Память

Глава 1

Дыбунов Павел Андреевич

ПАМЯТЬ

***

Меня зовут Пётр, и я только что умер.

Вот сижу я... Точнее, душа моя на бруствере окопа. Душа — это, пожалуй, всё, что от меня осталось. Чуть правее несколько минут назад до нашего окопа добрался «Тигр». Последний из своего звена. Вот уж он порезвился на нашей позиции, перемалывая тела оставшихся там солдат, и я был среди них. Жалко. Жалко, что на тот момент у нас не осталось ни единой противотанковой гранаты...

Танк уезжает куда-то вглубь наших позиций, но судьба его мне больше неинтересна. Я и так знаю, что мы раздавим эту фашистскую гадину.

Вдруг мир вокруг начинает меняться. Теперь нет поля боя, вспаханной снарядами земли и клубов дыма от пожаров, нет окопов и искорёженной техники, нет ни живых, ни мёртвых людей. Лишь пустошь, от горизонта до горизонта потрескавшаяся от засухи земля, ясное голубое небо и солнце в зените. И разделяет эту пустошь забор из колючей проволоки. По одну сторону стою я, по другую — вспышками появляются на короткое мгновение картинки из реального мира. И я понимаю, что с каждым моим шагом я перемещаюсь во времени вперёд.

Вот первый шаг, и я вижу картину, пылающую горем: Аннушка, моя супруга, любимая, ненаглядная. Получила похоронку. Как же быстро она состарилась, поседела, взгляд её потух. Она больше никогда не будет звонко смеяться, как раньше, лишь временами, радуясь успехам наших детей, эта несчастная женщина будет улыбаться. Наши дети, пожалуй, теперь единственное, что держит её в этом мире. Доченька Марина и сынок Сергей, наши ангелы. Когда я последний раз видел детей, дочке было семь, а сыну три годика.

Делаю ещё шаг, снова вспышки. Весна сорок пятого и Великая Победа, разрушенная, но победившая страна. Измотанный, но не сломленный народ. Сколько эмоций! Радость, горе. Всё смешалось. Анна, конечно, рада, спокойна за детей. Они будут расти и жить в мире без войны. Они будут жить, но жизнь их будет нелёгкой. Вспоминает меня моя супруга каждый день. Годы идут, но она живёт памятью обо мне. Тяжело ей одной с двумя детьми, поднимает их как может, воспитывает как может. Не всё удаётся. Всё потому, что меня нет рядом. Простите меня, дети. Прости и ты меня, любовь моя. Анна всё понимает, она тоже думает об этом.

Ещё шаг, и ещё несколько лет вперёд. Дети растут. Марина, старшенькая, помнит меня хорошо, а Серёжкины воспоминания слишком размыты; если бы не семейный фотоальбом, лицо отца он бы не знал никогда. С победой в войне легче жизнь стала не сразу. Слишком много сил уходило на восстановление разрушенной войной страны. Анна, хоть и была до войны библиотекарем, несколько лет трудилась на стройке, восстанавливая местную школу. Тяжёлая работа позволяла семье не голодать, но воспитывать полноценно детей она уже не могла, большую часть времени дети были предоставлены сами себе. Недоглядела. Марине повезло, и она удачно вышла замуж за инженера. Они семьёй уехали на Урал. А вот Серёга связался с плохими людьми: гулянки, карточные игры и выпивка. Его жизнь катилась по наклонной, я его уже почти не вижу, настолько он отдалился от меня, лишь далёкие ощущения чего-то родного... Но вскоре всё пропало.

За всё время мой сын ни разу не вспомнил меня, и я не мог ему ничем помочь, да и не просил он никакой помощи. В итоге, оторванный от родни, его жизнь оборвалась на двадцать втором году жизни. Анна смерть сына восприняла очень тяжело, и уставшее от тяжёлой жизни сердце не выдержало. Она пережила сына едва ли на полгода. Всё это время она вспоминала меня, она меня любила, всегда и до последнего своего дня. Я ей помогал как мог, часто являлся во снах, разговаривал. Иногда она меня слышала. Но её земной путь окончен. Настанет миг, и мы снова воссоединимся...

***

Похороны матери — это был последний раз, когда дочь Марина вернулась в родительский дом. Я вижу, как они с мужем перебирают наши с Аннушкой вещи. Бережно складывают наши фотографии, мои письма с фронта, награды, документы...

Иду дальше. Отныне Марина — единственный человек, который меня вспоминает. Не часто, годы идут, летят. Заботы живых всё реже дают ей время на поминки мёртвых. Я её не виню, это нормально. Спасибо, что хотя бы раз в несколько лет приезжает на могилу к матери. Моей могилы рядом нет, меня, погребённого в окопе, всё ещё не нашли. Видимо, потому я здесь...

