Палач и берегиня

Глава 1

— Ну же, хозяюшка. Присядь со мной. Порадуй гостя.

Лениво стекая всё ниже. Капля за каплей мёд окрашивал густую бороду в золотистый цвет. В тусклом свете немногочисленных лучин мужчина улыбнулся. Подмигнул и ловко утёрся рукавом алого кафтана.

— Красавица. Подари же путнику немного тепла. Обещаю. Не обижу.

Загрубевшей от фехтования рукой мужчина положил на стол серебряный дирхем.

— Нет, это не по-божески. У меня есть муж.

— По-божески? После Рязани. Да она до сих пор тлеет адским огнём. Всё ещё веришь?! А знаешь. Давай ка зарублю твоего муженька. Так будет проще, да? Тот у двери на кухню?

Постоялец взялся за рукоять сабли и хищно улыбнулся. Собеседница застыла. Будто маленький зверёк. Её взгляд растерянно метался между ним и мужем. И тогда он с силой привлёк податливо мягкое тело. От холодного прикосновения всё сжалось.

— Ты мой. Я твоя.

— Чур меня. Чур. Нечистый!

Дрожа всем телом, женщина прижалась к закопчённой стене. Что-то тихо шептала, истово осеняя себя крестом. В душном полумраке постоялого двора проявился расплывчатый образ молодой девушки. Она заключил мужчину в объятия. И опустила неуловимо прекрасное лицо на мощное плечо.

— Василиса. Ты знаешь. В моём сердце есть место лишь для тебя. Но и ты пойми. У мужского тела есть потребности. А ты давно мертва.

Грубая рука коснулась белоснежного плеча. Будто мягкое дуновение весеннего ветерка. Можно ощутить. Но если сдавить чуть сильнее — не останется и следа. Из широкой груди вырвался хриплый вздох.

— Какой же ты у меня дурачок, Глебушка. Я не согласна. Хотя бы на мгновение представь что чувствую я. А тебе всё можно, раз я мертва? Даже когда я снова рядом?

— Не знаю. Вася, ты теперь берегиня. Ну а я.

Мужчина снял серебряную цепочку с прикреплённой к ней медной пластиной. Пальцы коснулись букв на пайцзе. Неопровержимый символ служения захватчикам и материальное олицетворение власти.

— Вася, пять лет разлуки. Столько грехов. Поверь. Ни один святой отпустить не сможет. К тому же я на службе у чертей. Понимаешь?

— Но я чувствую в тебе добро. Прямо вот тут.

Тонкие дымчатые пальчики проникли в грудь и вспыхнули огнём. От жара перехватило дыхание. Глеб неловко отшатнулся. Чудом удержался на массивной дубовой скамье.

— Больно? Прости.

— Нет. Это ничего. Ты права. Не такой уж и мёртвый внутри.

Мужчина опрокинул кружку с мёдом. Бросил взгляд на пайцзу и привычным движением одел на шею.

— Вась, удалось узнать про гнездо вурдалаков?

— Прости, Глебушка. Ничего.

Берегиня запустила бестелесные пальчики в смоляные кудри. Взгляд её погас и устремился в пустоту. Лишь неразборчивый шёпот нарушал тишину.

— Хозяйка, неси щи и молоко. Хозяйка!

— Всё сделаю.

Худощавый мужчина властно увлёк жену за собой. Одаряя гостя полным ненависти взглядом. Впрочем, не забывая кланяться. Глеб горько усмехнулся. Так то лучше. К такому он давно привык.

***

Тишина взорвалась вспышкой белого света. Раскатистый гром стих. Сменился ритмичной дробью летнего ливня. Глеб посмотрел в зёв входной двери. От непроглядной полотна бледных росчерков тянуло сыростью и свежескошенной травой.

— Как из ведра. Полетишь порезвиться под ливнем?

— Нет. Я лучше побуду рядом с тобой. Рядом с тобой так тепло.

— Как знаешь, Вася.

Испещрённая рубцами ладонь скользнула по бедру и невольно сжалась. Так близко, и так далеко. Глеб отрывисто кивнул хозяину постоялого двора и приблизил нос к кувшину. Парное.

— Мы погреемся у печи.

Он поднялся и взглядом указал на дирхем.

— Не провожай. И без помощи чувствую, откуда тянет теплом.

У порога Глеб остановился. По ту сторону виднелась белоснежная печь и чёрные от сажи стены. Подвешенные под потолком копчёности покачнулись. Упитанная мордочка бесцеремонно зевнула. Кот лениво потянулся и посмотрел на гостей.

