Пастушок(черновой вариант)

Глава 1.Дорога в никуда.

1.Пролог

Мерно стучали колёса по длинным, уходящим в никуда рельсам. Экспресс медленно следовал по известному лишь машинисту пути, в переливающемся всеми оттенками зелёного ,колышущемся море. Казалось будто оно распростёрлось до самого горизонта и где-то там в неведомой дали сливалось с небом багряным то ли от наступающего рассвета ,то ли от подкрадывающихся затемок.В вагоне из небольших репродукторов лилась музыка,простая и незатейливая ,подобно той ,которую можно услышать в лифтах или оживлённых торговых центрах.Пассажиры в основе своей спали, а билетёр , чьё лицо было сложно разглядеть, изредка подходил к кому-то из них и напоминал о скорой остановке.Из лёгкой полудрёмы и наблюдения величия степей меня вырвала резкая мысль-"Что происходит?".Всё шло так как должно было , но что шло и куда шло?Где Я собственно говоря и кто этот Я?Голову пронзило резкой болью до рези в глазах, а затем пришёл всего один ответ на незаданный и никогда не существовавший в моём сознании вопрос - "Дарья" - после чего боль ушла и стало немного полегче.Холодный пот заливал глаза , тело скрутило небольшой судорогой , а в следующий момент всё исчезло , но появился голос и чья-то холодная рука потрясла меня за плечо.

-Каэ от Рима!Ас нихил жадэ...шиа-а-неразборчиво и клокочуще проговорили над моей головой-Вашшшш путь начинааается здесь!Пора выходить...мистеррр-уже более понятно прошептал,даже скорее прошипел как оказалось билетёр.

Я попытался что-то сказать ,но человек в синей старомодной форме проводника ласково ,но с усилием проводил меня до дверей вагона и не поднимая головы увенчанной фуражкой такого же синего цвета как и форма ,в полупоклоне протянул мне небольшой дорожный чемоданчик.В недоумении я взял его и шагнул на платформу.После чего двери вагона беззвучно закрылись, а билетёр так и остался в полупоклоне.

Однако странности на этом не закончились, как только экспресс ,состоявший как оказалось всего из девяти вагонов уехал,я ощутил на спине жар и с удивлением понял ,что солнце ,которое за время поездки неустанно находилось наполовину скрытым за горизонтом , сейчас в зените.Не менее удивительным было и то ,что степи видневшиеся на всём протяжении пути сменились необъятным океаном колосившейся пшеницы , среди которой на достаточном удалении виднелся островок земли с воистину огромным раскидистым деревом,походившим на дуб.Платформа на которой я оказался тоже была не совсем обычной. Вместо привычных бетонных плит, под ногами была идеальная ,цельная, словно вытесанная из переливчатого камня плита, с такими же вытесанными ступенями уходящими в колосья ступенями.

С каждой минутой реальность происходящего становилась для меня всё более сомнительной , но жар солнца и копящиеся вопросы толкали к действию.Ослабив галстук и расстегнув пиджак бордового костюма я отправился в путь к месту в котором возможно смогу отдохнуть и подумать об оказии ,которая со мной приключилась...

2.Древо

Мерно шуршала под ногами земля и расступающиеся колоски.Когда я начинал свой путь в сторону дерева, чьи размеры впечатлили меня и которое стало хоть какой-то целью для человека , который не знал буквально ничего о себе и происходящем, то даже не мог предположить сколько времени займёт дорога. Определить же сколько прошло часов не представлялось возможным ещё и потому ,что солнце оставалось неподвижным, так и зависнув в зените словно лампа накаливания в просторной комнате.Потому что бы не терять чувства такта и не сойти с ума в этом золотистом море, я решил считать.В начале это были шаги, потом особенно большие колосья , а чуть позже просто числа.Пот заливал глаза , а рубашка успевшая за время пути промокнуть и вновь высохнуть , стала дубовой.Казалось только упрямство и нежелание стать в скором времени удобрением для этих прекрасных , отливавших золотом колосьев держало меня в сознании. Неисчислимое количество шагов спустя я наконец подметил , что исполин к которому я так стремился , начинает стремительно увеличиваться в размерах. «Неужто какая-то неведомая сила решила сжалиться надо мной» подумалось мне тогда. Вскоре бесконечные ряды пшеницы начали редеть и я незаметно для себя вышел на узкую тропинку выложенную тем же камнем , что и на платформе. Наконец изменился и пейзаж.Теперь под ногами был не чернозём, а высокая где-то по щиколотку покрытая тенью трава. После долгого нахождения под палящим солнцем, шея горела огнём , а затылок пекло так , что яичница бы точно превратилась в угли. Зайдя в тень я сразу ощутил странную прохладу и прилив сил, как будто не было того бесконечно длинного изнуряющего пути.Кое как размяв затёкшую шею я поднял голову. «Твою ж мать» - вырвалось удивление из пересохшего рта. Размер этого дерева настолько впечатлял , что слово «великан» было бы преуменьшением по отношению к нему. Огромные монолитные корни выходили из под земли словно пилары и уходили к стволу , чьи воистину циклопические размеры было бы сложно описать имеющимися словами.Раскидистая крона покрывала весь зелёный остров на несколько километров и благодаря своей плотности давала сильную тень , закрывая его от жгучих лучей светила. Вдруг глаз зацепился за что-то, какой-то блик или скорее неестественный отблеск , который не мог существовать при такой затененности, чем и привлёк моё внимание. Глаза отвыкшие от тьмы щурились пытаясь нащупать этот источник света и отблеск ускользал от меня.Немного передохнув прямо на прохладной земле и слегка привыкнув к тени , я снова попытался найти этот блеск. Вторая попытка принесла свои успехи и я понял , что блик , есть ничто иное как какая-то речка или водоём затерявшийся в гигантских корнях. Дальнейший путь прошёл для меня как в тумане , ведь жажда сводившая с ума на протяжении всего пути взяла своё и пробудила во мне что-то звериное. Вода , светящаяся и прохладная, живая и вдыхающая жизнь в усталое и измученное от длительного перехода тело , стала живительным нектаром. В который хотелось погрузиться полностью , чтобы смыть грязь и пот. Я пил и пил и пил , жадно опуская голову прямо в шумящую уходящую куда-то вглубь корней реку. Вода всё больше и больше поглощала моё сознание. Как вдруг резкий укол боли пронзил мою спину , а затем ещё и ещё. Я с яростью поднялся от вод бурной реки в которой оказался уже наполовину.Кровь во мне кипела и требовал найти обидчика , но вокруг никого не было и только заливистый ребяческий смех , говорил о том , что здесь кто-то есть.

