Паразит

Глава 1

Едва отворилась скрипучая дверь старого трактира, как все присутствующие напряглись: у входа появился старик Рональд. В народе его прозвали не иначе как “бурей в пустыне”, отнюдь не из-за характера, но благодаря его таинственным навыкам колдовства. Было это, правда, давно, и теперь уже никто и не вспомнит истинных причин появления такого прозвища; людям остается только гадать, и делают они самые разные выводы, ведь старик уже не тот властный и вездесущий герой, каким был раньше.

Озираясь по сторонам темным взглядом, Рональд осторожно проковылял к стойке трактира, и сел во мраке на самом краю. Его глаза, черные и блестящие как две бусины на невероятно морщинистом лице, — испытующе следили за каждым, кто имел неосторожность оказаться в “Тамерландском Верблюде” в столь поздний час. Впрочем, большинством из присутствующих были или проезжие через город торговцы, или ученые маги, кто прибывал в Тамерлан на раскопки. Для них Рональд был ничем иным, как странным старикашкой, о котором ходит пара слухов.

— Эй, мелкий, налей чего покрепче, — проскрипел старик хрипящим голосом, и поджаристый парнишка засуетился у стойки; вскоре он, убедившись, что для старика тут не найдется подходящей выпивки, удалился в глубины темного погреба по множеству ступеней, и провел там подозрительно много времени.

— Что я тут забыл? — ворчал старик себе под нос, и пара людей в тюрбанах у дальней стены трактира, зловеще посмеивалась. Эти двое прибыли сюда давно, и особенно оживились именно при виде старика Рональда, будто бы имея с ним некую связь, о которой тот и сам был не в курсе.

Наконец, из погреба показался слуга. Он шел старательно скрывая дрожь и взгляд, что должно быть, объяснялось его страхом перед злобным старикашкой. Поставив перед Рональдом граненый стакан с черной жидкостью, он промямлил:

— Э..э.то… новое…

Жидкость в стакане бурлила, словно живая; вид её несомненно вызвал бы подозрение у любого хоть сколько-то адекватного не только человека, но даже дикого существа. К несчастью старик Рональд не помнил, как выглядит выпивка, и едва ли боялся хоть чего-то в этом мире, чтобы утруждать себя процессом вспоминания.

В трактире повисла тишина, все ждали какого-нибудь события, но…

— Вали уже, — отмахнулся старик, и одним движением опустошил стакан. В дальнем углу трактира снова послышался шепот и шорох; тогда старик метнул черный взгляд на сидящую там парочку, и они замолкли, скрыв глаза меж плотной ткани.

Обычно старик жаловался на здешний алкоголь, но на сей раз не стал. Погладив себя по животу, будто колосс проглотивший лошадь, он метнул несколько серебряных на стол, и вскоре с довольным видом держась за живот, покинул трактир.

*

Царящие на улицах Тамерлана разруха и вечная бедность, представлялись его обитателям ничем иным, как волею богов. Это место, расположенное в самом центре великой пустыни, — как магнит притягивало в свои желтокаменные и саманные стены самых странных и подозрительных из людей. Нередко можно было заметить, как из полуразрушенного дома, куда едва проникает свет, резко высовывается рука, и хватает незатейливого путника за край одежды.

Инквизитор Маркус прибывший в эти места не так давно, однако, уже насмотрелся на местные ужасы, и теперь искал себе “жертву” для исследования. Будучи человеком с пытливым умом, очень внимательным, он не упускал из виду ничего, и знал о городе куда больше, чем стоило.

Старик Рональд привлёк его внимание ещё месяц назад, когда они случайно встретились на одной из узких и пыльных, занесенных песком улиц Тамерлана. Маркусу тогда показалось странным, что старик ходит вокруг одного и того же дома кругами, будто-бы в поисках чего-то. Сам дом давно стоял заброшенным, без стекол и дверей, рассыпаясь на части как старое песочное печенье. Одним словом: ничего не было в этом доме такого, что стоило бы излишнего интереса старика Рональда.

Лишь позже, наблюдая за ним не первый день, Маркус всё понял: старик был не в своем уме, страдая невероятной забывчивостью, какой позавидовали бы некоторые виды волшебных рыб. По несколько раз он мог посещать одно и тоже место, повторять одни и те же действия, или же просто сесть где-нибудь в самом неожиданном месте, безмолвно следя за прохожими.

