Падение Ванилиона

Глава 1. Хранитель и Наблюдатель

Ровная и стройная паутина каменных стен в кроваво-красном свете заходящего солнца – вот что видел молодой человек, выйдя на один из многочисленных балконов Великой башни в самом сердце Ванилио́на, города-тюрьмы.

Город был окружен стеной и сверху напоминал пирог, разрезанный на равные части рукой умелого повара. Сторожевые башни одна за другой зажигали костры. Огонь следовал от центра к краям города, пока не зажглись огни на главных башнях по окружной стене. Все сектора города были под тщательным надзором.

Сложно представить, сколько же убийц, воров, лжецов, дезертиров и прочих предателей Империи сейчас ютились в низких, продолговатых бараках, с решеткой во всю стену, за которыми ничто не могло укрыться от взгляда надзирателей. В каждом из этих бараков, на сухой траве или голой земле, пыталось заснуть до полусотни людей.

«Не людей, отбросов Империи», – мысленно поправил себя Роти́р – наблюдатель, направленный сюда из столицы Империи для оценки работы города и действий управляющего. Он провел здесь уже месяц, и если первые дни такое количество заключенных внушало ему страх и тревогу, то уже спустя неделю он чувствовал себя спокойно. Малый стеновой круг, отделяющий административную часть города от тюремной, был надежно защищен, а тюремная часть находилась под постоянным наблюдением с башен. И самое главное – Великая башня, величественная постройка из тёмных каменных плит, казалась Ротиру неприступной. Он аккуратно провел рукой по золотой эмблеме Ванилиона, что крепила его плащ. На эмблеме была изображена Великая башня с подписью: «Взор императора следит за вами». Столб бьющего в небо огня горел на ее вершине, освещая весь Ванилион и его окрестности. Именно его и называли «Взором императора».

Наблюдая за тем, как солнце уходит за горизонт, Ротир ожидал услышать привычную ночную жизнь Ванилиона: громкие команды и переклички стражи, сигналы дозорных на башнях, приглушенные крики тех, кого забирали на ночные пытки или допросы. Но сегодня все было иначе. Ротир не мог поверить в то, что он слышит. По всему городу, сначала разрозненно и тихо, но затем все отчетливее и стройнее начинали звучать песни. Из глоток заключенных с хрипом и кашлем вырывались громкие куплеты, в которых они крайне грубо отзывались об императоре Сариване и его «шавках». Издевательские и порочные песни, которые даже самый смелый и пьяный забулдыга не посмеет затянуть в дальней и захолустной таверне на краю Империи, сейчас громким хором звучали на весь город-тюрьму. Команды стражников, звучные удары и тихие стоны тех, кому досталось от охраны, тонули в оглушительном и отвратительном пении.

– Хранитель, они поют! – юноша обернулся и с вызовом взглянул на главу города, сидящего за большим, изящно украшенным столом. Седой мужчина в бледно-алой мантии, казалось, даже не обратил внимания на возглас Ротира. Не отрывая взгляда, он продолжая выводить пером на пергаменте некие записи.

– Слышу, – спокойно и твердо ответил он.

Возмущенный таким спокойствием Ротир вернулся с балкона в кабинет хранителя. Это была роскошно обставленная комната с большим количеством мебели. Несколько книжных шкафов до самого потолка, забитые книгами и записями, стояли у стен. Рядом с ними располагались стеллажи с мечами, часть из которых была сломана. Несколько комплектов брони также стояли в кабинете. Вмятины и следы боя на них свидетельствовали о множестве битв, которые с доблестью пережил их хозяин, и доказывали, что он достоин своего места в тяжелом, кресле из черного дерева, напоминающем трон. «Трон стервятника» – так называли его заключенные и часто мечтали прибить к спинке кресла голову хранителя.

– Мы должны отправить больше стражников в каждый сектор! – потребовал Ротир, перекрикивая отвратительный хор с улицы.

