Папеда Ежеиглистая

Часть :: 01

«Приветусики! Меня зовут~ А незя никому чужому разбалтывать имечко! Мамуля сказывала – что Посинсон тогда утащит и напихунькает своих личинок! А я не хочу становиться мамусей трёх тысяч посиньёсков. У нас слишком малюсенькая деревуська».

Девчонка лет восьми, не больше, обнаружила с разочарованием, что умудрилась уже исписать весь свой крохотный зелёный листочек. Нужно было брать больше. Лопух бы в идеале, но от него же потом на ручках царапки неделю никак не зарастают. Положила и листочек, и тонкий шип жинрилла вниз, на полочку простенького столика.

– Не буду записуньковать. Я и сама себешка целёхонькая книжоня. Всё всем потом вслух перенасказунькую.

Малышка похлопала ладошками, отряхнув их от остатков своей маны. На всякий случай даже потёрла о травяную одежду, что было больше рефлекторно, чем обязательно. И подняв ручки – сладко-сладко потянулась. Не отказав себе и в широкой звучной позевоте. Хм? Прислушалась. Никто не пожелал доброго здоровья? Проползла по циновке и выглянула за перегородку. В большом круглом доме никого, только тишина и сумрак. Скукота…

Папеда прищурилась. Да-да, именно так прозорливые мама с папой назвали свою доченьку, успев за первый самый год в полной мере столкнуться с её невообразимым нравом. Теперь же весь его напор готов обрушиться на чересчур осмелевшее безделье. Девчонка резко вскочила, шорохом разрывая тишину, и хлёстко прошлёпала ножками до входного проёма. Тут же, на ходу, отбросив занавесь – нанесла полутьме блестящую рану. Зажмурилась всем лицом и сама.

Ненадолго. Уже распахнула яркие глазищи и пропрыгала по лестничке на землю. Влажный густой ветер поднял недлинные растрёпанные волосики, заодно окружив девчонку фруктовыми запахами и шумом витиеватых улочек, тянущихся между широких круглых домов. Тут кто взгляду не попадётся – все заняты. Хотя…

Взбудораженное внимание Папеды привлекла старушка, задравшая голову в небо и несуетливо бормотавшая: – Ну точно… Опять барагоз какой-то напыхался… Это девчонка услышала, уже когда неспеша подошла к большой корзинке, что стояла рядом с пожилой женщиной. Папеда активно всматривалась в голубое утреннее небо, но ничего интересного не находила. Зато ручкой нащупала здоровенную фиолетовую ягоду, размером как раз с маленький кулачок. Шорох? В небе?

Впившись зубками в сочную фирзу, малышка внимательно наблюдала за пролетавшими над деревней гигантскими стрекозами. Тучно как-то летели, странно. – И чево же их так выстрахало?.. Старушка, не отрываясь взглядом от насекомых размерами не меньше взрослого человека, подтвердила непривычность стрекозьего поведения. Папеда, убедившись в верности своих ощущений, перехватила ягоду другой рукой, а прежней потянулась за новой добычей. Однако тут же её ручку аккуратно и хлопнули. – Не балуй, – молодая женщина невсерьёз нахмурилась. Она только подошла и теперь поднимала корзинку. Улыбчивая старушка цыкнула на свою дочь, да и Папеда не собиралась оставаться в долгу, всё ещё присматриваясь к очаровательным четырёхкрылым крежоскам. Замерла…

Одна крежоска совсем израненная! Очень Папеде стало её жалко. Ведь бедняжечка выбивается из сил, еле летит. И крылышко порвано немножко, и тельце прямо сильно. И везде ранки обуглены. С кем же таким подрались? Принялась в уме перебирать варианты. Не находя сразу подходящего. Но и этот вопрос не отвлёк девчонку, и как только соседки неторопливо пошли в сторону по улице, Папеда тоже побежала дальше по своим делам, заодно проскочив за безмятежными спинами и легонько вытянув из завязок на одежде молодой женщины тонкую верёвочку. И никто же не заметил, кроме собственно юбки, решившей потихоньку начать разъезжаться.

Папеда промчалась несколько домов, оглянулась, и хитро улыбнувшись, сбавила темп. Шагая пешочком, она уже намеревалась напомнить ягоде в своих руках о своих зубах. Однако снова её внимание привлекли. Из деревни в полном облачении уходили охотники. Тела их целиком сокрыли лиственные плащи, на лицах осели дощечки с искусными узорами, за спинами сторожили щиты и мечи, а в руках дымились маной копья. Все направлялись туда, откуда продолжали лететь крежоски. – Они прямо как нагжисы… – один из молодых парней, надевая маску, опасливо осматривал небо. Сосед кивнул ему, тоже собравшись было замедлить шаг. Но друга уже подтолкнули в плечо, и похлопали понимающе по спине. Послышались участливые смешки. Как-то непривычно для всех быстро оборвавшиеся. Папеда задумалась…

Раньше, чем она успела растревожиться, один из охотников снял маску. Папуля! Своей широкой улыбкой он сразу же увлёк всё внимание восхищённой дочери. Отец Папеды весело подмигнул ей. Девчонка собралась было увязаться за ним, хотя бы как обычно до края деревни. Однако: – Папедка!! – по крику понятно, кое-кому не понравилась шуточка с юбкой. Хулиганка оглянулась назад и умчалась дальше, помахав ручкой рассмеявшемуся отцу.

Но мысли быстро догнали её. А потом они смешались в кучу и начали бороться, кто из них первой предстанет перед хозяйкой. Пока та, доедая фирзу, размашисто шагала деревню насквозь. Эм? А это ещё что? И тут дерутся? Шум, толкотня, детские крики…

Папеда сразу же поспешила. Драться да без неё?! Неосмотрительно неуважительно! Она уже снова бежала, вытирая об одежду ручки. Чего там, кто там? Поняла, кажется! Младшие, совсем крошки, чешуйку с крыжоскиного крыла нашли, а старшие лбы отобрать пытаются. Рассерженный неподатливостью мелочи мальчишка, на пару лет крупнее, больно тянул на себя ручку, цепко удерживающую прозрачную блестяшку. Стук! По лицу старшего…

И ещё раз! И Папеда повалила старшего на землю. Насела на него. Удар за ударом… Кто-то схватил сзади и оттащил. Не увидела – кто. Резко ворвалась кулаком в лицо первому попавшемуся: кто повыше. И сразу ударила ещё одного. А потом и следующего. Все, и всех возрастов, отшатнулись. – Дура!.. Травленая!.. – попытался защититься криком самый смелый из битых. Папеда в ответ протяжно прорычала, оскалив неполный ряд зубок. Ей понравилось: как её хвалят. Старшие нахмурились и отошли, хотя и не далеко. Стоят, выжидают, драться не охота, блестяшку поглядеть – очень. Поваленный ранее: отряхивается, обиженный, что все так быстро струхнули. В особенности: на самого себя. Шмыгает носом, но насупившись – смог не расплакаться.

Одержавшая победу воительница деловито осмотрелась: – Вы чево эта!.. – забыла. Нет, вспомнила: – Барагоз устроили?.. – А чево мы-то? Чево они не могут пощуркать дать? Журкаль завёлся, да?! – особенно побитый особенно негодовал. – Ты чево накинулась? Тебе надо, что ль? – друг снова решился поддержать, смелея слово за словом: – Мы ваще-то старше тебя! Папеда задумчиво и плавно наклонила голову… Вдруг широко улыбнувшись: – А я сильнее! – и хотя она явно привела достаточно аргументов, всё же продолжила: – А ещё я читать уже умею! И писать! – Врёшь! – внезапно не выдержал небитый молчун, предпочитавший тихонько стоять за спинами сверстников.

Сразу же Папеда посмотрела на него с искренней громаднейшей жалостью. Возвышаясь в своих фантазиях, кажется, теперь до небес. И к великому ужасу обличителя: этот её взгляд перекинулся на глаза сначала младших, а затем – и его собственных друзей. Мог бы от обиды превратиться в кжонджика, тут же бы им и обернулся. Внутри-то и так уже весь скукожился.

Но одним триумфом не насытишься. Папеда оглянулась на младших мальчишек и девчонок: – А чево это у вас там? – Я нашёл! Там всё как радуга! – гордый мальчонка кружил чешуйку. Всего мгновение и его ручка была аккуратно остановлена, Папеда наклонилась и присмотрелась. И правда: все стали смешные, переливаются яркостными цветами. Очень стало любопытно – как остальное тогда выглядит? Перехватила ловко чешуйку и принялась блуждать по деревне, забираясь во все уголки. Подзывая иногда многочисленных сопровождающих и давая им тоже полюбоваться.

Никто не был Папедой обижен и оставлен без возможности поглазеть. Ни младшие, ни старшие. Ни битые, ни молчун. Ни даже нашедший само сокровище. Он, похоже, тоже проникся общим ажиотажем и позабыл о своих претензиях на владение. О, снова его очередь… Бежит скорее!

Удача! Девчонки схватили соседского мофатля. Одна обняла, остальные ласково гладят, податливый увалень и не против. Большой пушистый ручной многоножик, расправил щетинку и урчит, блестя фасеточными глазками. Ему внимание только в радость. Красивый и просто так, и когда переливается радугой. Отпустили, куда дальше?

Вон там сушат травы! Всякие разные! Цветы, стебельки, листочки! И обсмотрели и обнюхали. Головы закружились! А вон там, кажется, что-то куют! Но за заборчиком! Главного забияку усадили, встают ему на плечи. Вот так видно! Искры маны и горячего металла – оторваться невозможно! А там одежды вымачивают! Потом с брызгами трясут, чтобы лишнюю влагу убрать! Эй! Кто-то случайно смахнул ведёрко, лужища… Надо бежать! Наругают! Поворот, ещё один! За очередным углом выскочил сторожевой саранчен! Опять трещит и лижется! Уронил сразу двоих! Рассмеялись, что он чуть не сжевал чешуйку. Папеда щёлкнула заигравшегося кузнечика по носу. Откуда-то пахнет едой!

Нашли – где готовят! Всё клокочет и бурлит! Кипит! Пар особенно красиво переливается! Папеда ответственно не дала никому ничего стащить. Забыв про саранчена, утонувшего жвалами в обрезках. Кто-то что-то ремонтирует? На другой стороне. Это же старший брат одной из девчонок. Поднимается по лестнице, рукой всех надменно отогнал. И даже сестру?! Забрался на крышу? Папеда вместе с теми, кто покрупнее, утащила тихо лестницу. Закинули в соседский двор. Перебежали на следующую улицу.

Старичок обувку вяжет. Развесил уже несколько пар на веревочку. Папеда вдруг осознала! Посмотрела вниз на свои разутые ножки, поиграла пальчиками: – Забыла! – задумалась. Хлопнула себя ладошкой по лобику: – Совсем забылкала! Указала всем рукой на край деревни. Утянула за собой. Побежали толпой туда.

Мамуля! Ещё ждёт? Не совсем, просто корзинки проверяет, а её сёстры и их дочери, большинством ровесницы Папеды, уже идут вглубь леса. Мама обернулась: – Я думала ты заснула, – ласково улыбнулась. – Нет! Я помощников привела! – гордая удачной выдумкой, Папеда отдала чешуйку владельцу и схватила любимую корзинку. – Помощников?.. – мать задумчиво осмотрела удивлённых таким развитием событий детей, – Ну хорошо, пошлите. Деваться куда-то оказалось слишком поздно, и все зашагали вслед за молодыми женщинами. А мальчишка с чешуйкой вдруг опомнился, что ему наконец-то вернули то, что ему и принадлежало. Хотел было обрадоваться, но вся драгоценность давно измята, и даже чуть-чуть порвана.

Мальчонка вздохнул и поплёлся в хвосте процессии. Пока не увидел улыбку Папеды. Обогнал других, прочих, но её – уже не догнать, она умчалась вперёд. К самой молодой своей тете. Болтают о чём-то… Смеются…

Женщины аккуратно вели детей по проверенным тропкам: и так чтобы не туда, откуда ранее летели огромные стрекозы, и не туда, куда они направлялись. Прошли мимо тоненькой журчащей речки. И вот добрались до густых плодоносных и вызревших деревьев и кустов. Отличное же место: растёт всяческое и сразу крайне много. Только жучищи разные тоже это приметили. – Пора бы уже собирать, надо обогнать фруктоедов, – одна из сестёр матери кивнула на кишащую в округе живность. – Точно! Давайте, кто больше соберёт! Тот победил! – Папеда поняла всё по-своему. Надев на спину свою малую корзину и в руках унеся большую, в несколько прыжков она скоро оказалась где-то в глубине деревьев. Дети побежали за ней, а мама, устало улыбаясь, вздохнула на сестру, поздно осознавшую и теперь пожимавшую плечами.

Папеда, не останавливаясь более ни на секунду, утвердила большую корзину между корней деревьев, заодно присматриваясь с вызовом к летающим и ползающим повсюду ярким букашкам, размером с её ладошку. Девчонка ухватилась за лиану на самом толстом дереве и резво поползла наверх. По пути срывая с веток продолговатые плоды, до которых только удавалось дотянуться.

Искала и нашла крепкую ветку, заскочила. Осмотрелась, обнаруживая пристально всё разнообразие еды и покусившихся на неё соперников. Папеда, не теряя времени, перепрыгнула на ветку соседнего дерева, разгоняя собой всю живность и сама устремляясь именно туда, куда летят наиболее приметные фруктоеды. Обгоняя их, постоянно перемещаясь то на самые верхушки деревьев, то спеша по траве, срывает всё подряд: с деревьев, с кустов, даже в той же траве что-то подбирает. Кидает в маленькую корзинку за спиной. Покатилось? Вывалилось? Проверила. Наполнила!

Быстренько вернувшись к большой – всё перегрузила. Сразу умчавшись дальше. – Доча!.. – мать не успела окликнуть, обречённо заглядывая в папедину корзину. Девчонка, на ходу подняв на ноги споткнувшегося о корни малыша, запрыгнула на ветку прямо с земли, оставив за собой след из маны. К которому тут же слетелись и жучки, и взгляды людей. Восхищённых и сомневающихся.

Папеда совсем забросила разбирать, что хватает. Пару раз досталось и маленьким птичкам, слетевшимся на пиршество из насекомых. Одну девчонка успела заметить в своих ручках и отпустила, но второй пришлось улетать уже из корзинки, уворачиваясь от очередных фруктов. А это что в кустах?

Папеда спрыгнула, подбежала, внимательно осмотрела. Растерявшийся мальчонка тянул на себя девчонку: – Держу! – голос почти уверенный, однако ж и самого всё больше обвивает цветастый ползучий куст. А малышка вот оплетена совсем вся. И испугавшись, она не могла уже и шелохнуться. Только хлопала отрешённо глазками. Увидели! Заметив старшую – младшие вдвоём обратились к ней взглядами. Надеясь на спасение. Она же смотрела на них озадаченная: можно ли ей сейчас рассмеяться? Нет, наверное, не стоит.

Быстро и демонстративно разорвала лианы по-одной, вытащив сначала мальчишку, не собиравшегося и сейчас отпускать свою спасаемую, а когда достали и девчонку, обнаружилось, что в её ручках обмотанная и измотанная маленькая птичка. Папеда потормошила младших по волосам и скорее убежала дальше.

Вдруг осознала: как много потратила времени! Хлопнула, проверяя, по неполной корзинке – и снова прыгнула на ветви. Теперь след из её маны, и заодно жуков, оставался за ней уже и наверху, и внизу, и вообще везде. Папеда разогналась, торопыжничая, но: всё ещё успела заметить несмолчавшего когда-то молчуна. Она тихо приземлилась за ним. И спихнула его – в опутывающие кусты. Тут же умчавшись, задорно хохоча. Мальчишка, пойманный врасплох, оказался мгновенно схвачен лианами, да ещё и посреди жужжащего облака.

