Падший герой

Орки

Среди темной ночи они пришли.

Орки.

Люди спали мирным сном. Чья-то ножка свисала из-под одеяла, а кто-то другой тянул это одеяло на себя.

Тихое сопение и треск сверчков.

Свежесть летней ночи резалась смрадом серокожих тел. Но ветер дул оркам навстречу, унося их запах в тыл. Черные силуэты сосен слегка покачивались на синем небе. Чужие жёлтые глаза взглянули вверх, им не чужды были те же самые звёзды.

Где-то в маленькой комнате перевернулся на другой бок крестьянский ребенок.

Через рощу, вперёд, быстрее, через огороды и поля, через хлипкие ограды, к заборам уснувших дворов.

Ещё псы не подняли лай.

Кот вскочил на постель и свернулся клубком.

Серые тела неслись вперёд. Близ домов уже нельзя было скрыть своего присутствия, и домашняя живность засуетилась. Кошки вскакивали и начинали нервно бегать, роняя утварь, псы поднимали скулёж, коровы мычали, лошади отчаянно стучали копытами в перегородки конюшен. Вскоре хозяева стали выпадать из сна в неуютную суету. Какой-то старик зажег лучину и вышел на улицу. В темноте, старые мутные глаза успели увидеть, как через поле сплошным морем несутся громадные, в полтора раза крупнее людей, мрачно сгорбленные злые силуэты.

Взмах топора!

Бегом, дальше!

Кто-то наступил на отрубленную голову и с хрустом раздавил её.

Серые силуэты, окружив бревенчатые дома, принялись собирать сено и уже не скрываясь укладывать его у стен. Людские глаза из мелких слюдяных окон смотрели на это. Страх обрушился на людей, превратив их души в бешено пульсирующие сжавшиеся комки. Никто ничего не мог сделать в этой темноте.

Луны не было, и ничего уже не было. Только окна, и силуэты за ними, которые молча и шумно складывали сухую траву. Вскоре разожглись десятки мелких огоньков.

Деревня заполыхала.

Какие-то жители задыхались от дыма, а какие-то открывали двери и бежали на улицу, где их ловили и молча рвали на части, разбрасывая куски и тут же закусывая ими.

Орки не буйствовали, а методично истребляли людей. В их действиях не было ни злобы, ни обиды, ни жалости, ни гнева. Ничего. Бесстрастно они добивали умирающих от ожогов, тихо ловили тех, кто сумел вырваться в поля, и там же давили.

И вскоре вся деревня была истреблена.

Тогда орки ушли.

И лишь один маленький мальчик, который ночью сторожил поля, смог сбежать, не учуянным.

Ближайшая деревня была севернее. И мальчик рванул со всех ног, побежал, вспоминая как бегал на перегонки с теми, чьи тела горели в пылающих избах. Остановившись на мгновение, мальчик лишь раз оглянулся, чтобы увидеть, что небо на юге испещрено столбами дыма.

Вторжение началось.

Чернота неслась тенью над орками, в ней захлёбывались сердца людей.

Мальчик метнулся направо, он бежал вдоль ручья, тянувшегося через кукурузное поле, где его нельзя было увидеть, к холму. Там возвышались руины замка, что держал эту территорию под контролем, но был заброшен, и уже никто из селян не помнил от чего.

А в руинах, на краю того, что осталось от стены, сидел, свесив одну ногу, воин.

В ледяных глазах вспыхивала одна деревня за другой, по всей округе. Безучастно воин наблюдал за тем, как серая лавина несётся через местность. Когда-то его отец владел этим замком. И если крестьяне уже забыли, то воин помнил, как однажды жители окрестных деревень собрались здесь и ворвались в жилище предка, убив всех, включая всю прислугу и всю семью. И тогда он бежал, совсем как этот уцелевший мальчик теперь бежит в развалины, из которых уже никогда не выйдет славная бронированная конница, защищавшая эту землю. Где-то в почве кости тех коней, вместе с мечами и доспехами, и самими всадниками.

Череп предка воин выкопал тогда в пепелище замка, в пустых глазницах были презрение и месть.

Прошли десятилетия. Все ещё молодой, воин сидел теперь на развалинах и наслаждался тем, что никого не спасает.

Но утро близилось.

Местность стала опасной, а значит нужно её покинуть.

И, бросив последний взгляд на пылающую округу, воин ушел.

Тем временем, орки зашли в мелкий городок, куда стекались местные торговцы, и который ещё не был окружен стеной. Запели петухи, когда крупные серые тела ввалились на мощённые камнем улицы, оставшиеся от значительно более древнего поселения, они быстро заполнили собой все кварталы, стали выламывать двери, втискиваться внутрь, где ловили людей и закалывали кинжалами, а некоторых вытаскивали и вели в центр. Там, на площади уже снесли все прилавки, разобрав их на доски для костров, на которых жгли людей, других насаживали на колья, и колья те выставляли в ряды, вдоль улиц.

Кровь текла по мостовой, образуя большие лужи, в которых орки омывали лица.

Все делалось молча, ни одна из серых туш не издавала лишнего крика.

Кричали только люди, для них этот кошмар был запредельным. Ад наступил. Орки пришли и создали ад в их маленьком городке, где ещё вчера кто-то обвешивал покупателей, кто-то трудился не покладая рук, кто-то любил, кто-то был любим, кто-то надеялся на лучшее будущее. Все это рассыпалось кровавой трухой под натиском серых толп.

Орки вымостили себе дорогу здесь рваниной из человеческих душ.

Боги не откликнулись. Но люди продолжали звать их, выкрикивали их имена через слёзы и в содроганиях. Куски тел валялись везде. В мёртвых лицах зияли глаза дырами, оставшимися от вырванной надежды, которая ещё никогда не умирала так быстро.

Так закончилась славная история этого небольшого графства.

Рыцари не защитили людей. Король не защитил людей. И герой отвернулся от них, уйдя в неизвестность.

И никого не было рядом.

Кроме орков.

Падение

Барабаны войны зашумели. Сапоги затоптали траву. И серые орочьи орды огромной тучей приближались, подминая под себя великую равнину.

И город стоял посреди этой равнины, обширной и зелёной, под синим небом, окруженный каменным кольцом. Белоснежные зубчатые стены были огромны, в десятки раз выше любого дома. Эти могучие древние сооружение должны были защитить сотни тысяч жителей.

Столица королевства.

Гигантские рыночные площади, колоссальные ярмарки, бесконечные ремесленные кварталы, древнейшие гильдии. И тысячи труб из черепичных крыш испускали дым.

Шум, гам, веселье и великая торговля.

Сотни лет этот город был центром жизни, здесь сменялись короли; они в своих мантиях бродили со свитой по роскошным садам, скрытым за кирпичными оградами, двор наслаждался театральными представлениями, пирами и охотой. И даже не задумывался о войне, которая бушевала всё лето, что подходило к концу. Беспечный король созывал войско, вручал командование своему родственнику и отправлял на бой с орками. И так было три раза. И ни одно войско не вернулось с победой. Вестей не было. Двор уже давно не знал о том, что происходило за пределами городских стен.

Время ушло. Возможности были упущены.

Все те верные решение, что могли спасти королевство не были приняты. Никто не схватил короля, и не закричал ему в лицо о том, что мир рушится прямо сейчас. Двор не замечал опасности, лишь изредка перешёптываясь о надвигающейся угрозе, туманной и далекой, казалось бы. Самые же умные аристократы уже давно покинули город и скрылись в своих поместьях.

"Хотя можно ли этих назвать умными?" ­— подумал одинокий воин.

Он пришел в этот огромный сгусток богатств и возможностей всего лишь день тому назад, чтобы исполнить свою миссию. Стать героем этой короткой, но столь мрачной эпохи. Воин был известен, как искусный боец, но предпочитал передвигаться, оставаясь неузнанным.

Настал день, когда с великих стен столицы королевства рыцари увидели серые орды. Десятки тысяч орков медленно и угрюмо двигались на город, а впереди них шел огромный таран, нацеленный на главные ворота.

Паника бурей охватила город, погрузив его в плачь и стенания. Врата закрылись, мосты над рвом поднялись, защитники взошли на стены. С высоты сооружения орки казались мелкими тёмными фигурками, сплошной рассыпчатой массой, заполняющей подножие.

Заработали механизмы, падали вниз камни и снаряды, снизу же немногие стрелы едва долетали.

Но началась осада.

В этот день воин, принятый в дворце со всеми полагающимися почестями, явился к самому королю, который метался в садах в ужасающей скорби.

— Что случилось, ваше величество? — спросил воин.

— Моя дочь! Она осталась в крепости на севере, не знаю, что с ней. Она уехала туда чтобы отдохнуть, в нашу летнюю резиденцию. Но эти серые твари напали так стремительно!

— Ваше величество, ваша дочь будет возвращена.

— Возвращена? Ох, если бы! За стенами города любого человека ждет лишь смерть!

— Ваше величество, не беспокойтесь, — и с этими словами воин удалился, оставив короля с его страхами и надеждами.

Капитан одного из участков стены был хорошим другом отца одинокого воина, и тот немного побеседовав с ним о былых временах и дружбе их домов, попросил отвести его к тайному ходу из города. И вот, оказавшись в просторном поле воин вновь наслаждался свежестью первых дней осени. Позади были видны бесконечные огни стана орков, окружающего город. В нем кипела работа, сооружались осадные машины, а огромный таран долбил первые восточные ворота.

Воину вспоминались жизни, которые он не прожил, жизни далёкой древности, которая также пышно расцвела и также одномоментно была сметена угрозой извне. И восприняв из мёртвых текстов память о тех временах, воин не питал сомнений на счет королевства. Он ясно видел то, как сам будет использовать момент, и не то, чтобы это было самым выгодным решением, но это отвечало его личным запросам.

Крепость на севере располагалась на холме, и была небольшим каменным корпусом, окруженным низким забором, уже давно разрушенным. Орки там пытались преодолеть внутренний ров, они запускали цепи с крюками и пытались притянуть поднятый мост, но пока у них ничего не выходило.

Не было шанса проскочить мимо серых тварей, обладавших отличным нюхом, особенно на человечье мясо. Поэтому воин вновь прибегнул к использованию известных ему секретов. Обойдя холм, он обнаружил небольшую речку, на берегу которой был ход в замок, по которому спускали отходы. Система осталась от древнего города, который располагался когда-то на месте нынешней крепости.

"Возможно и по этому тоннелю когда-то бежали отсюда жители другого государства, давно умершего," — размышлял воин, идя сквозь вонючий мрак.

Дойдя до крепости, он отыскал покои, где сидела принцесса вместе со своими фрейлинами. Они не спали и были ошарашены появлением неведомого воина.

— Кто вы, и почему вламываетесь в мои покои?

— Я пришел от вашего отца, чтобы забрать вас в город, — воин приподнял плащ и под ним оказалась черная накидка с вышитым золотом королевским орлом.

— Отлично, нужно предупредить начальника гарнизона!

— Не нужно никого предупреждать, фрейлины остаются здесь.

— Я никуда не пойду без своей прислуги…

Принцесса не успела договорить, как воин вытащил полуторный меч, и агрессивно сверкнувший металл заставил всех умолкнуть. Воин взял королевскую дочь за руку и вывел по коридорам крепости до тайного хода.

— Почему мы оставили всех в неизвестности? — спросила принцесса.

— Лишний шум не позволил бы нам уйти отсюда, — последовал прагматичный ответ.

