Паутина

Глава 1

Швы саднили, но привстать удалось. Т’рийя поморщилась, взболтала бутылёк и капнула на язык ещё немного. Прислушалась к уходящей боли. Ничего. Да, чёрные стежки, стянувшие складки живота, выглядят мерзко, зато с этим зельем она быстро встанет на ноги. Старый мясник не врал.

Лёгкий на помине, лекарь обнаружился в кресле у постели. Сидел, разглядывая руки, бормоча под нос. Пришлось сделать усилие, чтобы расслышать.

— Не прощу себе. Этими руками... уникальный случай...шанс...

— Может, хватит? — Т’рийя осеклась, с ужасом обнаружив в голосе жалобные нотки, и набрала воздуха в грудь. — Это не шанс, а насмешка. И больше надо мной не посмеются.

Старик поспешно склонил голову:

— Да, госпожа. Над вами никто не смеет...

— Покажи их.

— Вы уверены? Это неприятное зрелище.

— Я хочу убедиться.

Укоризненно качнув косой, старик поднёс к постели серебряный таз. Т’рийя рассмотрела на дне двух червей, тяжело вздымающих бока в лужице крови. В ободке отразилась кривая серая маска с красновато-чёрными прорезями глаз. Т’рийя отвела взгляд.

— Этого достаточно?

— Да, госпожа. Без этих симбионтов зачатие невозможно.

— Сожги их.

Старик сделал шаг к выходу, и Т’рийя повысила голос:

— Здесь. Сейчас.

— Слушаюсь, — прошептал он, скрыв досаду движением век. Взял со столика прозрачный флакон, плеснул из него в таз и выбил искру щелчком когтей. Заскворчало, запахло палёным. Лекарь привычным движением вставил в нос ароматическое кольцо и посмотрел на Т’рийю.

— Не нужно, — второе кольцо отправилось в кармашек мантии.

— А теперь вы захотите посмотреть на...?

— Нет. Отдай новоявленному отцу. Он будет рад.

— Но...

— Вы уезжаете. Сегодня. Ты, он и ваш... «шанс». Отбери людей. Думаю, дольше всего продержится этот хутор, — ее чёрный коготь коснулся края карты над постелью. — Запасов там достаточно. Пока будет возможность, их продолжат подвозить.

В залитых красноватой тьмой глазах лекаря полыхнул азарт исследователя.

— И да. Захвати свои лучшие яды. Те, что приносят свободу с нежностью сна. Они больше не для фаворитов.

Старик смотрел мимо. Она перевела взгляд на дымящийся таз.

— Ты поймёшь, когда придёт время. Если придёт.

— Да, госпожа. Я пришлю ученика. Он позаботится о вас, пока не встанете на ноги.

Старик надолго замолчал. Т’рийя подняла глаза, чтобы попрощаться.

У дверей было пусто.

Ровно неделю пришлось провести в постели, и только теперь Т’рийя укладывала сумку, наслаждаясь первыми проблесками энергии в мышцах. Восстанавливать ловкость и силу придётся не один день, но это можно совместить с дорогой.

— Госпожа, вам нужен щадящий режим, ещё хотя бы месяц, — печально повторил юноша, растирающий что-то в ступке. — Или хотя бы возьмите с собой меня... — в этом предложении уверенности не было.

— Ты мне нужен здесь. Все должны знать, что я в своих покоях и соблюдаю этот твой режим. И у меня очень — ты слышишь, очень — плохое настроение. Как тогда.

Он поёжился и кивнул. Наконец, набрался храбрости и спросил:

— А что потом?

Это было так неуместно, что Т’рийя расхохоталась, обхватив неприятно отзывающийся на вибрации живот. Молодой лекарь с лёгким испугом следил за ней.

— Потом — объяви, что госпоже попала вожжа под хвост, и она отправилась объезжать дальние владения. Ночью, чтобы застать всех врасплох. И возвращайся к своим обычным делам.

Юнец с облегчением вздохнул. Наконец-то её поведение стало понятным и не только ничем не грозило, но и...

Т’рийя позволила себе приподнять уголок губ, пока он жадно провожал взглядом кольцо, исчезающее в стенном тайнике. Конечно, мальчишка выполнит всё в точности. Здесь не нужны чужие глаза, пока он пытается открыть замок.