Хранитель, наконец, оторвался от письма. Его черные маленькие глаза устало посмотрели на юношу перед собой. Когда-то он был таким же. Перед ним стоял высокий молодой человек, держащий прямую, как копье, осанку. Черные волосы были аккуратно пострижены, как подобает настоящему офицеру и выходцу из знатной семьи. В зеленых глазах горел огонь юношеских мечтаний, страсти и непоколебимой веры в Великую Империю. Ярко-красные одежды и темно-синий плащ, закрепленный золотой эмблемой Ванилиона, только подкрепляли образ.

– Думаешь, поможет? – все так же спокойно спросил хранитель.

Не понимая такого вопроса со стороны хранителя, Ротир ударил рукой по столу, словно пытаясь привести собеседника в чувства.

– Мы заставим их заткнуться! Пусть стража до полусмерти изобьет зачинщиков и самих громких певунов, а наутро их ждет казнь! Пусть каждый...

Пылкую речь Ротира прервала громкая усмешка хранителя.

– Наутро? – хранитель отложил перо и провел рукой по пышной бороде с усами, поседевшими уже очень давно. – Сомневаюсь, что наутро власть здесь все еще будет в наших руках.

Слова хранителя, его спокойный и уверенный тон заставили Ротира сглотнуть. Он почувствовал внезапную слабость во всем теле, а по спине пробежала волна холода, сменившаяся жаром.

– Слухи правдивы?.. – уже тише спросил наблюдатель. Хор за окнами никуда не исчез, но сейчас Ротир его почти не слышал.

– Большая армия Союза свободных королевств приближается к нам. Они хорошо укомплектованы, у них есть осадные орудия, и их численность намного превышает нашу. Сегодня ночью они атакуют город-тюрьму и освободят всех заключенных. Ванилион падет, а нас с тобой растерзают голыми руками, – не отрывая взгляда от бледнеющего наблюдателя, сказал хранитель, в глубине души поражаясь своему спокойствию.

Возможно, он зря говорил это все так, в лоб. В другой ситуации наблюдатель обязательно пожурил бы за подобные панические настроения и нанесение удара по морали людей императора. Но Хранитель хотел, чтобы Ротир понимал самый страшный и, к сожалению, самый вероятный вариант развития событий. Попытка сгладить свой рассказ улыбкой, которая последовала за ним, ситуацию не улучшила. Хранитель встал из-за стола. Тяжело хромая, он вышел на балкон.

– Здесь миллионы душ, еще столько же было казнено в этих стенах. Не все они жестокие и плохие люди, но все они совершили преступления против Империи. По законам императора я слежу, чтобы каждый получил свое наказание. – Хранитель смотрел куда-то вдаль, слушая песнь заключенных, сопровождающуюся криками и стонами избитых. Наконец его взгляд устремился вниз.

– Думаю, сегодня у стражи будет достаточно работы, помимо того, чтобы заглушать песни преступников.

Мужчина посмотрел на Ротира, который вышел на балкон вслед за ним, и указал вниз. Ротир взглянул в указанную сторону – там было большое количество солдат. Они, словно муравьи за работой. От ворот малого круга, они разбегались по всему городу. Кто-то из них катил масивные бочки, остальные несли ведра и кувшины. «Вода на случай пожара?» – подумал юноша. Еще какое-то время понаблюдав за солдатами, Ротир решился на вопрос, что уже давно его беспокоил.

– Хранитель Та́рион, как вы думаете, есть еще шанс спасти Империю?

Сомнение в подобном было недопустимо для человека его сословия, звания и статуса, но этот вопрос становился все острее с каждым месяцем.

– Нет, к сожалению, императора РУбина не воскресить, – с невеселой усмешкой ответил мужчина. В ином случае за подобную фразу хранитель мог легко оказаться среди «простых жителей» города-тюрьмы. Но не сегодня.

– А он... смог бы?