3.Незнакомец

Я огляделся. Мир вокруг стал слишком ярким: всё теперь обладало собственным светом самых различных оттенков. Слух обострился настолько, что казалось, будто окружающая природа неумолкаемо говорит на своём неизвестном, похожем на шёпот языке. Все мои чувства стали столь резкими, а ярость на невидимого врага с каждым мгновением всё сильнее нарастала.

«Что это? Неужели вода отравлена, а райский зелёный уголок, в который я попал, — всего лишь хитрая ловушка для путника?» — промелькнуло у меня в голове.

«Нет, такого просто не может быть. Иначе зачем всё это? Кто же тот неизвестный, что нарушил мой покой, мой сон… наше единение, наше слияние. Моё… наше. Твою, нашу, мою жертву Вечному. Убить. Найти. Убить. Пожертвовать. Отдать. Каэ от Рима! Зуал Ми-и-Р-аашш... Зуал Ми-и-Р-аашш... Зуал Ми-и-Р-аашш!».

В сознании заскрипел чужой, не принадлежащий мне голос. Сразу после этого последовал хлёсткий удар куда-то в область затылка, а затем — смех. На этот раз хриплый, больше похожий на карканье или лай старой собаки.

Словно ужаленный, я принялся крутиться на месте, пытаясь найти того, кто это сделал, однако удары, перемежавшиеся со смехом, продолжали сыпаться один за другим. Карусель боли и ярости не давала голосу в голове ни продыху, ни малейшего шанса произнести древние слова — то ли проклятия, то ли мантры.В какой-то момент я понял, что удары следуют с определённым ритмом и последовательностью.

Вот неуловимо быстрый удар в живот заставляет меня согнуться и выпустить весь воздух из лёгких. Вот голень обожгло болью, заставляя пригнуться ещё сильнее. Вот хлёсткая пощёчина недюжинной силы разворачивает голову в сторону, а следом прилетает тот самый удар по затылку.

И всё это сопровождается непрекращающимся смехом.Вот тот самый — ребяческий. Вот стариковский, хриплый и затяжной. Вот лёгкий, почти невесомый, женский. А вот саркастический и басовитый, мужской.

Усталость и боль всё копились. Нужно было во что бы то ни стало избавиться от того, кто это делает, иначе я так здесь и останусь.Сознание, словно отвечая на моё желание, ускорилось. И вот уже на самом краю зрения, во время очередного выпада неизвестного врага, я начал замечать какую-то чёрную полосу.Ещё миг — и мир окрасился в красное, замедлившись ещё сильнее.

«Возьми её… возьми-и-и силу, сссстрашшш… но ценой будет твой нихил. Кол атэ, ом!» — тягуче ухнуло в голове.

Не зная, что со мной происходит, в момент удара по голени я перекатился вбок и наконец понял, что теперь у меня есть хотя бы какой-то шанс остаться в живых.Круговорот боли прервался, а мир продолжил замедляться, погружаясь в бордовые и чёрные цвета, пока я наконец не разглядел нападавшего.

Восприятие словно начало дробиться на отдельные кадры.Сначала стало видно, что удары наносит посох с навершием, изогнутым, как бараний рог. На нём висел небольшой старомодный фонарь, отливающий сталью.Проследив взглядом по посоху, я увидел маленькую — почти детскую — руку, уверенно сжимавшую его.

