Пальтом

Глава 1. Ластонаруки временных лет

Эта история есть некий бред, но все же в ней можно отыскать весьма серьезные моменты, которые с одной стороны трагичны, а с другой смешны и нелепы. Ну как, дружок, у тебя еще хватает терпения читать дальше?! Или может лучше отложить сие действо и не пытаться найти веселье или трагичность?! Время начала сего происходящего действия в рассказе начинается задолго до появления человека и его современных машин. И даже до появления его друга и врага, кому как, разума. Это время, когда суперконтинент Пангея два только что закончил свое существование и распался на маленькие свои части, образуя материки, которые можно увидеть на современных картах. Папочка Пангей умер! Дети его остались! Пошла жизнь… Сказать точное время не возможно тем не менее, но это было давно, очень давно… В этих местах, откуда исходит повествование, в те далекие времена, погода была не совсем пригодная для жизни человека. Тяжелые серые тучи придавали мрачную окраску повседневности. Казалось небо и не двигалось никогда, а было как навес над всем здешним миром. Капли дождя, вооружившись молнией не давали покоя ни днем, ни ночью. Били деревья, били листву, били траву… Но тогдашние жители этих мест привыкли ко всему этому хаосу природы. Они всегда находили себе приют в норках, плели свои гнезда, растили своих отпрысков и наслаждались жизнью. Солнце тоже жило здесь, не далеко. Приходил черёд дарить, дарить свет. И сквозь всю эту толщу, мощь серых облаков оно пробивалось своими лучами. Когда это случалось - это был праздники всей природы. Можно сравнить с глотком воздуха утопающему. Время шло, проходили столетия, все менялось, все кружилось и вертелось. По тихоньку все приближалось к нашим временам. Тучи, те самые тучи, кто то убрал, они стали не угодны. Все расцвело. И мягкий ветер гулял по полям и холмал, колыхая с любовью зеленую листву. Что говорить о лесе, так он был тут повсюду, еще не тронутый ни кем. Лес был самый что ни на есть разнообразный, но с югом дела не имел. Смешанный лес. Он был такой высокий, казалось, их вирхушки держат само бесконечное голубое небо. Но лес уступал места для полей, лугов, где терпеливая бабуля могла набрать земляники. Поля зарастали травой свыше человека в два, а то и в три раза. Поговаривают, что это трава была так питательна, что одного такого поля хватило бы прокормить целую ферму коров. От тех давних времен, когда вода небесная царила на суше остались только маленькие ручьи. Менялась череда погодных настроений За летом осень, за ней зима, и вот весна И каждому присуще множество последсвий За радостью- хандра, за спячкою- жизнь чудесна Осень окрашивалась в желто - коричневый цвет, и только взору он был приятен, но не на ощуп. Доджи находили свою силу и лили, заполняя все поля собой. Делали землю мягкой и послушной. Осыпались листья, направлялись в последний путь, их черед пришел. Они падали в ручьи и плыли, ведь это был шанс, увидеть что там, дальше. Некоторые листья собирались в кучи, с тем желанием, с той надеждой, показать, что вместе они сильней, дружней в эти печальные для них минуты. Кого то, ветер уносил с собой. Все живое готовилось ко сну. Своими глазами взирали они на небо и одолевала тоска, те ясные очи. Птицы улетали в более теплые места, и улетало их прекрасное пение. Казалось, что может быть хуже, чем эта осень, всё задавалось этим вопросом Легкий холод начинал подмораживать и все начинало твердеть, твердеть та мягкая земля. И потоки чистого, свежего воздуха начали кружить повсюду. Зима шла, шла уверенными шагами, шептала, шептала она «Я могу быть хуже, чем ваша осень». Самые живые ручьи замерзали. Хлопья снега падали с неба, пытаясь положить такой слой, что самая последняя снежинка могла бы дотянуться до самого неба и вернуться туда, откуда выпала. Все покрывалось белой простыней. Наступала тишина и лишь звезды шептались между собой по ночам. Колокольчик радости будит всё спящие, это весна им начинает играть. Все вокруг оживает. Почки на деревьях начинают распускаться. А птички дополняют своим пением эти чувства предпраздничного мгновения. «И закружился