Она закрепила на носовой перегородке ароматическое кольцо, обмотала голову прозрачным шарфом и скользнула в окно, захлопнув его до того, как покои заполнил пепел. Лекарь прислушался к стуку решётки, разогнал успевшие влететь хлопья и быстро брызнул цветочной водой. Проклятый транжира! Впрочем, это уже не её дело, пусть поиграет в благородного.

Т’рийя спустилась и дёрнула верёвку. Узел на оконной решётке послушно развязался, моток перекочевал в сумку. Первая неприязнь к мутному пахнущему серой воздуху притихла, и духота шарфа стала уютной и безопасной, как всегда. Вывести лошадь из-под носа у спящих конюхов труда не составило, как она и подозревала. Может всё-таки оставить приказ их высечь? Нет, после.

Первый переход дался непросто. Свежие шрамы зудели и отзывались на каждый лошадиный шаг. О галопе и думать было нечего, хотя эту дорогу они бы проскакали и на ощупь, не то что с рассеянным сквозь небо лунным светом. Миновав несколько деревень, Т’рийя с досадой спешилась и привязала лошадь у трактира. Местные пройдохи её из рук не выпустят, так что домой не придёт.

Наскоро обмотав живот запасным шарфом, она как могла быстро пошла к лесу. Совсем недалеко от опушки должен быть... Да, на месте. Т’рийя забралась в бывший домик лесника и подпёрла хлипкую дверь валявшейся здесь же доской. Похоже, тут до сих пор ночуют, так что задерживаться не стоит. Но сегодня...

Т’рийя не успела додумать. Тяжесть, обрушившая её на охапку хвойных лап в углу, была не усталостью. Не только. Тьма и безразличие, давно забытые, но знакомые до тошноты.

«Не может быть, — в аромат носового кольца проникали ноты хвои. — Только не сейчас!»

Головокружение и тошнота начали отступать. Трэя тяжело втягивала мутный воздух широкими ноздрями, поглощала остатки рассеянного света зеленоватой кожей. А у лежащего перед ней здоровяка кожа уже изрядно поблекла.

— Красноглазым тебя в теплицы, что ты с ним сделала?!

Трэя медленно перевела взгляд на соседа по пещере. Это невозможно, но сейчас нельзя раздумывать. Она неразборчиво всхлипнула, пробуя новую — нет, старую — гортань и издала густой вопль, переходящий в рычание с хриплыми присвистами. Сосед отступил на шаг и прижал уши. Трэя набрала воздуха и продолжила, на этот раз вплетая в стоны слова:

— Аааааррр! Мой герой, мой вождь, мой охотник! Аааааррр! Как я буду без тебя жить, что буду есть, кому служить! Аааааррр! Зачем тебе были эти грибы! Пусть красноглазые ими травятся! Разве я плохо запекала крыс! Разве не хрустела корочка у пепельных тараканов!

Сосед разглядел пучок полураздавленных грибов в кулаке мертвеца и перестал скалить клыки. Покачал головой и проворчал:

— Всё-таки набрал. А я ему говорил. Вот дурень.

Трэя вскинулась в почти искреннем бешенстве:

— Ты говоришь о моем муже! Лучшем из всех вас!

Это сработало. Искра недоверия окончательно погасла в его глазах. Хорошо. С остальными будет проще.

Последний глоток похоронного пойла поддерживал в груди тепло и остатки трещавшего по швам спокойствия. Трэя зашивала нанесённые себе над костром порезы и проклинала собственную убедительность. Можно было и не так вживаться в роль. Эта сволочь даже притворства не стоит. Но так надёжнее.

Она не должна была здесь быть. Она покинула это тело полгода назад. Как раз после отравления изувера, с которым пришлось протянуть несколько месяцев, подготавливая удобный случай. Паника отправила её на самую верхушку красноглазых, где она наконец-то получила шанс всё исправить. И вдруг снова это!

Пьяные от тризны и боли мысли никак не решались признать главное. Он умер только что. То есть, этого полугода не было. Старый учёный поднял бы ее на смех, но его рядом не было. Он вёз... нет, повезёт через полгода красноглазого младенца на дальний хутор.

«Если я вернулась сюда, то могу вернуться ещё дальше,» — мысль наконец-то вырвалась наружу и окатила ужасом. Она заставила себя закончить последний шов, прижалась к стене и низко закричала. На этот раз, вполне искренне.