Однако сегодня что-то было не так. Старик вышел из трактира уж слишком уверенной походкой, будто-бы зная, куда ему нужно идти. Маркус сразу рассудил, что дело нечисто, поскольку исходя из его “рабочей практики”, — такие люди редко меняются без воли случая. Инквизитор проследовал за стариком до самого края города, где дома превращались в руины, и где под ночным небом сейчас собирались кочевники, разводя костры в разрушенных древних постройках без крыш и полов.

В пути старик странно дергался, иногда разворачивался и петлял кругами, щипал себя за голову, садился у стен совершенно случайных домов. Поведение его было необычным даже для безумца, что Маркус довольно быстро подметил, на всякий случай приготовив к бою свой атрибут огня. Он слышал немало историй о Рональде, и особенно о том, как старик выходил из себя, начиная крушить всё вокруг.

На краю города Рональд остановился, и вдруг посмотрел на небо необычайно живым взглядом; это смутило Маркуса, поскольку сейчас перед ним стоял будто-бы другой человек, преисполненный страдания, и отчаянной растерянности. Это выражалось не только во взгляде, но и в дрожи прежде крепких рук, искривленной мимике морщинистого лица, поджатых губах. После, озираясь по сторонам уже привычным черным взглядом, Рональд едва не заметил Маркуса, если бы только тот не спрятался за краем дома. Что-то прошипев, старик удалился вглубь пустыни.

*

Весь следующий день Рональд ходил кругами меж песчаных бархан, то припадая ниц, то ударяя себя по голове тем, что попадется под руку. Маркус был совершенно сбит с толку, и уже устал курить в попытке улучшить работу мозга, дабы понять, что вообще происходит. От резких смен в поведении и образе старика ему становилось не по себе, особенно тогда, когда странной волею возвращая себе подозрительный и зловещий облик, Рональд мотал головой в поисках прохожего; не стоит и думать о том, чем собирался заняться с этим прохожим старик, если бы только добрался до него.

Особенно Маркуса пугало то, как Рональд кусал себя, и рвал собственную плоть длинными ногтями в особо-тяжкие часы; они всегда следовали после самых затяжных и странных его прогулок, где старик мог десятки раз менять направление пути, случайно повторять какие-то бессвязные между собою действия, или петь песни, о смысле которых лучше не задумываться, ведь едва ли он был.

“Какой то бред. Ни одно помешательство не приводит к такому”, — мрачно размышлял Маркус, сидя за стеной древних руин, и пытаясь собрать воедино всё, что только знал о старике. Рональд находился в этом состоянии уже неделю, и с каждым днём его страдания очевидно становились сильнее. Одну вещь среди прочих Маркус заметил и выделил особенно: с какой пугающей быстротой и невозмутимостью старик менялся, переходя от личины страдальца к личине загадочного, ветхого героя.

“Это как борьба, но внутри”, — заключил наконец инквизитор. Он не первый раз уже сталкивался с подобным, и хотя причины всегда были разными, — признаки говорили сами за себя.

“Но что странно, это началось внезапно. Где именно? Неужели в Тамерландском Верблюде?”

Через несколько часов Маркус уже подходил к трактиру. Как раз наступала ночь, и он мог не бояться лишних глаз. Немного тревожно для него было отпускать старика из под присмотра, но за час-два, которые необходимы для допроса, тот едва ли успеет вернуться из глубокой дюны и натворить дел, тем более что ранее он вредил только сам себе.

Чуть ли не выбив дверь, Маркус ввалился в трактир, в черном латном доспехе как бы облепившем кожу, и в сером плаще поверх. Разговоры по углам тут же утихли, и смуглый парень у стойки с легким недоумением посмотрел на Маркуса.

— Неделю назад к тебе заходил один старик, — тут же начал инквизитор, садясь за стойку.

— У нас много стариков, господин… — отводя взгляд, ответил слуга.

— Нет, этого ты ни с кем не спутаешь, — Маркус впился взглядом в слугу, — что ты дал ему в тот вечер? Он ведь просил тебя налить, я прав? Он всегда приходит сюда только с одной целью, которую никогда не забывает.