Уклонившись от очередного удара, нацеленного в живот, я поднял взгляд и смог рассмотреть обладателя столь внушительного оружия и обомлел.В прыжке передо мной завис сребровласый юнец худощавого телосложения. На нём были простые холщовые шорты и курточка, а голову венчала нелепая соломенная шляпка.На его худом, резко очерченном лице застыла гримаса, которую скорее можно было увидеть у маньяка, чем у подростка или ребёнка. Стальные серые глаза смотрели на меня с хищным весельем, а рот исказился в некоем подобии улыбки — или оскала зверя.Меня пробрала оторопь.

Кто это? Или что? Как он умудряется двигаться с такой скоростью?

Однако времени на размышления даже при такой скорости у меня не было: посох неумолимо приближался.Понимая, что не успеваю отклониться, я выставил руку навстречу летящему оружию, пытаясь то ли схватить его, то ли изменить направление удара.На лице мальчишки в этот миг отразилось удивление. Затем выражение резко переменилось: оскал сменился детской улыбкой.Схватить или отклонить посох мне не удалось. Тяжёлое навершие, обрушилось прямо на открытую ладонь, и раздался хруст.Мир в это мгновение окончательно остановился и заполнился такой болью, что лишь чудом сознание не покинуло моё тело. Всё вокруг поблекло, а голос и сила, питавшая меня, резко исчезли, оставив после себя одну лишь агонию.

— Ух ты! Заблудшая овца может не только блеять и скакать! — проговорил юнец, нагнувшись над моим корчащимся телом. — Ну ничего, ничего, что ты тут раскричался, — продолжил он, посмеиваясь после каждого слова.

— Кха… кха… Я… кха… я не… овца, — содрогаясь и откашливая мутную чёрную массу, мало похожую на кровь, попытался произнести я.

— Хм-м, да? А я всегда думал, что рога, закрученные в кольцо, и чёрная шерсть бывают только у овечек, — с ухмылкой произнёс мальчик, держа посох наготове и что-то выуживая из кармана шорт. — Если ты не «овечка», то зачем тебе шерсть и рога, а?

К этому моменту я всё-таки смог отдышаться. Отплёвываясь, кое-как перевернулся на спину.Тем временем юноша, продолжая наставлять на меня посох, вытащил из кармана небольшой серебряный диск.

— ВЗГЛЯНИ И ПОВТОРИ ТО, ЧТО СКАЗАЛ МНЕ, — каким-то неземным голосом проговорил он.

Тело, в котором буквально не осталось места, не отзывавшегося болью, само приподняло голову навстречу серебряному диску, оказавшемуся зеркалом.

Я не верил, что подобное может быть правдой.

В отражении на меня смотрел череп, увенчанный круглыми рогами. Из глазниц лилась та самая кроваво-чёрная субстанция. Шея — и, судя по всему, всё остальное тело — были покрыты шерстью, от которой исходили чёрные, как смоль, флюиды.Я поднял руку, принявшую удар, чтобы коснуться лица, и увидел костяную кисть с потрескавшимися фалангами, заострёнными, словно копья.

— Нет… Нет, не может быть. Я человек, — сказал я. Горло стянуло узлом, а голову словно сдавили тисками.

— ПОВТОРИ, — снова проговорил мальчишка тем же голосом.

— Я… человек! — Слово вышло хриплым, почти беззвучным. Но стоило мне его произнести, как боль изменилась. Едва отступившая, она снова обрушилась на меня. Раздался треск. Кажется, моё тело начало выворачивать какой-то непонятной силой, тогда как голова оставалась неподвижной.Стало понятно,что теперь боль ломала не только тело — она пыталась вырвать из меня сам смысл этого слова.

— КТО ТЫ? — спросил мальчик, чья сущность начала изменяться. — К-Т-О Т-Ы? КАРА НИ АШ?

Последние слова произнес уже не человек и не существо передо мной, а нечто иное.Оно было многоликим.Точнее, не так. Передо мной по-прежнему стоял тот же юнец, однако его глазницы и рот превратились в огромные чёрные провалы, образуя подобие постоянно меняющегося лица.Меня обуял страх, но что-то подсказывало: судьба сейчас на моей стороне, и я должен отстоять своё право на жизнь.

— Я… кххх… — задыхаясь от боли и нехватки воздуха, проговорил я. — ЧЕ… кхаргх… ЛО…

Боль стала невыносимой. Тело начало буквально разрывать изнутри.

— ВЕК! — на последних остатках сил закончил я и мир померк , а

сознание наконец сжалилось надо мной, укрыв собственной тьмой забвения.

4.Пробуждение

Медленно и тягуче то немногое, что можно было назвать мной, собиралось воедино. Тьма отступала неохотно; каждый раз, когда кусочек личности приближался к остальным, чернота сгущалась и направляла неведомые фантазмы и картины, каких я никогда не видел: впечатляющие города, лица людей и не людей, искажённые в шутовских гримасах; бои в небесах чужих миров; сияющие палаты огромных дворцов. Всё это сбивало с толку, но я не поддавался. В каждом видении было что-то тёмное и неправильное, что-то манящее в пропасть, подобно долгому взгляду в бездну. Сознание пробуждалось. Тьма с неохотой поддавалась. Битва не завершена; теперь она шла внутри разума. Мой собственный ум стал полем боя, а оппонентом — нечто древнее и чужое.