И знакомая тяжесть не заставила себя ждать.

Бежать было легко — намного легче, чем оставаться на месте и прислушиваться к боли за лбом, в висках, под затылком. Бежать, бежать стремительно и дико, будто эта разноцветная кутерьма вокруг — и есть настоящий мир, его суть, его изнанка.

Трина бежала.

Трина долго бежала.

Уже с трудом слушались пара лапок спереди и две сбоку. Только последняя пара нетерпеливо подпыгивала сзади, ещё больше встряхивая бедную Тринину голову на стройной шейке. Казалось, ветер треплет не лёгкие рыжие вихры, а ленточки голодного огня вокруг её плеч.

Тот самый момент, из которого она вырвалась, побывав странными двулапыми самками, избавив их от мучений, почти исправив всё. И снова здесь — одна, без нитей, за которые можно потянуть, без шансов на спасение.

Братья с гиканьем неслись по пятам. Сейчас ее догонят, и никакие прыжки в будущее не изменят того, что они с ней сделают... Сделали в прошлом.

К Матери. Всех их и этот мир — к проклятой Матери.

Она резко сложилась в комок и скатилась в щель между тонкими, как лезвия, выступами породы, о которые с сочным чавканьем раскроили себя двое самых быстрых. Остальные возбуждённо катились следом.

Троих удалось выкатить прямо под ноги пещерного великана. Тот с хохотом опустил сапог, и последние силы ушли на то, чтобы оказаться за пределами опускающейся тени. А нераздавленными остались ещё трое.

Трина метнулась за угол и в панике развернулась, спиной к тупику. Этот ход она ещё не успела изучить, да теперь уже и не важно.

Двое закрывали тушами проход, третий азартно хохотнул и бросился на Трину, мгновенно подмяв лёгкое тельце мощной тушей. Хрустнула задняя лапка — на неё пришелся основной вес. Жилистые руки сомкнулись на ее шее, и возбужденное лицо склонилось над Триной, закрывая весь тесный мир.

Мир, в котором она почти успела все исправить.

Страх, досада и ярость смешались во что-то новое для Трины, но хорошо знакомое Трэе и Т’рийе. Поднимаясь изнутри, сила изгибала кости и растягивала мышцы, наливая их новой силой. Брат растерянно моргнул: миловидное девичье лицо будто пошло волнами. Мгновение — и острые зубы выдвинулись вместе с челюстями, перекусив бычью шею одним жадным рывком. Трина сделала несколько судорожных глотков остро-соленой крови — после бега страшно хотелось пить — и потеряла сознание, когда челюсти начали входить на место.

— Вот ты какая, — протянула огромная паучиха. Она откинула седые пряди и ещё раз склонилась над Триной. — Рыженькая, тоненькая, а сколько силы. Удивляешь. Это хорошо для Матери.

Она принялась аккуратно подтягивать кокон с Триной к центру паутины. Внутри было тепло и спокойно, будто по нитям в кровь проникали целебные эликсиры.

— Зачем..? — сформулировать не получалось, но Мать поняла.

— Не зачем, а как велит природа. Остальные покорились паучьему инстинкту и отложат много прекрасных яиц, сплетут много прочной паутины. А ты, кажется, даже не заметила сладкого замирания, сопровождающего твои страх и ненависть, манящего сдаться. Ты будешь прясть мою Паутину.

— Сдавшись тебе?

— Став мной, — паучиха по-старчески хихикнула в ответ на выражение лица Трины и пояснила: — Мы пока не научились жить вечно, знаешь ли. Но времени у тебя будет много. Под новым небом. Когда закончишь то, что начала, слоняясь по двулапым тушкам.

Трина собралась помотать головой, но перехватила взгляд старухи и не стала тратить силы. Мать довольно кивнула и продолжила:

— Ты скользнула в мою Паутину в поисках выходов. И нашла два удачных: зеленокожая поможет подготовить путь, а красноглазая приведёт нас на Вершину Мира. Кстати, что она там забыла? Почему так торопилась? Ваши мысли странно сплелись, затеняя друг друга, я не смогла их прочесть.

Трина помолчала, подбирая слова. Говорить было неприятно — челюсти никак не хотели слушаться.

— Их главный собирается вырезать Других. Она знает, что Другим хватит сил ответить.