Папеда же была уже далеко, позабыв, где было указано собирать. Её целиком и полностью поглотила скорость, с которой она ловко неслась по ветвям. С одной на другую. Но фруктиков-то больше не найти! Девчонка поняла наконец, что надо разворачиваться. Прыгнула на ствол дерева, не отказав себе в выбросе маны. Ствол резко треснул, и верхушка потекла на Папеду: всей тяжёлой массой. Но малышка, не успев растеряться, рефлекторно оттолкнулась ручкой от падавшего исполина, вновь разломив его, – и улетев подальше.

Вернулась Папеда к своей большой корзинке вместе с грохотом упавшего дерева, и повсеместным перепуганным шорохом крыльев. Высыпала, что успела собрать, и сорвалась в другую сторону. Пока остальные дети, на всякий случай, перестали уже и оборачиваться на стихийное бедствие. Они аккуратно помогали взрослым. Ну а те, тоже старательно игнорируя происходящее, быстро и ловко собирали фрукты сами и терпеливо показывали малышам, что нужно брать, а что: ни в коем случае.

Солнце ещё не успело доползти до зенита, как улыбающаяся во всё лицо Папеда победно хлопала забитую с горкой большую корзину. И на плечах корзинка точно так же переполнена, с неё иногда даже сыпятся помятые ягоды. – Я первая! Я самая большая молодец! Молодчиночка! – довольная девчонка победно рассмеялась. – Ну… – мама внимательно перекладывала фрукты между своими корзинами, – Все выжили. Так что да. Умничка. Ласковый голос матери и эта, как показалось, похвала – привели Папеду в окончательный восторг. Подбежала, обняла и повисла. Не дав отойти от корзин и сподвигнув продолжить заниматься сортировкой чуть дольше необходимого.

К обеду заполненными были все корзины. Помогавшим детям выдали по горке самых свежих и спелых добытых ими фруктов. Женщины же надели себе на спины и взяли в руки большие корзины, доверив малые дочерям. Так, не спеша, вместе до деревни и добрались. А там уже разошлись все ко своим домам. Папеда шагала наконец-то вдвоём с мамочкой: – А мы сейчас зашги готовить будем, да? – Ты её хочешь? В такую жару? – ласково отозвалась привычная к причудам дочери женщина. – Ага!! Только надо охладить. – Хорошо… – мать передёрнуло от представленного блюда, – Тебе охлажу. Мы севодня вдвоём обедать будем. – Да?.. – Папеда и расстроилась, но и обрадовалась: – И готовить тоже? – Нет. Ты будешь перебирать свои корзины, – пора было уже стать построже. Не особенно только вышло. – Ладно. А мы севодня нашли цветастку классную! – Каво?.. Или чево? Папеда принялась самозабвенно и сбивчиво пересказывать своё утро. Мама, наслаждаясь улыбкой и смехом дочери, иногда переспрашивала подробности. Давно, правда, потеряв нить повествования.

Так, весело болтая, и дошли до дома. Не заходя в него, отправились на задний двор. Поставили корзинки, переполненные фруктами и жуками. Мама неудивлённо вздохнула: – Снова уцепились… – и тут же вернула своё внимание к хаосу папединой добычи. Сняла с забора два корытца: – Раздели помятые и целые. Только не жуй пока ничево, – рассмеялась и зашла в дом. Дочь плюхнулась попой на траву и принялась активно перебирать. Это туда, это сюда, и как же быстро ей надоело! Скучая, она следила за вознёй фруктоедов, раздавая им иногда несильные щелбаны и смахивая самых смелых с самой себя. Запах фруктов манил девчонку, но пока ещё нельзя. Или всё-таки? Пока мамуля не видит. Надо проверить. Обернулась. Тут же утонув в глазах матери: – Не хитри, – женщина потянула дочь за щёчки, проверяя одновременно, нет ли там за ними чего. Вдруг её улыбка пропала, а глаза испуганно дёрнулись: – Ты ещё ничево в рот не сувала? – Нет, ты же сказала! – не сдавалась честная Папеда. Мать быстро вытащила красновато-розовый фрукт и выкинула его в сторону отходной ямы. Однако, увлёкшись перебором всего остального, не заметила, что совсем не докинула. В отличие от ещё парочки метко заброшенных гнилых жёлтых ягод. За спиной зашипело? Женщина мигом отозвалась: – Забыла! Совсем забыла! Убежала к кастрюле на камнях и на огне, выплёскивающей и пар, и мякоть, и даже бобовые со злаками. Мать, направив ладонь, остудила маной всю кастрюлю. Вздохнула и унесла в дом: – Сейчас смешаю с прицной и взболтаю. Помой пока ручки. Папеде хотелось помочь маме, но пока вставала – ножкой спихнула свою корзинку. Пришлось опять, заново, собирать.

А они такие-сякие разбежались кто куда! Замучалась доставать из-под лавок. Нашла недалеко тот красно-розовый. Задумалась: это его мама выкинула? Осмотрела сама со всех сторон. Чуть-чуть же только перезрел. Понюхала: невероятно сладкий. Вкусный же, наверное. Потёрла о плечико. Прицелилась укусить. – Папеда! Пошли кушать! Точно! Там ведь уже готово! Выбросила фрукт в отходную яму и побежала в дом. Вспомнила, что не помыла ручки: хлопнула ими, выделив ману. Шлёп! Громкий! Грязь разлетелась в разные стороны, запачкав и одежду, и лицо. Ещё и ладошкам же больно. Забежала в дом, тряся ручками и дуя на них.

Уселась на коврик за стол, перед тарелкой полной желеобразной растекающейся кашицы. О, точно, увидела нарезанные фрукты, определила несколько на тарелочку, встала и отнесла ответственно в уголок, на столик с расписной дощечкой: – Приятново аппетита! – Молодец, не забудь потом птичками отнести, – мама, наконец, могла просто расслабиться, устраиваясь поудобнее. – А может, бабушкам с дедушками больше зашги понравится? – вернулась на свое место довольная дочь. – Я не знаю, не стоит, – женщина нерешительно потыкала деревянной двузубчатой вилочкой дрожащую кашицу. Девчонка же уже уминала острую сладость, запивая соком. Делая перерывы лишь чтобы отдышаться. Вдруг вспомнила: – А папуля опять на неделю ушёл? Мать, на миг замерев на вдохе, испугалась вопроса, но виду почти не подала: – Наверное нет, – осторожно выдохнула, – Севодня недалеко пошли. Может, на пару дней, – женщина спрятала взгляд в своей тарелке, но аппетита теперь стало только меньше. Сосредоточилась, и посмотрела весело на дочку: – Может, вам с сестрой наконец когти хженки принесёт. – Да? – обрадовалась малышка, – Тогда она меня точно уже научит новому чему-нибудь! – А сейчас чево? – Заставляет одно и то же повторять! – невсерьёз рассердилась маленькая катастрофа. – А ты как думала! – рассмеялась мать, – Все целее будем! Ты у меня самая цветущая агжолия! – Они же большие только у огненной горы, – пококетничала довольная девчонка. – Ага, и я своими глазами видела! – улыбнулась влюблённая мать. – Папуля приносил? – Конечно он. А кто же ещё. Женщина упёрлась руками в пол и посмотрела на занавесь. Пробежала глазами по полу и снова залюбовалась дочерью: – Может, нам тебе новое платьице на Фурк-Хур сшить этой осенью? Старое не подшить, по-моему. – А можно?! – глаза Папеды загорелись. – Хочешь вместе? – Да! Я сама перья соберу! – Не торопись. Жуй тщательно. И с платьем тоже. Позже начнём, меньше успеешь из него вырасти… Обе две засмеялись. Дочь, бывшая с полным ртом, зафыркала весь стол, и теперь принялась растирать пятна ладошками. А мама посмотрела на потолок, кишащий жучками и жучищами: – Фруктоедов много развелось… – задумчиво вздохнула. – Офять, што ли, наво фруктоевоевоф тафить? – со всё ещё набитым ртом негодовала малышка. – Во-во, именно их! Точно, принесу к вечеру! – улыбнулась женщина, заодно решившись и кое-как протолкнув в себя ненавистный студень. Папеда надулась на себя, что напомнила. А мама умилившись её забавной рассерженной мордашке, поторопилась встать и выйти из дома на задний двор. Вернувшись, она ожидаемо застала дочь обувавшейся, и доедавшей последний свой фрукт уже у занавеси. Женщина надела на поникшую, обречённую девчонку сушёный обережик: – Носи и не снимай. Под одеждой, – заправила аккуратно сама, пока малышка корчила ужасающие гримасы бескрайнего отвращения. Однако не отказавшись от нежных объятий. – Слушайся сестру и внимательно упражняйся! – мама чмокнула дочку поочередно в обе щёчки, – Иначе вас снова буду учить я! – легко рассмеялась.

Папеда, пусть не испуганно, но вздрогнув, тщательно кивнула и выскочила из дома. Побежала по улицам больше ни на кого даже и не отвлекаясь. Спустилась из деревни вниз по тропинке из деревянных ступенек между высоких вековых деревьев. Замедлила шаг, доставая оберег. Поднесла к носу, морщась от ужасной вони. Сняла поскорее, и хотела было засунуть в кармашек, но как раз подошла к широкой речечке. Ненадолго задумалась. Обернулась.

Сразу же вернула взгляд вперёд. Прыгнула на уложенные камешки, и скача по ним – совершенно развеселилась. Наклонилась и окунула обережик в воду. Зашипел? Перепугалась! Понюхала: ещё страшнее завонял! Невыносимо! Бросила от себя подальше в реку. Словно споря и с водой – кинула против её течения. А затем, продолжая свой путь, отмахнулась ручкой. Запрыгнула на другой берег. Почесала неглядя плечико, не узнав, что на нём тут же разрослось неровное красное пятно. Вздувшееся. И вскоре – совсем не одно.

Часть :: 02

Папеда промчалась между деревьев до развилки двух тропинок, ухоженной и ничуть нисколько. Замедлила шаг, вновь оглянулась, недовольная собой тяжко вздохнула. Пнула попавшийся под ногу камешек, оказавшийся вкопанным глубоко в землю. Больно! Взвизгнула… Слёзы моментально заполнили глаза, девчонка схватилась за ножку, присев и скукожившись всем лицом. Удержавшись всё же, чтобы не заплакать, резко встала. И похромала по ухоженной и извивающейся меж камней и деревьев тропинке, рассерженная и хмурная.

Пока топала, не смогла не засмотреться на разноцветных пушистых острокрылых тысяченогих бабочек, чуть меньше папединой головушки. Две цукзы танцевали друг с дружечкой, летая сложными кругами. Малышка пыталась поспеть за ними, забыв уже и хромать. Но прекрасные насекомые улетели куда-то в лес. Эх! Показала им напоследок обиженно язык. Улыбаясь.

Зашагала торопливо дальше и вскоре достигла особенно толстокорых деревьев, покрытых символами. Чем глубже – тем тоньше и насыщеннее были надписи. Папеда на ходу принялась читать их, не озвучивая вслух, но двигая губками. – Рыбка! Ты чево опаздываешь?! – наигранно недовольная старшая девочка шла быстро навстречу. – Я просто как все пошла… – провинившаяся не успела договорить, сестра ловко подняла её на плечо. – Тогда и выходи как все! – нежно шлёпнула по попе, чтобы потом прижать дрыгающиеся ножки смеющейся малышки. – А я и так сразу выбежунькала! Мне просто мама холодную зашги готовила! – Опять?! – сестру передёрнуло, она с отвращением высунула язык, тоже теперь рассмеявшись. Девчонка-подросток слегка взбрыкнула, чтобы поудобнее расположить на себе девчонку-мофатля. Так и зашли на большую вытоптанную площадку среди исписанных и шелестящих, даже без ветра, густых деревьев, обвешанных к тому же исписанными же дощечками. В другом конце от входа стоял простенький каменный алтарь, покрытый не только досками и узорами, но и несколькими большими яркими кристаллами.

На самой площадке болтали друг с дружкой дети, разделившись на стайки: по возрастам и каким-то ещё своим мотивам. Сидевшие с краешку сразу оживились – едва увидев Папеду. А сестра уже ставила её на ножки. Затем отправляясь ближе к середине, и кивая старшим детям собираться вокруг себя.

Ответственная же Папеда не хотела и не могла удержаться, чтобы не сбегать к алтарю и не коснуться его, выделив ману. Кристаллы на нём на мгновение засветились, и тогда листья вокруг почти успокоились. Младшие дети сразу пришли в восторг, старшие немного тоже. А юная наставница одобрительно усмехнулась и махнула ладошкой, подзывая сестрёнку к основной группе. Второй рукой поднимая со своего пояса тугой набор переплетённых подвявших листьев.

Да! Сейчас! Папеда времени терять не стала, быстро вернулась и тут же обняла сестру за талию, и повисла на ней, жадно глядя на книжечку. Старшая влила в исписанные листы ману, и они моментально посвежели, зазеленели и даже слегка набухли. Задумчивая наставница принялась листать странички одну за другой, выбирая, принимая и отказываясь. Папеда же потянувшись лицом поближе, утонула им в желаемой реликвии: – Можно я севодня выберу? Прошу, прошу, прошу! Я не буду нафаской! Я простютенькое! Самое, самое, самое! Она уже начала сама аккуратно листать, мягко вытолкнув пальчики сестры. А та забыла возразить, заметив вдруг на плечике у малышки раздувшиеся красные пупырки. Смутившись, и даже испугавшись.

Старшая подвинула младшую к себе поближе, что Папеда восприняла как победу в переговорах и стала гордо, и открыто демонстративно, шебуршать книгой заклинаний. Читая почти вслух: перебирая, что хотелось бы. Однако очень скоро отвлеклась на восхищение окружающих детей, тихонько шепчущих про меж собой: – И правда читает! – Умеет? Не соврала! – А я говорил вам! У неё… – Да тихо вы! Смотрите! И действительно. Было на что! Ведь пока старшая сестра, ничего не замечая вокруг, была занята тем, что ладошкой с маной лечила плечико младшенькой, та тоже потеряла концентрацию на происходящем. Она просто начала читать про себя первое попавшееся заклинание, визуально ей понравившееся по схемам и узорам.

Папеда наполнила маной свои ручки и горлышко. Взбудораженная и увлечённая, кивая себе в помощь головой, стала тщательно водить пальчиком, вырисовывая в воздухе пасы, а секунду спустя, окончательно разобравшись, запела нужные нотки. Лишь голос младшенькой и завершённость лечения смогли вернуть старшую к осознанию происходящего. А в воздухе уже загуляли искорки, и даже целые огоньки. Под ножками от Папеды расходились светящие линии, всё чётче собиравшиеся в целостные узоры. Старшая резко, но без усердия, всё той же ладошкой нежно закрыла ротик младшей и подула на её светящийся пальчик, сдув своей маной накопленный шарик. Обе две испугались.

Но заклинание уже оборвалось, мана из узора улетела с вовремя подоспевшим ветерком. Распространившись на секунду туманкой. Только теперь по всем детским глазам пробежали догадки и зарождающаяся паника. Наставница же, привычная к своей обожаемой катастрофе, через силу собралась и весело сообщила: – Так! Побаловались и хватит! Всех хжоней сюда с округи нагонишь! Папеда, кажется, намёка не поняла, она внимательно вчиталась, ужаснулась и хотела зачем-то возразить, но сестра ущипнула её за бочок, чем ожидаемо немало отвлекла: – Ах ты! – младшая извернулась, и постаралась сама ущипнуть, но старшая умело обняла её, что, правда, больше оказалось похоже на захват. – Вставайте-вставайте, по центру, – наставница снова кивнула остальным головой, не выпуская хулиганку из рук, – Будете ветерок тренировать! Ай! – и всё ж таки мелкая смогла дотянуться.

Старшие дети обычно для себя встали на расстоянии друг от дружки, отмахиваясь от младших, но те и сами не собирались мешать, они отошли группкой и осторожно глазели. Им пока рано. Но наставница весело подмигнула малышам, пытаясь на ходу освободиться от обхватившей её и ручками, и ножками легонько кусающейся Папеды. Пришлось грозно вздохнуть и тяжело посмотреть в перевозбуждённые глазищи. Это младшая сразу поняла: аккуратно слезла и встала на своё место.