"Никогда не делай то, что умеешь бесплатно. Не думаю, что за спасение лишних девушек мне больше заплатят," — воин мимолетно усмехнулся при этой мысли.

Тучи сгустились над городом. Дождь пошел, когда воин и принцесса скрылись в тайном проходе.

Во дворце воин торжественно вошел в зал, где в окружении придворных сидел в мрачном бессилии король, и вручил ему его дочь.

— О, свершилось чудо. Чего ты желаешь за этот подвиг, о бесстрашный воин!?

— Лучшей наградой для меня было бы продолжить служить вам и сражаться на благо королевства!

— Я назначу тебя маршалом!

"Что ж, посмотрим, что ещё я успею сделать на этой должности…" — подумал воин.

Зазвучали фанфары. В отличии от всего королевства, для одинокого воина жизнь только начиналась.

Бегство

Был лишь один шанс…

Впереди показался орк. Огромная серая груда мускул склонилась над травой, приминаемой поднявшимся ветром. Тучи затягивались, падали первые капли. Было сложнее учуять людей, но орк уже более глубоким чувством выслеживал их. И вдруг он посмотрел прямо на воина, скрывшегося в зарослях кустарника близ реки. Деваться было некуда, воин обнажил свой меч и вышел в открытую. Орк удивился, он выпрямился и стал медленно обходить полукругом.

"Честный поединок," — подумал с весельем воин.

Орк чуть пригнулся, схватил обеими руками свою секиру и ринулся вперёд.

И был лишь один шанс.

Глубокое тяжелое дыхание.

Выпад…

Воин поразил орка, чудом уйдя от огромного вражеского лезвия. Враг упал с мечом в груди, ещё живой, тогда воин схватил увесистый камень и завершил поединок, раздробив вражий череп.

Вечером они разожгли костер. Беглая свита с королем и воин, который оберегал их. Немногие слуги вблизи суетились, рыцари стерегли скромный обоз. А воин попеременно бросал взгляд то на принцессу, то на короля.

"Невыносимая легкость бегства," — сладко подумал воин и улыбнулся.

Внутренне, он приближался к своим истинным мыслям и желаниям. Он был отягощен сперва невозможностью мести, затем службой ради идеалов, призрачность которых ему была противна, и в конце концов стал отягощен собственным ничтожеством в том королевстве, в котором родился и вырос, в котором обитал. Но с приходов войны, весь старый миропорядок рухнул. Всё то здание, в подвалах которого, одинокий воин копошился, как голодная крыса, развалилось. И он наконец увидел свет. Души убитых людей вспорхнули, как стаи птиц и улетели прочь, оставив его одного в этих чудесных рощах.

Столь чудесных от того, что становятся пустыми.

"Уйдут ли орки отсюда?" — задавался вопросом воин, но понимая, что ответ будет отрицательным, уже готовился к окончательному расставанию с неродной для него родиной.

Отчетливо перед воином вырисовывались картины прежней жизни. Ещё недавно это были столь яркие воспоминания, теперь становившиеся все более тусклыми.

"Уже протухли," — поморщился воин.

Город за огромной каменной стеной, осаждаемый ордами орков, жаждущих крови и плоти. Изможденные жители внутри. Смех посреди океана плача. Изобилие среди морей голода. Беззаботность в центре бури страха. Даже теперь, когда битва была столь близка, гнилой королевский двор продолжал пировать, устраивать танцы и смотреть представления. В полутьме дворцовых залов, придворные играли в свои мерзкие игры.

Но вот, оборона рухнула. Долгие месяцы серые твари трудились, и им удалось сделать пролом в стене. Рыцари отступали к цитадели. Жители бежали, укрываясь в её гигантских катакомбах. Те, кто не успел, образовывали в тесных переулках заторы, там их вырезали, как скот. Улицы города залились кровью, лужи которой были больше дождевых в самый буйный летний ливень, и все это смешивалось с грязью и помоями, во всем этом копошились миллионы крыс. А орки сплошной серой лавиной заполняли город.

В это время воин прорубал путь для короля. Какие-то люди попадались им по пути, но всех лишних воин просто резал, чтобы не мешались.

Тайные ходы под городом, переходы, лестницы.

Сырость, пауки, факельный свет отгоняющий мрак тоннелей.

И вот, наконец они выбрались в свежесть поздней осенней ночи, на берег мелкой реки.

Одинокий воин вспоминал это приятное ощущение. Он вновь никого не спас. Орки пожирают других людей, но не его. За ним никто никогда не угонится. И там вдалеке горел огромный город. Воин больше не тяготился этим городом. Ничто не принадлежит ему, и он никому не принадлежит.

Свобода.

Воин стал ею одержим.

Звезды были такими же красивыми. Ради их красоты, воин готов был вновь и вновь использовать свой меч так грязно, как только этого требует момент.

"И думаю, момент настал…" — взгляд серых ледяных глаз заключал в себе принцессу. И больше никого. Все остальное вдруг стало лишним.

Кажется, принцесса что-то увидела в серых глазах, но боялась сказать что-либо.

В её понимании ужас происходящего был настолько объемным и всепоглощающим, что она не понимала и не хотела понимать его развития, и что может случиться более худшее, чем то, что есть у них теперь. Может она и не была умной, но имела, кроме красоты, некоторую проницательность.

И принцессе показалось, что если она не будет шевелиться именно сейчас, то все обойдется. Она видела это в серых холодных глазах, читала в них, что ей следует замереть, и не двигаться, чтобы не происходило в следующие несколько минут.

Всего лишь несколько минут...

Небо стало сизым.

Мирно спали слуги. Лишь рыцари сидели вокруг повозки, в которой дремал король.

"Но почему ты не спишь?" — воин сощурил глаза, глядя на принцессу.

Лязг металла...

Одинокий воин вырезал всех, кто там был. Рыцари не смогли его остановить, и ни один прислужник не убежал, он истребил всех. Облитый потом и слезами, король на коленях умолял оставить жизнь в дряхлом теле. Корона с отрубленной головы, никому не нужная, покатилась прочь.

А королевская дочь даже не закричала. Уже не было сил кричать. Они стояли на дороге, и воин, слегка запыхавшись, оглядывался на учиненный им разгром, следы резни кругом, побитые повозки, потухший костер и трупы среди высохшей травы. И одна лошадь, которая не смогла освободиться от привязи, остальные ускакали прочь. Отвернувшись, он увидел восход.

Глядя на солнце, воин притянул принцессу за талию.

"Ещё больше свободы для меня в этом новом дне," — сказал себе одинокий воин и улыбнулся, возможно самой счастливой улыбкой в своей жизни.

Предел

День, казавшийся закатом, смотрел в спину.

Пара людей. Одинокий воин и принцесса, спасённая им из города, осаждённого ордами серокожих орков. Теперь они шли, преодолевали большое замерзшее озеро.

— Эй, идем. Давай!

— Куда мы идем?

— В страну альвов. На севере. Там обитают драконы!

— Драконы… их не существует. Ты убил меня. Ты убил нас всех!

Воин промолчал.

Через какое-то время принцесса упала и не смогла подняться вновь.

Она долго стонала о том, что не может идти дальше, о том, что ей холодно, что она хочет есть и хочет пить. О том, что хочет вернуться в город. Уже не понимала сама, о чем говорит. Слез не было, все слёзы внутри уже давно высохли, а душа её превратилась в пустошь, где умерло всё.

Воин стоял над ней и смотрел, пока холод проникал всё глубже, к такому морозу нельзя было привыкнуть.

"Последняя ценность, что я забрал из прежнего мира," — подумал одинокий воин, и, ухмыльнувшись, двинул дальше.

Впереди, на краю озера стоял храм. Зиккурат из черного камня посреди ничего.

Зайдя внутрь, воин обнаружил алтарь, у которого сидел, разбитый болезнью, или быть может старостью, маг. Черная мантия с отороченным, красным внутри, высоким воротником, длинная седая мягкая борода, такие же седые кустистые брови и огромные мешки под мутными глазами.

— Стой… — произнес маг, вдруг поднял протянутую руку, прикрыл глаза, затем вновь уставился на зашедшего, будто это залетела муха, а не вошел человек, — я знаю всю твою судьбу.

В этот момент из-за колонны вышла девушка с острыми ушками и бледной кожей.

"Альвийская девушка в этом месте, наверное, прислужница или наложница, какая мерзость".

— Что же ты знаешь, старик? — дерзко крикнул воин, не любивший превосходства над собой, даже духовного.

— Что ты выродок, оставивший родину в момент опасности. Ты сбежал из города, который должен был защитить.

— Этот город не выдержал осады!

— Да, стены рухнули, но цитадель жива. Она стоит. И орки не возьмут её. Жители укрылись в ней. Последние рыцари королевства, настоящие герои, встали там, и произведя запредельные усилия, поливая землю кровью, они остановили врага, который был сильнее, чем они. Истинные герои, упорства которых ты никогда не достигнешь... — маг болезненно прокашлялся, — Люди… Люди победили орков... Хоть ты в них и не верил. В своем безверии ты оставил свою расу умирать, бежал, как побитый пёс. Ты умрешь здесь, в этой пустыне.

— Довольно, старик. Ты умрешь раньше!

С этими словами, одинокий воин достал меч и зарубил мага.

Вопль устремился под каменные своды. Альвийка закричала.

В поисках еды, воин обошел немногие большие комнаты. Но везде была лишь пыль и паутина. Возможно, когда-то сюда ходил караван. Но с этой войной вся торговля пресеклась. Сундуки пусты, мешки валяются из-под зерна среди битой посуды, остывшая печь стоит в просторной и пустой кухне. Здесь было ненамного теплее, чем снаружи, а возможно даже холоднее, и воин вновь стал замерзать.

— Хочешь жить? — спросил воин, вернувшись в главный зал и увидев альвийку, склонившуюся над трупом мага.

Она лишь обреченно посмотрела на незваного гостя, принесшего ещё больше страдания.

— Так хочешь или нет!? — уже раздраженно крикнул воин.

— Ты не выживешь. Куда ты держишь путь?

— На север, я слышал там есть полуостров, где обитают альвы.

— Альвы там больше не обитают. Этот полуостров лишь миф.

— Да? А что же ты здесь делаешь, позволь спросить?

— Я была ученицей мага. Пока ты не пришел.

— И почему же ты не поразила меня молнией?

Альвийка опустила взгляд.

— У тебя вздорные представления о магах.

— Ладно… — буркнул воин и пошел прочь.

Далее снежная пустыня на некотором расстоянии претерпевала скудное разнообразие. Каменные шпили, покрытые ледяными наростами, здесь вырывались из земли. Было холодно, казалось, что сапоги полны снега, но это было не так, пальцы деревенели, мерзли даже глаза. Воина затрясло от холода.

Обернувшись, он увидел альвийку, которая свободно шла в своём легком сером плаще, отороченным лисьим мехом, нельзя было и подумать, будто холод прикоснулся к ней.

— Так ты все-таки идешь? — ухмыльнулся одинокий воин.

— Наши миры умерли.

— Ладно…

— Ты идешь потому, что не хочешь признавать, что убежал в никуда?

— Заткнись, альвийская сука! — хрипло закричал воин.

Бывшая ученица мага лишь опустила голову.

Они продолжили путь. После ледяных наростов и больших острых камней вновь были снега. Белые снега. Даже мох закончился. Но где-то там, вдалеке, были горы. На следующий день, они приблизились к ним. В предгорьях силы покинули воина. Он упал и отдался холоду.