– Хочется верить. Во всяком случае, я думаю, он бы не стал поглощать одно королевство за другим, подобно этому ненасытному борову с бездонным брюхом, что не замечает ничего вокруг!

Спокойствие Тариона дало слабину, и он с досадой ударил рукой по перилам балкона. Но, похоже, удар принес больше вреда самому хранителю, чем тяжелому камню. Рука мужчины медленно разжалась, почерневшие вены, казалось, вот-вот прорвут тонкую кожу. Тарион печально и устало вздохнул.

В этот момент небо над городом озарилось ярче. Мужчины подняли взгляд на «Взор императора». Магическое пламя, которое все это время пребывало в покое, своей формой и цветом напоминая золотую сферу, начало извиваться и вытягиваться, словно змея поднимающая голову. В небе раздался гул, треск и шипение. Замерев на мгновение, «Взор императора» резко устремился в небо, столбом алого пламени. Тревога, враг на подходе.

– Похоже, говорящие с духами смогли обнаружить идущие к нам войска, -смотря на небо, сказал хранитель.

– Начинается... – не скрывая тревогу в дрожащем голосе, произнес Ротир.

Хранитель перевел на него взгляд.

– Я знаю все ходы из города, я могу сказать, куда бежать. Спасайся. Не стоит бессмысленно терять свою жизнь здесь, наблюдатель.

Ротир тяжело посмотрел на хранителя и, наконец, найдя в себе силы и глубоко вздохнув, ответил:

– Вы правы, хранитель, – сказал он как можно более твердо. – Я – наблюдатель, я поставлен сюда императором, чтобы оценить действия и отвагу вашу и ваших людей. Я буду здесь до конца.

Хранитель кивнул, его взгляд был спокоен и тверд.

– Тогда советую подготовиться, ночь будет долгой.

Глава 2. Торен Арги

То́рен Арги, командир-тюремщик юго-западного сектора Ванилиона, был высоким и суровым мужчиной, тяжелый шаг и взгляд которого заставляли вздрагивать всех заключенных его сектора, а голос – забиваться в самый дальний угол барака. Никто из командиров-тюремщиков не отличался добродушием и состраданием, но Торен «Живодер» Арги считался одним из самых жестоких и суровых. Из его сектора чаще всего слышались крики и мольбы о милосердии и быстрой смерти. И сегодня Торен был особенно не в духе.

Он, вместе со своей свитой, шел по сектору, свирепо смотря на заключенных. В отличии от других командиров, он никогда не скрывал свое лицо за шлемом или маской. Заключенные должны знать, кого боятся, должны видеть бессердечный и презрительный взгляд, обращенный к их жалким тушам. Но сегодня они не боялись, они пели отвратительные песни. «Эти жалкие отбросы посмели открыть свои поганые рты. С их языков срываются слова, оскверняющие императора Саривана, и я вырву эти языки!» – думал командир, сжимая кулаки.

– Заткнули свои пасти! – рявкнул он на весь сектор, но даже его командирский голос не смог заглушить тюремный хор, который больше напоминал ужасную какофонию.

Один из заключенных настолько осмелел, что, подойдя к решетке и не отрывая взгляда от Торена, продолжал громко петь. Командир-тюремщик встретился взглядом с этим смельчаком. Просунув руку сквозь прутья решетки, Торен схватил его за шиворот ободранной робы, наспех сшитой из мешковины, и с силой приложил заключенного головой о прутья. Заключенный издал глухой булькающий звук. Его нос с громким хрустом сломался и перекосился на бок, горло забила кровь. Торен, не отпуская заключенного, еще раз приложил его о прутья, а затем еще и еще. Каждый удар сопровождался хрустом, глухим стоном и отвратительным бульканьем. Торен бил его до тех пор, пока жертва в руках не перестала издавать хоть какие-то звуки, а лицо не превратилась в кровавое месиво. Безжизненное тело заключенного медленно сползло по прутьям решетки вниз, оставляя на них густой, кровавый след. Торен с презрением вытер руку от крови.