Наставница движением пальца и маны подняла с земли опавшие листики и закружила их. Затем убедилась, что все ученики смогли повторить. – Держите и кружите. Севодня просто старайтесь не уронить. Это сложно, – не успела остановиться в подробностях: – Но хотя бы безопасно… – Ты как мамуля! – Папеда подняла в воздух целую охапку, гоняя её перед собой кругами, и приводя в восторг малышей. – Ты уверена?.. – довольная сестра наигранно помрачнела. – Такая же красотуля!.. – младшая нашла, куда увести невыигрышную тему. Старшенькой и прошлое сравнение очень было лестно, а теперь она совсем растаяла. Пошла воодушевлённая поправлять ману и ручки у других своих учеников.

А каждый и каждая из них тем временем исподтишка и с завистью смотрели на большой управляемый вихрь у Папеды. Все норовили повторить за ней, из-за чего их ветерки раз за разом схлопывались. Зачастую отправляя листья прямиком в лицо отрешённо терпеливой наставницы: – Сконцентрируйтесь! На своих силах! Вам они во всём ещё пригодятся… – тут и сама вспомнила что-то, посмотрела на свои же ладони. Сестра зашагала обратно к Папеде, и закружила вокруг неё глазами. Не предупреждая подняла одну ручку, оставив вторую управлять ветром. Осмотрела всю девчонку, не найдя больше никаких следов, зато обнаружила на себе удивленный папедин милый взгляд. Тут удержаться сил уже тоже не нашлось: старшая ласково, но безжалостно – защекотала младшую.

Малышка взорвалась вулканом – громким смехом. Одновременно переполнив маной своё заклинание: и неслабый вихрик разогнался бушующим ураганом, подняв в воздух не только листья, пыль и ветер, но даже и самых маленьких из деток. Раздались радостные возгласы и отчаянные рыдания. Густо перемешавшиеся с резкими хлопками дощечек о деревья. Наставница поторопилась вмешаться в потоки маны и оборвать стихию.

Успокоившись и немножко убрав бардак все вместе, дети восторженно продолжили своё обучение. Младшие, на всякий случай, отправлены были в деревню. Так что старшие сумели потренироваться сегодня и с огнём, и со сбором воды из окружения. А к вечеру уставшие, но активно болтая обо всём подряд, поплелись по домам. Пока зевающая, однако, кажется, не утомившаяся, Папеда в одиночку продолжила старой метлой подметать площадку. Не очень довольная, но всем усердным видом явно осознающая. А затем, как и велено, без всякой магии вручную переносила листья в лес. Сестра же тем временем проверяла дощечки и символы на деревьях.

Наконец-то, обе закончили и сели на деревянное подножие алтаря. Старшая явно вымоталась, а младшая же не прекращала стучать вытянутыми ножками по земле, но так, чтобы больше не поднимать пыли. Она, живо оглядываясь по сторонам, невдруг подняла голову в красное небо, но не обнаружила Солнышка. Попыталась отклониться назад, чтобы последовать за ним, однако лишь мягко приземлилась затылком в алтарь: – А папуля севодня пошёл проверять, чево крежоски забоялись. Я видела, как уходили, – просто рассказала. – Ага… Я им копья грела… – растерялась сестра. – Чтобы не устали сразу? А меня чево не позвали? – У них нет запасных, – успокоившись, улыбнулась старшая. – А ты тоже, как мама, боишься? Случился врасплох. Сестра, успевшая расслабиться, не придумала сразу, как ответить. Затишинел вообще ненужный обрыв. Обе занервничали. Нет, так только хуже. – Чуть-чуть, – призналась и обняла младшую. – А папуля мне подмигнул… И дяди тоже сильные… – Конечно! У нас все такие… – вдруг, смотря в завихрение на макушечке, сестра придумала: – Точно! Они обещали, что дойдут до трещины в скалах и спустятся к горячему озеру. – Да?! – Папеда оживилась. – Там найдут яйцо гроннина и принесут сюда, и мы тебя устроим ево высиживать! Там, знаешь, сколько маны нужно! Даже у тебя столько нет! – Ха! Я если захочу, целую стаю высижу! И улечу от вас… – Ты чево обиделась? – удивилась сестра. – А ты просто хочешь, чтобы я вам не мешала… Ты думаешь, я не поняла?.. Сестра замахнулась, но не смогла стукнуть малышку по милому лобику. Так что просто демонстративно отвернулась, разочарованно хмыкнув. Младшая запереживала: – А чево? Не так, что ли? – Я с тобой больше не буду никогда разговаривать, если ты так обо мне думаешь. – Ну просто… – Ты меня, наверное, в этом году и перья не позовёшь собирать… Этого Папеда стерпеть уже не могла, это было слишком больно: – Дура!!! – попыталась вырваться из объятий. – Прости… – запаниковавшая сестра лишь крепче прижала к себе вырывавшегося бесёнка: – Я глупость сказала… Про всё… Расстроенный голос сестры пробежал колючими мурашками по папединой коже: – Я тоже… – ангелочек притих.

Вдвоём помолчали, не находя ничего лучше, чем теснее прижаться сестра к сестре. Старшая через пару мгновений вспомнила: – А хочешь я тебе одной покажу мою новую маску? – Разве можно до конца лета? – неуверенно обрадовалась младшая. – А ты кому-нибудь расскажешь? – Ни за что! Даже если меня ширгр будет есть! – Никто тебя есть не будет! Глупенькая… Сестра нехотя отпустила малышку и встала. Спеша достала из-за алтаря свою сумку, развязала. Вытащила оттуда сначала одну исписанную узорами подсохшую дощечку, передав её восторженной Папеде. А затем достала вторую красотищу, совсем свежую.

Папеда, сама не заметив, крепко прижала к себе обеими ручками прежнюю маску и широко раскрытыми глазками уставилась на новую. Забыв, кажется, как же ей теперь дышать. Сестра, скорее сев обратно поближе к младшенькой, аккуратно крутила свою обновочку: – А хочешь я тебе старую подарю? Уже сейчас можно! – Правда?! – воздуха на одно единственное словечко и то еле хватило, а сердечко затрясло всё маленькое тело. – Конечно! Мне разрешили! Но только тебе! – Спасибо!! – Папеда от радости чмокнула сестру, случайно в глаз, и унеслась на площадку.

Закружилась с маской, и надела поскорее на свою счастливую мордашку. И правда! Как и говорили! Всё-превсё через неё видно! И даже немножко потоки маны! У сестрёнки так много! Посмотрела на свои поднятые ручки: ну да, сама-то Папеда будто из одной маны и состояла. Хм! А ещё почему-то небо переливалось так странно. Это из-за крежосок? Давно же пролетели, а такую смуту развели!

Сестра тоже взглянула в небо, встала, присмотрелась сквозь деревья туда, где далеко-далеко садится Солнце. Его не увидеть. Старшая бережно спрятала свою маску, откуда ранее добыла, и надела сумку на одно плечо: – Пора бы домой. Кушать… Не зашги. Взяла Папеду за ручку и повела в сторону деревни. Младшая свободной ручкой сняла с себя дощечку, и цепко прижала драгоценный подарок к груди. Хотя ни капельки и не переживая, что кто-то посмеет попробовать отнять.

Болтая вдвоём обо всём уже теперь подряд, девчонки неспеша, пока на землю мягко ложился сумрак, прошли и тропинку, и речку, и лестничку. И зайдя в деревню, сразу услышали довольные пересуды. Отовсюду! Надо поторопиться: срочно узнать – о чём! Зашагали быстрее! Угадали!! Папа вернулся!! И весь-весь их отряд!

Уже даже развели охотничий костёр. Деревенские облегченно и воодушевлённо стекаются к принесённым огромным рогам, клешням, клыкам и когтищам. Кого-то одного: исполинского и верно многоного. Это всё, добытое доказательство одержанной победы, вот только что отвязали от палок, на которых собственно и несли. Ага! Значит, недавно пришли.

Девчонки захотели было побежать к отцу, но свет пламени обнаружил для них совершенно ужасающее. Обе вздрогнули. Двое молодых парней и один старший: перевязаны, и их одежды залиты – запёкшейся кровью. Прямо сейчас лекари проверяют раны, и пытаются долечить то, что не удалось самим охотникам в походе. А что, если папа тоже? – Папуля… – Папеда не смогла повысить голос, и не осмелилась подбежать. Сестра, хотя тоже испуганная, внимательно присмотрелась, и всё же сделала шаг вперёд. Но усилия стали необязательны. Самый важный их мужчина – сам, оборачиваясь: заметил своих девочек. Широко и быстро развернулся, и ещё шире улыбнулся. У него ни царапинки!

Он, не изменяя себе, широкими шагами быстро достиг дочерей. Потормошил ласково обеим волосы, на свою радость не встретив на этот раз сопротивления. Переполненный умилением, смотря на их прекрасные улыбки, кивнул себе за широченную спину: – Хотите посмотреть, какой большой гжодреж под бок к нам пригрянул? Зубища во!! – развёл ручищами в разные стороны, и чуть не за спину увёл. Девчонки тут же обе активно нетерпеливо закивали. Все втроём пошли глазеть на принесённые запчасти некогда живого огненного жука. Младшая побежала впереди, потянув папулю за пальцы. Наконец-то снова: беззаботная. Пока лишь одна старшая, умолчав, заметила уставшую отцовскую неровную поступь.

Но скоро окончательно стемнело. Осмотрев неостановимой молнией добычу охотников, и так, и эдак, и в ширь, и в глубь, Папеда, не теряя в заинтересованности, не смогла всё же сдержать сонной позевоты. Отец тогда-то и оглянулся в сторону, где дальше по улице их дом: – Да, не стоит задерживаться. Завтра всё равно будет хорх. Как раз и развесят. Он поднял малышку на руки, тут же обнявшую своего папочку, но не желающую признавать за собой никакой усталости. Девчонка весело протянула ручку вперёд, указывая отцовскому кораблю направление: – Мама нас, наверное, уже заждалась! – Да… Вот именно… – уточнил виновато мужчина. Старшая дочь тихонько усмехнулась. Не оставляя шансов сомневаться, на чьей она сейчас стороне.

И действительно, когда процессия добралась до семейного дома, то ещё издалека приметили, что мама девочек вот только что вышла из дома. Она поставила на забор фруктики: те, что Папеда оставляла в обед предкам. Дрожащие пальцы женщины не справились и спихнули пару кусочков вниз. Рефлекторно ловя их маной и руками – ненамеренно смяла и фрукты, и чуть-чуть забора: в кашу. Отмахнулась раздражённо, и не глядя побежала вперёд, к свету охотничьего костра. И лишь подняв взгляд – увидела дальше перед собой мужа. Замерла. Её глаза пробежали по нему сверху вниз, и обратно, и опять к его глазам. Вся она изо льда сразу превратилась в пламя, однако уточнила терзающе мягко: – А ты, смотрю, не торопишься. Хорошо, что ужин на троих приготовила. – Что? Правда? – изобразил удивление муж. – Нет конечно! Быстро в дом! – не сдержалась, негромко и довольно прикрикнув. Жена аккуратно, но непреклонно, забрала к себе младшую дочь. Одновременно укусив ласково мужа за щёку, затем оттягивая зубами нежно за собой, пока не дождалась: не менее ласкового шлёпка, слегка пониже спины. А старшая же улыбающаяся дочь, давно нетерпеливо придерживающая занавесь, ладонью подгоняла проходить, но кажется, вовсе и не торопя.

Вскоре расселись за столом, в уютном родном доме, тепло освещённом небольшими кристаллами. И сообща очень вкусно ужинали богатым на овощи густым рагу, заедая несложным душистым хлебом. Предкам снова достались спелые фрукты, и даже лучшая, на взгляд Папеды, румяная корочка. А всей внимательной семье – живой и преинтереснейший рассказ о сегодняшнем походе. Папуля активно описывал и, конечно, изображал: и руками, и лицом, и голосом, и вообще. Возможно, иногда добавляя чуть больше позитивных красок, а ещё делая паузы перед тем, как решить, каким образом описать то, что вроде не стоит умалчивать, но и самому-то вспоминать было совсем не в радость.

В какой-то момент своего повествования он невдруг вспомнил важную находку: – А я гнездо таких красивых царцаров видел. Может, принести птенца, скоро же уже выталкивать начнут. Жалко некормышей? – кивнул вопросительно младшей дочери. – Очень! А можно, мамочка? – Папеда попыталась оживиться. Девчонке едва ли это удавалось. Очень уж она порадовалась раннему возвращению отца и под его рассказы объелась до самой верхушечки. Так что животик основательно стянул кожу на себя и не давал открыть глазки. Даже когда вот так внезапно решался столь категорично важный вопрос! – Ну… Папеда уже выросла, – смерила мама свою дочку нежным взглядом, – Так что теперь и саранчена, кстати, пора бы подыскать. – О, точно, – отозвался муж, – Мне недавно же как раз предлага… – Они же ласковые! – не стерпела и перебила малышка, – Ничево они плохово не делают! Зачем ждали?! Я всех в нашей деревне гладила! Они безвредные вообще! – Они да… – задумчиво отозвалась сестра, и тут же испуганно поймала себя на ненужных словах. Срочно перевела тему: – И ещё мофатля можно. Я давно хотела. – Я тоже! Самова пушистова! – Папеда хотела поддержать старшенькую, прижавшись, но в итоге скатилась ей на руки, и устало подытожила: – Пока маленькие будут, я за ними ухаживать буду… – И я. – И я. Мать и старшая дочь хором отозвались, осознав, что пути назад всё равно, возможно, больше нет. Папеда, есть надежда, разговора этого завтра и не вспомнит. Но и надежда слабая, и желание собственное давно у самих разрослось и теперь-то вот и вырвалось. Вместе, конечно, и с опасениями. Однако уже очень всем привычными. Самыми в их семье обычными.

Младшенькая устало зевая, и разрушая устаревшие заблуждения о своей памяти, спросила папу: – А какова тебе саранченика предлагали? Отец, зевая не менее устало, приложил усилия, чтобы вернуться в разговор: – Коричневова, в большие пятнышки… Большой вырастет… Нюх отличный будет… – А я с ним за нрифами ходить смогу? – откуда-то из полусна уточнила малышка. – Обязательно вас научу… – Идите лучше снорбов ловите, оба, – жена нежно потормошила мужа по волосам. Старшенькая повторила за ней в отношении младшенькой. Папеда, вздохнув, отказалась от мысли вставать на ножки и просто уползла к своей циновке, за перегородочку.

Девчонка где-то очень далеко слышала, что отец ещё упорно сопротивлялся усталости. Снова о чём-то заговорил. И кажется, мама даже поддержал его. Но всё ж таки и он тяжело вздохнул: – Тоже поползу… Раздался скрип половиц и общий тихий смех жены и старшей дочери. Но потом послышались шаги, и папа вышел из дома. Папеде подумалось, что тоже, наверное, было надо. Но никаких сил сопротивляться сну не осталось. Вот и папа уже вернулся. Лёг на свою циновку. Малышка напоследок приоткрыла глаза, собираясь окончательно утонуть в неге…

Жучище пробежал прямо перед ней! Сон тут же выскочил – и ускакал за кусачим тараканом! Папеда вспомнила: как расправилась с оберегом! Схватилась за одежду, там где он должен бы быть спрятан. Но его же тут теперь нет! Девчонка сжалась комочком, окружив себя лёгкой тканью одеялка. Закуталась тесно-тесно, как смогла. В ужасе предвкушая будущую ночь. Но никак не решаясь встать и рассказать мамочке о всём произошедшем.