— Здравствуй. Тебя то я и искал. Будешь парного?

Могучая спина расслабилась под волнами исходящего от печи тепла. Кот бесцеремонно прыгнул на колени и требовательно ткнулся носом в ладонь. На мгновение Глеб заколебался, но всё же погладил усатого и легонько потрепал за ухом.

— Дедуль, от этого как-то неловко. Даже мне. Не ребёнок же. Лет сто?

Рыжий кот прекратил урчать и неодобрительно фыркнул. Прыгнул в красноватое чрево печи и растаял в дыму.

— Что посеешь, то и пожнёшь.

Голос доносился сверху. Там сидел низкорослый дед с седой бородой и деловито поправлял подбитую мехом шапку. Домовой невозмутимо принял до краёв наполненное блюдце.

— Будем.

Глеб отсалютовал и залпом опустошил кружку с молоком. Неожиданно горло обожгло. Дыхание перехватило. Лёгкие рвались из груди с неудержимым кашлем.

— Обжёгся молоком – на воду дуй.

— Дедуля, за что ты так с ним?

— Над чужим посмеёшься, над своим поплачешь.

Бесплотные руки утонули в груди. И кашель стих. Осталось лишь побагровевшее от гнева лицо.

— Дед, давай по хорошему. Иначе к чертям сожгу твой дом. До основания. И куда подашься?

Со спины повеяло холодом. Глеб с силой прикусил язык и обернулся.

— Видно птицу по полёту.

— Да помолчи, дед. Вася, хозяевам я заплачу. А этот в лес подастся. Пристроится в дупло потеплее. Не помрёт.

Берегиня безмолвно смотрела на мужчину. Печальными глазами на скорбном лице. В свете тлеющих углей черты показались мужчине бледнее обычного. Домовой крякнул с явным удовольствием.

— Любви, огня и кашля нельзя сокрыть.

— К чёрту.

Смерив домового взглядом, Глеб безмолвно поставил кувшин с молоком подле него. И достал кинжал. Отточенными движениями он деловито срезал с берёзовых поленьев кору. Старался не думать о том, что печь его больше не греет.

— Дед, рассказывай о гнезде вурдалаков по хорошему. Иначе всё тут сожгу. А после пойду в город. От дома к дому.

***

Глеб удовлетворённо упёр руки в боки. Все поленья сложены костром под ближайшим окном. В основании столько бересты, что хоть летопись пиши. И холодок за спиной стал ощутимо теплей.

— Пришла беда — отворяй ворота.

Рыжий кот в последний раз засунул мордочку в кувшин. Пусто. Разочарованно махнул хвостом и безмолвно исчез среди бесчисленных копчёностей.

— Хозяин, почему не приветствуешь гостя?

Со сквозняком ворвался мертвецкий душок. Скрипучий голос, приглушённым лязгом костей.

— Вот видишь, Васька. Выходит не зря я деда стращал.

Льдинка болезненно кольнула под ребро. Но не помешала освящённой соли отчётливо очертить порог.

— Кто тебя впустил, упырь?

— Уговор с хозяином. Ну что же мы стоим? Может присядем и поговорим?

Ближайший стол объял густой дым. Как по волшебству появились горы сырого мяса и яства. Курник, пара пшёнников, блюдо с каравайцами, бесчисленные жамки и сыроеги. И незнакомый оранжевый шар, который манил сладко-пряным ароматом.

— И какой мне резон? Знаешь, зачем меня прислали?

— Резон? Будет тебе резон. Ценишь своего коня?

Костлявый палец указал на окно. Сквозь слюду можно было различить улыбку мертвеца. За каждым из немногочисленных окон.

— А что твои друзья? Не приглашены к столу?

— Слуг? Для них и кости — привилегия.

Тяжеловесная скамья поддавалась неохотно. Глеб сел поодаль от стола, невольно глотая слюну. Положил саблю на колени и присмотрелся к внешности мертвеца. Пожелтевшие от времени когти и бесформенные лохмотья.

— Значит тут вы кормитесь? Умно.

— Именно. Один убитый в неделю. Лишь бы утолить голод. Черти же дерут с людей десятину. И что из этого большее зло?

— Зубы то мне не заговаривай. Жадный ублюдок. Зря вы сунулись в Астромино и Канищево. Пир стоил того? О, теперь вас заметили.

— Ну это точно не мы. Может дикие звери?

При этих словах упырь лениво выковыривал из зубов застрявшее мясо.

— Ловко ты девку к покорности приучил.