– Есть еще желающие?! – полным ярости голосом крикнул Арги.

Его бешеный взгляд метался с одного заключенного на другого. Он видел в их глазах ярость, ненависть и смелость, но не видел главного – страха. Он был обязан вернуть его. Заключенные должны дрожать от его взгляда, сжиматься, чувствовать то, насколько они слабы и немощны. Командир-тюремщик бросил взгляд на другой барак и указал на него пальцем.

– Взять оттуда самых громких. Сделайте так, чтоб я больше и слова не слышал из их поганых ртов! – приказал Торен, затем вернул взгляд к ближайшему бараку.

– Из этого тоже! И из всех остальных. Засуньте их слова им обратно в глотки.

Торен двинулся по сектору, слушая, как за его спиной открываются двери бараков. Стражники вытаскивали первых, кто попадался им под руку, начиная избивать. Особо ретивые преступники сидели в узких клетках, подвешенных на столбах. Под клетками всегда лежали сухие ветки и трава.

– Поджечь! – дал команду Торен. Кривая усмешка появилась на губах командира-тюремщика. – Посмотрим, как они запоют теперь.

Стражники доставали заключенных из бараков, но, к ужасу командира, они не боялись. Продолжая петь все громче, пленники выкрикивали ругательства и пытались удержать внутри барака тех, кого вытаскивала охрана. Стражники перешли на язык стали. Быстрый взмах меча – и несколько бунтарей лишись рук, разбавив общее пение оглушительными криками боли. Но даже это не остановило остальных. Отталкивая в сторону раненых, они хватали тех, кого пыталась вытащить охрана и буквально впивались в них ногтями, разрывая кожу, всеми силами пытаясь удержать сокамерников внутри бараков. Кто-то из заключенных сам кидался на стражников, получая за это клинок между ребер, но даже умирая, они продолжали петь, и с ненавистью плевать в лица своих мучителей. Имперцы вышвыривая пленников на холодную землю, ударами тяжёлых сапог заставляли их замолчать. В ярости они убивали всех без разбора, с ненавистью вонзая клинки в беззащитную плоть. Но и это не охлаждало задора бунтарей, продолжающих песнь их личной, победы.

Когда на Великой башне красным светом вспыхнул «Взор императора», заключенные во всех секторах в один голос радостно закричали.

– Заткнитесь, ублюдки! – взревел командир срывающимся голосом, но никто его не слушал.

Власть, построенная на страхе и боли, его собственная Империя, погибала у него на глазах. И даже те, кто сейчас корчился в подвешенной клетке, смеялись над ним, радуясь своей победе. В приступе ярости Арги обнажил клинок и наугад, сквозь прутья, проткнул нескольких заключенных, но и это не приносило нужного эффекта. Даже сам Торен понимал, насколько жалко и беспомощно выглядят его попытки вернуть страх в сердца узников.

Пока продолжались избиения и убийства, в сектор прибывали новые солдаты. Некоторые из них несли с собой ведра и кувшины, другие катили бочки. По внутренним стенам города воины бежали на защиту внешней круговой стены.

Со стороны леса послышались звуки горна, а также гимн свободных королевств, который подхватили заключенные. Вскоре первые горящие стрелы полетели в сторону захватчика. Ответом послужила выпущенная из баллисты стрела, сбившая лучников с одной из главных башен. Затем еще одна, и еще. В стены города-тюрьмы ударялись огромные булыжники, пущенные катапультами. Лес за городом постепенно вспыхивал от огненных стрел, что бесконечным потоком летели с башен и стен Ванилиона. Но даже они не могли остановить зов военных горнов, призывающих к атаке.

Удары катапульт сотрясали древние величественные стены. Символ непоколебимой власти Империи покрывался трещинами, а ее храбрые воины кричали от страха и боли, падая со стен.