А мамочка с сестрёнкой тем временем абсолютно спокойные убирали со стола. Выходили из дома помыть посуду. Возвращались. Кажется, подметали. Очень занятые сейчас. Они-то не такие дурочки! Не как она! Винила себя Папеда бесконечно и горячо. Услышала вдруг: кто-то хлопнула себя по лбу. Мама сбегала к папе. Точно ведь обережик ему повесила. Вот бы она ещё… Но она же не знает…

Сестра, похоже, уселась за столом и листает свою книжечку. Может, к ней подползти, сказать, что просто тоже почитать хочется. Но сразу же поймёт… Наверняка!.. Каждый новый пробегавший мимо фруктоедоед заставлял Папеду метаться в своих мыслях от одной идеи к другой, а затем и к моментальному отказу от них от всех. Решиться было совсем невозможно…

Услышала! Мама принесла ведро и рассыпала шебуршащее стадо. Сестрёнка хмыкнула, и продолжила листать книжечку! А мамочка ушла к папочке спать. А к Папеде уже подобрался целый табун. Заползли подлецы и на одеялко. И уже под одеялком! Ну вот! Ну так и знала! Принялись кусать. Она же в ответ начала активно ворочаться и чесаться. Стараясь сохранять тишину. На глазках выступили слёзки.

Лёгкое топанье? Сестра наконец-то тоже вышла из дома. А вскоре вернулась, затушила свет, и легла на свою циновку. Осталось немножко. Надо подождать всего лишь ещё чуть-чуть. А хищные жуки забрались и под одежды. Но сколько бы ни невыносимо было это терпеть, Папеда дождалась, отсчитав про себя десять раз по десять.

Всё! Хватит! Тихонько встала. Нельзя скрипеть полом! Кусают, но всё равно! Шажок за шажком – аккуратно добралась до занавеси на главном выходе. Не столько поднимая её, сколько пробравшись под неё: девчонка выползла на улицу. По пути заметив обувку, но нет, обуваться не стала. Опустила занавесочку. Отошла немножко. И ещё немножко. И неистово: тихо-тихо захлопала по своей одёжке. Затем растрясла, вытряхивая всех ползучих кусак. Выдохнула, поёжившись. Казалось же до сих пор – что кто-то где-то ещё бегает. Или не кажется? Проверила. Нет, никого не осталось.

Осмотрелась вокруг – спокойная, безмятежная деревня спала под звёздным одеялом. Везде лишь темнота и шорохи ветерка. Ну и на других сейчас улицах бродят дежурщики со своими саранченами. Пока ещё, похоже, точно не близко. Далеко? Прислушалась. Но снова ветерок набежал, хулиган. Отвлеклась, убирая с глаз растрепавшиеся волосики. Прохладненько, но совсем чуть-чуть. Куда бы теперь пойти? Хм. Малышка глубоко вздохнула, освежаясь полностью и от сна, и от всех прошлых тревог.

Часть :: 03

Папеда оглянулась на свой дом, но возвращаться сейчас же – всем телом ощущалось ужасной бессмыслицей. Вздрогнула. Заново проверила, не бегает ли кто по ней. И зашагала, мотая ручками и кружа головой, в самую глубь затаившихся улиц.

Не первый раз девчонка гуляла ночью. Но никуда не могла деться эта непривычная: отличная от дня – пустота. Расширяющая между домов пространство, и возвышающая сами построечки и заборчики. И наводящую в сердечке такую приятную, трепетную жутечку. Папеда окунулась в щекочущий восторг, заглядывая за каждый угол, во дворы и на улицы, всматриваясь в темноту.

Каждый знал, что деток ночью на улицах и в лесу ждёт жадный и голодный розшис, чтобы, конечно же, утащить в сокрытую пещеру под ядовитым болотом. Всех он держал в страхе своими клыкастыми и когтястыми намерениями. Но во-первых, Папеда и сама очень даже ждала встречи с невиданным забиякой, похоже, крайне боящимся взрослых. А во-вторых, кажется, опасался он и её тоже, потому что ни разу она его так и не встретила. Никогда не посмел он её утащить. Вот и этой ночью хулиганка как обычно просто привыкла к тёмной прохладной неизведанности.

Дошла до центра деревни, костёр тут давно потух. Так что приятная нереальность происходящего нахлынула с новой силой. Лёгкий дымок ещё шёл из древесной кучки, покрыв собой всю округу и обернувшись загадочным туманом. Части опасного когда-то гигантского жука проросли в воображение острыми остовами мёртвых растений. Завораживающе и пугающе. Шаги?

Надо скорее бежать! Вдруг заметят! Папеда умело протекла тенью через улицы, помня, что не стоит торопиться к окраинам. Захватила у дома, где затеяли его починку, маленький пенёчек. Заглянула через забор к кузнецу. Угадала! Под растущим полумесяцем: выкованные недавно клинки блестели холодным, неярким, чуть-чуть с маной – таинственным светом. Красота! Насмотрелась, и мягко спрыгнув с заборчика, решила обогнуть ещё пару домов.

Ой! Увидела издалека спину дежурщика. Саранчен с ним занятой: нюхал ветер, податливо дувший ему прямо в заинтересованную морду. Папеда засмотрелась на милаху, негодуя, что в темноте так мало можно разобрать, однако сама у себя в голове всё недостающее полновесно дорисовывая. А? Оглянулись? Успела спрятаться! Успела же? Никак не решится проверить. Но шагов не слышно.

Выглянула снова, а никого уже и нет. Отлично! Поспешила бесшумной шуршей добежать до тропинки из деревни. А там, тревожно, и до лестнички. Но теперь-то, спускаясь, малышка всё больше и больше успокаивалась. Не поймали! Не вернут и не расскажут! Развеселившись, дошлёпала замёрзшими ножками до речки. Дала обеим вволю потопать, чтобы согрелись.

У реки вдруг замерла, осознавая, что совсем же и зря сюда шла. Посмотрела туда, куда кидала мамин оберег. Принюхалась. Да ну… Как тут что-то найдёшь… Он вообще, наверное, уплыл. Обиделась на себя. Обернулась. Нет, возвращаться пока никак не вариант…

По холодным камешкам пропрыгала до середины реки. И вдруг услышала шелест деревьев. Очередной. Но вот сейчас он цепкими листочками вытащил из девчонки всю смелость. Однако малышка цепко ухватилась за хвост беглянки, и кивнув себе, допрыгала до другого берега. Сошла на территорию леса. И опасливыми шажочками, ни в коем случае не топая, похрабрилась в тёмную гущу.

Не чувствуя от страшулек себя, но чувствуя всё вокруг, добралась до развилочки. Кто-то где-то вспорхнул?! Застыла, готовая присесть. На пальчиках ручек сами собой собрались капельки маны. Заметила недовольно, поторопилась их отряхнуть, но какие-то жучки уже успели слететься. Отмахнулась и от них. И пошла поскорее дальше – по неухоженной тропинке.

Зная на этом пути каждую ямку и каждый ухабик, вроде бы ловко же их избегая, всё равно спотыкалась. И раз за разом сердечко готово было выпрыгнуть и ускакать подальше от владелицы. Но девчонка держала его в напряжённом своём теле своей почти твёрдой волей. Иногда лишь растекавшейся от звука ещё одной упавшей где-то ветки… Папеда надеялась, что это ветки…

Малышка поднималась на высокий холмик, покрытый деревьями только с одной руки, с другой же обросший лишь кустами. Поскорее бы наверх! Торопилась, предвкушая… Пробежал?! Кто-то пробежал же?! Среди деревьев!! Непроизвольно, и опять, Папеда вся покрылась туманкой из маны. И холодным липким потом. Открыла ротик, но на счастье, не смогла вскрикнуть. Однако и шажочков сделать тоже больше не могла. А стоять тут – этого совсем не хочется…

Сначала нужно снова начать дышать. Да… Отдышалась… И потихоньку, без единого шороха, ножками поползла дальше. Медленно, помедленней. Но едва-едва забравшись наверх – сразу растеряла все свои страхи. Ведь здесь-то деревья совсем неумело и только на малую малость закрывали небушко! Звёздочки с юным месяцем глядели на девочку, очарованно заворожённую небесными искрящимися умиротворёнными жуками. Вот бы их всех погладить!

Пока пыталась дотянуться ручками до самой-самой вышины, краешком глаза заметила, что в лесной темноте что-то немножко не так. И хотя и кусточки, и деревья, все уж совсем слабенько облиты бледным присветом неполной сегодня Луны, но за ними там дальше как будто возвышалась поблёскивающая капельками гора?.. Гора?! Разве ж тут была такая?

Папеда хорошенько потрясла головой, затем склонив озадаченно набок. И гора не пропала, и никак её не удаётся вспомнить! Девчонка обернулась на деревья с другой стороны от тропинки. Заметила небольшой камешек, какой всегда примечала, подошла к нему, заглянула за него, наступив ножкой и попытавшись пошатать. Закопан. Так и знала. Отмахнулась от невидимой потаённой тропки.

Малышка быстро вернула взгляд к непонятной новой горе. Прищурилась. Да что же там?! Побежала поскорее туда. Спускаясь с холмика – разогналась. Споткнулась! Кубарем покатилась, собирая все ямки и все ухабики. Влетела в кусточек. Вся оцарапалась и перепачкалась, но глаза уже горели и не видели препятствий. Вскочила и поспешила дальше, отряхиваясь и снимая с себя ветки, травинки и листву.

Идти по этому пути было легко и просто. Да хоть с закрытыми глазками! Вон там овраг, обогнула. Вот здесь лопух, обошла подальше. Не заблудится! Ускорила шажки. Острый пенёк, и резкий спуск, мерцающие грибы, покрытый мокрой травой подъём, поваленное дерево, спящий улей кракх, тут ещё свернуть, а тут прямо. Да, всё верно…

Далеко получилось, но дошла. Ну как ни думай – была же уже когда-то здесь, и никакой горы не было. А сейчас: вот она – прямо перед глазами, округлая. Папеда протянула ручку и коснулась. Холодные мшистые камешки. Положила обе ладошки, нависла всем телом над неведомым ранее. Твёрдое, держит, не рассыпается. Подняла голову, посмотрела вперёд. Забраться вроде несложно будет.

Да. Поползла вверх на четвереньках, растопырив все конечкости, истинно как самый завидный пшунь. Но не спешила. Даже если бы захотела, никак бы не смогла, испужик ослабил девчонку. Однако она настырно устремилась к заветной высоте, размышляя, стоит или не стоит спускаться – с другой стороны. Но все эти мысли выветрились. Сначала от усталости и прохлады. А затем…

Затем Папеда подняла голову и заметила повсюду голые низкие кусточки, и ни одного деревца, но дальше: глаза ещё выше – и ей открылся бесконечный простор. Утонула! Вся! Резко ускорившись – почти допрыгнула до самой верхушечки горы: и встала в полный рост. Оглянулась. Она же теперь выше всех деревьев! Может, и не очень сильно… Но всё небо, прямо от края и до края, распахнулось для застывший от счастья девчонки.

Неужели мир такой большой?! Горизонт – он так далеко?! Звёздочек оказалось безмерно больше, чем она сама себе представляла. Ни с одного высокого дерева ещё не видела столько. Красота их, и без того всегда восхищавшая, вдруг рухнула на неё. Не оставив сил ни считать, ни даже ворочать в головушке словами. Да и саму головушку не скоро ещё смогла опустить…

Но только опустила, как среди темнотищи леса увидела – кусочек неба?! Это же озеро! Там и месяц плещется! Принялась вертеться. Отыскала: речку, широкую, и вторую, тоненькую, и другие тоже. Значит, там вон – деревня. Надо будет днём вернуться и посмотреть на неё отсюда! Надо маме рассказать! И… Папеда опомнилась… Как же она вот так расскажет? Надо же будет выдумать. Может, после завтрака сбегать, в потом рассказать? А вдруг: кто-то раньше расскажет… Не дело… Первая же нашла!

Уронила глазки. А это что так слабенько светится? Наклонилась к кусточку. Ягодка! Большая, круглая, тёпленько-тёпленько красная! Листочков нету, а ягодки есть! Обрадовалась! Сорвала скорее, понюхала. Какой же сладкий запах! Голова закружилась! Приторный! Зубки сами впились в тонкую кожицу. Ягодка брызнула, но и Папеда не промах, поспешила всё выпить, да и сок совсем не приставучий. Собрала с себя и с одёжечки, и не удержалась: облизала ручки. Такая сытная вкуснющая вкуснота. Для второй местечка в животике больше нет. Вот бы собрать их. Но не сейчас…

Папеда заторопилась спуститься. Точно надо будет первой всем рассказать! Вспомнила! Замедлилась. Совсем не хочется отсюда падать. Потихоньку сползла вниз. И побежала обратно. По знакомой дорожке. Знакомой? А чего она кружится немножко? Как же жарко бежать? Малышка обнаружила, что вообще-то она и не бежит, а совсем только плетётся. Ножкам тяжело. И всей очень тяжело. К тропинке клонит, а ещё идти и идти…

Папеда спотыкалась и падала. Деревья стали шелестом насмехаться над ней. Гудят и шумят. Галдят. Ходят по сторонам, путают. Малышка вся насквозь промокла, её горло и сердечко пережал ужас. Неужели заблудилась? Нет же? Вдруг попой она проехалась по ямкам и ухабам. А потом вдруг уже топала слабая по камням на реке. Заползала дрожа за занавесь, ничего не слыша. Тихонечко, на четвереньках, по чуть-чуть, помаленьку, как-то оказалась у циновочки. Очень холодно. Закрылась одеялком. Устала. Закрыла глазки.

И обнаружила, что никак не может заснуть. Всё вокруг крутит, потолок прижал к полу, тесно, не продохнуть. Ничего не думается, только больно, только жарко, или холодно, или колется, или режет, или… Мамочка склонилась над своей доченькой: – Милая, ты как себя чувствуешь? – голос испуганный… Приложила руку к лобику. Мама тоже в ужасе, и не смогла его скрыть: – Малышка моя, тебе очень плохо, да? – глаза совершенно растерянно бегали по задыхавшейся девочке, – Что ты вчера кушала?.. Неужели она узнала? Мамуля так обидится! Папеда утонула в панике. Раньше, чем могла бы подумать, попыталась сказать: – Ничево… – но её хрип ни она сама, ни тем более мама разобрать не смогли. – Тебя кто-нибудь кусал?.. Кажется, мамочка всё-таки не догадалась. Но это не успокоило Папеду. А мама уже снимала с доченьки одежды. У перегородки возникла запыхавшаяся зарёванная сестра: – Я всё принесла! – голосок изломан, – Вообще всё! В доме раздался громовой грохот. Кто-то сорвал занавесь и упал сначала немного, а потом больше: – Я всех позвал! – папуля… Никогда таким его не слышала. Надрывный. Очень жалко его стало. Папеда заплакала. Мамочка на мгновение замерла. Но сразу же собралась, стала серьёзнее, и продолжила… Откуда тут так много людей?.. Тётушки… Заклинание держат… А мамуля ладошками гладит, растирает чем-то… Как много в комнате маны… Папеда наконец-то заснула…

Темно. Только темнота. Глазки же вроде открыла? Ничего не видно. Совсем. Где мамочка?! Где все?! Папеда бы сейчас же заревела от страха. Но никак! Это абсолютно не удалось! Малышка вдруг осознала, почему чувствовала себя в такой непонятной невесомости. Она в воде?! Под водой!!

Девчонка в истерике забарахталась, всё больше ощущая, а затем и понимая, что эта влажная кошмарная странность не только вокруг. Она и во рту, и в носике. Попыталась выплюнуть и выдуть. Опять не получается! Никак! Она и внутри?! Густая, вязкая жидкость… Ставшая телу привычной?.. Преодолевая себя и свой ужас, Папеда сосредоточилась, чтобы хоть как-то что-то вычувствовать. Водища слегка кислая… и горькая… и сладкая… и тёплая… Нет, это она так жжётся!