«Динь-динь». Где‑то в неизвестности раздался колокольный звон, и тёплый свет пробился в кромешной тьме. Чернота зловеще зашипела: ей было больно терять такой лакомый кусок. «Динь-динь». Свет стал ярче, щупальца, опутывавшие осколки души, иссыхали и исчезали в пустоте. Части наконец собрались воедино.

Я — это Я. Каэ от Рима! Мой путь не закончится здесь!

Тьма окончательно отступила. Я открыл глаза. Тусклый свет небольшого костра освещал полянку в корнях могучего древа; рядом тихо и обманчиво шумела река. На полене передо мной сидел сереброволосый юноша. Он время от времени ударял посохом по земле; взгляд его был слегка затуманен, но направлен на меня, а рот, ставший снова нормальным, что‑то шептал. Казалось, он разговаривал с кем‑то: на его лице изредка проскальзывали тени трудно угадываемых эмоций

Я не предпринимал ничего — просто смотрел, как трещат дрова. Слабость после случившегося разливалась по телу и ясно говорила: моя жизнь сейчас в руках этого необычного существа. Спустя время он встрепенулся и яснее посмотрел на меня.

— Человек. Воля и пламя, храбрость и безрассудство, — он паузой словно подбирал слова. — Хм… страж без господина, чистый нихил, не запятнанный, даже не ведавший прежде. Грусть и печаль, не знающий ни прошлого, ни будущего. Вопрос и ответ.

Проговорив это, юнец в соломенной шляпке отложил посох в сторону и отвёл взгляд к костру.

— Ты не первый, кого ветер перемен приводит ко мне. И я, как пастух, готов довести тебя до ограды. В твоей голове множество вопросов, но поверь — я не тот, кто сможет ответить на большую часть из них. Отдохни: в Аяле наступила ночь, а твоё появление взбудоражило даже этот старый трухлявый пень, — он указал рукой на дре­во, затем продолжил. — Не обманывайся мирным пейзажем этих мест, путник. Думаю, ты и так уже убедился, что и вода иногда бывает ядом.

Слова давались ему не просто, но рой вопросов, увеличивающийся с каждой минутой, и страх заснуть заставили меня заговорить.

— Послушай, чем бы ты ни был — я благодарен, что сохранил мне жизнь. Ты верно говоришь про вопросы… и мне очень жаль, что я не могу получить ответы на них. Ты многое сказал, но смысл большинства слов ускользает от меня. Ответь хотя бы — где мы и почему ты решил спасти меня? Что со мной стало? Какой язык говорит всё в этом странном мире? Не бред ли всё это?

Пастушонок вздохнул и посмотрел на меня взглядом старика, повидавшего многие скорби и радости за слишком долгую жизнь, ставшую ему обузой. В нём не было злобы, лишь тоска и притаившийся проблеск надежды.

— Аяла… — он с трудом подбирал слова. — Погибель богов, да — думаю, так будет правильнее. Последнее пристанище для забытых и потерянных, шаэ да ха, как сказали бы древние митхи. Край длинных ночей и нескончаемых дней. Здесь нет ничего и есть только ничто и фантазмы. — Видно было, что говорить ему тяжело, но он продолжил: — Природа всего сущего здесь искажена, и свет твоего собственного ничто, сиречь нихила, здесь подобен свету тысячи солнц, что сияют над небом пустыни Эдоа. Я не мог допустить, чтобы хотя бы частица силы ЕГО разбередила кошмарные сны тех, кого предали забвению.

Он замолчал, словно прислушиваясь или обдумывая следующую фразу; пауза затянулась.

— А что же до языка или реальности всего происходящего? — не выдержал я. — Ох, аганец, — нехотя произнёс пастушонок. — Язык, который ты слышал, — это язык сущего; он древнее даже этого места, и даже я не осмелюсь сказать, что он есть… — он замялся. — А уж про действительность когда‑то метко сказал один из Девяти: «Сон ЕГО крепок, не стоит гадать, когда он закончится, аар аз риз». — На последних словах лицо пастушонка снова помрачнело, глазницы и рот начали похожи на чёрные провалы. Я с трепетом отвернул взгляд; он заметил это.

— Не страшись, я не причиню тебе вреда, кол ате, ом, — растянуто продолжил он. — Не всё можно понять, лишь смотря глазами, ха‑ха… — существо передо мной рассмеялось противным смехом. — Оставь свои тревоги и ЗАСЫПАЙ. — Мальчик сделал неопределённый пас рукой. — Тебе предстоит долгий путь, я это вижу. Да и я порядком устал, — закончил он, снова став нормальным, словно ничего не случилось.

Я хотел было спросить ещё что‑то, но провалился в сон, наполненный светом мириада звёзд.

Глава 2.Путь

Нет ничего лучше, чем снова чувствовать себя живым и бодрым.