"Наверное это ощущали все те, кого я не спас?" — подумал он.

Склонившись над ним, альвийка грустно и долго смотрела ему в глаза.

— Смотришь, как я умираю, да… — прохрипел человек, — здесь не было ни храма, ни этого мага… мираж. Всего лишь мираж…

Но чужая душа ничего не ответила.

"Принцесса, она где-то там… Нет, нет!" — думал воин, кричал внутри себя. Ему вдруг стало так невыносимо тоскливо.

— Альвы врут всегда про свои края… Зачем вы врете… Врете что нет вашей страны? Зачем скрываете её от странников, от других народов?

— Безопасность, человек.

— Я слышал, в ваших краях летают драконы… белые драконы…

И тогда наконец альвийка едва улыбнулась.

Эта улыбка была последним, что одинокий воин увидел в своей жизни.

Когда человек умер, альвийская девушка встала и посмотрела в сторону заснеженных гор. Там, меж них, мелькнул белый крылатый силуэт.

Последствия

"Да что плохого в этом?" — подумал купец.

Купец видел из окна, как по улице ночного города пробегает кучка людей в плащах. Вслед за ними гнались огромные серокожие орки, в полтора раза больше любого человека, в черных доспехах и с секирами.

Орки вторглись в королевство с юга-запада, перевалили через горы и в ночи вывалились на плодородную равнину. Они прошли через просторные хлебные поля, как нож сквозь масло, разбив три армии, окружили столицу и взяли её после двухмесячной осады. Королевство пало.

"Но исчезло ли?" — задался вопросом купец, который пережил гражданскую войну в королевстве и знал не-понаслышке, что королевство как таковое представляет собой большую ложь. Люди на его юге не всегда понимали наречие, на котором говорят подданые на севере.

Цитадель тем временем осталась осажденной и остается таковой уже полгода. Какое-то время орки истребляли все селения, что им попадались, но позже перестали. Их орда сократилась в два раза с момента начала вторжения, и они стали убивать только рыцарей и высшую знать. С крестьян и купцов они стали взимать налоги меньшие, чем взимала корона. До купца дошли слухи, что в серой орде сменился правитель.

Поглядывая на городские стены, где мелькали серые пятна, купец вспомнил сценку из детства.

— Скажи, отец, а наш город большой?

— Город? Ха-ха… запомни. В этом королевстве есть лишь один город.

И пусть разговор был коротким, купец в свое время смог вытащить из него философию для себя на всю жизнь. Он всегда знал, что есть лишь один город, как есть лишь один путь для него. И лишь одно понимание того, что в его жизни считается серьёзной вещь. Все остальное, кроме серьёзных вещей не важно. Серьёзными были деньги.

Кроме денег ничего.

Где-то там, среди молчаливых домов, людей в плащах поймают, их не убьют сперва, а приколотят к крестам и поставят те кресты прямо на улице, и те будут умирать, а орки будут следить, чтобы никто не облегчил их муки.

Орки жестоки.

Но они не препятствуют торговле, ценят искусно сделанные товары. На удивление, у них крайне деловой характер, практичность в каждом действии. Обнаружив это, купец был очень рад.

Его дело было простым. Он закупал на севере меха, воск и вез на юг-восток, где обменивал на шёлк и специи. И что его радовало больше всего, это то, что орки снесли к чертям все землевладельческие границы, и таможен внутри королевства больше не было. Торговля расцветала быстро, как никогда. Сперва купец возил все сам, но теперь нанял корабль, который плыл на реке, а затем вдоль морского берега посещал южные портовые полисы.

Он вел дело хорошо. И ему теперь нужно было обзавестись семьёй, нужен был наследник, чтобы передать кому-то своё дело, свою растущую торговую флотилию.

Купец отошел от окна и подошел к столу, на котором горела свечка, ровно и спокойно.

Где-то далеко послышались крики распинаемых сопротивленцев, купец отошел к окну, чтобы закрыть его и вернулся к столу, сел за него и стал рассматривать небольшой портрет дочки одного из его более старых товарищей по гильдии. Неспешно купец набил в небольшую трубочку сушенных листьев, новое баловство, вывезенное из земель орков, до того закрытых для торговли с людьми.

Закурил.

С портрета смотрела, слегка повернув голову, молодая девушка с каштановыми волосами, тонкими чертами лица, под стать высокому сословию, и глазами, в которых горела нехорошая искра. Эта последняя черта в образе девушки купцу нравилась больше всего. Себя он считал тоже не совсем правильным человеком, который может мыслить лихо и действовать смело. В короткие прогулки по саду во время пиршеств, ему казалось, что в общении с ней он нашел нечто похожее.

Пуская дым, купец уже считал написанное опытной рукой художника тем, что принадлежит ему. Мысли об этом доставляли ему особенное удовольствие. В голове он рисовал себе будущую счастливую жизнь.

Со временем интерес в сближении с купеческой дочкой стал более явным и глубоким, ведь в её взгляде можно было разглядеть отражение своих чаяний, которые будто вырисовывались там. Взаимопроникающие взгляды, угадывающие слова, отражения желаний. Общение стало уютным. И главное, её отец благоволил.

Купец уже решил, что семья его создана. Однажды он прогуливался без охраны по городу, и вдруг увидел столпотворение на перекрестке, которое, однако же, быстро разбрелось, будто в спешке. Но людей ещё было много, и они, расходясь, оглядывались.

— Что там? — невольно вслух спросил купец, предчувствуя что-то очень плохое.

И вот, когда подошел, то увидел, как на перекрестке в весенней грязи небрежно лежало аккуратное девичье тело, полностью покрытое грязью вперемешку с кровью, и уже не живое. Над телом возвышались серокожие орки и пинали его так, что оно отлетало, передавая друг другу. И один из них держал за волосы стоявшего на коленях человека, содрогающегося в ужасе и отчаянии, купец узнал в нем своего старшего товарища.

Всё сжалось внутри.

"Она…"

Купца слегка затрясло. Он развернулся и побежал прочь. Добежав до дома, он обнаружил письмо, в котором один из командиров орков вызывает его к себе.

Повинуясь приказу, купец явился на следующий день, ожидая собственную кончину, подобную той, какую увидел на перекрестке.

Но в просторном шатре за городом его встретили радушно. Орк налил ему вина, дал выпить, и вручил свиток с красной печатью, на которой была изображена волчья морда. С грубым акцентом серокожий командир сказал:

— Держи, человек. Мы заметили, как ловко ты приумножил свои корабли. Тем, кто умеет вести дела, мы доверяем. Эта грамота, разрешение на торговлю в наших землях.

"Боги! Они не убьют меня!" — с радостью подумал купец, в груди стало щекотно от счастья.

— Это великая честь для меня!

— Не стоит. Эх… человек, нам нравится править вами. Народ вы трудолюбивый и смекалистый. Однако и гордый вместе с тем. Сегодня только поймали сопротивленца. Девочка совсем юная, дочка старого торговца. Его конечно тоже казнят.

Купец сглотнул и заговорил, чтобы хоть как-то скрыть страх:

— Рано или поздно порядок восторжествует. Люди любят достаток и не любят бесплодных метаний. Они успокоятся и начнут работать.

— Вот за это мы и ценим людей.

Возвращаясь домой, купец был счастлив, он думал о тех перспективах, что открылись пред ним. Он был теперь в числе тех торговцев, которым открыт доступ к неведанным ранее диковинным товарам, новым торговым путям, портам, рынкам…

Стало так легко, так светло и чудесно. Словно небеса спустились к нему, он был уже не здесь, а на приятном южном берегу, где яркий свет заполняет все и греет приятно кожу. Все плохое осталось где-то там, далеко, позади, это было не важно…

Золотое солнце поднялось в его сердце, золотой стала страна в его глазах.

Во льдах

Этой весной иные цветы распустились.

"Тоска," — подумал рыцарь.

Щель в шлеме, а внутри яркие голубые глаза, в которых отражается серое небо.

"Что может был лучше, чем гора из камня? Гора из трупов!" — сказал он себе.

Мертвые тела лежали тут и там, а вместо травы на земле были стрелы. Поле боя. Где-то среди этих стрел был маленький синий цветок. Рыцарь снял шлем и сорвал его, чтобы насладиться его красотой, одинокой среди кровавого кошмара.

Орки вторглись в королевство летом прошлого года, и теперь продолжали теснить людей, наступая на север. Столица пала в жестоком бою, юг был покрыт тьмой завоевания. Но рыцари на севере собрались под предводительством одного из королевских маршалов, их войско выстояло в двух сражениях, остановив орков, и лишь тогда разбрелось. Серокожая орда взяла в осаду многие крепости, остановившись на том. Война сбавила ход. Исчезновение человеческой расы, ещё недавно казавшееся неизбежным, теперь стало вопросом, ответ на который не был очевидным для враждующих сторон. Раньше король сковывал железной волей разные земли, превращая их в единую страну. Ныне королевская власть пресеклась. Воины, закованные в латы, последний раз бились вместе, а теперь они разбежались по своим поместьям, засели в каменные укрытия и обороняют их как могут.

Пусть орки сильно ослабли, им удалось положить конец существованию некогда могущественного государства. Но рыцарь отказывался в это верить. Слабые люди цеплялись своими цепкими руками за прошлое и собственное. Их старые замки ощетинивались, в их уюте люди кутались в воспоминания о детстве, проведённом в местах, завещанных им от отцов, а тем от их отцов. Мир сужался до жалких клочков грунта. Рыцарь решительно отказался от этого. Лишь однажды посетив столицу, он увидел силу человеческого единства, он понял, как сильны люди, которые сумели преодолеть границы и построить единство. Город не принимал провинциальных мелочей, у него была своя великая культура. Двор был её стержнем. И пусть рыцарь не мог назвать эту культуру воинственной, в ней был масштаб и величие, которых не хватало прочим мелким городам и владениям.

Глядя на обширные зелёные равнины и огромный белый город в их центре, рыцарь проникался столь глубоко образом вселенной, собирающейся вокруг одного центра, что уже не мог смириться с тем, что все это исчезло. Идея королевства смешалась с его кровью, стремительность текла по его венам.

Взяв свой меч, одинокий рыцарь отправился на северо-восток. В запредельное царство, где ещё существовала сила. Внутри себя он не мог найти решения, и единственное, что он мог сделать теперь, это найти место силы, за границей человеческого мира. Таким местом ему и казалась страна альвов.

Преодолевая жуткий холод, изнывая от голода и жажды, рыцарь преодолел огромную равнину, что пустела на глазах от упадка человеческой цивилизации, и достиг ледяного озера. В этот момент солнце село, и рыцарь знал, что ещё долго его не увидит. Он разжег последний костер и грелся у него, добивая скудные запасы вяленного мяса и вина, предвкушая жесточайший рывок до горной гряды, что была на другом берегу озера. И пока он думал о том, как дойдет до перевала и на голодный желудок устремит своё тело к наивысшим испытаниям, где-то вдалеке среди предполярной тьмы засветились тусклые белые огоньки.

"Альвы!" — подумал рыцарь. Доспехи он оставил от тяжести, последняя лошадь сдохла многие дни пути тому назад, и лишь верный меч был при нем, холодная как сама полярная ночь, сталь была его лучшей подругой, уж получше многих людей, слабых и беспомощных.

— Идите сюда и возьмите меня! — закричал рыцарь в ледяное ничто. Но ответа не было.