— Героиня? Какая гадость. Впрочем, они упёртые, а нам того и надо. Хорошо, Дочь, — слово больно резануло по ушам Трины, — сейчас ты отдохнёшь. А потом повторишь прогулку по Паутине, и будешь думать потише. Ой, ну не надо так вздрагивать, ты же будущая Мать! Я не стану дёргать тебя обратно, как в этот раз. Тело примет тебя повзрослевшим, когда всё закончится. За братьями сама потом поохотишься, если захочешь.

Трина сообразила криво ухмыльнуться, и Мать довольно потёрла переднюю пару лапок:

— Умница, Дочка.

Трэя плохо помнила последние дни — кажется, она крепко пила. Ничего, для соседей это ещё один знак её невиновности. Только суда ей не хватало — теперь, когда начинается жизнь. Но всё получилось. Теперь можно было собирать вещи и двигаться вперёд. Пусть думают, что она ушла в родительские пещеры.

«А на самом деле...» — на самом деле, она не была уверена, куда идёт, но чувствовала, что поймёт сразу, как только увидит.

Действительно, путь казался удивительно знакомым, хотя раньше она не заходила так далеко. Давно закончились трущобы, пропала из виду городская стена, скрытая серой пеленой. В приличных на вид поселениях она нанималась носильщицей и объездчицей, подозрительные обходила лесами, охотясь на пепельных крыс. Душила и топтала хилых разбойников, посылая весёлые «Пожалуйста!» будущим путникам. В одном из лесов прекрасно прожила несколько дней в старой хижине лесника, подпирая дверь доской и уютно ночуя на собственноручно натасканной хвойной копне. Но нетерпение гнало дальше — казалось, скоро наконец-то она дойдёт до чего-то важного.

Важным оказалась гора, к которой незаметно стекались все дороги. Она тихо ворчала и дышала теплом. Симбионты-дышащие довольно потягивались в груди, принимая из воздуха ещё больше пепла, отдавая ещё больше сил. Красноватый свет понравился и кожным симбионтам — кожа Трэи и в юности не знала такого насыщенного зелёного.

«Как глупо, что мы жили не здесь, а в городе,» — думала Трэя, уютно сворачиваясь калачиком в тёплой расселине, — «Никогда не уйду отсюда».

Т’рийя бездумно запустила руку под ветки и вдруг нащупала холщовый мешочек. С опаской вытащила, развязала и чуть не отбросила: тараканы? Впрочем, тараканы оказались зажаренными в золотистой корочке, и через несколько минут осторожного принюхивания голод взял верх. Кажется, она здесь проспала весь день. Но светлая серость за окном уже начала уступать место угольной, и нужно было идти дальше. Запив завтрак остатками эликсира, Т’рийя убедилась, что шрамы притихли, и отправилась дальше. Неведомый жилец её здорово выручил — пожалуй, она бы лучше отдала ту лошадь ему, если бы знала, где сейчас оба.

Вершина Мира, как всегда, исцеляла одним видом. Мысли стали быстрее, мышцы приятно напряглись, сердце заработало в полную силу. Она давно забыла, как называются симбионты, отвечающие за этот эффект, но сейчас испытывала эйфорию вместе с ними. И всё-таки, она здесь по делу.

На последнем привале она вытащила из сумки дорогое, но удобное платье (хитрая портниха — на вес золота!) и привела себя в порядок. Сквозь новый невесомый шарф её лицо и плечи просвечивали таинственно и маняще — не зря за него было столько заплачено. Оставалось расправить плечи, бросить ненужную сумку и подняться к вратам.

По пути в одной из расселин обнаружился широкогрудый клыкастый скелет, опутанный паутиной. Кажется, свежеобглоданный. Кто бы мог подумать, что кто-то из Других может сюда дойти. В Т’рийе шевельнулось что-то похожее на жалость: она выудила из лохмотьев медальон, который раньше был на шее. Вдруг из-под рёбер показались крупные паучьи лапы, и она, подавив панику, быстро пошла наверх, выбросив из головы находку. Вещь в руке мешала, и её пришлось опустить в потайной карман.

— Госпожа Т’рийя?! Но вы же были нездоровы, — ловкий распорядитель растолкал стражей и выбежал навстречу, не дав им испортить настроение высокой гостье. — Мы совсем не ждали вас!