Смотря на эту ужасающую картину, Торен замер на месте. Он полностью забыл о безумном хоре, реках крови, стражниках, которые метались по сектору. Он не верил своим глазам. «Неужели они осмелились? Думают взять Ванилион штурмом? Как они посмели?!» – Торен сжал кулаки.

Арги старался подавить в себе то, чего уже давно не ощущал. Командир-тюремщик часто видел страх, столько раз вызывал его в глазах заключенных и своих подчиненных, но уже очень давно не испытывал его сам. Его губы чуть дрожали. По телу прошла неприятная волна. Теперь он чувствовал себя загнанным зверем. Со всех сторон, из клеток и бараков на него смотрели дикие глаза тех, кто был готов его разорвать. Жалкие отбросы и предатели с наслаждением следили за тем, как рушатся стены и умирают воины, чувствуя запах свободы. И когда они ее получат... «Нет... не хочу... этого не может быть. Не может!» – Страх перерос в панику. «Я не хочу!!!» – безумный, полный ярости и отчаянья крик разнесся по сектору.

– Командир! Командир! – стараясь перекричать Торена, вопил стражник. Когда тюремщик наконец отозвался, на солдата устремился бешеный взгляд воспаленных, красных глаз.

– Чего тебе?! – рыкнул Арги, тяжело дыша и вытирая губы от слюны.

Стражник сделал шаг назад в страхе, но, стараясь сохранять субординацию, встал по стойке смирно и поклонился.

– Все готово, командир, – он указал взглядом на бочки и ведра, стоящие рядом с ними.

На губах Торена появилась кривая усмешка.

– Да... Да, отлично... – все еще тяжело дыша, сказал он. Глубоко вздохнув, Торен дал новую команду: – Открыть бочки!

Уверенность вновь появилась в его взгляде. Он медленно вышел в центр сектора.

– Ну что, отбросы?! Думаете, вас спасут? Ждете, когда ваши клетки откроются и вы станете свободными? И не надейтесь! – Командир-тюремщик посмотрел на своих подчиненных. – Умойте их, ребята!

Стражники открыли бочки и начали наполнять из них кувшины и ведра, а затем выплескивать содержимое в бараки, заливая им пол, стены, поливая заключенных. Вскоре весь сектор наполнился запахом масла.

Наконец, командир-тюремщик вновь увидел то, что так мечтал увидеть – страх среди заключенных. «Их маленький мозг наконец-то начал понимать, что происходит».

– Ни один из вас не покинет Ванилион, – сквозь зубы произнес Торен Арги. Один из стражников протянул командиру факел.

– Ну что, пташки мои. Я хочу услышать, как вы поете, – с ухмылкой крикнул он. – Пойте! Пойте громче, пусть весь Ванилион услышит вашу песню и подхватит ее!

Командир-тюремщик швырнул факел в ближайший барак.

Глава 3. Первая стрела

Когда «Взор императора» окрасился в красный, все на южной главной башне напряглись.

Кто-то крепче схватился за лук, другие растерянно смотрели вокруг, возвращая взгляд к красному пламени на Великой башне, словно надеясь, что им показалось, или стараясь убедить «Взор императора» сменить цвет на нейтрально-желтый. Бывалые воины негромко ругались, нервно расхаживая по башне взад-вперед. И только один из лучников встретил сигнал тревоги с улыбкой, хитро потирая руки. «Ну наконец-то», – думал про себя Дирк Хопес. Рыжеволосый юноша с аккуратно постриженной бородой уже давно мечтал проявить себя.

За целый год службы в городе-тюрьме на главной башне единственным его развлечением была стрельба по диким зверям, что иногда выходили на дистанцию стрелы. Всего один раз какой-то глупец попытался сбежать от стражи, и Дирк прострелил беглецу ногу. Но это скучно и недостойно его таланта.