На мгновение его охладил ужас сгинуть в морозной тишине, казавшейся черной вечностью. Ужас многократно усилился яркой вспышкой, когда мысли о собственных силах достигли рыцаря. Но растерянность была не в его стиле, и он тут же железной волей подавил в себе всякие сомнения. Он мог быть безответственным, но как опытный воин он ведал и обратное, что победа в сражении достается тем, кто в момент всеобщего отчаяния стоит до конца, и не бежит, ибо бегство и страх, в отличие от смелого боя, всегда означали смерть от натиска кавалерии. И пусть сейчас не сражение, но ему предстояла его личная битва. Огни не приближались. Держа меч в руках, рыцарь двинулся вперёд, оставив костёр где-то позади и пережёвывая последний промёрзлый кусок.

"В никуда, куда ещё можно идти, будто где-то есть что-то?" — сказал себе рыцарь и тихо рассмеялся, хотя лицо исказила тяжелеющая грусть.

Завыли волки.

"Нет… они не должны были сюда забрести? Хотя, мой ли страх им указ? Примем бой… лишь бы обошли меня, серые, огня больше нет при мне…" — мысли судорожно блуждали по сознанию рыцаря.

Что было дальше, он так и не вспомнил.

Очнувшись, рыцарь увидел вокруг массивные белые колоны, уходящие в своды древнего строения. Рядом с большой кроватью был стол, заставленный цветами. Цветы здесь были кругом, в клумбах у подножий колонн, они пестрели самыми разными оттенками синего, но лишь только синего. Решив расслабиться, рыцарь закрыл глаза. Сил не было, даже приподняться не получалось. И раз уж его нашли, положили в постель, не дали ему умереть, то можно и отдохнуть.

"Не важно, где я теперь… Важно, что кто-то хочет, что я был жив, по крайней мере сейчас," — болезнь рождала внутри множество странных образов, рыцарь то видел, как он поднимается песчинкой по вихрям гигантского серого вихря в небо, свинцовыми скалами нависающее над миром, то видел тающие лица близких из прошлого, что стремительно неслось в помойку разума.

— Приветствую тебя, человек, — раздался спокойный, но столь громкий в этой тиши голос.

— И я тебя, — ответил рыцарь, не поднимая век, — где же я? И с кем имею честь говорить?

— С тобой говорит король.

Рыцарь раскрыл широко глаза и попытался пошевелиться, но предательское тело... Тогда говоривший подошел и положил руку на лоб человека. Силы вернулись, рыцарь встал и ощутил упругую бодрость в мускулах. Он приклонил колено пред хозяином, на земли которого посмел ступить.

— Ваше величество, я нищий рыцарь без короля. Прошу вас, мой мир умирает… Не знаю даже, что могу сказать вам, но я готов сделать всё, чтобы спасти то, что мне действительно дорого, и потому пришел сюда, ваше величество.

— Так ты хочешь, чтобы я спас твой мир? — подняв глаза, рыцарь увидел почти такого же человека, как он сам, с той лишь разницей, что уши его были заострёнными, а глаза неестественно синими, будто источающими холод, но удивительно приятный, — что ж, человек, здесь нет сил, какие ты мог бы пробудить и призвать к спасению своего мира.

— Ваше величество, неужели альвы не хотят сражаться за мир, в котором они живут, неужели они не знают о том, что серые орды пришли с юга и грозятся разрушить все свободные королевства!?

— Нет, человек. Серокожие не придут сюда. Их убьют голод и холод. И лучше бы им умереть так, чем встретиться с нами, альвами, ибо чужаков мы не жалуем. Но твоя самоотверженность вдохновляет. Моя дочь просила сохранить тебе жизнь. Скажи рыцарь, ты не хотел бы остаться в моём дворце?

И рыцарь посмотрел в сторону, где у одной из колонн стояла в ярком синем платье красивая альвийская девушка, такая же красивая как те простые девушки, каких он встречал на дорогах войны.

Предвестник потока

Неспокойное зло летало по потокам снежного ветра. Тёмные сущности, кричащие о смерти и разрушении бороздили пространство, сокрушаясь о своей боли, пока в этой белой пустоте не набрели на замерзший труп.

То был молодой воин в доспехах, которого желания изуродованной души привели в этот недоступный для жизни край. Теперь зло позаботиться о нем, наконец-то что-то согреет эту ледяную плоть. И когда тёмные искажения застыли над телом, на горизонте показались синие огоньки. А вскоре непроглядная метель ушла прочь и явились альвы в своих синих одеждах и с заострёнными клинками. Они ринулись вперёд, чтобы прогнать злобные искажения, но те лишь растерзали их тела, разбросав по округе куски плоти.

Ничто не может остановить чистое зло. Только чистое добро, от какового альвы были далеки также, как от звезд, которые так ценили за их холодную красоту. И теперь зло владело молодым воином. Очнувшись, он обнаружил, что возможно вновь жив, хотя до того блуждал во тьме. Он кричал, звал кого-то, но там было пусто, только он и пустота. А теперь здесь было столько всего, снова ледяная пустошь, снова сияние звезд на небосводе долгой ночи.

И одинокий воин побрел назад, к границе королевства.

Лишь взгляд притаившейся вдалеке альвийки сопровождал его, но даже тьма не могла заметить её, так ловко она прятала свою сущность в обоих мирах, ловчее любой кошки.

"Где-то там должна быть земля, где я когда-то родился, там поля, полные цветов, лучи солнца, которое когда-то было милым для меня," — говорил он для пустоты, но злая пустота лишь усмехалась его сентиментальным высказываниям.

На седьмой день пути мертвец увидел, как всадники идут по полю. И те заметив его, обнажили свои мечи. На что воин лишь остановился, лениво ухмыльнувшись. Подойдя ближе, и наведя на него клинок, один из них заносчиво произнес:

— Что ты такое? Нищий, ты мертв или жив?

— Я и сам не знаю, — развел воин руками, а над ним вдруг возникли тёмные крылья, состоящие из тени, искажавшей солнечные лучи, от чего лошади шарахнулись, едва не сбросив всадников.

— Демон!

— Я не демон, и не человек, никто теперь не скажет, кто я… — грустно высказался воин.

— Стойте, — крикнул тот всадник, что был постарше, когда другой уже замахнулся, — мы лорды севера, отправились в это паломничество без охраны и слуг, чтобы доказать богам, что нам действительно нужна помощь. Быть может, они и послали тебя. Светлые ли, тёмные ли, но у богов всегда были странные отношения с людьми. Таинственное снисхождение мы обязаны принять. Поможешь ли ты нам, демон?

— Чего же ты хочешь от меня? — спросил воин, ибо его душа не знала сама, чего желает, и нужен был любой путь сейчас, чтобы понять, чего он хочет в этом новом подобии жизни.

— Наше королевство истязаемо ордами ужасных тварей. Орки, пришедшие с юга, терзают наши земли, убивают людей и топчут урожай. Истреби их племя в наших пределах!

— И что же мне будет за это? — спросил мертвец, но немного погодя, вскинул руку предупреждающе, — нет, постой, не говори ничего, лорд. Я сам возьму своё! — и тогда, инфернально хохоча, он растворился в тёмных искажениях и взмыл в небо, устремившись вдаль, оставив всадников в чистом поле.

Исчезнув в этом мире, мертвый воин теперь брел в мире бесконечной тьмы, покрывая время, но не пространство, он притягивал туманные пространства к своей сущности, пока не воплотился из дыма и ветра вблизи королевской столицы. Огромные белые стены высились на сотни шагов, массивные полуразрушенные башни когда-то грозно доминировали над изумрудными равнинами. Но теперь там были красные знамёна орков, их серые тучные тела патрулировали улицы и защитные сооружения, а огромный их лагерь стоял тысячью шатров пред южными вратами, от которых почти ничего не осталось после славного и ужасного штурма. Город был покорён орками.

"Когда-то я бежал отсюда с королём и принцессой. И что же я сделал? Убил их, как крыса, как те крысы, что испещрили горы трупов после завершения осады, я упивался кровью этих трусливых свиней, короля и его свиты… плох ли я был в тот момент? Я был ничтожеством, да! Но с каким же удовольствием я перерубил всех этих мерзких рыцарей и их хозяина… Теперь хозяином здесь буду я. И уже никто не посмеет потревожить мой покой. Покой, это всё, чего я хотел когда-либо…" — говорил воин пустоте, но та лишь молча вслушивалась и обнимала его своими гигантскими крыльями, сотканными из теней.

Закончив свой печальный монолог, мертвый воин вскинул руки.

Над городом медленно возникал светящийся шар, испускавший изредка искры. Шар этот рос медленно и будто впитывал в себя свет и воздух. Вскоре в городе зазвенели колокола, орки стали махать красными знамёнами, подавая друг другу сигналы. Начался переполох и паника. И огромные толпы, не зная, что происходит, ломанулись прочь из столицы. Но было поздно. Кто-то уже начал молиться своим богам, в надежде, что они, если и не уберегут их сейчас, то позаботятся об их душах.

"Но души ваши тоже не спасутся!" — злорадно закричал мертвый воин и вновь захохотал.

Шар расширился в одно мгновение, поглотив город и многие равнины, окружавшие его. На многие мили в один миг воцарилась безжизненная пустота, пожирающая всякую материю. Люди, орки и прочая живность растворились в пустоте магического взрыва сразу, распавшись на ставшее жидким гнилое мясо, оставив открытыми белоснежные кости. Башни же стали рассыпаться на камни и песок. Но вот пустота развеялась, но солнце впустить сюда мертвый воин отказался и навел над столицей тёмные облака, которые не пропускали ни одного луча. Стена мрака выросла посреди этого мира, очертив новую вотчину мёртвого воина.

"Теперь я мёртвый король, — произнес властно воин, и добавил, — но не король мёртвых…"

Спустя многие недели лорды пришли к границе возникшей тёмной области, в которой темнота стояла сплошной стеной до самых черных облаков. Из темноты явился мертвый король, завернутый в белоснежную мантию и с короной из костей на своей бледной голове. Пред ним за спинами лордов стояло воинство, над которым развевались на ветру тысячи синих, белых и зелёных знамен.

— Мы просили тебя изгнать орков из нашего королевства. Теперь они действительно ушли. Но ты занял жемчужину нашей страны.

— Я предупреждал тебя, что сам возьму, что хочу. Теперь столичная область моя. Вы все уйдете отсюда, не прикасайтесь к моим покоям, или я заберу ваши души.

— Нет… ты пожрал души орков, что были здесь? — ужасался старший лорд, — ты действительно омерзителен, демон. На что тебе души орков?

— Я приятно полакомился ими. Кроме себя, мне нужно кормить тьму, частью которой я стал. Однажды мы выплюнем эти души в великий Поток вечности, который близиться к этому миру. Но ты можешь не бояться, внуки твоих внуков не увидят этого дня, лорд. И лучше людям вымереть на этой земле до того, как поток придет сюда, ибо вы все будете жалеть о том, что обрели плоть в этом мире.

— Наши боги не допустят этого. Они создали этот мир и хранят его. И нам неведомо ничто из того, о чем ты говоришь, — отвечал старший лорд, — но мы уйдем отсюда. Я обещаю, что мои люди не нарушат твоего покоя, и на несколько миль никто не приблизиться к тебе. Мы разнесем страшную весть о тебе, демон.

— Славно, лорд. Благодарю тебя.