Забытие, по ощущениям, продлилось совсем недолго, хотя пробивающийся из-за горизонта свет говорил об обратном.

Костёр всё так же освещал место, в котором расположился наш странный дуэт. Однако теперь над ним появился котелок с кипящей похлёбкой.

— Проснитесь и пойте, мистер, проснитесь и пойте… Крха… крха… крха… — не то посмеялся, не то прокаркал странный юноша, помешивая варево в котелке.

Его фраза показалась мне знакомой, но вспомнить, где именно я её слышал, так и не удалось. Пока я размышлял над этим, живот предательски заурчал

— Вижу, вы уже восстановились, дяденька, — проговорил он невинным детским голосом. — Сегодня нам предстоит длинная дорога. Ешьте, пока горячее.

В иных обстоятельствах приглашение к еде воспринялось бы с радостью, но сейчас я отчего-то напрягся.

— Благодарю за еду… А эм… юноша… — в последний момент я понял, что, помимо проблем с собственной памятью, так и не узнал имени этого загадочного существа со странным посохом.

Мальчик заулыбался так, будто прочитал мои мысли.

—Вот уж не лумал. что кто-то в подобном месте задумается о правилах приличия, — он подмигнул мне. — Можешь называть меня Пастухом или Проводником. В этом месте имена не в почете.

Дав мне новую пищу для размышлений, он продолжил помешивать варево в котелке и напевать какую-то мелодию.

Я приподнялся на локтях , чтобы оглядеть себя и размять затёкшее тело. Костюм.Бордовый костюм вновь был на мне при этом создавалось впечатление будто и не было никакого кошмара,превращений и странной битвы за жизнь.

Мальчик прекратил напевать и вновь обратил на меня свой взор.

— Не сомневайтесь, дяденька: всё пережитое вами действительно происходило. Иначе мы бы с вами сейчас не разговаривали, — на его лице промелькнула хищная ухмылка. — Оставьте свои переживания на потом. Сейчас вам жизненно необходимо утолить голод, пока ваш нихил ещё способен поддерживать вашу форму.

Он многозначительно произнёс последние слова и протянул мне невесть откуда взявшиеся небольшую медную чашу и такую же маленькую ложку.

Как только еда оказалась у меня в руках, я незамедлительно принялся за неё. Похлёбка была такой же изменчивой на вкус, как и приготовивший её повар, однако чувство голода взяло верх. Спустя несколько минут я закончил трапезу.

Всё это время Пастух наблюдал за мной, не сводя глаз.

— Благодарю, Проводник. Твоя пища утолила мой голод… таэ кои, — проговорил я и тут же понял, что последние слова прозвучали неестественно

— Что это было? Что ты сделал со мной? — удивлённо спросил я.

— Ничего плохого. Всего лишь накормил неразумного путника, аскаш, — с ноткой недовольства ответил он. — Язык мира проникает в тебя, и в этом нет моей заслуги. Собирайся, аганец, нам пора в дорогу.

— Куда мы так торопимся? Ведь солнце ещё не взошло. Да и не ты ли говорил, что ночью здесь опасно? — теперь уже я решил выразить своё недовольство. — Я понимаю, что для тебя это, возможно, обыденное дело, но я не помню ничего о себе и не знаю ничего об этом месте. Ты говоришь странные вещи, которые временами кажутся мне смутно знакомыми. Ты чуть не убил меня, но сохранил мне жизнь. Зачем? Зачем всё это? Кто ты, Проводник, и куда мы направляемся? Я взываю к тебе, ответь мне, ана кашат!

Я сорвался на крик и тут же заметил, как левая рука начала покрываться костяными наростами.

— Аскаш! — выругался мой провожатый. — Разве пастух обязан объяснять что-то неразумной овце? Разве младенец способен понять речь взрослого? — начал распаляться он. — Следуй за мной, человек, если не хочешь стать прислугой или вкусной закуской для него.

Говоря это, юноша указал на корни древа, расположившиеся неподалёку от полянки.

Я понял, что спор с Проводником ни к чему не приведёт, и примиряюще поднял руки. Сейчас мне не к кому было обратиться за помощью, но, возможно, путь с ним всё же приоткроет завесу тайны.

— Прости, Пастух. Ты ведаешь многое, а я всего лишь потерянный человек. Давай отправимся в путь и оставим эту ссору.

Юноша хмыкнул и поднялся с полена.

— Не пытайся мне льстить, — с некоторой грубостью сказал Проводник. — Твой нихил выдаёт тебя с потрохами. Сейчас нет места сомнениям и глупым размышлениям. Следуй за мной: путь до Толлы неблизок, а время здесь очень ценно.

Последнюю фразу он произнёс уже спокойнее.

Я последовал примеру своего странного спутника и тоже встал, но вовремя вспомнил, что при мне был дорожный чемодан. Окинув место нашего ночлега взглядом, я не обнаружил искомого предмета, как вдруг в спину мне прилетело что-то твёрдое.

Я развернулся и увидел свой дорожный чемодан, а также Пастуха, который, посмеиваясь, уже шёл по одной лишь ему ведомой дороге, неизменно постукивая посохом о землю.