Новое пугающее открытие пинком бросило вверх. Нужно срочно всплывать! Папеда умело, но невпопад загребала ослабшими ручками и ножками. Думая лишь о том, что ведь сразу же надо было! Ей постоянно что-то попадалось, что-то мешало, но расталкивая это всё непонятное и не желая останавливаться даже на мгновение, малышка быстро достигла… Потолка?! Почему?! Нажала на него ручкой: мягкий, податливый… Кажется, из шкур?.. Но это же потолок!! Как теперь ей выбраться?!

Неужели никак?! Неужели она здесь навсегда?! А где – здесь-то?!! Весь мир для неё сейчас схлопнулся. Ничего нигде больше… и никого… Осталась одна?! Совсем одна?! Её бросили?! Куда-то выкинули?! Надоела?.. Устали… Папеда даже не смогла ударить потолок, лишь слегка шлёпнула. И тут же задела какое-то мягкое месиво рядом с собой. От отчаяния действуя просто по привычкам, подтянула нечто к себе. И провалившись в него пальчиками, нащупав там твёрдое, ещё не поняв, что же это, отчётливо сообразила: оно тает! Его разъедает! Её тоже разъест?!!

Не найдя, да и не пытаясь искать, никакого иного способа сбежать от мысли о собственной… об отсутствии… Папеда рванула вниз, подальше от безобразной находки. Перепуганная ничего совершенно уже не замечая. Ничего и нет! Нет! Мрак и беззвучие, замкнутое пространство, хищная жидкость, вокруг и внутри. Малышка провалилась в беспамятство. Продолжая без конца грести. Но! Вдруг достигнув дна, таких же самых шкур, девчонка, охваченная паникой перед исчезновением, переполнилась уже не только ужасом, но и безмерной злобой. Агрессивная впала в неистовство. Ногтями впилась в шкуры! Собралась, скалясь, и кусать их!

Однако не пришлось?! Ногти разрослись в когти?! Огромные и острые! Разорвала препятствие! Разметала его! Жидкость потекла вниз – унося с собой и Папеду. Опять что-то мешается?! Но девчонка не успела среагировать – бурлящая кислота сама проела путь дальше. Всё загудело и затряслось! А поток настырно продолжил своё движение. Блеск?! Свет?! Яркий дневной свет!!

Окружённая малопрозрачной жижищей, Папеда всё же успела заметить проблески. Прежде чем вскоре, кажется, перестала спускаться. Но сверху-то масса всё ещё прибывала. Тяжело… Нужно выбираться! Ниже, наверное, земля?! Пожалуйста… Девчонка принялась проталкивать себя вперёд. Подталкиваемая и течением. Жижа всё больше окрашивалась в цвета. Коричневые, красные, зелёные, и их перемешенные оттенки. Становилось всё светлее. Ручка проскользнула наружу?! Воздух! Папеда сильным рывком поторопилась выскочить вся. Не удалось. Ещё раз! И ещё! Да!! Выбралась!! Глаза ослепило… Солнце… Милое! Яркое!

Переполненная реализующейся надеждой на спасение, малышка барахталась, стараясь обогнать всё прибывающую жижу. Не сдержала равновесия, плюхнулась на четвереньки. Быстро поползла. Не оборачиваясь. Успевает? Получается! Смогла! Она уже шлёпает ладошками просто по водице… Нет – кислоте… Разъедает: и траву, и землю, и даже камешки… Папеда, сама не зная как, встала на трясущиеся ножки: и отбежала так далеко – насколько смогла. Не далеко. Она споткнулась, и упала на колени.

Потерянная. С неё и из неё текла вся эта жидкость. Девчонка никак не могла откашляться, и её рвало. Всё вперемешку. Долго и больно. Всем своим маленьким телом она пыталась сжаться, чтобы вытолкнуть из себя всю мерзость. Даже когда ничего уже и не шло. Всё?.. Отдышалась… Отплёвываясь и вытираясь. И только теперь обратила внимание на оглушающий рёв. Обернулась…

От Папеды тянулись блестящие нити. Мириады нитей. И тянулись они к… Исполинской многоножище! Быстро волочившей за собой свои плавящиеся внутренности… А?.. Замершей?.. Узнала! Это та самая гора! Теперь же поднятая на бесчисленном количестве опор… Совсем неуверенно её держащих?.. На панцире появились красные вспышки? Алый туманец, образовывавшийся после них, тут же забирался в гигантищу. Она вдруг дрыгнулась в сторону?! Яркие нити начали лопаться! Многоножка упала…

Нити, разделившись неровным числом, в меньшинстве скрылись в застывшей от наблюдаемого кошмара Папеде, а большинством же стремительно утекли в ревущую жучищу. Попытавшуюся, кажется, снова встать… Но только издавшую высокий, режущий перепонки, протяжный звук. Девочка рефлекторно закрыла ушки руками. Зажмурив и глазки.

Не сразу придя в себя, малышка через множество перекрученных мгновений обнаружила, что наступила тишина… Посмотрела… Гора, распластав свои громадные ножища, больше не двигалась. Папеда, невыносимо уставшая, никак не могла понять, что же ей чувствовать. Всё в ней, совсем всё, – перемешалось, и перегорело…

Часть :: 04

Потерянная малышка опустила взгляд. На свои крохотные ручки, никаких там когтей, а она как будто и не разглядела их тогда. Так быстро они возникли и исчезли. И теперь девочка не понимала, как вообще смогла выбраться. Ей едва ли хоть что-то удавалась сейчас понять. От переживаний всё снова завертело ураганом, на ножках устоять – уже удавалось с трудом. Но глазки вдруг зацепились за длинные исписанные сушёные листы. Папеда очнулась. На ней же лечебные повязки, все в её собственной мане. Повязки! Мама!! Где она?! Где сама Папеда?!

Резко опять обернулась, обратно, убегая взглядом от чудовища, и обнаружила за собой: мокрый, самой обычной водой, – путь из редких поваленных деревьев. Увидела! Он же ведёт к озеру! Тому самому! На которое все ходят купаться! Значит, деревня совсем рядом! Значит, совсем недалеко… ушла… да! Не потерялась! Попыталась побежать к воде, но ослабшие ножки согласились лишь на быстрые неровные шажочки…

Нет… На песчаном бережку никого. Ни здесь, ни на противоположной стороне, нигде… Никто не пришёл сегодня?.. Папеда тоскливо ухватила воздух губами… Пить хочется. Во рту всё ещё сушит и жжётся. Малышка неловко села на коленочки и зачерпнула воды. Выпила, и посмотрела на своё отражение в рябой водной глади. Какая же грязнуля! Девчонка расстроилась, что вся такая измазанная. Нельзя такой прийти! Поторопилась умыться, испуганно и с надеждой озираясь – вдруг кто-нибудь всё-таки: её увидит… Такую… Но никого нет…

В голову полезли глупые мысли, пугающие совсем другим. Малышка затрясла головой, вытряхивая всё и оттуда, и из волос. Окунула лицо в воду. И сразу подняла. Никак не избавиться от ужасной паники! Посмотрела на обе речки. Вот по той вода утекает. А вон та её сюда приносит. Надо туда! Да! Но обходить же невыносимо долго! Невыносимо! Надо домой! Скорее!

Папеда поднялась, и направила ману в ножки, как училась, ведь умеет же… Пошла быстро по воде. Неуверенно. Слишком сложно сейчас, не сконцентрироваться. Ножки почти сразу стали проваливаться, утопать. То одна, то другая. Приходится напрягаться ещё сильнее, вытаскивать, прямо на ходу. Невыносимо! Невыносимо останавливаться! Могла бы бежать – побежала бы. Ну же…

Папеда сжала зубки, высвободив ещё больше маны. Проваливаться не перестала, но выныривать ножкам стало намного легче. Не поняла, заметила проделанный путь или нет, как уже дошла до речки. Тут каменистое дно очень неглубоко. Погрузилась до коленочек, не возвращая ману, пусть расталкивает воду. Пошла прямо в речке. Так никаких не нужно обходить деревьев… Деревья? Папеда вдруг обнаружила, что у самого берега: деревья тоже повалены… Ну конечно, это же рядом с озером…

Малышка опустила взгляд под ноги. Так плохо идущие, так сложно заставить их шагать дальше. Невыносимо медленно… Но и… Невыносимо неминуемо скоро… Что это между камней?! Обережик?.. Мамочкин?! Папеда поторопилась наклониться и достать. Чуть не выскочил в воде из рук, склизкий. Но действительно – это же он! Разбухший весь, ещё больше стал… Ещё противнее пахнет… Ну и пусть… И вообще… Ничего он не противный…

Сжала в кулачке свою маленькую надежду. Поспешила дальше. Сейчас она придёт! Покажет, что не потеряла! Мамуля не будет ругать, что в реку уронила. Так ведь только лучше, ещё сильнее всех жучков отпугивает же. Папеде совсем не хотелось думать, а что, если невдруг спросят её, почему она не дома… Не думала… Она просто шагала, затаптывая усталыми ножками ответ под воду, под камешки…

Стукнулась ножкой! Об камень?! Это же через речку! Осмотрелась. Нет!!! Вся лестничка изломана и выкорчевана?! А выше… Нет… Не поднять дальше глазки… Не помня себя, малышка с трудом заставила ножки выйти из речки… Упав на четвереньки, поползла наверх… Очень, очень медленно…

Долго… Не скоро… Выбравшись на этот свой родной верх, и всё ещё не слыша ничего… Кроме ветра… Никак не смогла заставить себя посмотреть… Почему никто не отругает? Или не посмеётся? Не скажет, чтобы встала? Все на хорхе?.. Или просто не заметили?.. Никто ни за чем не вышел за дома?.. Да? Так ведь? Точно! Так и есть! Папеда посмотрела…

Этого не могло быть. Ничего этого нет. И её самой тоже нет. Всё не существует. Папеда ни за что в это не поверит. Даже думать об этом не будет. Вообще думать не будет. Никогда. Не думала и не станет. Ничего не видит, и не слышит. Нет ведь ничего.

Малышка, застыв, никуда не смотрела. Перед ней не было деревни. Ни одного целого дома. Все разрушены и примяты к земле, разбросаны. Всё сломано. Всё молчит.

Папеда прижала к губам мокрый и испачканный в земле оберег. Осознавая. Поднялась на ножки. И так ей не видно. Онемевшая пошла вперёд. Дошла до первых… Туда, где были первые дома… И так не видно. Пошла дальше. Всё глубже. Не видно. Подошла к своему… Туда, где был её дом… И тут не видно! Никого нет! Сердечко радостно забилось чаще! Или только сейчас его почувствовала… Значит, все спрятались?! Убежали! А Папеду просто забыли!

Счастливая разозлилась. Оглянулась. А когда же вернутся? А где же они? Самые важные! Истощённая, никак не могла их себе представить… Хотела их уже поскорее увидеть… Мамочка! Папочка! И… А её ведь… Малышка поняла… Сестрёнку-то с собой забрали… А Папеду нет! Заберите и Папеду!

Подняв глазки к небу, маленькая несчастная девочка громко зарыдала: – Мама!!!! Отчаяние, боль, обида и тоска. Всё разрывало, душило, терзало и выворачивало. Слёзы жгли щёки, глаза моментально опухли. А тонкий голос сразу же сорвался и охрип. Папеда упала на попу. И осталась реветь. Лишь бы только мама поскорее коснулась её волос. Подняла на ручки. И что-нибудь прошептала…

Однако безжалостное Солнце жарко перебралось с востока в зенит, а никто так и не пришёл успокоить малышку. И слезы, и силы давно у неё кончились. В глухом беспамятстве она бездумно сидела на всё том же самом месте. Не пуская ни одной, ни единой мысли, что за ней не вернутся… Вздрогнула… Пропустила… Напряглась… Сжалась всем лицом… Но больше уже не смогла заплакать… Уронила взгляд… Снова бросила думать…

Странный топот?! Фырчит кто-то?! Кто-то!! Подняла глазки, посмотрела через руины и увидела странно одетых мужчин на… Папеда, кажется, когда-то видела таких… Это не насекомые… Высокие, с красивыми глазами и большими ушками, с длинной мордочкой… Девочка не смогла найти нужного слова. Она либо не знала, либо не помнила, как называются лошади…

Одетые в тяжёлую несвою кожу мужчины спускались на землю, что-то обсуждая. Не слышно. Осмотревшись, они не сразу, но заметили маленькую-премаленькую заплаканную девочку, и сильно удивились. Трое из них не спеша пошли к ней, руками делая плавные непонятные движения. Показывая свои ладони. Они улыбнулись Папеде. Ласково. Первый из них, кажется, что-то спросил: – Ихгни, маз тани арбейг? Малышка ничего не поняла. Никогда таких слов не слышала. У неё не было сил даже и попытаться как-то отреагировать. Она просто молча смотрела на пришельцев. Вспомнила. Папочка строго говорил убегать от чужих. А куда? Дом ведь: он тут… – Джанка ор арбейг маз, – первый обратился теперь к своим спутникам, – Чунран готоп, раф? – снова улыбнулся. – Раф-раф. Ор готоп. Чунран никрын! – отозвался довольно ещё один. – Джанка мурмиз. Мурмиз ив… – первый осмотрел Папеду, подмигнул ей, – Фирней. Фирней никрыним, – совсем близко уже подошёл. Вдруг резко схватил за ручку и потянул к себе: – За дорого её продам!

Папеда смогла понять его?! И это слово: продам. Оно же про другие деревни?! Когда уносят отсюда! Но Папеда не фрукты и не клыки, и не когти: – Не надо меня… – попыталась жалобно вырваться, но ей и договорить не дали, грубо сжали ручку и рванули вперёд.

У мужчины изменился взгляд, стал одновременно грозным и удивлённым, а по Папеде вспышкой пробежал яркий свет. Солнечного цвета. И тут же устремился в землю. И та отозвалась? Тяжёлой струной большой мидлани? Мужчина всё медленнее двигал губами, не успев ничего больше сказать, всё вокруг замерло. Никто не движется, и Папеда не движется. Всюду снова тишина. И даже ветра нет.

Но никак не получается вырываться из твёрдых пальцев неподвижного чужака. Малышка хотела было крепче упереться ножками в землю, но они её не послушались. И тело у неё тоже совсем не спешило. Лишь взгляд свободно блуждал. Свободнее даже, чем ей привычно? Папеда, продолжая попытки хотя бы шелохнуться, обнаружила, что глаза жестокого, страшного пришельца светятся. Тем же ярким цветом. Она… нечаянно… взглянула в них…

Всего на мгновение… Но… Тут же… Из земли поднялся белый туман. И сама земля уже белый плотный туман. И никого уже вокруг. И неба нет, над туманом только темнота. Папеду никто больше не держал, она резко свалилась назад, но не упала? Колется! Спинку, ручки и ладошки! Что-то острое! Скорее поднялась и оглянулась. В темноте, собираясь из окружавшего туманца, повсюду проявлялись белые пушистые цветы. Это они удержали. Или они не цветы? Обернулась обратно. Каждый странный пушист своим стебельком уходил в нижний густой белый свет. Растут из него? Но самый ближний пушист – он другой, солнечный, и прямо там, где был грубый мужчина.

От Папеды полетели маленькие жучки. Они тоже солнечного цвета. Девочка взглянула на себя, и она вся такого же света! А жучки уже сели на тот самый ближайший пушист. Малышка осмотрелась. Вокруг, повсюду, везде – пушисты. Все одного размера, но стебельки разные по высоте. И никакого конца и края этим зарослям нет. Где она? Что ей делать? Посмотрела на жучков.

Подошла к ним поближе, ползают по пушисту. Девочка не решалась его коснуться. Хватит с неё. Она дрожала от одной лишь мысли. Но жучки почему-то такие тёплые. И даже пушист тоже. Папеда подняла ладошку. И боязливо, очень-очень аккуратно: приложила её к пушисту. Какой же он колючий!