— Я налил ему черный маэд, который привезли недавно, — испуганно промямлил слуга.

— Черный маэд? Что это? — Маркус прищурился, его седые брови съехались на переносице.

— Какой то новый вид вина… или… я… я не знаю… — слуга виновато прятал глаза.

— Ты сам не в курсе, что наливаешь своим гостям?! — вспылил Маркус, и ударил по столу кулаком так, что каждый в трактире вздрогнул. После, успокоившись, он добавил: — у тебя еще осталось это пойло?

— Да, в подвале…

— Веди.

*

В темном и на удивление сыром подвале трактира, слишком глубоком для любой разумной цели, — в черноте томились бочки, гнилые, пропитанные смешением самых разных влаг. Бочка с “тем самым” напитком находилась в дальнем углу, рядом с дырой в стене, ведущей в бездны, о которых лучше и не думать. Даже не подходя к бочке близко, Маркус уже мог примерно понять, в чём дело: от бочки разило негативной энергией, как от целой стаи диких демонов.

— Что же это? — тихо спросил инквизитор, отодвигая крышку. Поверхность черной как сажа жидкости, была ровна и спокойна, словно гладь подземного озера. Маркус не ощущал больше жизни в этой субстанции, но точно знал: она тут была.

— Какую тварь вы провезли в этом куске дерева? — вновь обратился он к воздуху, и только теперь понял, что никто ему не отвечает. Впрочем, через мгновение позади послышались шаги сразу нескольких “гостей”. Они обратились к Маркусу, и голоса их кипели, шипели и бурлили, будто звук превратился в омерзительную вязкую жидкость, или же говорящие захлебывались в собственных рвотных массах.

— Госсссподин инквизиторрр, вы уверррены, что лезете в ссссвое дело? — с насмешкой спросил его один голос, и второй добавил:

— Ид-диоты с черной с-скалы должны с-сидеть там, г-где и-мм м-место! Н-никто не приг-глашал вас-с с-сюда, на к-край м-мира.

Едва услышав голоса, Маркус сразу всё понял. Они уже не принадлежали людям, но и на голоса диких не походили; скорее, это было нечто среднее между человеком, и омерзительной тварью слившейся с ним в богохульном экстазе.

— Мне не нужно приглашение, — спокойно ответил Маркус, и в это же мгновение его тело вспыхнуло чудовищным алым пламенем, превратив комнату в красочное подобие ада. От “гостей” не осталось и следа.

*

Гапика сбежал из трактира в ночь, стоило ему отвести раздраженного инквизитора вниз, и оповестить своих новых “друзей” о его прибытии. Несчастный слуга слишком устал от всего этого; с момента, как двое странных незнакомцев в пестрых тюрбанах и подозрительно широких одеждах прибыли в город, — покой покинул жизнь слуги. Они шантажировали его, угрожали отправить на съедение грифам, и нередко даже били, только чтобы он исполнял их приказы.

“Да кому нужен этот старик?!” — раздраженно думал Гапика, наконец остановившись меж двух саманных домов в темной подворотне под звездным небом. Он выдохся из сил, и убедившись, что его не преследуют, медленно опустился по потрескавшейся стене. Его взгляд машинально устремился к черным пятнам космоса зияющим меж звезд, и эти пятна напомнили ему о той бурлящей жидкости, какую он под угрозой смерти налил безумному старику.

“Я не хотел…” — подумал он с неким уколом совести. Даже если старик и был безумен, стар и до ужаса неприятен, — всё же, он всегда платил честно, вдвое больше чем следовало, а иногда и втрое больше. Рональд словно не знал, сколько точно нужно платить, и потому каждый раз щедро радовал слугу разными суммами.

“Может быть господин инквизитор разберется с ними, а со стариком всё будет нормально… он же древний герой, сильный,” — заверил себя Гапика поднимаясь на ноги и отряхиваясь. В это же мгновение за спиной, с противоположного конца улицы послышалось странное шипение, бульканье и скрежет. Гапика резко обернулся, но ничего не увидел кроме просвета. В эту холодную лунную ночь хорошо было видно всё — серый свет отбелил каждый камень, лишив пустыню красок, и превратив её в подобие пепельного мира.