Остекленевшие глаза с жадным любопытством изучали очертания эфемерного тела.

— Отступись. Вернись домой. С ней. Живи.

— Неплохо бы. Хочу уточнить только одно. Чьё мясо ты сейчас жуёшь?

Мертвец демонстративно выплюнул кровавый кусок. Глазницы вспыхнули пламенем, а перст устремился к груди собеседника.

— Не тебе меня судить. В твоей груди горит греховный огонь.

— Ты что-то путаешь, упырь. Я палач, а не судья.

Глеб рубанул не вставая со скамью. Размашистым движением срубил запястье под корень. И чёрная как вороное крыло кровь обагрила явства. Мертвец опустил взгляд на изуродованную руку.

— Хозяин! Зови гостей!

***

Глеб шагнул в вязкую тьму коридора. Шаг за шагом свет лучины меркнул. Пока сумрак не вспыхнул бесчисленными фантомами. Потерянные души бесцельно парили, слоняясь между гостевыми комнатами. Глеб проверил мешочек с солью. Недостаточно.

Мужчина застыл. Как до этого дошло? Когда он потерял контроль? И как теперь спасти Василису? Он что-то упустил? Перед внутренним взором пронеслись события минувшего мгновений.

— Вася, скрой от гостя путь.

Присутствие исчезло. Глеб поднялся и окинул взглядом врага. Упырь растерянно озирался в поисках выхода. Но выхода не было и мертвец с рёвом бросился вперёд. Целя в горло жертвы длинными когтями.

— Самоуверенный дурак. Привык безоружных и слабых рвать.

Глеб посмотрел под ноги. У сапог безмятежно покоилась голова. Снова освящённое железо оказалось прочней. Он вытер чёрную кровь о полог кафтана и поднял взгляд. Дверь не появилась.

— Вася? Василиса, ты где?

Он подошёл к порогу кухни. Соль казалась нетронутой. И тогда сковорода со звоном ударилась о металл и глухо ухнула на пол. Застыла мрачным пятном на фоне чистоты.

— Нет. Домовой потчевал столом.

Глаз зацепился за размытое движение. Он обернулся. И ничего.

— Неупокоенные души? Это нехорошо. Поэтому Вася скрывает вход?

С лестницы потянуло холодком. Глеб взял лучину и устремился вперёд. С каждой ступенью воздух становился тяжелей. Пустой коридор и темнота. Хладом тянуло из ближайшего дверного проёма.

— Спа-си.

Хриплый стон прозвучал из дальнего угла. Там сидел хозяин постоялого двора. Его руки сжимали почерневший от времени крест. Глаза несчастного заволокла белёсая дымка.

— Рассказывай. В подробностях.

Ответом была тишина. Глеб подержал клинок под носом хозяина. Мужчина не дышал. Но тело как будто не пострадало. Только сбитый в кровь кулак.

— Не похоже на зверства вурдалака. Гости, да?

Глеб заметил тело женщины. Под её головой виднелись смазанные следы. Мужчина поднёс лампаду к близстоящему табурету. На дереве остались кровь и волосы.

— Неудачно упала после удара? Наверное, но крови должно быть больше.

Лучина заметалась по комнате, освещая тёмные углы. И вдруг остановилось. В тусклом свете стоял угловатый идол из дерева. Расколотую голову медведя орошали алые капли. У его ног покоилась серебряная чаша.

— Проклятье. Скотий бог.

Вокруг повисла тишина. Голос не давал даже слабого эха. Глеб сжал эфес сабли до боли в костяшках. Попробовал оружие на вес.

— Не может крестьянин призвать Велеса. Должно быть что-то ещё.

Из-за спины послышался лязг костей. Глеб направил лучину на звук. Никого. Только глубокие борозды на дверном косяке.

— Медвежьи. Плохо. Вася долго не протянет. Неужели пришёл из-за нас? Всё же зря увлёк за собой? Нет, нет. Не глупи. Оно стоило того.

Глеб шагнул в вязкую тьму коридора.

***

Из задумчивости вырвал звук детского плача. Глеб осмотрелся. Лестницы на первый этаж не было. Лишь блеклая дымка из силуэтов неупокоенных и тьма.

— Час от часу. Но Васька бы одобрила. Хоть это я могу.

И снова мужчина пошёл, полагаясь на одно только чутьё. Набрал пригоршню и размашисто бросил. Будто сеял зерно. Как той весной, когда был счастлив. И задорная улыбка озарила лицо.

— Чёрт тебя дери!

— Согрей меня. Прижмись ко мне.