— Если бы мои лекари не творили чудеса, я не держала бы их в поместье, — поджала губы она. Великий Отец звал меня, и я прибыла.

— Но мы ничего не слышали о вашем кортеже! Ни в одном городке, ни в одном трактире...

Как же, добралась бы она, если бы её увидели прихвостни кое-кого из Высших.

— Я ответила на зов и готова явиться к Отцу.

— Конечно, госпожа. Прошу вас, следуйте за мной.

Мёртвая тишина в зале Совета — да, только ради этого стоило позаботиться о секретности. Широкий круг Высших, декоративная стена с тщательно отмеренным течением лавы и чёрный на её фоне силуэт Отца — очень дорогой способ пустить пыль в глаза и помешать прицелиться. Т’рийя прошествовала в центр круга и склонила голову.

— Ты удивляешь нас, дитя, — гулко произнёс Отец.

— Я прибыла на ваш зов. Только смерть может остановить его силу.

— Похвально, что ты явилась, даже несмотря на некоторые... эксцессы.

— Я поражена вашим вниманием к моей болезни. Прошу, не верьте сплетням. Мне всего лишь пришлось вырезать небольшой безоар из желудка... и парочку поваров.

По залу Совета пронёсся смешок. Стало немного легче дышать.

— Что же ты так спешила сообщить нам? Эти господа — он обвёл сидящих рукой — уже неделю клянутся, что всего за ночь мы можем избавиться от Других, смеющих дышать нашим воздухом и есть нашу пищу. Это оздоровит и обогатит каждого. Во всяком случае, из сидящих здесь, — на этот раз, зал совета смеялся старательно. — Ты хочешь что-то добавить?

— Я хотела бы кое-что показать, — Стражники сделали шаг вперёд, и Т’рийя отвела руку от груди. — Мой господин, здесь только бутылочка зелья, добытого моими разведчиками. Оружие давно бы учуяли.

Великий Отец поднял руку, и перед ним поставили большой прозрачный щит. Стражники незаметно приросли в количестве. Т’рийя виновато улыбнулась:

— Прошу простить меня за беспокойство. Это будет очень познавательно. Могу ли я получить объект?

Отец кивнул, и один из слуг нервно подался вперёд.

— Замечательно, — она выудила бутылочку из декольте и осторожно капнула ему на ладонь. — Мой господин, Другие научились делать это. И готовы применить.

Слуга недоуменно посмотрел на ладонь и почесал её. Потом потёр предплечье. Сел и попытался почесать ногу, а когда это не вышло, принялся стаскивать сапог.

— Сейчас понадобятся верёвки, — предупредилаТ’рийя, — и вокруг объекта встали несколько оставшихся слуг с арканами.

Слуга закончил срывать одежду, вскочил и зарычал. Его зубы удлинились и заострились, когти стали вдвое больше, грудная клетка явно расширилась.

— Он... превратится во что-то? — брезгливо спросил Великий Отец. Высшие съёжились в креслах.

— Мой господин, больше ничего отвратительного с ним не будет. Кроме одного, — в этот момент объект прыгнул на ближайшего слугу, и на него набросили сразу несколько петель, оттаскивая в середину. — Теперь он всегда голоден. Он будет рвать в клочья всех, кто окажется рядом, — эй, вы, осторожнее, его слюна заразна! — но не сможет насытиться, потому что его горло сжато спазмом. А когда закончатся силы, он умрёт от голода. Его симбионты сошли с ума, если так можно выразиться о безмозглых тварях. Такой ценой Другие продадут свою жизнь.

— Но они же тоже погибнут, — робко прозвучало из круга.

— Им нечего терять.

— Наглядно. Уведите... это, — повелел Великий Отец. — Нам нужно больше времени.

Т’рийя облегчённо вздохнула и опустила руки. Левая по пути на что-то наткнулась и скользнула в карман. Т’рийя сдвинула брови, пытаясь вспомнить, откуда у неё этот медальон.

И накатила тьма.

— Великий Отец, — серокожая вдруг азартно блеснула краснотой глаз. — Могу ли я показать кое-что более забавное, чтобы развеять вашу досаду?

— О, ты привезла новые образы для моей стены? Прошу, дитя, твой алхимик — настоящий волшебник.