Внезапно стал разрастаться?! И ручку уже не оторвать! Она проваливалась в яркий свет. А окружавшая темнота – сменялась радугой?! Папеду плавно, но неизбежно закрутило… И унесло прямиком в пушист! Сквозь радугу и яркий свет. Малышка закрыла от ужаса глаза. Крепко-крепко зажмурила. Когда всё это прекратится?! Ветерок? Голоса людей? Шаги?

Поторопилась открыть глазки. Не смея и шелохнуться. Первое, что увидела: свои ручки. Всё ещё яркие солнечные, но помещение не освещают. Здесь сумрачно, свет вместе с ветром пробираются лишь через огромные распахнутые стены. Оттуда, снаружи, шум живых людей. А тут – повсюду квадратные деревянные штуки, одна на другой. И ещё… Папеда резко отшатнулась в сторону… Сразу же её тело перестало светить, вернув свою обычность…

Но что важнее и ужаснее: на одном отставленном от других квадратне лежали вытянутые стекляшки и почти одинаковые листочки, а вокруг сидели мужчины, в чужой коже, и ещё двое, которые поверх того одеты в цветные платья. Один только стоял, и это – тот самый жестокий мужчина! Он склонился и, качаясь, грубо держал за ворот одного из тех, что были в платьях, широко улыбавшегося: – Просто так бывает! Мне карта попёрла… – готов уже расхохотаться. Но взгляд его резко изменился. Ведь Папеда звучно стукнулась спиной о деревянные штуки, и её сразу заметили! – Эта чья?! Тащит что-то?! – зло закричал мужчина в платье. Остальные обернулись, и хотя все были медлительные, а большинство даже и вставать не собиралось, именно жестокий широкими неровными шагами быстро устремился к малышке.

Папеда, с усилием преодолев оторопь, рванула в сторону распахнутой стены. Но мужчина сумел это сообразить – он дрыгнулся наперерез. И всем своим весом, смердящий резким незнакомым запахом, рухнул тяжело набок, за спиной убегавшей девчонки. Папеда почувствовала его пальцы на своей пяточке! Хотела оттолкнуться, ускориться, выплеснув ману. А её нет?! Но как?! Как так?!

Бледная и перепуганная – выскочила на какую-то улочку. Понеслась мимо невиданных каменных длинных зданий. А некоторые ещё и высокие, как деревья. Голые ножки шлёпали по холодным камешкам. Но смотреть вниз некогда! Сзади слышались неразборчивые злые голоса!!

Девчонка видела и других людей, и она старалась их всех избегать. Прижималась всегда к другой стороне улочки. Поворот! Забежала, а тут тень, и темно. Глазки попривыкли… Забор?! Не пройти! За спиной уже тяжёлые шаги: – Стоять! Я из-за тебя нос разбил! Жестокий мужчина ввалился в этот узкий дворик. Его глаза горели злобой, но не светились. Папеда почему-то вдруг заметила это. И тут же её мысль перепрыгнула снова. От ужаса к решению.

Очевидно же! Девчонка вскочила на бочку, потом на квадратные штуки, и перемахнула через забор на другую улочку. Ай?! Откуда?! Треща прилетели огромные искры?! Справа! Там… Улица и дома обрывались: абсолютной тьмой?! Плюющейся прямо в Папеду. Горячо! Обжигает! Папеда быстро побежала налево. Подальше отсюда! Мимо переваливающегося через забор преследовавшего её злобного чужака. За спиной она услышала, как он, кажется, свалился вместе с забором, и ещё с чем-то. Не уверена, не важно, не оборачивалась.

Девчонка добежала до конца улочки, тут два поворота. С одной стороны: да опять! Преследователи! Двое мужчин в платьях! А с другой: ещё немного – и снова темнота!! Не зная, что уже и делать, малышка подбежала к растерянной женщине. Хотела схватиться за неё, но та отшатнулась. Однако Папеда краем глаза увидела – темнота дальше по улице: исчезла! Проход открылся?! Сорвалась скорее: туда!!

Девчонка стрелой летела вперёд, нет, надо запутать, свернула. И ещё, и ещё раз, и ещё поворот. Стоп! А тут же уже была?! Круг навернула?! Сзади шагают?! Кто?! Какая-то другая женщина, серьезная, подтолкнула аккуратно в спину. Направляя в раскрытую деревянную занавесь. И сама зашла. Затем задвигая за собой эту почти часть стены, внимательно проследила за пробегавшими по улице мужчинами. Утопали вроде мимо. Только теперь, раздражённая, усмехнулась. А захлопнув занавесь, посмотрела весело в глаза девочке, и подмигнула. Кивнула в глубь дома.

Женщина больше не стала толкаться, даже не касалась Папеды. Но дождалась, пока малышка пойдёт первой: – Иди по запаху, – ласково указала, по-доброму рассмеявшись. И правда, Папеда учуяла приятный, сытный, чуть-чуть кисловато-терпкий, насыщенный запах. Где-то что-то готовят! Осторожно шагая в освещённой лишь окнами в других комнатах извивающейся длинной комнате, очень желая осмотреться, девочка всё же не решалась крутить головой. Наконец дошли: – Да, вот сюда, заходи, – со спины подтвердили, когда Папеда взглянула через проём в просторную комнату. Это оттуда тянулись запах и тёплый пар. Здесь в больших кастрюлях, прямо на высоких железных столах, готовили безмерно много еды. И серединные деревянные столы тоже все заняты, там грудами лежали незнакомые фрукты, и ещё стояли те вытянутые стекляшки. С водой? Фляжки? – Сядь пока в уголок, милая, – добрая женщина строго указала рукой, куда отправиться. Папеда послушалась, отошла, но не посмела сесть на маленький столик. Заворожённая, она принялась осматривать присутствующих. Женщину, двух молодых девушек, и старушку. Девочка вздрогнула. Карие глаза старушки, посмотревшие устало на маленькую чужачку, оказались туманкой?! Ни у кого другого такого нет! Папеда проверила… – Не пугайся, тебя не скушаем, – добрая женщина, доставая из деревянных стенок хлебушек, улыбнулась малышке, – Пока что. Налив кружку воды, передала и её, и большущий сухарь Папеде. С огромным сомнением разглядывая повязки? – Спасибо. Я просто болела, – малышка вежливо объяснилась, не заставляя также держать перед ней и протягиваемое. Все вдруг испуганно напряглись? Старушка тяжело вздохнула. А женщина серьёзно уточнила: – Чем, милая? – Скушала чего нельзя… – провалилась в отчаяние девочка. Остальные присутствующие немножко расслабились. Однако жалость мигом заела их, отправив в размышления. Тем временем в комнату зашла ещё одна девушка. Она быстро забрала круглую деревяшку, фрукты и вытянутую стекляшку. Уже когда девушка выходила – за ней полетели солнечные жучки! Девочка заметила, она заторопилась. Поставила, к удивлению всех, еду и воду на маленький столик. И выскочила в длинную комнату.

Девушки нигде нет?! Жучки! Вон они! Папеда побежала к ним. Свернула в извивающейся комнате. А потом ещё. И вдруг! Из сумрака! Перед ней упал на колени мужчина. Он тяжело дышал, сползая руками по стене, его пронизанные ужасом глаза тоже оказались туманкой. Девочка, отпрыгивая, спиной наткнулась на противоположную стену. Поэтому мужчина успел свободной рукой схватиться за ручку малышки. Его глаза внезапно засветились пушистым солнечным светом. Точно тем же самым! Дрожащую Папеду, перепуганно смотревшую в них, снова закрутило. Медленно, но настойчиво верно. И унесло…

Мужчина превратился в золотой световорот, а всё вокруг в радугу. Девочка, и сама вновь засветившись, никак не могла противиться движению её куда-то глубоко вперёд. Она постаралась – и хотя бы не зажмурила в этот раз глаза. И вскоре радуга сменилась синим небом и зелёной лужайкой. Мутит… Отдышаться бы… И оглядеться… Да… Вон там, дальше: густой лес. А тут вот ближе: вспомнила – лошади, с привязанным к ним домиком. И несколько мужчин, закидывающих туда квадратные корзинки с крупными кристаллами.

Папеда ещё заметила, что свет солнечного цвета, разделившись, ускользнул к ней, и к одному из мужчин? Это же тот! Который только что жалобно хватал её за ручку! Сейчас улыбается, болтает о чём-то с другими во время погрузки. А солнечные же жучки – полетели к домику? Но девочка не побежала за ними, она поскорее нырнула в ближайшие кусты, и затаилась.

Успокоившись немножко, осмотрелась получше. Да что же это?! Далеко, но сплошной стеной! Искрящаяся темнота!! До самого неба! За ней и неба-то нет! И почти везде вокруг эта темнота. Лишь в лесу её не видно. И дальше по дороге, куда лошади смотрят. Ой? А там же и другие скачут, на них тоже кто-то едет. Грохот! Звон! Крики!

Это у домика! Корзинку с кристаллами уронили… И в ужасе все замерли… Молчат сейчас… Один мужчина другому подзатыльник дал. Третий отмахнулся, и даже пнул кристалл. Никогда таких больших Папеда не видела. Подобрали несколько и закинули в домик. Продолжили грузить. Не все кристаллы с земли стали подбирать, да и корзинки ещё с ними остались. Но теперь с едой ставят. Папеда догадалась, что эти: поверх, – их труднее поднимать приходится.

Мужчины долго возились. Девочка успела потихоньку подползти ближе, от кустика к кустику. Но всё ещё не слышит, о чём они хохочут. Начали там мешки тяжёлые кидать в домик. А Папеда заметила, что темнотища почему-то стала как будто ближе?! Это всё непонятно… Всё пугает…

Жалобный мужчина, который сейчас совсем не испуганный, весело махнул другим, а один из них похлопал его по плечу. Вот уже жалобный садится поближе к лошадям. Ударил их верёвкой! И бедные поплелись вперёд. Папеда не забыла про жучков. Она, убедившись, что другие мужчины либо пошли в сторону леса, либо рассматривали оставшиеся ящики и мешки, сама быстро понеслась по лужайке к домику. Лишь бы не увидели! Ни одного же кусточка больше нет!

Даже не посмотреть! Не проверить! Старалась бежать легко и бесшумно, вот бы у неё сейчас была мана. Почти догнала! Стукнулась пальчиками о камешек… Не остановилась. Ещё немного! Да… Ну же?.. Смогла!! Аккуратно схватилась ручками за досочку – и запрыгнула в домик. Хватаясь за мешки. Тяжёлые. Они почти не сдвинулись. Повезло. Не упала…

Кочка! Всё загремело! Мешок за спиной сполз и рухнул на дорогу! Малышка же перекатившись через верхние, мягко приземлилась на нижние. Мужчины накидали всё кое-как. Так что теперь Папеда лежала на одних мешках, прикрытая от наружи другими. Повсюду валялись фрукты и зёрна, это тоже из мешков. Девочка тихонько пыталась отдышаться. Не от привычного ей лёгкого бега, а от очередного изматывающего страха.

В голове невозможная сумятица… Не смогла уследить, сколько так лежала… Как вдруг услышала громкий, заложивший ушки: безумный грохот! Домик чуть-чуть зашатался, а лошади испуганно заржали. Папеда в ужасе выглянула: и увидела там, где ещё совсем недавно сама и была, – поднимающийся столб дыма и пыли. Лошади остановились? Малышка прижалась как можно ниже, укрывшись почти пустым мешком. Мужчина, кажется, спрыгнул на землю. Его шаги обошли домик. Он сейчас около входа в него? Тяжело там выдохнул.

Время шло… А мужчина?.. Стоит всё ещё там?.. Да. Сейчас вот только потопал обратно к лошадям. Забрался. Снова поехали. Ещё медленнее. Теперь Папеда ни одной кочечки толком не чувствовала. Но и шелохнуться лишний раз она всё равно боялась. Ей-то ведь всегда-всегда говорили, что с кристалльчиками надо очень осторожно себя вести. А она же понадеялась раньше – что такое только крошечных касается…

Ехали долго, очень долго, ровно и мерно, но как бы ни устала малышка, ни чувства, ни мысли про сон не возникало. Вообще все мысли её так пугали, что Папеда просто высматривала широко открытыми глазами глубокие трещинки в пожилых досках, что рёбрами выпячивались по бокам и сверху. А иногда ещё разглядывала незнакомые красные, оранжевые, зелёные и коричневые фрукты разных всяких форм. Были и маленькие, и большие, и сплошь из листочков, прямо как цкунек. Но что-то вот и это её никак не отвлекало. А? Опять остановились?!

Разговоры какие-то? Кто-то к мужчине подходит? Дальше поехали… А куда они вообще едут-то?! Зачем ей, Папеде, туда?.. Шум? Разговоры? Крики? Ходят, бегают, и ещё чего-то… Запах хлебушка? И другой еды…

Снова остановились?! Поехали, медленно. Остановились. И так несколько раз. Понемножку, потихоньку. Но вот: долго уже стоят? Сзади раздалось лошадиное ржание. Папеда, пересиливая не только страх, но и одеревенело затёкшее тело, очень-очень чутко приподнялась. Опять поехали! Вздрогнула! И чуть не упала, всю шатает, сердечко бешено колотится. Остановились. И лошади, и домик, и сердечко зачем-то тоже. Опять шаги? К проходу в домик! Жалобный мужчина… И ещё кто-то!! Неужели узнали?! Не надо было подниматься! – Ох… – голос утомлённого молодого парня, – Что же у тебя такой бардак там? – Меня в последнюю минуту предупредили, торопили, – отозвался заискивающий старший мужчина. – И что мне с этим одному делать… – вздохнул парнишка. – Может, помочь? Вытащу мешки хотя бы? – мужчина добродушно поддержал, тоже вздохнув. – Эй! Вы там долго ещё будете на этой жаре нас пытать?! – издалека в разговор вмешался третий мужчина. Какой же злой и крикливый! Папеда так ему рада и благодарна! Да и парень, похоже, с желанным облегчением воспользовался бранью к себе же: – Да… Пожалуй, езжай. Не в первый раз… – Спасибо. Я побежал. Не мешаюсь, – пока говорил, кивал, что ли, как будто? Пара ног вернулась к лошадям впереди, домик долгожданно покачнулся, и неторопливо поехал. Папеда, на мгновение захваченная эйфорией от избежания хотя бы одной опасности, не удержалась и снова приподнялась, бочком, чтобы одним только глазком, но посмотреть. Увидела макушку молодого парня, кивающего следующим домикам. И тут же от девчонки полетели солнечные жучки?! Прямиком к нему!

Малышка мгновенно вскочила, раздавив что-то под ногами и поскользнувшись. Удержалась! Быстро заскочила на мешки, и как раз тогда – когда парень напоследок: обернулся обратно. В её сторону. Одетый в платье, как те, кого она уже видела, он выронил своё красивое копьё. Его глаза резко расширились: увидев бегущую по мешкам маленькую девочку – он сильно перепугался, и бросился к ней, расставляя руки.

Папеда, не поняв как ей реагировать, потеряла на миг контроль над ножками. Неровности на мешках, сок раздавленного фрукта и движение домика – подтолкнули девчонку вперёд, и вниз. Она вывалилась. Прицельно к дороге. Забыв все привычки и зажмурившись. Но также неудержавшийся на ногах парень успел схватить малышку и упасть под неё. Заодно хрустко поймав нечаянный удар лобиком в нос.

Перепуганная, Папеда первым делом приподнялась на ручках и посмотрела на фыркающих совсем рядом лошадок. Домики за ними вообще совсем другие: украшенные, и очень богато. Из одного из них, из окошка, выглянул опешивший мужчина, раскрывший рот, однако ничего так и не сказавший. Как и тот, кто сидел на скамеечке прямо за лошадьми. Но все они напомнили!