Незнакомый женский силуэт обвился вокруг руки. Чужие мысли навязчиво бились в виски. Тысячи льдинок вонзились в плоть. Кости явственно затрещали. Глеб запоздало метнул щепотку и силуэт податливо растаял.

— Вот же грешная душа. Хорошо тебе, а у меня соль кончается.

Сабля обрушилась на ближайший силуэт. Но дымка рассеялась лишь на миг. А после неупокоенный продолжил бесцельное блуждание. Глеб прикинул. Между ним и нужной дверью парила дюжина душ.

— А, авось проскочу.

Мужчина рванул с места. Наотмашь рубил встреченные силуэты и влетел плечом в дверь. Дверь устояла, а Глеб отлетел на пол. Грудь сдавило в ледяных тисках. Стало нечем дышать.

— За что ты убил меня? Больно. Как же больно.

Глеб закашлялся от едкого запаха серы. Неупокоенного не было. Его поглотило пламя. Мужчина открыл глаза и опустил взгляд. Начертанные на пайцзе слова сверкали в темноте.

— Зря он душу решил растерзать. Так. Лучина всё.

Дверь поддалась, как только он потянул на себя. Двигаясь на ощупь Глеб всё ближе подбирался к младенческому плачу. В темноте послышались шелест и шипение. До носа донёсся гнилостный смрад.

Мужчина обернулся. Из темноты смотрели два горящих глаза. Руки судорожно искали дверную ручку. С каждым ударом сердца звук плача нарастал. Всё быстрее. Глеб ударил плечом и ввалился в маленькую комнатушку.

— Снова здравствуй, дедуль.

С глухим стуком дверь захлопнулась сама. В свете массивной свечи на детской кроватке лежал рыжий кот. Пушистый хищник приоткрыл один глаз. Посмотрел на гостя, стоящего на четвереньках. Фыркнул и продолжил дремать.

— Прости. В этот раз без гостинца. Присяду?

Рука болела. Могильный холод не хотел отступать. Глеб сел на табурет возле кота и начал поглаживать того по шёрстке. Маленькая чистая комната с пустой колыбельной.

— Тебе Василиса рассказала?

Перед внутренним взором предстало гонимое воспоминание. Маленькая аккуратно убранная комнатушка. Которая так и не услышала детского плача.

— Дитя не плачем, мать не разумеет.

Старичок восседал на пороге, а кот всё также безмятежно дремал.

— Значит ещё и игоша? В подвале закопали? Его я слышал на кухне?

Домовой утвердительно кивнул.

— Даю слово. Я его упокою. Только скажи. С Васей всё хорошо?

— Куда ни кинь, всё клин.

— Чёрт меня дери. Тогда поспешу. Не возражаешь, дедуль?

Глеб поднял свечу и непроизвольно сморщился. Рука всё ещё болела.

— Лиха беда — начало.

Из-за пазухи домовой достал перо, сияющее слепящим огнём. Положил на порог, улыбнулся и исчез в облаке сажи.

***

Он зевнул. Усталость с неожиданной силой обрушилась на могучие плечи. Глеб потёр щёки и взглянул на перо. Перед огненным светом неупокоенные отступили. Постоялый двор стал казаться обыденно запустелым.

— Ну и дед. Ну услужил. Не забыть бы толковых жильцов подыскать.

Соль осталось нетронутой. Мужчина разметал белые крошки и вошёл в ведущий на кухню дверной проём. Тогда то перо и вспыхнуло ослепительной вспышкой.

— Сын мой, тебе плохо?

Возле стоял священник в чёрных одеждах. Если б не кадык, было бы непросто отличить батюшку от миловидной девушки. Священник улыбнулся голенькому тощему мальчику без ручек и ножек, которого аккуратно держал над купелью.

— Сын мой, ты выбрал крестнику имя?

Глеб заглянул за плечо. По левую сторону парили души бывших владельцев постоялого двора. За женщиной стоял домовой. Над мужчиной возвышался седовласый великан с извивающимся змеёй посохом.

— Анастасий. Должно прийтись в пору.

— Воскрешённый? Благой выбор.

Батюшка трижды окунул младенца в купель. С его губ не сорвалось и слова молитвы. Глеб безуспешно искал во что укутать мальчонку и просто принял в мозолистые руки. Увидел улыбку тоненьких губ и улыбнулся в ответ.