танец цветения под робкие песенки птиц». Из под снега выглядывали первые цветы, как будто зевали и тянули руки к вверху, тем самым показывая свое пробуждение. Холодные ручьи разогревались весенним солнцем и им уже было не так страшно впустить лето в свои души. Ох, лето! Рабочая пора. Лето, тихонько подкрадывалось к тем у кого еще хватало наглости спать, оно заглядывало в каждый уголок и будило спящих насекомых. Рабочие цветов с не охотно принимали свои первые рабочие будни, но все же просыпались и летели по своим делам. Пришло время просыпаться кровососущим лентяям! Один из лентяев не успел проснуться, как уже чует кровь. Долго не раздумывая он отправляется в путь. Летя вдоль протоптоной тропинки, не замечая на своем пути ни цветов, ни других насекомых, вообщем абсолютно ничего. Томимый жаждой он летел не уставая. Все вокруг для него было скучно и не привлекало внимания, лишь одно его интересовало - кровь. Чувства все усиливались, цель уже была совсем близка. И вот! Но тут он резко останавливается и всматривается. Лентяй несколько шокирован увиденным, он видит перед собой странное существо (а может ли комар или овод, или другое подобное существо видеть вообще?! Может, у нас может). «И это то, ради чего я летел?-с каким то ужасом спросил он себя. Летая вокруг этого чудо, он видел, что у этого создания какие-то удивительно длинные ноги, чем то походившие на ноги зеленого кузнечика. Но это чудо был гораздо больше, чем какой то кузнечик. Цвета были схожие с кузнечиком, темно – зеленый. Кожа была чем то похожа на легушачью. У лентяя отбило всякое разумное желание насытиться кровью этого существа, но голод подступил так близко, что инстинкты сыграли роль. Существо сидело и было чем то так увлечено, и что вокруг происходило его вовсе не волновало. Оно издавало какие то не понятные звуки, нечто похожее на какую-то песню. Но что то его вдруг отвлекло, и перестало оно издавать звуки. Хлоп! Упал бедный лентяй, убитый легким движением руки. Единственное что насекомое успело разглядеть перед своей скорой смертью, то что его прибило какое то весло. Но это было не просто весло, это была рука того, как казалось насекомому, чудища. Это нечто было похоже на мухобойку, но больше оно было похоже на ласту. Вторая рука имела такой же вид… не имелось пальцев. Руки были достаточной длины, их можно было сравнить с длиной ног, но они чуть-чуть уступали длине ног. На левой руке имелось приспособление весьма похожее на часы, как позже узналось (из не дошедших до наших дней источников), это были часы абсолютного геологического времени. Остается загадкой, как они работали. В некоторых восстановленных частях источников описания этих часов говорилось: «Часы те, без стрелок, только кусочек камня под алмазным стеклом. И виде спирали были расположены какие то знаки, что они могли значит, но возможно установить». Песни не прекращались ни на минуту после смерти лентяя. Эти песни песни были настолько странны, что не посвященный человек услышав их подумать даже не смел бы, что это песни. Самым удивительным было то, как пелись эти песни. Звуки были между хрюканием и мычанием. Но все становилось ясным, почему хрюкомычание. Голова была, а ведь именно с нее издавались эти звуки, что называется песней, обычной формы, присущая всем человеку. В нее было вставлено, как обычно, два глаза и таких белых, как молоко, а средь всего этого молока гуляли две черные точки-зрачки. Нос представлял из себя обычную дырочку виде треугольника. Но у человека было такое, что не присуще этому созданию. У человека был рот. Существо же, в свою очередь не имело его. Но тогда откуда раздавалось это «хрюкомычание»? Из ушей! Отверстия ушей достаточно были велики. Все увлеченное в работе зеленое чудище пусть с этого момента называется Ластанаруки. Рабочее место Ластонаруки имеет весьма уютное и интересное устройство. Оно находится между четырех равноудаленных друг от друга деревьев. В углу этой обители находился настил хвои, где Ластонаруки коротал время, мечтая, созерцая, творил, но не спал. Сон ему не был знаком. Он никогда не тратил время зря. Да и понятия времени для него не