Девочка вернула глазки к парню, с окровавленным носом… А он, переживая, осматривал саму малышку… Своими внимательными глазами, излучающими сейчас пушистый солнечный свет. Вскоре и весь превратившись в световорот. Папеду снова захватило и унесло, куда-то дальше, вглубь…

Пролетев через радугу, свыкшаяся с происходящим, малышка обнаружила себя стоящей на дорожке из камешков, посреди деревьев, под великолепно красочным вечерним небом. Прекрасным! Яркая же вспышка вновь вернулась к ней и к тому самому парню. Он теперь не в платье, довольный уходит вперёд, неспешно гуляя под руку с девушкой. Они так мило болтают… Вдвоём смотрят друг на дружку влюблённо… Папеда засмотрелась…

А ей навстречу прошли люди, и потом ещё кто-то обогнал и девочку, и пару. И никто не заметил маленькую чужачку? Папеда поняла: это пока она светится солнечным! А от неё уже полетели жучки, на этот раз к девушке? Малышка сделала шажок вперёд, и сразу перестала светиться. Кивнула себе: разобралась, хоть в чём-то.

Папеда совсем не забыла участливого взгляда парня, поэтому быстро приняла решение. Она почти даже смело пошла к очаровательной парочке. А они заметили её ещё на подходе, обернулись. И снова у парня такой же удивлённый и встревоженный взгляд, хотя он, кажется, и не узнаёт Папеду. Девушка же… Это ведь та самая! Которую не получилось догнать… Сейчас она поспешила строго приглядеться к малышке, тянущейся к ней глазками. Девушка, на мгновение помрачневшая, скоро стала мягче, и нежнее. Она присела и ласково улыбнулась маленькой девочке: – Здравствуй. Папеда почувствовала что-то знакомое, очень бдительное, во всех движениях девушки. Так что малышка не стала резко протягивать ручку. А подняла раскрытую ладошку осторожно, и аккуратно дотронулась до коленочки напротив себя. Посмотрев в заботливые глаза, ожидаемо заполнившиеся светом. И вновь девочку закружило, и перенесло…

Часть :: 05

Пока плавно плыла через радугу, напоминала себе: ни в коем случае сразу не двигаться! Нисколечко! Да… Как же удачно она догадалась! На этот раз нашла себя в огромной украшенной комнате… И… За спиной у Папеды, насколько она могла увидеть не оборачиваясь, вдоль широкой стены стояли: длинным, плотным рядом – вооружённые копьями люди!.. Они её ещё не видят… Малышка же даже не дышала… – Да. Я вас услышал. – твёрдый голос пожилого мужчины. Кого?! Её?! Кто?! Где?! А… Нет… Это впереди… Там, за белыми каменными стволами деревьев. Откуда-то: из красного чего-то большого. Наверное… Если по выглядывающей руке… Скорее всего… А по бокам от него, спинами к Папеде, стояли девушки. К одной из них как раз и вернулся солнечный свет. Красавицы сейчас в тех же симпатичных и несложных платьях, в каком впервые Папеда и увидела девушку. Но у обеих в руках за спинами приготовлены кинжалы?! – Проводи наших возлюбленных гостей ко столу. Я тоже скоро присоединюсь. – всё тот же пожилой мужчина легко махнул рукой куда-то вперёд. Одна из девушек, та самая, быстро и ловко спрятала кинжал в платье, и поклонилась мужчине. Папеда сразу заметила, как взгляд девушки от вежливого и благожелательного, стоило ей склониться, на короткий миг переполнился ненавистью. К мужчине?! Она словно сдерживала себя…

Девушка ушла вперёд. И тогда Папеда смогла разглядеть, что в этой просторной комнате с гигантскими окнами есть и другие люди. Целая толпа мужчин, одного даже узнала, это он выглядывал из домика. Сейчас же низенько склонил немножко любезную голову. А в середине толпы стояли трое самых нарядных. Двое, что по боками, держали на вытянутых руках оружие. Правый: здоровый меч с кристаллом на рукоятке. Левый: посох, тоже с кристаллом, но прямо очень большущим. Средний же шурша сворачивал длинное узенькое тонкое одеялко… Или не одеялко… Не поняла…

Тем временем к оружию и неодеялку уже подошли и вежливо их забрали. Мужчины в платьях. Они у них похожие на то, какое было у парня, но поярче. Позади толпы открыли деревянные занавеси, и люди аккуратно потекли туда, заполнив комнату эхом цоканья шагов и шороха одежд. Папеда, заворожённая, увидела среди гостей – и двух женщин: в невероятно пышных платьях… И тут же девочка опять поникла… Вспомнив, что когда-то хотела такое же…

Малышка поспешила вытащить себя из тоскливого забытья. Нужно оставаться внимательной! Занавеси закрывали – за последним гостем. Что дальше? Наступила абсолютная тишина. Не сразу, но тот самый пожилой мужчина: поднялся. Кажется, он сидел. А теперь-то Папеда увидела, какой он широкоплечий и рослый. Развернулся и пошёл – прямо к ней?! Перед ним вдруг раздвинули воздух?!

Нет! Это тоже были занавеси, тканевые, с другой стороны они были непрозрачными, красными. И как только их распахнули, солнечные жуки тут же выплыли из Папеды и полетели к дедушке. Малышка также не стала терять времени. Пока ещё никто к нему не подошёл: она сорвалась с места…

Однако стоило ей возникнуть перед великаном, как его лицо исказилось истеричной паникой. Он в ужасе отступил и, не удержавшись, упал на задницу, закрываясь руками. Девчонке пришлось буквально пробираться через его твёрдые ладони, чтобы заглянуть в светящиеся глаза. Лишь на секунду, но она почувствовала, что её успели схватить за волосы, а где-то сбоку проблестело что-то металлическое и острое… Но Папеда уже перемещалась…

Теперь она в комнате совсем без каких-либо окон. Не такая просторная, как предыдущая, но точно больше папединого дома. И стены грубые, каменные, почти полностью покрыты полками и держалками, там на них чего только нет. Но Папеда только оружие да кристаллы и узнала. Стол посередине: там то же самое. Вдобавок большие листища, а ещё рядом есть какие-то раскрытые… Так это у них книжки такие?! И их столько?! Малышка ну никак бы не смогла не восхититься… Она распахнула глазки… И даже, кажется, на самое маленькое мгновеньечко: забыла всё только что случившееся… И многое остальное…

Поэтому перестала уводить своё внимание от присутствующих здесь взрослых. Большинство которых при оружии, в ножнах или под плащами. Из знакомых только старик-великан, он у стола, и девушка, она у деревянной занавеси, за спиной у тех, кто перед пугливым дедушкой. Мужчины и женщины: они все в разных одеждах, и разных возрастов. Двое сейчас рассматривают: те же посох и меч?..

Высокой женщине, похоже, понравилось лезвие у меча. Но в остальном крутит в руках как-то с сомнением. Вот только что пожала сейчас плечами и посмотрела на великана, а он просто резко отмахнулся? Погружённый в мысли…

Жуки же полетели к мужчине, что с пренебрежением отдавал посох, почти брезгливо. Его глаза завязаны? А из-под повязки будто горит пламя?! Двойное такое… Он вдруг замер. Жуки стукнулись об воздух? Один лишь пролетел… Укусил! Мужчина жука! Жуёт!! Хрустит им…

У Папеды в кожу воткнулись тысячи иголок! От очередного нахлынувшего ужаса… Но хотя бы: золотая туманка выбралась сквозь зубы ведуна, и снова собралась в жука. Чтобы затем улететь, и спешно следуя за остальными, мягко испариться. Всё наблюдаемое напомнило Папеде, и она наконец обратила внимание, что у многих из присутствующих: туманные глаза…

Но малышка быстро обругала себя, закусив губу! Не надо было отвлекаться. Ведь все посмотрели удивлённо на ведуна, а он лишь на миг задумался. И вот прямо сейчас – указал на Папеду!!! И она перестала светиться?!! Поздно бояться!! Девчонка бросилась к своей цели. Шаг и… Ей моментально преградил путь другой мужчина. Тоже с повязкой?! Без пламени…

Он зло и грубо схватил малышку за горло и поднял. У него что-то засверкало во второй руке?! Но Папеда не успела узнать. Она в мольбе посмотрела туда, где должны бы быть глаза. И там действительно оказался солнечный пушистый свет. Два больших ярких пятнышка. Прямо сквозь повязку. Всё снова замерло, а уставшую от страхов маленькую девочку опять перенесло… В невообразимо высокие горы?..

Ночь, дождь и раскаты грома. Такие близкие! Уже ушли, но ведь и небо совсем рядом?! Папеда никогда не видела таких высоких гор. А вон там, далеко внизу, целый незнакомый ей лес, деревья не с листьями? И тут же она забыла про них… Сквозь лес, снося деревья, куда-то неслась та, именно та, гигантская многоножища! И жучки полетели к ней?! Мимо стоявших здесь рядышком, и наблюдавших за многоножкой, мрачных вооружённых людей…

Нет!!! Она заметила?! Прыгнула прямо сюда?! Как блоха!! Как так?! Такая огромная же?! Всех накрыло волной маны… А скоро и сама жучища… Нет?! Всё вдруг блеснуло солнечным светом? Многоножища вновь просто куда-то ползёт? И люди как будто и не готовились только что сражаться? Всё вернулось назад…

Папеда задумалась, и приподняла голову, чтобы разглядеть, что там дальше. А дальше – искрящаяся темнотища?! Зато сама девчонка, двинувшись, перестала светиться. И её сразу заметили!! Женщина с двумя мечами обернулась: – А это ещё у нас откуда?! Кто не проследил?! – разозлилась. – Тихо, не пугай. Она и так, наверное, из… – парень в повязке, недавно хватавший Папеду, сейчас прозвучал совсем мягко, и даже не смог чего-то договорить. – И что ты предлагаешь? – женщина тоже смягчилась. – Всё равно сейчас спускаемся… Он вздохнул и бесцеремонно, но аккуратно, поднял и посадил малышку на руки: – Прости, остальным нельзя уставать… – с сожалением отвёл сокрытые глаза. Ошарашенная девочка тоже не собиралась смотреть в них. Она вообще не скоро пришла в себя. А когда нехотя очнулась, отряд уже давно спускался по тонкой извилистой тропке, наблюдая попутно за многоножищей.

Папеда, избегая взгляда в лицо несущему её парню, кое-как осмотрелась. Ведуна нет, и многих других нет. Зато есть новые незнакомые. У большинства туманные глаза. Почти у всех. Кроме женщины с двумя мечами и ещё нескольких человек. Кстати. Это ведь та самая. И меч есть – тот, что ей великан отдал. Однако вместо одного кристалла: там на обоих мечах, на рукоятках, недлинные, но цепочки из небольших кристалльчиков. Расписанных. Женщина подмигнула Папеде…

Это больно ударило девочку в грудь, пережав всякую возможность дышать. Всё это так знакомо. Ей подмигнули, её несут на руках… Но какие-то чужие, не те люди… Распереживавшись, что сейчас заплачет, не желая привлекать к себе внимания, малышка уставилась в горы. Там где-то вдалеке неслись грязные реки. Почему-то Папеде так легко видеть… Ночь совсем перестала мешать… – Зараза! Она свернула!! – парень с копьём вскипел маной. – Мы уже не успеем… – сжала кулаки девушка с посохом за спиной. Папеда посмотрела по направлению всех взглядов. Там деревня!! Горят редкие огни… Домики совершенно какие-то другие… Но там же – точно ведь такие же люди… Папеда разрыдалась… И уронила глазки на свои пальчики, которые теперь принялась ожесточённо терзать друг дружкой…

И снова она потеряла всякое ощущение времени и окружающего пространства. И вздрогнула, лишь когда услышала впереди множество голосов и редкое ржание лошадей. Подняла глазки и увидела будто бы тоже деревушку, но все домики на колёсах, простенькие, с крышами и без.

Вскоре уже зашли в эту маленькую деревню. Все здесь занятые, бегают, торопятся, кроме дежурщиков. И вот всё равно на Папеду успевают пялиться… Она снова устало опустила голову… – Остальные задерживаются, – кто-то подошла, женщина какая-то, строгая, и удивлённая, – Эм… А это ещё что? – Кто. – твёрдо отозвался парень в повязке. – Твоя новая забота. Накорми и устрой. Папеду мягко передали, и мягко приняли. Однако строгость в голосе у женщины никуда не делась: – Поняла. С заботой вряд ли, но еда есть. Вам тоже всё готово. – На отдых времени мало. Ничем не занимайтесь, ешьте и сидите, – парень приказал куда-то себе за спину. – Ты смешной иногда такой, – одна из девушек добродушно почти засмеялась в ответ. Но все, действительно, прошагали вглубь деревеньки. Папеду же понесли немножко в другую сторону. В другую? Малышка резко бросила измученный взгляд к парню с повязкой. На его удаляющуюся спину. А что ей сказать? Не придумала… Зато сообразила, что он уходит даже от остальных. Может, это сейчас разбрелись, а потом все соберутся, и её тоже заберут? Ей ведь надо к… Туда… Не смогла об этом думать…

Как и о чём-либо вообще. Больше она ничего не замечала. Все окружающие чужие разговоры малышка слышала лишь как непрекращающийся гул, топчущийся по её раненым ушкам. А?.. Где она?.. А когда уже усадили на какую-то деревяшку? И даже постелили что-то? Запах тёплый? – Бери и кушай, – женский голос всё так же мягко смешал в себе строгость и ласку. Папеда послушалась. Обеими ручками взяла тарелку, там каша и хлебушек, и ложечка. Опомнилась. Подняла глаза, но женщина успела отвернуться, и о чём-то размышляя, целеустремлённо вставала с корточек. – Спасибо… – малышка почти прошептала. Но женщина всё равно услышала. Она обернулась, кивнула, а потом даже улыбнулась. И ушла…

Папеда поспешила взглядом найти парня с повязкой. Другие участники отряда: вроде не очень далеко. Они сообща, хоть и без разговоров, сидели в кругу и активно поглощали ту же самую кашу, заедая её ещё чем-то. А вот того парня нигде нет… Идёт!.. Прошёл мимо… И так несколько раз?.. Он всё время чем-то был занят. То с кем-то разговаривал, то принёс какие-то сумки, то просто уходил и возвращался. Никогда не торопился, но всё всегда делал быстро…

Наконец встал перед отрядом, хлопнул в ладони и кивнул в сторону. Они все встали и пошли. Без Папеды?! Лишь напоследок некоторые взглянули на неё. Жалостливо… Но… Не это же надо… Ей же ведь… Она поняла, что без них – придётся искать путь одной! Отдышалась, отбрасывая панику… Поставила тарелку со своей нетронутой едой: на деревянный квадратник рядом. И проследив, чтобы никто сейчас сюда не смотрел, быстро проскользнула между домиков.

Избегая людей, и сторонясь на всякий случай и лошадей, Папеда перебегала от домика к домику, надеясь, что верно выбрала направление. Дежурщики! Идут мимо! Прижалась к стеночке… Кажется, не заметили… Выскочила дальше. Рано! Ещё дежурщики… Успела пригнуться и нырнуть в кусты… Проползла множечко вперёд, не вставая с четверенек, приподнялась. Вон они! Идут! Поспешила за отрядом!

Теперь, пробегая между деревьев, Папеда поняла, что вместо листочков у них иголочки, как у рцурен, и упавшие веточки тоже слишком жёсткие. Даже привычные папедины ножки это очень отчётливо чувствовали. Лестной настил совсем не тот… Всё не то…

Но даже если и люди там тоже не те, нельзя ни в коем случае терять их из виду. И нельзя, чтобы заметили, увидели или услышали. Они же прогонят… Умелая, Папеда легко оставалась беззвучной, пусть всё тело и трясло от всех возможных видов истощения, кроме физического и голода… Хотя бы этих не было. Или она просто их не ощущала… Что за шум?!