Из-под потолка с силой молота ударил белоснежный свет. Мужчина не выстоял и упал на колени. Он чувствовал запах серы. Его грудь вспыхнула огнём. И каждая слеза удваивала муку. Усилием воли, сквозь слёзы Глеб заставил тело возвысить взгляд. Мальчик удалялся от него. Всё выше. Теперь можно отдохнуть.

— Глебушка, что с тобой?

Грудь саднило тупой болью. Он вновь поднял взгляд. По глазурному небу плыли невесомые облачка. В отдалении виднелись крепостные стены Рязани. А над ним склонилась Василиса.

— Васька!

Не в силах сдержать свои чувства, Глеб крепко обнял её. Грудь жгло всё сильнее. Но как же давно он не чувствовал этого запаха. Запаха её волос и весенних цветов.

— Ну что ты. Не так сильно.

— Трудно удержаться. Ты уж прости.

Мужчина ослабил хватку. Он отстранился и посмотрел на возлюбленную. На ней был яркий сарафан. Заплетены две косы. В руках венки из полевых цветов. Глеб скривился от нового удара обжигающей боли. Он опустил глаза. Медь горела пламенными символами. Мужчина снял пайцзу и бросил от себя.

— Ты мой. Я твоя.

Девушка водрузила на кудрявую голову венок. И боль отступила.

— Я твой. Ты моя.

Глеб надел венок на смущённо улыбающуюся девушку и взял под руку. Он вёл её к столу, во главе которого сидел седовласый великан. Их встречали близкие и родные. Мёртвые громогласными тостами приветствовали мужа и его жену.

***

К молодожёнам подошёл мужчина в сумрачных одеяниях. На женственном лице отпечаталась скорбь. Священнослужитель преподнёс ячменный хлеб и вяленую стерлядь.

— Ваше время — до утра.

Василиса вскочила из-за стола и закружилась. Ткань оторвалась от земли, обнажая кожаные сапожки и белоснежные ножки. Бронзовые пальчики одёрнули юбку. Девушка звонко рассмеялась и побежала.

— Догонишь меня?

— Не упущу!

Он встал так резко, что импровизированный трон повалился в зелёную траву. Глеб всем телом чувствовал закипающую кровь. Под одобряющие возгласы он побежал как и она. К берёзовой рощице.

— Любишь меня?

Девушка благонравно потупила карие глаза и скрылась за берёзкой. Тело мужчины рвануло вперёд. Он объял древо, но девушки там не было. Она была в десяти шагах. На полных губах играла улыбка. И мужское тело устремилось к ней. Ещё и ещё.

Глеб настиг девушку. Она неподвижно стояла в тени. Обнял и привлёк. Поцеловал горящие алым уста. Его руки жадно обняли упругое тело. Скользили по стройному стану в поисках обнажённой плоти. Пальцы не слушались. Пуговицы не поддавались.

— Не спеши.

Женский шёпот нежным дуновением коснулся уха. Девушка поцеловала и нежно прикусила мочку. Мужчина осыпал тонкую шею поцелуями. Спускаясь всё ниже. Пуговицы поддались и одежда пала.

— Хи-хи.

Обнажённая девушка прильнула. Глеб ощутил томно вздымающуюся грудь и вкус её языка. Кафтан упал. Тёплая рука коснулась живота и опустилась вниз. Девушка отстранилась от голого мужа.

Василиса улыбнулась и бросилась на него. Обвила поясницу ногами и впилась в губы до сладостной боли. Он ощутил солоноватый привкус и сжал её бёдра. Глеб почувствовал как в спину вонзаются ногти, как из груди девушки вырывается стон.

— Ах.

Глаза не хотели открываться. Мужчина чувствовал как ломит поясницу и руку. Боль пульсировала слабо, но неотвратимо. В горле предательски пересохло.

— Глебушка? Всё хорошо?

Над ним парила Василиса. Голова берегини была украшена увядшим венком. Он почувствовал дуновение ветерка. Невесомая рука коснулась его лица.

— Знаешь, а тебе идёт. Ты стала ещё прекраснее.

— Не говори глупостей. Прекрати.

— Нет. Ты одна такая на белом свете. Теперь мы связаны. Даже после смерти. И я рад.

Мужчина поцеловал бесплотные губы. Ощутил лёгкое прикосновение и покалывающий холодок. Заметил пайцзу. Поднял и спрятал в кошель.

— Вася, я люблю тебя.

Девушка пыталась обнять его. Но руки проваливались сквозь плоть. Раз за разом. На бесплотном лице выступили слёзы. Глеб ловким движением смахнул одну из них и горько улыбнулся девушке.

— Нам пора. Пошли. Нас ждут дела.