Тогда они ушли. А когда знамёна скрылись на горизонте, здесь неожиданно появилась альвийка и подошла к королю.

— Что ж, мы вновь встретились? — произнес мертвый король, — не ты ли завела меня в ледяную пустошь. Смотри же, теперь я стал таким. Скажи, всех альвийских девушек тянет к чему-то столь мрачному?

— Я никогда не питала ненависти к тебе, но я должна была тебя убить, человек.

— Больше не человек.

— Нет, — она слабо улыбнулась, — для меня ты всегда будешь человеком.

Тогда мертвый король взмахнул своими костяными крыльями, явившимися из искажений вокруг него, и альвийка лишь посмотрела вниз, увидев, как распалась её плоть на множество тончайших слоёв, но теперь она предстала пред ним свободной душой, и мертвый король взял её в объятия.

Лишь теперь эта беспокойная сущность нашла удовольствие, заглушившее печаль, лившуюся широкой томной рекой.

Черные облака над столичной областью озарились красным внутренним огнем, то зажглось знамение неотвратимости прихода Потока.

Из тьмы

С момента падения столицы Королевства людей прошло много месяцев. Вновь наступила осень.

Клык бежал, как и все, уже проклинал себя и просто хотел лечь и подохнуть, но нужно было бежать дальше.

— Живее, мерзкие ублюдки! — орал командир.

Их отряд бежал по дороге, идущей вдоль моря. Изредка орки поднимали из-под крутых лбов взгляды на это пасмурное человеческое небо, видели, как облака скапливаются в колоссальные тяжеловесные тучи, чувствовали, как чужой мир нависает над их воинскими судьбами, по которым уже смерть собиралась играть, как по струнам, свою жуткую песнь.

Война все больше сходила на нет. Серокожие орды потеряли свою свирепость и гнев. Усталость, холод, голод и бесконечные сражения измотали орков, их стало мало, остатки некогда огромной армии все ещё исчислялись тысячами, но они уже не могли биться в полную силу. Люди стали крайне злыми, и люди были кругом. У каждой развилки пряталась банда озверелых крестьян, в каждой роще стоял отряд рыцарей в доспехах и на конях.

Теперь вдоль дорог попадались копья, на которые были насажены разрубленные на многие куски тела серокожих здоровяков, их, и без того уродливые, лица искажались гримасой ужаса. Да, люди самая гибкая и необычная раса из всех, что населяли этот мир. Люди могли быть холоднее загадочных альвов, нежнее любого ангела, страшнее любого монстра.

Удивительно. Но орки тоже могли испытывать грусть. Не только страх.

Грусть, но не ужас, овеял многих орков в те дни. Они были разочарованы в великом Пути силы. Так грустил иной раз Клык, один из воинов разгромленного западного войска. С одной стороны большая вода, а с другой высокие горы. Когда-то это войско шло по зелёным полям и равнинам, истребляя все на своем пути. Их вождь не знал поражений. Жрецы устраивали великие подношения, костры достигали небес, обильный забив тучного скота, реки пива. Битва, затем ещё битва, новая битва, и вновь и вновь враг бывал сломлен и бежал. Но теперь человек другой пошел. Теперь он хитрыми ненавидящими глазами смотрел из каждого куста, из-за дерева, из высокой травы опустевших полей, под пасмурным небом люди страстно ненавидели своих захватчиков.

В какой-то момент люди превратились в монстров. Клык чувствовал, как ненависть съела людей изнутри. Их запах, который он так хорошо успел узнать за время похода, поменялся. Если раньше это был сладковатый аромат страха, то теперь это была горькая вонь злобы, бившая по широким ноздрям орка.

— Стой! — снова раздался крик командира, — приготовились! Со стороны гор идут!

И вдруг среди многих деревьев замелькали силуэты. Это была легкая пехота в поддоспешниках и немногие рыцари в полных латах, ярко горели красные перья на их изящных шлемах. Завязалась драка. Среди вековых дубов в этой потасовке, Клык судорожно искал своих и оглядывался по сторонам, но кругом был лишь кровавый хаос, строй быстро сместился куда-то назад, и ему пришлось, уперевшись спиной в дерево, размахивать топором, отбиваясь сразу от троих людей, вооруженных копьями. Один из ударов проткнул кольчугу, но не прошел сквозь шкуры его охотничьей одёжи. В порыве страха и ярости, которые в сражении сливались в единое чувство боя, Клык ринулся вперед и зарубил всех троих. И вскоре драка окончилась.

— Где вы все!? Ни на что не годные! — неподалеку командир шатался один среди деревьев, окруженные трупами, в конце концов он сел и уставился в свои большущие окровавленные ладони, выронив свой топор, — боги, за что наказали их… за что забрали у меня…

— Пойдем, командир, — Клык опустил тяжелую руку на плечо командира, — расскажешь их детям крутую историю, суровую как сама война.

— Они сами были мне как дети… — глухо проговорил командир.

— Наконец-то мы проиграли, — сказал Клык.

— Да, наконец-то… — ответил командир, и отряхнувшись, поднял своё грузное тело, — пора домой.

Их осталось всего не больше десятка. В начале похода их было десять тысяч.

Ветер стал более свежим с приближением холода. Осень и орки наперегонки гнались за южным увядающим теплом, но осенние унылые морозы пока что были быстрее. Иногда Клык смеялся.

— Эй, ублюдки, совсем как люди стали! — подбадривал командир, изредка он делал это по-своему. Их командир был самым похабным орком во всем войске, иной раз славился даже тем, что проводил с человеческими пленниками ночи, выбивая из них крики, то ли боли, то ли уродливого удовольствия.

Орки бежали, что было сил. Их выносливость конечно не превосходила человеческую. Орки быстрее бегали на коротких дистанциях, но когда речь заходила о длительных переходах, то марш людей был недосягаемым искусством для серокожих. И все же они бежали, самые живучие из своего племени, пережившие самую ужасную в истории этого мира войну, они бежали прочь от ужаса, уже не звучали победно трубы и рога, не раздавались барабаны. Они слышали лишь своё бешенное дыхание, разрывающее легкие и голову.

Ночью они падали и ненадолго умирали. Но оживали, когда чуткий хищнический сон оканчивался. Поднимались, наспех перекусывали тем, что ещё оставалось, и бежали вновь. А потом наступили яркие солнечные дни. Прекрасные иссиня-черные небеса, навеивающего насыщенные воспоминания об их родных лесах, о буйствующей зелени, обжигающем песке пляжей.

Вскоре были достигнуты приграничные края. Отряд бежал по дороге, по краям которой стояли высокие вытянутые кипарисы, а по обе стороны бескрайнее поле, усыпанное сиреневыми цветами. И вдруг они остановились.

— Нет… это не люди… — в тревоге зашептал командир, стало так тихо, ужас убил всех звуки этого прекрасного дня, и орки слышали дыхание друг друга, — что же двигает их…

Менее опытные орки, ещё не отточившие свое чутье, лишь дожидались того, что уже видел их командир. И внезапно на горизонте холмистого поля показались бегущие кости. Скелеты неслись прямо на отряд. Их было много, несколько десятков, на них были местами доспехи, а в руках у них сверкали мечи. Что-то вновь вселилось в них, что-то двигало ими, быть может жизнь, не другая, не из этого мира.

Выстроившись цепью, орки приняли на себя удар. Скелеты бросились на них, не опасаясь быть пораненными. Бой был проигран в первые же секунды. Чудом увернувшись от скелета, Клык нанес ему удар по голове, но оставшиеся ребра с конечностями все ещё стояли на ногах и уже пытались достать его мечом, тогда мощный удар ногой проломил рёбра, которые упали на землю, руки и ноги продолжали шевелиться. Клык ненадолго очнулся и увидел, как скелеты протыкают клинками трупы его серокожих соратников. И тогда черепа стали поднимать и устремлять к последнему орку свои пустые черные глазницы.

Клык бросился бежать. Так быстро он не бежал в своей жизни.

Не самый сильный, не самый ловкий, быть может не самый тупой, орк по имени Клык, сын своего отца, бежал от зла, какого ни он, ни его предки не видели. Смерть стала живой. Среди джунглей, родных ему, встречались разные твари, в том числе и демоны, но никогда он не видел оживших останков.

Он добежит, он уцелеет. Гигантскими усилиями, он преодолеет собственное тело и возможности будут расширены.

Его дети услышат рассказ о далекой северной стране, населённой бледными, похожими на орков, существами, чьи кости восстали, чтобы мстить непрошенным гостям. Тогда Клык подумал, что потомки его увидят уже совсем иной мир.

Сладкая грусть

Взрыв тьмы породил не только покой мертвого короля. Внутри все ещё оставалась пустота.

Месяц сменял другой. Королевство людей восстанавливалось. Грянула тяжелая зима. Остатки орков ушли за горы, рыцари преследовали разрозненные отряды серокожих, затерявшиеся среди заснеженных равнин, жестоко расправлялись с ними. Зимняя бойня дала пышный урожай для мрачного жнеца. Но холода ушли. Люди вернулись в свои города, в свои поселения. Пашни засеяли вновь, в храмах снова раздавался колокольный звон.

Но ужас не покидал истерзанную землю.

Под жарким солнцем, в мареве лета восстали из могил своих мертвые. Они собирались в огромные толпы и шли, истребляя всех живых. Так опустели многие города юга. Страх овеял королевство. Коронованный в самом главном соборе севера новый король, избранный лордами, повел освященное воинство на южные земли, чтобы огнем истребить нечисть.

В эти несчастные времена расправил тени своих крыльев мертвый король, обитавший в бывшей столице, за её гигантскими белыми стенами, покрытыми черным туманом, в развалинах, оставшихся от колоссального дворца. Когда-то мертвый король был человеком. Когда-то он бродил под обрушившимися ныне сводами этих залов, роскошь которых обрела зрелый шарм в своем разрушении, когда-то он любил девушек, что жили здесь, когда-то лично увел короля с его дочерью из этих покоев, ныне усыпанных пеплом. Теперь он перебирал воспоминания, покручивая их, наслаждаясь ими, будто то были песни, сложенные им самим.

Одним днем, или ночью, в вотчине мертвого короля время не течет, он подозвал к себе преданную ему душу альвийской девушки, чтобы посадить её в клеть. Магическая ловушка захлопнулась, когда доверчивая сущность, излучая сияние счастья последовала за своим покровителем. Её дух рисовал свой самый прекрасный прижизненный образ, и лишь молвил:

— За что…

— Не надейся, — мертвый король не верил в чужие эмоции, холод небытия почти что стер в нем сострадание, кроме сладкого сострадания к самому себе, более пьянящего и вкусного, нежели любое вино, даже самое лучшее с далеких южных стран, что он пил, ещё будучи живым.

В последующие часы мертвому королю снова вспомнились дни его беззаботной юности, проведённой в походах, в которых он участвовал в осадах, добычу в них получали богатые лорды, при одном из которых он надеялся стать кем-то, вспомнилось, как он, проезжая в одиночку по землям отдалённого восточного поместья близ границ королевства, смотрел на большой замок, за окнами которого чувствовал покой и уют. Вспомнилось, как мечтал оказаться за этими каменными стенами, согреться у камина, зарыться в белоснежные одеяла, среди белоснежных подушек, и видеть лишь свет из окна комнаты в полумраке утра.

"Давно я не был человеком… давно не вкушал человеческих простых наслаждений," — думал мертвый король, слегка играя тенями своих несуществующих крыльев, а затем резко взмахнул ими, обернувшись черной тенью и исчез в пасмурных небесах.