Он был лучшим лучником в своей деревне и сам отправился в имперскую армию, чтобы показать, что значит быть лучником, что значит быть «первой стрелой». Дирк мечтал стать верным луком императора, который разит врагов еще на подходе. А в результате, пока по всей Империи идут бои и его друзья умирают или становятся героями, он торчит на башне и охраняет всяких отбросов, которые и так никуда не денутся. Но теперь, благодаря сегодняшней атаке, он покажет все свои навыки. «Уже не терпится отправить стрелу в голову какого-нибудь незадачливого "свободного"», – думал про себя Дирк.

Он посмотрел на двух новичков, что попали в Ванилион всего месяц назад. Обоих прикрепили за Дирком для обучения. Тренировочные стрельбы, физические упражнения и прочая военная муштра. Эти ребята были всего на пару лет его младше и не признавали Дирка за командира, но теперь они поймут, как им повезло. С усмешкой взглянув на подчиненных лучников, которые взволнованно переглядывались, Дирк подмигнул.

– Не робей, молодежь! Мы – воины императора, нам нечего бояться. Просто следите за мной и повторяйте, ясно?

Молодые лучники кивнули. Два более опытных солдата, что были на главной башне, с усмешкой посмотрели на Дирка и хмыкнули. Их взглядов рыжеволосый старался не замечать. Они всегда пытались его чему-то учить, считая себя более опытными. Но они – старики, их руки с каждым годом все слабее, а мозг – глупее от того, как скучно и бесполезно они проводят свою жизнь. Он же, напротив, становится только сильнее, умнее, а остроте его взгляда можно только позавидовать. Дирк ловко вскочил со своего места и взял в руки лук. Плавным, красивым движением он достал первую стрелу.

– Ну что, старичье, спорим, моя стрела первая поразит «свободного»? Десять серебряных за простого солдата, пятьдесят за офицера, а если я подстрелю их генерала, то все сто. Или карманы слишком тонкие?

– Дай им для начала подойти, чувствую, они не вылезут из леса на открытую территорию, – сказал один из опытных лучников, вглядываясь в даль.

Все деревья вокруг города, до самого начала «дистанции стрелы» - расстояния откуда лучники могут достать противника, были давно срублены. Чтобы тот, кто выйдет из леса с любой стороны, сразу становился прекрасно видимой мишенью. Однако лучники с главных башен благодаря своей позиции могли достать и до первой линии деревьев.

– Пусть свободники не надеются, я их и за деревьями достану.

Пока где-то внизу заключенные продолжали бесполезно кричать и злить охрану, Дирк Хопес готовился отражать атаку поганых свободников, чувствуя за собой взволнованное дыхание новичков. «Ничего не умеющие детишки, да уже ни на что не способные старики, опять все на мне», – думал лучник. Наконец, из леса послышался звук горна. Армия свободных королевств подходила к Ванилиону, решив не скрывать своего присутствия. «Ха! Стараются напугать, но ничего не выйдет, давайте-давайте, подходите». Кровь юноши взыграла, он почувствовал приятный жар, что прошелся по телу. Руки крепче сжали лук, глаза чуть сузились, выискивая сквозь деревья силуэты первых жертв.

– Поджигайте жаровни! – не глядя на остальных, дал команду Дирк. – Скоро им станет очень жарко.

Вскоре горящая стрела крепко уперлась опереньем в упругую тетиву лука.

– Готовьтесь! – Краем глаза юноша обратил внимание на тех, кто был рядом с ним, а также на других воинов, которые были на стенах. Казалось, что сейчас они все слушают его команду и ждут, пока он первым выпустит стрелу. Дирк чувствовал себя настоящим полководцем, словно все лучники города-тюрьмы сейчас замерли в ожидании «первой стрелы»

Силуэты в лесу подходили все ближе. А отбросы внизу города начали подпевать гимну свободных королевств. «Сейчас запоют стрелы», – подумал лучник и, выждав нужный момент, выстрелил. Спустя всего мгновение остальные лучники последовали его примеру, озаряя огнём небо над лесом. Не все воины смогли запустить стрелу достаточно далеко, и большая их часть упала в чистом поле, никого не задев. Но небольшое количество горящих снарядов все же скрылось в листве. «Как вам такое?!» – c азартом думал Дирк. Страха не было. Единственным, что его сейчас беспокоило, было попал ли он хоть в кого-нибудь. По крайней мере мельтешение в лесу стало более активным. «Значит, хотя бы напугали! Продолжим. Пусть знают, с кем имеют дело». – Быстрым движением Дирк достал новую стрелу и начал поджигать.