существовало, и оно было над ним не властно. Только время суток ему могло чего-нибудь подсказывать. Чуть с краю от ложа располагалось место для светлячков, которые охотно помогали в темные минуты работать. С другого угла, напротив настила, стояла бочка, сделанная из большого ствола дерева. Некогда Ласт, гулял по лесу, а он имел зоркий взгляд, он увидел умирающее могучее дерево, тогда то он и решил, что не зачем такой силе пропадать зря и сделал из него бочку, обработав какими то специальными маслами. С деревом он тоже в тот час договорился. Дух дерева не умер, он присутствует в этом месте, вместе с бочкой. Чем же наполнена была эта емкость?! В бочке он наставал редчайший напиток, называемый «пивчагой». Рецепт пивчаги известен на сегодняшний день, вообщем это пиво не более двух процентной крепости и чаги. Чагу, Ластонаруки, добывал по осени, когда листья с берез уже опали. Березы он выбирал чательно, и не совсех он срезал грибы. Береза должна быть здоровой и на вид и на душу, мощным стволом. Но самое главное внимание в этом уютном месте привлекал камень, расписанный какими то странными символами. Его никогда нельзя было исписать полностью, на нем всегда оставалось место, куда можно было записать какой либо факт. Историю на нем можно писать бесконечно. И чем больше на нем писали, тем больше он становился. Это был камень вечности, камень истории… Много ли видел Ластонаруки?! Много ли знает?! Это не совсем известно. Но все что он знает, записано на камне вечности. Но еще изветсно точно, задача его записывать историю здешних краев. Возможно, где нибудь есть другие Ластонаруки и у всех у них происходить всеобщий сбор. Но об этом знает только сам Ласти. Давно ли пишет свою историю Ластонаруки? Одно известно, он уже был и писал во времена тяжелых туч. -Во век тяжелых технологий я повесть здесь поведаю вам свою начну!- подумал Ластонаруки и почесал, вернее погладил себя по затылку своей не понятной рукой. Все это время, он не отрывая глаз от камня, держал в руках пишущий инструмент. Инструмент был похож на зубило с достаточно острым концом. Руки Ластонаруки были приспособлены держать, ласта сворачивалась в трубочку, словно как сверло в дрель вставлялся инструмент. Но знаки писались путем выцарапывания на камне. Четкость их ни что не могло изменить, камень мог хранится под землей сколько угодно лет, и с ним бы ничего не произошло и все ясно было бы видно, так, как будто это только что было написано. Левой рукой рукой он, не глядя на бочку, зачерпнул немного пивчаги и свернув поудобней свою «ладонь» залил жидкость в отверстия уха. Так он питался. Взглянув на часы свои: -Пора!-хрюкомычание. Далее повествуется от лица Ластонаруки. Когда то здесь был девственный лес, друзья мои! Рыба в реках не знала обмана, не ела чужого червя. Но прошло много времени, скажу я вам, все изменилось. Лес поредел, и теперь мне все труднее прятаться здесь, приходится все время переезжать. Из леса, знаю я, построены дома. Поля изъезженны дорогой. Но кое где ямы аж до самого ядра, у человека, карьером это завется. И сейчас я обитаю в районе местечка вапол. Ну что ж, природа она всегда романтически тепла. Видал я многих здесь человеков. Особенно запомнилась одна группа молодых. Во главе с ними был какой то странный тип. Нос его был красно-феолетовый. Глаза мутные как болото, и говорил он столь не ясно, что всякая надежда пропадала к тому, чтоб что то у него спросить. Будто разум его был затуманенным и он был после какой-то бользни. С недельной не бритостью. А уверенность у него в знаниях всего вокруг была огромная. Он был одет в рубаху синего цвета, в клетку. Создавалось впечатление, что этой рубаих он никогда не снимал. Держал не больших размеров молоток в руках, да еще с такой гордостью, будто-то этим молотком забивали нечто ценное. - В этих известняках имеются алмазы, здесь находили.- обращался он к группе Жаль, что он не знал, что это моих ласт дело. Но не о них мой рассказ. Моя история, о славных подвигах, о благородстве. Сия молва будет о славном рыцаре Пальтом. О том как жил, как появился он на свет чем закончилась его судьба. Ну что ж, пора.