Тем временем где-то там на востоке старый лорд, хранивший восточную границу от варваров из бескрайних лесов, лежал на смертном одре. Возле него был его верный сын, не раз участвовавший с ним в рейдах по варварским селениям за Великой рекой, по недрогнувшей аристократической маске его лица медленно текла слеза, а губы чуть дрожали.

— Не дай злу вторгнуться в наш предел…

— Обещаю тебе, отец, граница будет нерушимой!

В конце того дня старый лорд скончался. А сын его остался бродить в верхних покоях замка, каменным монолитом возвышавшегося над зелёными равнинами. Там ему и открылась настоящая тьма в лице мертвого короля. В один из вечеров, сын почившего лорда стоял пред окном и смотрел на луну, когда тени углов сгустились, а на белёсом от лунного света полу распустились, словно цветы, гигантские перепончатые крылья. Молодой правитель обернулся и увидел это.

— Я отпущу твою душу на свободу, мне нужно лишь тело.

— Нет! Демон, убирайся прочь! — закричал было сын лорда, но…

Брызнула кровь, и многие окровавленные куски плоти вперемешку с одеждой рухнули на пол.

"Теперь это будет моё… всё моё…" — сладковато подумалось мертвому королю.

В короткий срок владения лорда пришли в упадок. Мертвый король не выезжал в ставку короля, чтобы принести ему клятву, вместо этого он просто развлекался, одевшись в тело убитого юноши, про которого слуги теперь отмечали, что он стал гораздо злее и строже. Приспешники старого лорда принесли клятву верности и продолжили работу на местах.

Осенью прибыл гонец от короля людей, завершившего свой поход против нечисти в южных владениях, где теперь горели в гигантских кострах трупы и кости. Гонец передал письмо, в котором король мягко намекал на то, что отказ от клятвы равносилен незаконному занятию его земли. Но мертвец лишь разорвал гонца на куски в пустой тронной зале, а куски его плоти все до единого пожрал, письма короля никто более не видел.

Время стало течь причудливо. Слуги продолжали работать, солнце все также светило, урожай в этом году был хороший. Но все чувствовали присутствие таинственного зла, и все замечали странности в поведении сына предыдущего лорда. Мертвый король не стремился идеально отыгрывать свою роль, перед слугами он не стеснялся проявлений зверской жестокости, когда он мог выпороть до полусмерти ни за что, и глубочайшей грусти, когда он сидел, недвижим с лицом мрачным, как тьма ночного леса, населённого демонами.

И если внешне, все было весьма тревожно, то внутри этих обыденных дней для мертвеца все было прекрасно. Он вновь наслаждался лаской солнечных лучей, он спал в роскошной постели, гулял по лабиринтам из ровно остриженных кустов, по дубовым аллеям, кормил маленьких белочек и заигрывал с девушками из собственной прислуги, всякий раз получая то, чего хотел. Мертвец не звал гостей из соседних владений, а также не принимал королевских чиновников.

Приспешники предыдущего лорда уже готовили заговор с целью его убийства, им открывались ужасающие картины внутренних преобразований. Королевство в те дни наводнилось всевозможной тьмой, и верные рыцари, хранившие границу королевства, ощущали свершившееся превращение, они уже понимали, что новый лорд не был сыном их старого покровителя. Сидя в одной из крепостей, они точили мечи в угрюмом молчании.

Внутри замка продолжались безмятежные радостные дни. Однажды к новому лорду заглянул рыцарь, приехавший от границы, из варварских земель. Когда мертвецу доложили о том, что прибывший говорит, что вернулся из альвийских земель, то тот повелел впустить его к себе в тронную залу. Рыцарь, рослый уроженец северных земель, вошел и предстал пред мертвым королем, который, как только удалились слуги, снял с себя свое человеческое обличие.

— Демон… — нейтрально произнес рыцарь, — зачем же ты здесь? Играешься в человеческую жизнь?

— Я и сам был когда-то человеком. Знаешь ли ты, но я убил праздного короля во время войны с орками.

— Ха-ха… какая мерзкая смерть! Его труп нашли на древней восточной дороге, говорят, он обделался перед своей позорной кончиной.

— Так ты побывал в альвийских землях? — с ноткой мечтательности произнес мертвец.

— Да. Я был там, имел альвийку в женах, был там при дворе тамошнего правителя.

— Поведай мне о царстве альвов.

— Нельзя рассказать об этом, можно лишь увидеть это. Белоснежные башни среди льдов, синие сады и совсем иные звезды, не такие, как здесь. Иди туда, демон, и увидишь все сам, если только альвы пустят тебя.

— Едва ли они упадут до такого, впрочем, пора покинуть эти земли, я слишком долго наслаждался безмятежностью, — с улыбкой на своем бледном лице произнес мертвый король, затем растворился, словно черный дым развеялся на ветру.

Вернувшись в свои владения, мертвый король открыл магическую клеть, в которой прибывала альвийская душа. Взяв её с собой, он полетел на север, в далекие земли альвов, которых так и не смог достигнуть, когда ещё был жив.

Мерцание нежности

Командир стражи. Чего же ты грустишь? Ты добился таких высот. В покорённой столице людей, среди их лиц и фигур, некогда надменных и самодовольных, в некогда собственном городе, архитектурная мощь которого демонстрировала мнимое превосходство человеческой расы, теперь могучий серокожий гигант вольно разгуливал. Разрезал ничтожную толпу своим торжественным маршем, в кованных сапогах и с великой позолоченной секирой в руках, что была подарком верховного вождя воинства, в окружении других серокожих орков; а за ними, злобно поглядывая на соотечественников, шли перебежчики, прислужники орков, самые злобные создания, гораздо злее любых монстров и оккупантов.

Но этот момент наслаждения сменялся рутинной работой. Счёт, счёт, счёт, проверки, изнуряющие проверки, снова проверки. Орки не как люди. Многие из орков были с побережья, а значит когда-то были рабами и приказчиками в колониях южных городов, а значит переняли южный стиль ведения дел, жесткий и деловой. Верховный вождь ввел его во все воинство, а командир стражи захваченной столицы сам как раз был когда-то приказчиком. В его владениях был идеальный порядок.

Но все это не так важно. Ему приходилось по делам бывать в доме своего ближайшего сподручника, бывшего лорда, ныне курирующего всех человеческих прислужников стражи, занимавшихся преследованием повстанцев и сбором налогов. Роскошный дом, тяжеловесная мебель и ковры на стенах, а посреди всего этого, дочь, совсем не похожая на отца, сурового вояку, по которому и не угадаешь его подлый нрав, давший ему особое место в новом мире. Дочь его бывало сидела в гостиной за арфой, отец часто просил её играть для оживления обстановки. И командир, привыкший к грубой животной любви среди джунглей, впервые мог достаточно долго наблюдать ту самую утонченную красоту высших человеческих слоёв.

И вот уже, спустя пару месяцев оккупации, он ходит в дом, придумывая все возможные поручения и вопросы, лишь бы увидеть ещё раз дочку своего подручного. А её белые аккуратные ручки, нежно перебирают струны, уже не арфы, но орочьей души, пусть и не осознанно, пусть и не глядя. Ночами командир вспоминает костры среди джунглей юга, вспоминает тьму ночей и тихо посмеивается. Что с ним такое? Только дьявол джунглей ведает, но пусть он даст ему немного огня тех самых родных костров, чтобы снова почувствовать себя настоящим серокожим среди буйной зелёной мглы.

Настоящая же мгла безумия охватила однажды утром саму столицу. В то утро, выйдя на балкон своей виллы, командир увидит чернеющий сгусток в небе. Внутренний дьявол тихо молвил, что это величайшая беда из всех, что этот орк когда-либо узрит. Чувствовалось это ещё раньше. Взгляды людей изменились, словно пророческий шепот разносился ветром по дремлющему городу. Повеяло страшной смертью.

Пора была бежать.

— Командир? — серокожий воин уже стоял за спиной, готовый выполнить приказ.

— Созывай наших и срочно уходи из города. Мы возвращаемся в джунгли. Это конец.

— Да, вождь, но… — они были вместе давно, и потому воин позволил себе вопрос после приказа, — неужели это конец? Ведь наступление в самом разгаре.

— Верь моему чутью, воин. Это конец, — и воин поверит, ведь чутьё, это главное качество, по которому орки избирали своих вождей, ибо удача была превыше храбрости и красоты.

В следующем же часу на виллу нагрянул стремительно и лорд, шеф всех перебежчиков, и теперь разбегающихся кто куда.

— Молю тебя, возьми меня с собой, в этом мире для меня не осталось ничего!

— К чему джунглям такое ничтожество, как ты? — командир и раньше слабо скрывал своего презрения, а теперь даже упивался им, но вдруг одна из нитей души дернулась, — Но, постой… у тебя, кажется, была дочурка?

— Мой бриллиант, красота этого мира воплотилась в ней, да… но к чему ты спрашиваешь?

— Давай её сюда, и тогда можешь идти вместе с обозом, тебя не тронут.

— Мою… дочь? Мою… зачем же?

— Решайся быстрее, человек, или я велю вышвырнуть тебя и забыть твоё имя.

— Бери, бери, о ужас, бери все, и её тоже, — в расширившихся глазах его запылал огонь самого мерзкого жизнелюбия.

— Отлично, приведи её сюда.

Но когда лорд и его ближайшие мрачные рыцари привели девочку, кутавшуюся в синий плащ, их неожиданно перебили серокожие молодцы, а командир орочьей стражи получил в свои руки наконец такое сокровище, о котором ещё никогда не думал.

Сперва она впала в ужас. Крик сорвался с её губ при виде учинённого побоища, но командир приподнял лезвием секиры её подборок и рукой сорвал капюшон. Из-под крутого серого лба на девочку устремились холодные глаза другого мира, девочка притихла; изворотливый человеческий ум начал судорожно вникать в правила новой чудовищной игры.

Яростно забренчал орочий четырехструнный инструмент. Это направление музыки было популярно среди серокожих солдат, быстрые ритмы, под которые даже не понятно, как танцевать, они просто слушали их и неистово качали головой. А каравелла плыла. Это был купеческий корабль, какой ходил из южных городов до диких побережий, и однажды командир стражи купил его. Он всегда мечтал иметь свой собственный корабль. И наконец пришел момент для путешествия, хотя он и не ожидал, что оно будет именно таким. Иммигрантская струнная песня ревела, пока волны дробились об нос корабля.

— Вы не тронете меня? — спросила девочка, подойдя к краю борта, с которого командир всматривался в уменьшающийся силуэт столицы, который в одно мгновения вдруг покрылся черным куполом.

— Дьявол…

— Что сотворили наши боги? — ужас прошелся незримой волной по миру, эхом была ему эта фраза крошечного существа.

— Я расскажу тебе позже, девочка. И нет, не беспокойся, я не трону тебя. Мы орки, в отличие от людей, не жестоки без причин, а прихоти нам неведомы, — командир говорил в своей властной манере, не глядя на собеседника.

— Но зачем тогда вы взяли меня с собой? Не ваша ли это прихоть? — девочка пыталась говорить аккуратно.

— Нет, — и тогда он повернул голову и бросил один серьёзный и беззлобный взгляд.

"Благородное желание не есть прихоть," — добавил про себя командир.