Стражники ловко развернули трон к лавовой стене, осветившей лицо брезгливого, но любопытного старика. Его белая коса отливала рыжиной из-за падающих отсветов, и фигурка в центре вздрогнула. Впрочем, она тут же выпрямила и без того прямую спину и элегантно прошла к стене. Между ней и залом тут же опустили прочное стекло. Лава с шипением низвергалась в небольшое озерцо, возвращавшее её в расщелины горы. Пришлось немного повысить голос:

— Хорошо ли меня слышно, господин?

— Мой театр стоит половину этого дворца, — обиженно ответил старик.

— Чудесно. Тогда я расскажу вам историю. Она взмахнула рукой, от которой потянулись тонкие нити, разрастаясь в паучков, ткущих силуэты на горячем фоне. — Многие тысячи лет Вершина Мира дарит нам плодородный пепел и насыщает воздух, питая симбионтов, — силуэты червей, растений и насекомых начали вливаться в фигуры разумных существ. — Эти безмозглыши спасают наши жизни, а иногда и сводят с ума, но мы всегда правим ими, даже Другие справляются с этим. Симбионты заменили наши прежние органы, сделав нас идеальными жителями мира.

Совет заворожённо следил за превращением одинаковых вначале силуэтов в знакомые аристократичные фигуры им подобных, широкогрудых жителей трущоб, костлявых любителей деревьев, приземистых подземных жителей, отдутловатых жителей вод и прочих Других.

— Но давно, когда наши предки ещё только учились выживать, кое-кто не стал покорять своих симбионтов. Они сохранили равноправие, — силуэты шли навстречу огромным паукам и сливались с ними во что-то новое, теряя нижнюю часть тела. — То есть, сохранили возможность существовать в мирах и до, и после Пепельной Ночи.

— Какие мерзкие твари, — искривил губы главный зритель.

— Да, господин. Они отвратительны. В их обществе царит насилие, а всем правит Великая Мать, — в Совете нервно захихикали. — Что-то напоминает, не правда ли? Впрочем, важно не это, а то, что они нашли способ обратить Пепельную Ночь вспять. И если бы они это сделали, после цепной реакции Вершина Мира навсегда умолкла бы, а симбионты погибли.

— Ты выбрала для своего рассказа очень неприятную историю, — нервно сказал старик.

— Простите, господин, но это нужно для яркого финала. Сейчас вы всё поймёте.

Стройная фигурка раскрыла кулон и дунула в него. В воздух взметнулись сияющие искры, расцвечивающие лаву немыслимыми цветами. Зал восхищённо ахнул.

— Вот так выглядели бы последние мгновения прежнего мира. Искры побежали бы вслед за потоками лавы, проникая в толщу горы, отыскивая источники тепла, наполняя их своим сиянием. А потом, — сияние моргнуло и налилось чистой синевой, — гора начала бы остывать.

— Меня уже знобит, — пожаловался кто-то из Высших. Не пора ли к радостной части?

— Конечно, я как раз к ней подхожу. Если бы этим тварям удалось, перестали бы дышать все, кто зависит от симбионтов полностью. А пауконогие выжили бы и оплели бы паутиной весь мир, небо над которым стало бы синим, как эта лава. Но так уж вышло, — она резко взмахнула руками, сбрасывая пауков в самый жар, — что их будущая Великая Мать не слишком любит свой народ и его обычаи. А это зелье очень вовремя попало ей в руки и отлично распространится с последним выбросом, чтобы добраться до выживших. Нам тоже не место под новым небом.

Она бросила в синюю лаву пузырёк, после чего шагнула следом.

Великий Отец подождал, пока его трон развернут к Совету, и молчал долгую минуту.

— Сдаётся мне, господа, это была не комедия, — вздохнул он перед тем как поднести к губам яд.

— Ну-ну, кроха, ну-ну. Сейчас мы дотопчем этого психа, нечаянно сделавшего тебя, и пойдём кушать. Нам с тобой нужно приготовить ещё много вкусных эликсиров, чтобы пережить это безобразие. И, кажется, родить много красноглазых умников. Ты сможешь, я проверял. Не плачь, милая, смотри, какой чудесный оттенок у этого неба! Совсем как цветы в оранжерее твоей матушки. Ну, вот и всё, идём. Ложечку за Папу... Ложечку за Маму... Ложечку за старого доброго Основателя...