Хруст и грохот! Ломая деревья – к отряду выскочил обезумевший от страха: гигантский зверь!! Совершенно неведомый, четырёхлапый, с длинным хвостом и высоким щетинистым загривком. И в чешуе – прямо как у местных деревьев. Его когти и клыки, размерами с полчеловека, разливали повсюду едкую кислоту. Малышка сначала отшатнулась назад, а когда увидела, что парень с повязкой уже прыгнул в сторону опасного хищного животного, девочка, сама не зная зачем, чуть не сорвалась туда… К нему…

Но Папеду остановили! Резко схватили за плечо?! Сзади?! Быстро обернулась. Там новый незнакомый. Мужчина с широченными браслетами на руках. Не отпускает, и обратно повернуться не даёт. Не уследив за собой – посмотрела ему в глаза. Туманные, но светящиеся солнечным светом… И вот она уже снова: переместилась…

Тот мужчина сейчас перед ней, они вновь на какой-то горе. Его браслеты светятся, а сам он… Стреляет из огненного лука?! Сотворённого из чистой маны… Он стреляет в сгустки другой, чужой маны? Они – её!! Их бросает многоножища!!! Шорох одежды? Тут ещё люди?!

Девушка с посохом сажает за камень парня с копьём. Он не отпускает оружие, хотя точно ранен маной, и оглушён, глаза ничего не видят, а кожа покрылась горящей паутиной. Девушка сняла с него сумку и осторожно рассыпала кристаллы из неё под ноги мужчине с браслетами. Он раздражён этим?! Его лицо злое, и даже цыкнул?!

Девушка поспешила и вернулась к парню, и сразу принялась его лечить, отставив свой посох. Пока браслеты мужчины интенсивно и плотно поглощали ману из кристаллов. Многоножища заревела?! Всё это время её атаковали с разных сторон, а она во все эти стороны отвечала. Но неслась-то сюда!! Теперь же – и вовсе прыгнула!!!

Папеда застыла, так и не обнаружив себя. Ни для кого… А мужчина выпустил сразу несколько стрел, взорвавшихся огромной пламенной стеной, и быстро отшагнул к камню. Положил руку на посох – браслет с неё испарился в ману – а та перетекла в простенький кристалл. Весь посох задрожал, мужчина уронил его на колени девушке, другой рукой хватая копьё. И тут же – шагая обратно вперёд.

Он замахнулся копьём, в которое перетёк второй браслет… И оно всё вспыхнуло густым костром!.. А многоножища же только что смогла – прорвалась через затухающую стену. Но в неё уже летело – яркое огненное копьё. С громом ударив в тысячеглазую морду. Чудище замедлилось в полёте и, похоже, стало падать сильно раньше намеренного. И даже немалая же часть пламени пробилась через невидимый плотный щит из сконцентрированного воздуха, обжигая исполинские жвала, но многоножища исторгла из себя плотную волну своей бескрайней маны. Выталкивая обратно и огонь…

Мужчина утонул в этой ужасной смеси. Папеда больше не видела его. Её и саму чуть не смело. Но она оказалась у самого края выброса и успела рефлекторно отпрыгнуть от потока огня. Девушка же у растекающегося камня, дрожа от ужаса и истощения, сумела удержать свой крохотный щит из плазмы: вокруг себя и парня. А волна проклятой многоножищной маны продолжала нарастать. В какой-то момент даже подняв Папеду в воздух. Малышка сначала растерялась, тем более её грудь тяжело сдавило – и она не могла больше дышать. Однако она заметила, что всё остальное – и вовсе распадается в пыль?! Девчонка с удивлением посмотрела на свои ручки и ножки…

Волна уходит на спад? Едва почувствовав послабление, Папеда, через силу, всё же осмелилась взглянуть в сторону чудища. Так трудно! Невозможно! И как бы странно и медленно не воспринималось малышкой это скоротечное кошмарное мгновение, ничего подумать она толком так и не успела. Осознание произошедшего достигло её лишь тогда, когда она, посмотревшая в светящиеся солнечным светом туманные бесчисленные глазища, – уже перемещалась. Через многоножку…

На её же спину?! Но чудище-то ещё совсем не такое гигантское?! Оно вдруг резко остановилось! Папеда не удержалась и упала, скатившись по небольшому пока домищу панциря. Девчонка сжалась, как учили, комочком. Почти не ушиблась. Надо срочно вставать!

Поднимая глазки – обнаружила перед собой: очередного незнакомца. В крови?! Израненный парень тяжело дышал и ошарашенно смотрел на малышку. В одной его руке зазубренный меч, а в другой… Глаз многоножищи?! Весь парень пылает смешенной маной… Он собирался снова сражаться? Земля загудела и затряслась. Папеда не стала оборачиваться на вновь пришедшее в движение чудовище за её спиной. Ведь солнечные жучки летели именно к парню.

Малышка прямо с земли, ещё толком не поднявшись, стремительно пронеслась к мечнику. Он и сам сделал несколько шагов к ней. Она же схватила его за пояс и посмотрела в туманные светящие глаза. Чтобы перенестись дальше… Снова спина многоножки?! Свет уполз в куст?! А?! Нет, никак сейчас не думается… Увела внимание… Темно. Ночь. Тишина. Вокруг лес. Этот лес… Знаком!!!

Папеда быстро обернулась, и увидела… Папеду!! Срывающую красную ягоду! Нужно остановить!! Обязательно!! Побежала к самой себе!! Но даже не успела попытаться разозлиться – что они так не близко. Ведь та малышка, заметив, как кто-то вдруг тут возник, безмерно перепугалась. А поняв, что к ней бежит она же сама: вообще потеряла всякое понимание, и застыла…

Папеда, достигнув себя, положила обе ручки на опасный плод! Чтобы та, другая она, даже не думала есть… Нельзя смотреть в глаза! Успела сообразить… Посмотрела в сторону своей милой, любимой деревни… Не видно!!! Искрящаяся темнотища уже близко!! Вокруг! Везде! Папеда заторопилась рассказать себе всё! Но другая она опередила… Раскрыла ротик… Голову мгновенно заполнил резкий болезненный шум?! Обе малышки зажмурились… Обе поняли…

Прежняя Папеда захотела отпустить ягоду, но нынешняя прижала находку потеснее к самой себе из этого решающего мгновения. Захотела кивнуть головой туда: где точно дальше есть её деревня. И сразу же – опять этот шум?! Не выйдет и так тоже?! Но… Пойми же! Папеда очень, очень надеялась… На саму себя…

И наконец последовала совету солнечных жучков, уже давно осевших на прежней Папеде. Посмотрела своими глазками в свои же глазки. Обе малышки ярко и тепло засветились?! Радужный ураган объединил их?!

Папеда в деревне!!! В целёхонькой!! Она вернулась домой!! Она здесь!! Где ей и надо быть!.. Что это за нити идут от неё?! Она, кажется, видела такие… Они все тянуться к людям… К её близким… К бесценным жизням её самого дорого племени… Почему она не может разобрать их лиц?! И даже их фигур?! Нити засветились солнечным светом? Но часть из них тут же сгорели?.. А остальные влились в Папеду… Вместе со всей деревней…

Девочка открыла глаза… Она… Посреди деревни… Разрушенной деревни… Грубый мужчина в ужасе отшатывается, только что отпустив Папеду… Из Папеды изливается мана… Топкой рекой… Там… Вырастают какие-то фигуры?! Они встали стеной перед малышкой. И ещё вокруг… А она, сжавшись от острой боли, словно сгорая изнутри, присела на корточки. Сильно стиснув зубки… С ними что-то не то?! Шевелятся?! И вся кожа стала жёстче?!

Папеда вдруг обнаружила, что у неё отрасли новые… Лапки?! Папеда осознала – она же… Она же – обернулась жуком!!! А повсюду снова толпа незнакомых чужаков!! Её же точно убьют!! Схватят и растерзают!! Малышка с неожиданной для самой себя скоростью уползла на своих бесчисленных ножках – сначала между руин – как можно дальше от всех людей… А затем и в свой родной лес… Неслась в траве, под кустами и деревьями… От паники и отчаяния, ужаса и безысходности – ничего более не осознавая… Отказываясь от любой мысли…

Увидев знакомое самое высокое дерево – в мгновение забралась на него. И притаилась в его листве, скрутившись колечком на веточке, за густой листвой. Папеда могла только трястись и рыдать, проваливаясь всё глубже в бессмысленную бездну. Девочка не понимала ничего. Убегала от любого понимания. Рвала когтями и догадки, и саму себя. Кто она?! Почему больше не простая маленькая Папеда?! Что теперь с ней будет?! Её сдавило и выкрутило наизнанку безумное незнание… Никаких ответов… Но она и не хотела их… Она хотела вернуть себя… Вернуть мамочку…

Малышка укусила чем-то своим новым податливую ветку, вогнала это поглубже, пока не почувствовала боль, от того как сильно напрягла все свои… Все свои что-то там… Всё это неведомое ей её… Не её! Жучиное… Но теперь её… Тельце… Хватит! Папеда не хотела об этом думать. Ни о чём не хотела… Она уставилась в узоры на коре дереве… В неровности, шероховатости и заросшие трещинки… И уплыла в них…

А слабенький, но беспокойный ветер раз за разом размахивал шепчущими крупными листьями, раскачивая иногда и ветви, и само дерево. Но ничего из этого Папеда не замечала, не слышала и не чувствовала. Она очнулась от болезненного забытья, лишь когда её ветка вдруг хрустнула, и чуть не переломилась! Малышка поторопилась переползти на ствол. Обернулась… Ну конечно… Своей кислотой Папеда… Кислотой?! У неё теперь такая слюна?..

Да… Нет! Малышка не в силах опять оставаться на одном месте со своими мыслями, пошедшими на новый кошмарный виток… Поползла ниже… Выглянула из-за листвы… Никого… Никого?! Это ударило и обожгло Папеду… Она боялась, что кто-нибудь там окажется, а теперь она в ужасе, что никого нет… Маленькая усталая многоножечка снова зарыдала, громко издав высокий писк… От него, незнакомого, не её, но тоже теперь её, она пришла в ещё большее отчаяние… На мгновение потеряв силы даже на горе, и тоску…

Шорох?! Снизу?! Папеда стрелой уползла обратно – наверх – повыше. И лишь оттуда посмотрела вниз. Там какая-то… Кто-то… Женщина… Она в обычном их деревенском одеянии… Но Папеда не могла разобрать ни её лица, ничего в ней… Кто это?! Почему она такая?! Зачем одела эту одежду?! Зачем пришла сюда?!

А женщина тем временем ласково и болезненно протянула руки вверх. К Папеде. Испугав её ещё сильнее. Без лица же непонятно – куда эта незнакомка смотрит? И как она смотрит? Чего она хочет? Внезапно Папеду поглотил шум… Тот же, что она уже чувствовала… Резкий… Больно… Очень… Прекратился… Женщина отшатнулась?.. Испуганно?.. Увела руки…

Но вскоре снова подняла. Она подзывает руками к себе, аккуратно, ни в коем случае не размашисто… Но как же малышке решиться спуститься? Или всё-таки… Женщина поднесла руки – одну к другой… Хочет что-то показать? Но стоило двинуть ими – и Папеду снова охватил этот ненавистный всепоглощающий шум… Прекратился. А женщина уронила растерянно руки… И её плечи тоже: безнадёжно упали…

Она вдруг резко развернулась и убежала в лес. Папеда, едва успев почувствовать облегчение, что больше не надо принимать никакого решения, едва освободившись от этих мыслей, она тут же быстро нырнула в совершенно иные. Вспоминая всё, что с ней случилось. Вновь вернувшись к образам своей родной деревни. Своих близких. И только сейчас она поняла: что давно уже не могла и не может вспомнить их лиц… А что, если… Если это была папедина мамочка?! А Папеда не смогла её узнать?! Почему она убежала?! Обиделась?! Мамуля!! Вернись! Пожалуйста… Прости…

Шорох!! Кто-то целиком и полностью в потрёпанном охотничьем лиственном одеянии, и в масочке, племенной узорчатой дощечке. И с корзинкой: с фруктами. Это же мамочка вернулась?! Правда же?! Папеда поверила в это… И не желала нисколько и никогда в этом сомневаться… Но не могла не сомневаться…

Трясущаяся, перепуганная, она тихонько спустилась вниз. Сначала на траву. А затем нерешительно поползла. К корзинке. Ведь женщина пододвинула её поближе к многоножечке. Папеда заползла на фруктики. Их вкусный, свежий запах закружил ей и голову, и животик. Она, не глядя, даже укусила что-то. Но тут же, желая совершенно иного, подалась всем телом вперёд, подняв все свои бесчисленные глазки. К женщине… К мамочке?! К ней же, да?!

Женщина тоже потянулась к Папеде. Ласково подняла её на ручки. И нежно прижала к себе. Погладив. Малышка ощутила тёплое прикосновение: и единообразие их маны. Погрузившись в это чувство, Папеда словно нащупала в себе саму же себя. Ощущение прежней себя. И поняла: как ей обратиться! Она, сбивчиво заполнив свой хитин маной, – медленно и неплавно превратилась обратно! В маленькую человеческую девочку…

Дрожащая и беззащитная, малышка обняла женщину слабыми ручками. А та поскорее накрыла Папеду ещё одной лиственной накидкой. И прижала к себе, со всё той же бесконечной нежностью. Женщина неспеша поднялась на ноги и бережно понесла своё сокровище обратно в лес. Папеда же тихонечко пригрелась… И почти успокоилась… То есть совсем нет… Но очень как будто… Ведь наконец-то: она почувствовала себя в долгожданной безопасности…

Пока проходили мимо первых, ближайших деревьев, обнаружила возле одного из них: девочку, постарше себя. Сестрёнка?! Хоть бы она… Девочка тоже вся в лиственном одеянии, и масочке. Не отрывает взгляда от Папеды… А малышка устало осознала, что и накидки, и дощечки с узорами, – всё сделано недавно, и наспех… По ним тоже никак не узнать… Снова расстроившись, малышка уткнулась личиком в грудь несущей её женщины… Напоследок заметив, что старшая девочка убежала к тому высокому дереву? Торопясь.

Вскоре впереди послышались частые, и разные, шорохи, и даже шаги. Папеда повернулась и посмотрела… Там такое множество людей!! Все-все всё так же закрытые, но они все деревенские! Или?! Она увидела у нескольких из них, кроме привычных копий и мечей, ещё и кинжалы, и мечи: тех грубых людей! Посмотрела спешно на их ноги… Обычная обувь… Деревенская… Значит, это не те люди… То есть: как раз те! Здесь только её близкие… Её племя… Взрослые и детки…

Женщина, погладив Папеду по волосам, подошла поближе к явно заждавшемуся мужчине. Папочка?! Аккуратно передала ему на спину малышку. Сама забрав у кого-то и меч, и копьё, и повесив себе на грудь ожерелье из кристалльчиков. С привычными, теми самыми, знакомыми узорами. Некоторые мужчины и женщины последовали её примеру, а некоторые подняли на спины большие накрытые корзины. Но где же?.. Папеда, оглядывая всё и всех, заволновалась… Вот она!.. Из леса прибежала старшая девочка. С маленькой корзинкой, теперь там ещё больше фруктов. Идёт сюда.

И вскоре всей процессией, не сказав друг другу ни слова, решительное племя не спеша, но уверенно пошло вглубь леса. Не по тропинкам. Не возвращаясь в деревню. Шли из знакомых, родных мест… Куда-то дальше… Папеда понимала, что никак не сможет спросить… Вот уже перешагнули тонкую речечку… Значит, точно уходят…

Девочка посмотрела на широкие плечи мужчины. Хотя бы это она различает. Обняла его покрепче… Взглянула и на женщину. Тоже посмотревшую в ответ… А что это сияет рядом?.. Папеда перевела глазки на старшую девочку. Та свободной рукой творила невиданную и неведанную магию! Плотно собирала в ладони ману… В красную ягоду?! Ласково протянула её Папеде… Да?.. Малышка, совсем не сразу решившись, аккуратно забрала ягодку одной ручкой. И прижала к себе… Посмотрев на неё… А затем на старшую девочку… Даже под всей этой маскировкой – очень, очень красивую. Драгоценную. Особенно сейчас. Когда разноцветное вечернее небо над ними, громким своим бескрайним молчанием, заново освещало: их общий путь.

-------- 2025.11.17;13:48