Спустя несколько недель корабль прибыл к диким берегам. Девочка выбежала из каюты на палубу и увидела. Под ярким солнца рассыпавшийся по берегу свет, то был песок, и застывшая темнота, то были дикие джунгли.

— Родина, — коротко изрек командир, и, впервые при ней, улыбнулся.

Взгляд девочки застыл на этой улыбке, казалось бы, представителя другого мира, но такой понятной для неё. Она потеряла свой мир, и с большой теплотой представляла, что чувствует этот орк, который в свой мир вернулся, после, быть может, тяжелых испытаний войны.

Дом орочьего командира напоминал человеческий. Он и был человеческим на самом деле. Когда пробудившийся Путь силы поднял восстания по всем джунглям, командир, тогда ещё приказчик, снарядил корабль для своих бывших хозяев и позволил им с миром уплыть. А здешние рабы, собиравшие плоды в садах, избрали его вождем и продолжили служить, собирать плоды, а кто-то и приторговывал ими. Командир умел организовать хозяйство, а орки привыкли к старой размеренной жизни собирателей плодов, которым теперь жилось ещё лучше. Пели они свои тягучие орочьи песни и трудились в поле, а вечерами у костров устраивали дикие пляски.

В колониальном стиле, с аллеей из пальм, что вела к парадному входу, этот просторный двухэтажный дом поглотил в своей прохладной тьме прибывших. И девочка ощутила, что все не так уж и плохо, несмотря на все её страхи.

— Что теперь будет со мной?

— Ты будешь жить у меня.

И они стали жить.

Жизнь здесь текла размеренно. Под ярким солнцем, вдали от войны. Поначалу девочка лишь сидела в своей комнате, мучаясь от жары, к которой, казалось, невозможно было привыкнуть. Но время текло, и она стала постепенно жить этой новой жизнью, она брала арфу вечерами и играла свою песню. Щебетание птицы, которую переместили из одной клетки в другую клетку. Орк наблюдал.

"Ты в моих руках… но что это за руки?" — Он отошел от приоткрытых дверей в девичьи покои и посмотрел на свои большие серые ладони, в которых некогда он держал секиру, которые без конца покрывались мозолями и стали гладкими от тяжелой работы.

Иногда девочка целыми днями лежала, а по её щеке тихо сползала слеза.

— Что ты хочешь? — спросил орк, подойдя незримо.

— Мне не ведома настоящая жизнь… — говорила девочка.

— Какая ещё жизнь?

— Скажите, вам действительно интересны переживания человека? — она приподнялась на диване, — Вы, орки, чувствуете то, что чувствуем мы?

— Конечно, — живо воскликнул орк, — мы, орки, переживаем и радость, и любовь, страх и ненависть. Среди наших родных джунглей мы испытываем свои души и тела, и проживаем жизнь, крепкую и насыщенную, как хороший ром!

Девочка засмеялась.

— Почему же я здесь? Неужели я привнесу что-то в вашу жизнь?

— Привнесешь. Только живи. Чего ты хочешь?

— Я хочу увидеть юг.

— Юг? Но мы и так на юге. Куда южнее?

— Нет… — она опустила взор, будто немного устыдилась своих желаний, — южные города. Я слышала, она прекрасны.

Но орк отвернулся и в своей задумчивости ушел, оставив разговор не оконченным. В комнате будто повисла серость орочьего духа, и девочка ощущала это, чувствовала, как хрупка она сама в этой серой силе, которая создала для неё маленький мирок, ограничив тем существование.

Можно было подумать, что он её ни за что не отпустит. Зачем? Орк прибывал в покое, он был хозяином собственного цветка, птицы в клетке, которая щебетала для его увеселения.

Время текло размеренно. Командир стражи вновь занялся хозяйством. Работающие на него орки все также собирали плоды деревьев, принадлежащих ему, а он руководил возведением все новых садов, расчисткой джунглей. Из столицы орк привез с собой множество книг, в том числе, посвященных земледелию. Он старательно изучал их, и заметил как-то, что какой-то книги не хватает. Это было литературное сочинение, которое он взял забавы ради. Незаметно подкравшись к покоям, он вошел вечером, когда девочка дремала, и обнаружил, что книга была подле неё.

"Какая прелесть," — подумал орк.

С тех пор девочка брала книги. А потом и вовсе спросила, может ли она ими пользоваться. И, разумеется, орк позволил ей.

Дочка покойного лорда расцветала на глазах. Она играла с каждым месяцем все лучше, цитировала стихи и занимала орка рассказами, вычитанными ею из романов. Для орочьего хозяина открылся целый мир, ведь он читал с трудом, не любил это дело, тратил время только на техническую литературу, которая помогала ему в хозяйстве. А теперь у него был неисчерпаемый кладезь сказок, уносивших его в далёкие миры, в которых он так и не побывал. Орк узнал о пределе альвов, об их ледяном королевстве, о рыцарских подвигах, о прекрасных дамах, славившихся красотой, о первых человеческих королях и их деяниях.

Человеческое щебетание отражалось в звериных орочьих глазах.

И однажды случилось нечто.

Орк сдался. Пение прошлось по струнам его души, он сам уже был подобен арфе, на которой девочка играла, создавая в его доме атмосферу, которую невозможно было раньше представить. В какой-то момент орк понял истинную силу человеческого мира.

В одно утро он подошел к ней, когда она стояла на балконе, созерцая море.

— Видишь тот корабль?

— Да, красивый, должно быть он видел далёкие города и страны…

— Нет. Это свежий корабль, который построил я, но он обязательно увидит эти страны, — и немного погодя, добавил, — с тобой на борту.

Девочка повернулась, и глаза её превратились в два алмаза, настолько они искрились от радости.

Она попыталась обнять орка, но до шеи ей не удалось допрыгнуть, поэтому она обхватила его, как могла и прижалась головой, а потом оторвалась и стала прыгать. Так ей стало весело.

Корабль отплыл в тот же день.

"Единственный цветок, который я вырастил в этой жизни сам, но самый прекрасный", — думал орк, глядя на каравеллу, уходящую вдаль.

Пророк Потока

Время вытекало.

Мёртвый король упивался темнотой и беззвучием ночи. Где-то в северных заснеженных просторах он отдыхал в большом черном шатре, внутри которого не было ничего, кроме маленькой, едва светящейся клетки. Он был воином когда-то, бежавшим от погибающего мира, труп его пал в заснеженных просторах, но был поднят силой из далёких пространств, неведомых большинству обитателей этого мира.

Снежные вихри неслись просторами, занося карликовые ёлки и раскиданные булыжники, росшие из земной тверди, словно огромные клыки. Немелодичный вой ветра убаюкивал короля и тот почти погрузился в состояние схожее с человеческим сном.

Но из иных пространств воплотились сущности, которых засыпающий не ждал.

— Приветствуем тебя, — тон их был серьёзен.

— Что нужно вам, твари? — спросил их король, вглядываясь в вырисовывающиеся силуэты с множеством конечностей, похожих на человеческие руки, но с большим количеством сгибов, а затем в красные огоньки глаз среди всей этой тревожно двигающейся плоти.

— Мы несем весть Потока.

— Поток! — с ужасом воскликнул король, поднявшись и завернувшись в свой тёмный плащ, будто кутаясь от холода, — что нужно от меня?

— Ты знаешь, — завывающим хором звучали голоса, в которых переливался весь спектр эмоций, — Поток близится. Ты призван Потоком, вспомни о том, кто дал тебе твою нынешнюю жизнь.

— Что должен я сделать?

— Ты держишь путь в альвийский предел?

— Да… — страх смешивался со странным удовольствием внутри королевской души.

— Альвийский царь хранит ключ от врат, который нужен нам.

— Хозяева Потока хотят войти в наш мир с парадного входа? — с улыбкой произнес мертвый король, — Что ж, я буду верным слугой, и преподнесу им этот ключ.

— Человеческие эмоции ещё теплятся в тебе, король, — заметили голоса.

— Я избавлюсь от них, — с этими словами король с грустью посмотрел на тлеющую тусклым светом клетку, в которой хранилась преданная ему альвийская душа, — избавлюсь…

— Убей альвийского царя… убей… убей! — кричали исчезающие голоса, а вместе с ними растворялся и силуэт, пока наконец на потухли все красные огоньки взора из иных пространств.

И вот король остался наедине с мыслями о своей ужасающей миссии. Мудрейшие из магов других миров, которые позже будут изучать эту историческую эпоху, будут гадать о том, что происходило в его отравленном сердце, для которого яд стал кровью. Он вышел из шатра и посмотрел вдаль, где под полярным сиянием вырисовывались ледяные хребты. Граница альвийского царства.

"Это будет новый виток разрушений, что я уже сотворил," — приятное содрогание похожее на плач слегка трясло короля.

И тогда тело его растворилось в зыбкую тень, ставшую черным прудом, источающим пар, и тень эта двинулась вперёд, неспешно ползя под небом полярной ночи.

И тогда среди звезд показались черные силуэты в остроконечных шлемах, чьи шпили мелькали среди мерцающих звезд. То были альвы. Обнажая мечи и зажигая факелы, они всматривались в снежные барханы, в поисках врага, которого чуяли их волшебные сердца. Магический народ ещё не пропустил кого-то в своей предел, только если после того не поглотил его внутри себя, растворив в своей магической идентичности. Но не видели они черной тени. И стали с благородным остервенением рыскать по снежной пустоши, но и тогда не нашли. И повернули они назад, чтобы отойти ближе к границе, где стояли в ряд многие копья, на которых реяли синие ленты, цвета царской альвийской власти.

Но тень мелькнула среди них. Альвийские воины лишь пали грудой разорванного мяса. Ужасен был в своем чародействе мертвый король, полный демонических сил из других миров, и не могли его остановить хранители альвийского пограничья.

И снова тень медленно ползла, избегая синих огней, что летали в воздухе. То была гораздо более опасная альвийская магия, стерегущая запредельное царство, и её мертвый король избегал всеми силами, опасаясь её, как бежавший раб опасался бы железа, раскаленного для клеймения.

И вот, наконец, он укрылся в одном из ущелий, что испещряли ледяные пики альвийских хребтов и там принял облик своей, более напоминающий человека, бледная кожа его, натянутая поверх костей внимала свечению далёких башен высоких альвийских дворцов, над которыми висели в воздухе светящиеся кристаллы.

"Магия… могущественная альвийская магия," — с восхищением подумал король.

И тогда альвийская душа, что хранилась в небольшой клетке, оставшейся в шатре, возникла пред ним как образ молодой альвийской девушки с утонченными чертами.

— Ты не можешь создавать себя слишком далеко от клетки, но скоро я вернусь, — в этих словах короля мелькнула особенная ласковость.

— Прошу тебя, не иди дальше, — умоляла душа.

— Но почему? Ты уже давно не охраняешь эту грань, а это царство уже давно не твое, ты принадлежишь только мне, — и король ухмыльнулся.

— Тебе не стоит делать того, о чем тебя просили ужасные демоны. Умоляю тебя! Это разрушит наш мир!

— Ах-ха-ха! Ты все время при мне, но так и не смирилась с тем, что я уже стал частью этого разрушения? Посмотри на меня, я давно мертв. Нет правды в том, чтобы жить в гниющих империях этой планеты. Мы превратим все здесь в пыль, и ветра унесет её, мы сможешь дышать свободно…

— Свободно? Но ты уже можешь делать все, что хочешь! — вновь жалобно взмолилась душа, — какие ещё ощущения тебе нужны?