Я постарался его догнать.

Глава 3.Толла

Мой проводник двигался по одной лишь ему ведомой дороге. Полянка, где мы находились, давно исчезла за сплетением корней, а могучие отростки древа сомкнулись вокруг нас со всех сторон. Лишь изредка среди коры и причудливо переплетённых ветвей, проросших даже сюда, открывались узкие просветы.

Вскоре исчезли и они.

Нас поглотил мрак, и юноша остановился.

— Человек, внемли мне и запоминай, — мальчик ударил посохом о землю, и фонарь в навершии массивного оружия начал медленно оживать. — Это место зовётся Тропой Толлы. Мы пройдём по ней и расстанемся в конце пути. Только от тебя зависит, сумеешь ли ты достичь её конца. Я всего лишь Пастух, а моё дело — вести. Но тех овец, что отстали от стада, ждёт горькая участь, — произнёс он с неприкрытой серьёзностью и вновь опустил посох на камни. Раздавшийся гул прокатился во тьме, и сияние стало заметно сильнее.

— Уже многие декады я провожаю путников этой дорогой, ибо другого выхода отсюда нет, — он ненадолго умолк. — Не покидай пределы света, что излучает мой фонарь, и не поддавайся колыбельной этого древа. Оно не отступит и будет жаждать твой нихил даже тогда, когда мы окажемся у Великого Толлы. Пересечём Поступь Императора — не верь ни мне, ни моим речам. Иди за светом и храни его тепло. Окажемся у Великого Толлы — не доверяй даже самому себе: он пропускает лишь тех, кто способен отречься от сущности, сохранив суть. Время — наш злейший враг, потому не будем медлить.

Завершив наставление, сребровласый юноша ещё раз ударил посохом о землю. Фонарь вспыхнул, разогнав ближайшие клубы тьмы и выхватив из них извилистую дорогу. Проводник печально усмехнулся и зашагал вперёд, словно прокладывая путь сквозь саму ночь.

Я был ошеломлён столь подробными указаниями, прозвучавшими из уст моего прежде немногословного спасителя, однако всё же последовал за ним. Мой спутник шёл уверенно, без труда перебираясь через куски коры и всё чаще попадавшиеся под ноги остатки каменных плит — вероятно, некогда составлявших дорожное покрытие.

Мы продолжали путь в абсолютной тишине, и это позволило мне ненадолго уйти в собственные мысли.

Что же на самом деле происходит? Неизвестность сдавливала сознание. Как бы я ни напрягал память, она не возвращала ни имён, ни лиц, ни единой детали, способной рассказать о моём прошлом. Оставались только расплывчатые видения да то самое имя.

Что скрывается за этими превращениями? Какова природа силы, которую Пастух называет нихилом? И почему настолько древнее существо — теперь я уже не сомневался в его возрасте — согласилось исполнять столь странную обязанность?

Незнакомый мир. Палящий свет чужого солнца. Всё вокруг казалось невозможным, неестественным, словно чуждая реальность, в которую мой разум не был предназначен проникать. Я мыслил иными категориями, хотя понемногу начинал улавливать смысл слов Пастуха.

Но боль была подлинной. Как и чувства.

Настоящие ощущения в мире фантомов. Анте ко лоа.

Какое безумие.

И вдруг мысль вспыхнула в сознании.

Понятие и язык. Две стороны одной загадки.

Я говорил на определённом языке, а Пастух, по всей видимости, владел несколькими. Его карканье, этот странный смех и прочие звуки, которые я принимал за бессмысленные, наверняка имели собственное значение.

Возможно, через них удастся хоть немного проникнуть в непроглядную тьму, окружавшую меня.

Я ускорил шаг, догнал проводника и обратился к нему:

— Скажи, Пастух, на каком языке мы говорим? Насколько я понял, тебе известно множество наречий.

Мальчик удивлённо посмотрел на меня. Затем по его лицу скользнуло выражение понимания.

— Дядя, кажется, вы наконец научились задавать вопросы должным образом. Видимо, тишина и время всё-таки научили вас думать, — произнёс он с непонятной интонацией: то ли насмешливо, то ли вполне серьёзно. — Вы пытаетесь распутать весьма сложную загадку и нашли достойную зацепку. Что ж, на этот вопрос я отвечу.

Он продолжил, не меняя тона:

— Ты говоришь на языке Ас-Оэ Римо. Точнее — на его человеческом наречии.

Сказав это, Пастух бросил на меня выжидающий взгляд, словно надеялся услышать продолжение. Похоже, разговор забавлял его.

Я вспомнил его прежние слова и решил тщательнее обдумать следующий вопрос. Очевидно, он не мог или не желал говорить прямо.

Наконец я спросил:

— Ас-Оэ Римо… Как далеко он отсюда?

На этот раз я, похоже, задел что-то важное — хотя и не угадал до конца. Мальчик криво усмехнулся.

— Забытый край… После Войны Девяти оттуда долгие годы не приходило ни вестей, ни путников. Многие из тех, кто прошёл через Врата Толлы, полагают, будто в прежнем понимании Маэ-то-Ра его уже не существует.