С каждым моим шагом время движется вперёд. Год за годом меняются эпохи, поколения. Вот и доченька состарилась и ушла из жизни в очень преклонном возрасте. Оставила после себя двух парней. Но что-то в нашем государстве снова сломалось, всё завертелось, снова над Родиной тёмные тучи — не войны, но великого разорения. Парни живут своими жизнями, я для них — лишь старая семейная легенда и коробка с фотографиями и письмами на чердаке родительского дома. Поминают меня разве что в День Победы да в редких разговорах о войне. Свет вокруг меркнет, мне становится холодно, и силы покидают меня. Но я чувствую, что нужно двигаться дальше. Я чувствую, что впереди что-то важное, не зря меня мурыжат здесь уже восьмой десяток лет.

Воздух вокруг словно кисель, тело моё покрылось инеем, время натянулось гитарной струной, но я упорно продолжаю идти вперёд. Волей своей шагаю через годы, пусть меня почти никто не помнит, но я должен знать, что там впереди.

***

Вдруг вспышка. Со старой коробки кто-то снял крышку. И теперь я смотрю на мир живых из этой коробки. Там совсем молодой парень, юноша. Не больше пятнадцати лет отроду. Мой правнук.

На его лице неподдельный интерес, он нашёл семейную реликвию. Теперь он держит память обо мне в своих руках, то, что не передали его родители. Мои образы в семейном фотоальбоме, мои слова в письмах. Меня ещё помнят, а значит, я живу!

Становится намного легче, силы наполняют меня, и я двигаюсь дальше, пристально следя за судьбой своего правнука. Парень молодец, воодушевлённый историями прадеда, он решил связать свою жизнь с армией.

***

И снова грянул гром. Снова над рубежами Родины вьются чёрные образы смерти. И на сей раз война пришла с Запада, в отреставрированной личине фашизма. Нелепого, ещё более фальшивого и ещё более кровожадного.

И мой правнук с оружием в руках борется с этой нечистью. И самое главное — в бой идёт, поминая моё имя и мой боевой путь, всё то, о чём писал я Аннушке в письмах. Он подражает мне, берёт с меня пример. Я рад за него, и теперь я всегда рядом. Память его даёт мне силы, а я охраняю своего потомка, я всегда стою между ним и смертью. Слишком близко разрывается фугасная мина, он думает, что ему повезло и взрывная волна аккуратно отбросила его, и лишь пара осколков задела его лицо. Я же отбрасываю в сторону кусок раскалённой стали, который должен был пронзить его артерию. Он удачно увернулся от дрона, но мне пришлось наклонить ветвь обгоревшего дерева. Дрон, зацепившись за сук, меняет траекторию и взрывается не в трёх, а в семи метрах. И так почти в каждом бою.

***

Разбитая фронтовая дорога, пикап в кузове которого ехал мой правнук, пылает. Его отряд попал в засаду, и сейчас прячущийся в кустах враг пытается убить наших парней. Потмо́к мой усердно отстреливается прямо через языки пламени, вырывающиеся из-под капота машины. Но на сей раз смерть его крадётся с другого направления, и правнук даже не подозревает об этом. Мне приходится удалиться от него. С фланга крадётся вражеский снайпер, пробираясь сквозь кусты, он ищет удобную позицию для стрельбы по прячущимся за подбитой машиной солдатам. Я должен ему помешать — осечкой бойка, песчинкой с порывом ветра, попавшей в глаз... Я умею многое. Но вдруг, в самый ответственный момент перед выстрелом между мной и врагом вспыхивает чёрная стена. Магия тьмы мешает мне приблизиться к поганой фашистской свинье и помешать ей. Враг нажимает на курок, и из ствола вылетает меткая пуля. Я уже вижу, что он не промахнулся. Если ничего не предпринять, то через пару мгновений снаряд врежется в голову моего правнука, и всё будет кончено.

Бросаюсь к потомку, быстрее пули, но недостаточно, чтобы успеть что-то предпринять. Меня объял страх. Неужели я не справился? Неужели предок, которым так вдохновлялся молодой парень, не убережёт? Пальцы в очередной раз соскальзывают с пули, тщетно пытаясь сбить её траекторию. И в последний момент замечаю, как за спиной правнука поднимается другой мертвец и с размаху бьёт парня в ухо. Правнук падает, а пуля впивается в металл машины там, где только что была его голова.

Мертвец смотрит на меня, я его не знаю, но чувствую, что когда-то в моих жилах текла его кровь. Лишь сейчас, на миг, его образ проясняется, и я вижу старинные доспехи славянских воинов. Бородатый, он улыбается мне одними глазами. В руке его меч, и он поднял его, указывая куда-то в небо надо мной. Оборачиваюсь и вижу вражеский коптер, начинённый взрывчаткой. Мы с предком поняли друг друга без слов. Бросаюсь к летающей машине, позади неё тянется нить, она тянется на многие сотни метров прямо к тому человеку, который ею управляет. Лучом света спускаюсь по этой нити прямо в шлем нациста. Наваждение в исковерканном тьмой сознании, и оператор дрона принимает того самого снайпера за русского штурмовика. Дрон пикирует, и тело нациста разлетается на несколько частей.

Предок одобрительно кивает мне, потомок матерится, перезаряжая автомат, а я теперь знаю, что мы ещё повоюем.