— Я лишь тогда буду ощущать себя свободным, когда ни одного живого человека не будет в этом мире, и каждая душа будет порабощена. Планета умрет! И владыки потока подарят мне эту жемчужину пустоты, я выращу её для нас с тобой. Вот увидишь, — последние слова мертвый король произнес мечтательно.

— Они не подарят тебе мир, они отнимут у тебя все!

— А я и рад этому! — король насмехался над всем происходящим.

— Нет, молю… — образ стал лить слезы и развеялся.

— Не печалься, — грустно произнес король, веселье которого развеялось вместе с образом порабощенной им когда-то души.

Но вот он поднялся и вышел из ущелья.

Бесконечные поля и дворцы над ними, белые, как человеческое небо над западной империей. Синий день здесь освещал выравненные снегом равнины. Дворцы стояли все плотнее к и скученнее к самому большому, что был подобен торосу льда, ровно восходящему к самой луне, столь велико было нагромождение белокаменных башен с их острыми шпилями. Где-то там кипела альвийская жизнь, полная мудрости и легкой радости возвышенного мышления.

Мертвый король в последний раз почувствовал, что ему не важно, как относятся к нему те, кто ему дорог. И это было ещё одним достижением его долгого пути к истинной и бесконечной свободе. Прислушавшись к этому чувству он утвердился в своем решении убить альвийского царя. И, растворившись тенью, умчался в сторону гигантского дворцового комплекса.

Ангел Потока

Пепельная серость.

Где-то в окрестностях павшей столицы королевства, среди полей, укрытых золой…

Лучи тьмы вспыхнули, когда маленький волшебный кристалл в руках Мертвого короля разрезал пространство. Свет в воздухе стал гаснуть. Так началось пришествие Потока.

И Мёртвый король, облаченный в доспехи молодой труп, наслаждался этим зрелищем. Когда-то злые силы подняли его окоченевшее тело из снегов перед границей далёкой волшебной страны, альвийского края. Они насытили его магией, пустили волшебство по его высохшим венам, увлажнив их чарами тёмными, под стать его беспокойной душе, ищущей всеобщей смерти и блаженного разрушения.

"Стоило ли оно того? Столько смертей, столько страданий, смерть родного мира, падение моего народа… стоило ли оно моего спокойствия? Ни о чем нельзя жалеть. Пустота, ты делал это ради свободы, а свобода только в бесконечной пустоте, где ничто ничего не сможет сковать. Нет мира, нет свободы. Умри, Создатель!" — так размышлял Мертвый король, наблюдая вторжение из другой реальности.

Теперь же злой дух торжествовал. Нити реальности плётками хлестали по воздуху, огненными полосами вырываясь из разлома в пространстве. Из темноты другого бытия в этот мир проникали белокожие многорукие твари, отдалённо напоминающие изуродованных людей, они ползли, прыгали, перебегали, карабкались по земле, слизывая грязь, выблёвывая свою черную кровь и оглядываясь огоньками своих красных глаз. А Мертвый король любовался этим, без гордости, но с легким восхищением.

Откуда пришли они? Каковы их цели? Никому больше не должно быть важно. Момент черной истины близок.

Сперва неисчислимые мириады белокожих существ двинулись по зелёными полям на север королевства.

Все ещё стоял теплое, нежное лето, обласканное первыми ветерками осени.

Бесконечный поток существ заполняли поля, выходя из разлома, который увеличился настолько, что достиг небес и стал виден из любого конца мира, как огромная бледная щель среди облаков. Поток шел сплошной массой к городам людским. Первые воины, что увидели это, не могли больше смириться с тем, что живы, они выкалывали себе глаза или резали глотки, чтобы покинуть мир, ставший настолько ужасным. Сперва существа подходили к стенам и ложились в их основание, распадаясь плотью, сливающейся друг с другой, и так они строили за считанные часы лестницы, взбирались по ним, и затем заполняли города, пожирали всё живое, тут же смешиваясь с теми трупами, которых доедали, становясь плотью, почвой нового мира. Поток заполнял все равнины и холмы, заполнял собою реки, которые выходили из берегов, затапливая местность. Так было сокрушено единственное единое королевство людей.

Вскоре весь север превратился в болото. Грянул мороз и все покрылось льдом, а поток все прибывал. Огромная мощь не останавливалась. Истребив остатки цивилизованного человечества, поток двинулся к океану, чтобы заполнить его глубины, монстры отращивали плавники и начинали кромсать всех обитателей морских, а воду смешивали со своей черной кровью. Так они стремились к тому, чтобы океан этого мира умер.

В это время к королю пришли существа, силуэты которых расслаивались в пространствах этого мира. И в руинах столичного дворца, возвышавшегося над округой, словно скала, изничтоженная временем, многоголосие их зазвучало:

— Ты был мертвым, был пустынным, был покинутым, был замерзшим. Ты впустил нас. Мы сделаем этот мир мертвым, пустынным, покинутым и замерзшим. Стань подобен нам и будешь с нами пить пламя этого солнца, пока не наступит в этом мире тьма.

— Но что будет после? — спросил Мертвый король.

— Обрати взор к небу. Миллионы звезд ещё ждут. Мы будем пить их сок, пока мир не погрузится в полную тьму.

— Тогда я почту за честь, стать подобным вам, — сказал король, изумленного улыбнувшись внутри.

И тогда в зловещем экстазе множество сущностей завопило своим отравленным хором:

— Расправь свои крылья, Ангел Потока! И пусть тень от них станет новой истинной ночью этого мира, ночью без рассвета!

Мертвый король почувствовал, как под доспехами кости освобождаются от прежней плоти и покрываются новым мясом, белоснежными мышцами, но не живыми, а подпитываемыми чарами, что томились в нем. И тогда латы посыпались с него, а из спины выросли перепончатые крылья на десять шагов в размахе. Он взмахнул ими и поднялся ввысь, в туманные облака, из которых падал ядовитый дождь черной крови, в котором он омыл своё новое тело, а вокруг летали такие же ангелы, и он был в сонме их.

И тогда белая мощь Потока двинулась на юг, где проживали серокожие народы диких орков, орда которых собралась для последней битвы. Но выйдя на поле боя, увидели орки, сколь мало их, а как враг распростер свои ряды по всему горизонту и нету конца его силе. И тогда орки бежали. Они бежали через свои джунгли, бежали южнее, пересекали на кораблях, лодках и плотах пролив и бежали в пустыню, находя свою смерть в голоде и страхе. Поток же двинулся далее, занимая джунгли, и юг был занят, а твари ушли в воду, чтобы позже выйти на другом берегу и найти остатки жизни в пустынях. Так был сокрушен варварский народ орков.

После этого Поток направился на восток, где в лесах также обитали некоторые народы, плохо знакомые до сих пор жителям королевства или оркам, или свободным городам юго-восточных гор. И пока масса заполняла собой леса, Мертвый король наслаждался своими полётами, он питался тем, что роилось теперь в земле, переполненной телами. На этих телах процветали другие ангелы и огромные мясные черви, роющие тоннели в горах трупов на многие мили.

Но случилось нечто.

Мёртвый король, в недрах которого теплилась все это время, надежда на обретение пустоты, достиг такой сильной жадности, что проникался глубокой ненавистью не только ко всему живому, но и ко всему мёртвому. Он впал в размышления и укрылся в руинах дворца. Теперь он целиком состоял из тёмных сил, был плоть от их плоти, кровь от их крови, дух от их духа, но душа его была первозданной, ибо её ничто не могло изменить. И душа его постепенно светом своим развеяла черноту нового духа, вернув разуму ясность. Могущественная сила изнутри заговорила с Мертвым королем, но не словами, а образами и чувствами.

Новая сила предложила Мертвому королю отречься от титула Ангела Потока и принять свою первозданную природу. Мёртвый король заинтересовался, ведь он желал абсолютного покоя, который Поток не принес ему, внушив разочарование.

Однажды он встал у края полуразрушенной башни, с которой открывался вид на пасмурные равнины под такими же пасмурными небесами, и спросил своим изменившимся голосом:

— Найду ли я покой в свете?

И тогда среди пасмурных небес открылась дыра, прорвался день. Ангел Потока взмахнул крыльями и полетел туда. И вот, он оказался в сияющем столбе, и нечто призвало его к себе. Спустя мгновения, он увидел предел реальности, а за ним огромную звезду, что была больше, чем солнце его родного мира, в многие тысячи раз, и она переливалась синими излучениями. И понял Ангел Потока, что это было единство многих душ бесчисленных рас и народов, населявших все миры, и вернувшихся в лоно вселенной.

— Ты и есть создатель, которому я желал гибели?

И ответом стало ощущение. Ангел Потока ощутил, что это лишь одна из многих частей того духа, что породил звёзды. И Ангел понял тогда, насколько создателей бесконечно более велик, чем жалкий сонм мерзких сущностей, именуемый Потоком, что бросил ему вызов, вгрызся в Его творение, посягнул на Его власть.

— Я отрину! Отрину! — закричал Ангел Потока, впервые в жизни ощутивший желание слиться с кем-то, а не окружить себя пустотой и спокойствием, — Я понял суть, я увидел покой, дай мне шанс, открой путь для меня!

И тогда ангел проснулся в падении из сияющего столба обратно. Но он уже не был Ангелом Потока, теперь он был ангелом без титула, простым воином Создателя. Облик его человеческий вернулся к нему, а крылья его покрылись оперением и стали подобны орлиными, при себе он обнаружил меч, а из доспехов один только нагрудник да наручи. Он взлетел к вершинам дворцовых руин и обратил свой взор к разлому, за которым были видны тёмно-зелёные своды мира, подобного колоссальной пещере.

— Покой ждет меня, — сказал ангел, который впервые достиг настоящего счастья.

Пророчество Потока

Ещё долго этот мир будет раздираем войной сил света и тьмы.

Ангел будет бороться с Потоком. Будут изничтожаться бесчисленные легионы тел, существование которых было вызовом самой жизни. Ибо существование их основано на магии, на злой воле сущностей, бросивших вызов создателю вселенной. Лишь одного прикосновения хватило ушедшему герою для того, чтобы обрести образ покоя, ради которого стоит сражаться при жизни и после того, что человек понимает, как жизнь.

В небесах этого мира воин Создателя схлестнется в борьбе с ангелами Потока.

На севере же альвы осознают, что их мир умирает. Внутри альвийского королевства победит партия Спасения мира. После короткого конфликта при дворе последует плебисцит. Все видные альвийские воины и чародеи покинут дворцы волшебной страны. Альвийский царь, наследник царя прежде убитого Мёртвым королём, сложит с себя свою власть и отдаст её совету из двух сотен мудрейших магов, избранных всеми альвийскими магами. Так образуется республика, новое сообщество, впервые порожденное альвийским космополитическим духом. Во главе республики встанет диктатор, представитель параллельной царской династии.

После этого альвы соберут армию и выйдут в мир, чтобы истребить исчадия Потока. Пересекут они по ущельям свои ледяные скалы и пройдут через обширную тундру, чтобы войти в леса, что наполняться будут ещё телами Потока. И разразиться великая битва. Ужасающей магией будут испепелять альвы целые леса и иссушать реки одними заклинаниями. Мир будет истерзан этой бойней, пепельные облака поднимутся, развеются миллионы тел Потока.

И тогда, когда это случится, в мгновении ужасающей бойни застынет вселенная, чтобы Создатель сказал своё следующее слово…