Шипение теперь слышалось с другой стороны, совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Гапика медленно повернул голову, и застыл в ужасе, не в силах сделать и шага. Старик Рональд стоял к нему так близко, что слуга мог бы ощутить его дыхание. Выпученные, налитые алой кровью глаза немигающие смотрели на слугу, пробираясь в самую душу.

— П..помогиии, — прошипел старик, и его дрожащая рука потянулась к плечу слуги.

— Ч.. Что? С.. чем? Я не.. Я.. — Гапика утратил дар речи. Он чувствовал, что рука сжимает его плечо с невероятной, властной силой.

— Убей.. убей нас… этот с-старик… безумен… невыносимо.. его разум…

— Слуга, отойти от него, — послышался другой голос позади, на сей раз уверенный.

— Убей… убей нас… я не.. не вынесу… путы разума… безумен… черные боги! как он безумен! какие ужасы, страдания, прошел он! — старик выпучил глаза так, что они рисковали выпасть из глазниц, и в исступлении поднял голову к небу, с хрустом выворачивая шею.

— Отойди от него немедленно! — закричал голос позади, Гапика узнал в нём инквизитора. Он хотел двинуться, но уже было поздно. В последнее мгновение он увидел то, что меньше всего ожидал: глубокий, черный взгляд двух блестящих как мраморные бусины глаз. Старик пришел в себя, и с богомерзкой белоснежной улыбкой схватив слугу за шею, одним движением лишил его жизни.

— Предатели должны умереть, — сказал старик так, будто эта фраза была им изучена сотни лет назад, как мантра.

— Я же предупреждал… — пробурчал Маркус, подойдя к старику на расстояние нескольких метров. Между ними тут же установилась странная связь, как между двумя хищниками изучающими территорию.

— Ты давно уже не герой, Рональд. Люди столько не живут, и ты больше не человек. Скажу больше: с паразитом ты был человечнее, — констатировал Маркус, и его рука вспыхнула пламенем.

— Рональд? Что ещё за Рональд? — проскрипел старик, и его шея вновь неестественно изогнулась так, как не могла бы ни одна другая, вопреки всяческому костному и мышечному строению. Старик вновь выпучил глаза, застонал, и даже заплакал.

— Убей… убей нас! Пока я.. держу.. держу его! — стонал паразит в невыносимой агонии, ломая собственные кости.

— Что, думал, хорошая идея присосаться к древнему герою? — ухмыльнулся Маркус, и после мрачно добавил: — не стоит кусать больше, чем сможешь проглотить.

— З-заткнись! Убей! Убей нас! — без конца повторял паразит. Видно было, что он совершенно неспособен больше выносить безумного, забывчивого рассудка старика. Маркус мог только догадываться, с чем именно паразит столкнулся там, внутри абстрактной неописуемой реальности иссохшего разума. На самом деле он был только рад, что не может понять.

— Хорошо. Именем эго Илия, и властью дарованной мне Лордом Инквизитором, я изгоняю твой дух, и атрибут твой примет форму чистой маны, развеявшись по ветру.

Маркус резко взмахнул рукой, и из под ног у старика вырвался чудовищный столб пламени, тут же достигший облаков; в холодном лунном свете он выглядел так, будто кровь случайно попала на монохромную картину. Черный силуэт внутри столба медленно растворился, обращаясь в пепел, и после развеян был приходящим от пламени ветром.

Тучи собрались на небе темными скалами, и вскоре пошел так давно ожидаемый всеми дождь, смывающий минувшие ужасы вниз, к черным руинами под великими песочными дюнами, где бурлят озёра омерзительной саже-подобной жидкости, в ожидании своего часа. Часа, когда поднимутся они из под каменной толщи, и возымеют истинную власть над теми, кому суждено было родиться слабыми, неспособными защитить даже собственный хрупкий рассудок. Остается лишь гадать, подозревает ли сущность из глубин, сколь пугающим может быть истинный разум самых печальных из людей, и сколь опасны бездны человеческого сознания, остро-чувствительного к ужасам жестокого мира, к его болезням, лишающим и без того хрупкий ум столь необходимой стабильности.

В конечном счете, нет ничего глупее, чем бороться с человеком на его территории, там, где он сильнее всего — в чертогах разума безграничной фантазии, снимающей всяческие ограничения с хрупкой плоти, подверженной самым страшным из болезней и самым мрачным из убеждений.