Его взгляд потяжелел, а лицо стало задумчивым.

— Трудно сказать, каково расстояние отсюда до тех мест. Они лежат в Нигде… Но я припоминаю: один кнохш из великих митхов говорил, что, прежде чем попасть во владения Старого Пня, он миновал едва ли не дюжину станций. Тысяча анков пути, если верить его словам.

Он замолчал, будто поставил точку в разговоре.

Забытый край… Для забытого человека место подходящее, подумал я.

Я уже собирался продолжить расспросы, но Пастух остановил меня движением руки.

— Позже, забавный человек. Мы подошли к началу Тропы.

Он указал посохом впереди себя.

Я обернулся и увидел зрелище, для которого с трудом находились слова.

Массивные корни древа сходились у громадных каменных колонн, складываясь в подобие прохода. За ними темнели очертания статуй, застывших в безмолвном величии вдоль дороги, исчезавшей в непроглядной глубине.

Пастушок некоторое время молча смотрел на меня. Затем вонзил посох в трещину между плитами, очертил руками круг и склонился в поклоне.

Жест показался мне знакомым. Я поспешил повторить его — не понимая смысла, но стараясь удержать в памяти внезапно возникшее ощущение.

— Мир и покой Павшим и Забытым. Заунывный плач — Невернувшимся. Песнь проклятий — Предавшим и Сгинувшим, — произнёс юноша.

Он опустился на корточки и набрал в ладонь пыль, перемешанную с золой и прахом. Только теперь я заметил, что каменные плиты сплошь покрывал толстый серый слой этого вещества.

Я молча следил за ним, не в силах скрыть изумление.

Пастух осторожно сдул часть праха в сторону, откуда мы пришли, после чего медленно приблизился ко мне. На его ладони оставались последние крупицы.

— Здесь нет места живым. Но нет его и для тех, кому не дали имени. Я, Пастух Аялы, нарекаю тебя Акстолем из Ас-Оэ Римо. Пусть звёзды озаряют твой путь, ибо лишь в их свете таится истина. Пусть имя безвестного края станет твоим щитом, а слово, язык и тело — оружием. Стражем ты явился ко мне и доказал право пройти этим путём. Клянусь прахом древних: я доведу тебя до Толлы, ибо в этом заключается моя суть. Кол, атэ Ом!

С этими словами он вновь подул на ладонь. Засверкавшие песчинки сорвались с его пальцев и полетели ко мне.

Я не успел даже моргнуть, как левое запястье пронзило мучительное жжение.

Прах обвил его, складываясь в причудливый узор из линий и слов древнего языка. Кожа горела, а сама конечность начала меняться. Там, где проходили светящиеся черты, один за другим вырастали костяные наросты, чтобы мгновение спустя с сухим треском рассыпаться.

Изменение продолжалось.

Я терпел, понимая, что сопротивление бесполезно. Пастух неподвижно стоял напротив, словно погрузился в забытьё.

Но и его облик не оставался прежним.

Контуры лица и тела дрожали, расплывались, искажались в пространстве. Чёрные провалы внутри него разрастались, соединялись и перетекали друг в друга, пока голова не превратилась в бездонную пустоту. Кожа на миг стала мраморно-белой — затем видение исчезло, уступив место прежнему облику.

Наконец узор из праха застыл на моей руке. Жжение отступило, оставив после себя тяжёлое облегчение.

В тот же миг преобразился и Пастух.

Передо мной больше не стоял мальчик. На его месте оказался молодой человек в старомодном дорожном костюме и плаще тёмно-серого цвета, постепенно темневшем книзу и переходившем в чёрный.

Глава 4.Тропа

В разработке:)

Глава 5.Поступь Императора

Потеря сознания уже входила во вредную привычку, но в этот раз пробуждение оказалось лёгким. Странно: битва была тяжёлой, да и перегрузки я испытал нешуточные.

Открыв глаза, я огляделся в поисках Пастуха. Мой спутник сидел перед воткнутым в землю посохом и неподвижно изучал потрёпанную временем книгу. Страницы мерно шелестели одна за другой. Пастух на мгновение замер.

— С пробуждением, господин страж. Мы прибыли к Поступи. Пока будете приводить себя в порядок, вспомните, о чём мы говорили.

Он произносил слова отрывисто и немного неестественно, словно боролся с самим собой.

Я поднялся с каменных плит и попытался размяться. Движения давались вяло, но постепенно затёкшее тело наливалось теплом. В начале пути мой немногословный проводник говорил, что при пересечении Поступи мне придётся прокладывать дорогу самому. Если рубеж и впрямь отделён от остального пути, как было с Прахом, странное поведение Пастуха могло означать только одно: мы вновь попали под влияние Толлы. Это сказывалось на нём, а возможно, и на мне — просто я ещё ничего не заметил. Возможно Пастух оплошал, и мы уже пересекли границу нового испытания. В последнее верилось с трудом,но исключать эту мысль не стоило.

Закончив разминку, я наконец осмотрел себя. Чуда не случилось: некогда бордовый костюм превратился в рваный багряный балахон с укороченными до локтя рукавами. Кольчуга поверх него была невесомой и почти не ощущалась. В свете посоха её звенья отливали тем же чёрным огнём, что окутывал мою руку при превращении. Связь между ними казалась очевидной, но какая именно — сказать точно я не мог. На ногах были тяжёлые латные ботинки из неизвестного дымчато-серого металла, напоминавшего сталь. Они словно срослись со мной,став продолжением ног.

Вот и всё одеяние, останки былого ,оставшиеся после битвы. Неплохой набор для новоиспечённого стража — хотя судить об этом я не брался. Многочисленные раны, нанесённые тварями, затянулись, оставив кое-где небольшие рубцы и шрамы.

Пока я рассматривал себя, вспомнилась ещё одна вещь, никак не вязавшаяся с происходящим: дорожный чемоданчик, неизменный спутник моих злоключений. Каждый раз моё внимание ускользало от него. Пожалуй, стоило разобраться с ним здесь и сейчас.

Я подошёл к чемодану, лежавшему у посоха. Пастух лишь усмехнулся и, не сказав ни слова, вернулся к фолианту.

Что там могло быть? На вид — совершенно обычный дорожный чемоданчик, обтянутый кожей, с металлическими накладками на углах. И всё же что-то подсказывало: простым он быть не может. Я повертел его так и этак, но ничего необычного не нашёл. Опять загадки.

Стоило коснуться застёжек, как я почувствовал напряжение — словно вещь в моих руках была живой. Я осторожно нажал на крепления. Резкая боль пронзила пальцы.

— Аскаш! — выругался я, переняв словечко у Пастуха. — Что же это за место? Даже простой чемодан пытается откусить от меня кусок.

Несмотря на боль, я продолжал держать застёжки. Вряд ли это был чей-то розыгрыш: чемодан чего-то от меня ждал. Кровь медленно растеклась по металлу и впиталась в него. Через несколько мгновений внутри раздался щелчок. Я рывком поднял крышку.

Пространство внутри клубилось и расходилось, словно неверно сложенная картинка, которую невидимые руки собирали заново. Мгновение спустя всё застыло. На клетчатой подкладке лежали несколько вещей. Из нашитого кармана торчало небольшое письмо с гербовой печатью. В крохотном шёлковом углублении покоились трубка и кисет с табаком. Рядом были закреплены резные ножны с металлическими вставками и небольшой нож с выжженным на нём гербовым клеймом, показавшимся мне смутно знакомым.

Но больше всего меня удивили слегка пожелтевшие листы бумаги с прикреплёнными к ним перьями и маленькими бутыльками тёмной жидкости, отливавшей рубиновым цветом и похожей на чернила. В отдельном кармане лежал мешочек с резными фигурками: они изображали самых разных существ, принадлежность которых к разным сословиям угадывалась по убранству их нарядов.

И больше ничего. Ни воды, ни припасов, ни сменного белья, ни денег — ничего, что говорило бы о долгом путешествии на том странном составе. Вопросы, вопросы... Кто же я? Куда собирался ехать с таким набором?

Похоже, эти вещи имели для меня ценность, раз чемодан охранял их столь болезненным способом. Я взял только нож и ножны. Для письма и всего остального сейчас было не время.

— Вставай, Пастух. Пора продолжать путь. Я готов.

Проводник медленно закрыл фолиант и так же медленно поднялся. В его движениях появилось что-то пугающее, неотвратимо мерзкое.

— Пути нет... Ни назад... ни вперёд.

Его серо-стальные глаза превратились в два янтарно-жёлтых диска с чёрным крестом посередине. Лицо исказила раболепная гримаса, тело чуть подалось вперёд.

— Пойдём туда, откуда нет возврата, мой друг. Склонимся перед Его Волей. Воспоём хвалебные гимны шагам Его...

Переставляя посох одной рукой и держа фолиант перед собой, он двинулся вперёд. Из его рта полились медленные, заунывные мольбы,на языке , слова которого так и веяли смертью.

— Чёрт возьми. Не думал, что всё начнётся так скоро, — пробормотал я, пятясь в сторону от Пастуха, шагавшего мимо тяжёлой, чужой поступью. — Как ты говорил? Не верить тебе и твоим словам. Я сам найду путь во тьме, лживый фантазм. Кри-Аан ТиШиа! — сплюнул я ему вслед.

Свет посоха удалялся, оставляя меня наедине с темнотой. Холод коснулся кожи; следом навалилось гнетущее давление. В пустоте раздавался низкий, размеренный гул, будто нечто несоизмеримо огромное двигалось там в одном ему ведомом ритме.

Поступь. Это была она — Поступь Императора.

Каждый отдалённый шаг отзывался эхом в камне, и с каждым новым ударом оставаться здесь становилось труднее. Мне нужны были свет и тепло. Нужно было идти. Но куда? Без направления я мог долго бродить во тьме, пока она не поглотит последнюю надежду выбраться…(глава на доработке)