– Еще раз! Покажем им! – скомандовал он, натягивая тетиву. Но внезапно его тело получило сильный толчок в грудь, ноги сами оторвались от земли. Дирк Хопес... полетел. Ужасная боль свела каждый мускул в его теле. Яркие зеленые глаза шокированым взглядом смотрели на древко громадной стрелы, пробившей грудную клетку. С огромной скоростью он летел вниз с одной из главных башен Ванилиона. «Как же они там, без меня?» – только и успел подумать воин, сраженный первой стрелой.

Глава 4. Тень власти

Ротир наблюдал за тем, как один за другим, во всех секторах города-тюрьмы, бараки с заключенными охватывались пламенем. Грязные песни и грозные выкрики сменились криками страха, боли и агонии.

– Во имя Высшего, что происходит?! – воскликнул юноша, взглянув на хранителя.

– Указ императора номер двадцать три, «Карающее пламя», – спокойно ответил Тарион, также внимательно наблюдавший за происходящем. Мужчина хмыкнул и посмотрел на Ротира.

– По правде говоря, я думал, это ты отдашь мне указания на его применение, наблюдатель, но, похоже, ты и не знал о нем?

Откуда-то снизу раздался пронзительный женский крик, от которого юноша зажмурился и с трудом подавил желание закрыть уши.

– Помилуй Падший... – одними губами произнес он. – Хранитель, вы же сами говорили, что там есть и неплохие люди, а теперь вы всех их сжигаете живьем!

– Не вы ли, уважаемый наблюдатель, требовали поутру казнить большую их часть за оскорбляющие императора песни?

Хранитель всего два раза обратился к наблюдателю на «вы» – во время их первой официальной встречи у ворот Ванилиона и сейчас. Наблюдатель был слишком неопытен и молод, чтобы старик с таким боевым и жизненным опытом «выкал» этому юнцу. Более того, Тарион был его родным дядей.

Пока Ротир пытался найти хоть какие-то слова, хранитель продолжил:

– Да, там внизу есть и хорошие люди, я знаю это. С некоторыми из них я знаком лично, – мужчина тяжело вздохнул. – Но даже если бы указа «Карающее пламя» не существовало, я бы все равно поступил так же.

– Но почему, дядя?

– Когда Ванилион попадет в руки союза, они освободят всех пленников, чтобы те пополнили их ряды или же помогали в тылах. Они не будут разбираться, кем был заключенный. Ты представляешь, сколько настоящих преступников, мерзавцев и убийц окажется на свободе? Я делаю это не для того, чтобы навредить союзу, и не ради Империи с императором, я делаю это ради людей, что будут жить после нашей смерти.

По городу эхом разлетелся грохот первых ударов камней о стены.

– Бой начался, пора за работу. – Хранитель, хромая, вернулся за свой стол.

Вскоре один за другим в зал начали вбегать гонцы, которые передавали вести из каждого сектора. Получая новые указания, они отправляли их стражникам на сигнальных балконах Великой башни. Оттуда, при помощи особых жестов факелами, команды сообщалиськомандирам секторов.

Выстрелы осадных орудий становились все более частыми, вскоре шум боя послышался с северо-восточной и западной сторон Ванилиона. Город, сгорающий в собственном пламени, был практически окружен. Звук ломающихся под натиском катапульт стен, крики сжигаемых заживо заключенных и громкие команды солдат сплелись в ужасный и безумный хор. Услышав его раз, никогда не забудешь.

Ротир с ужасом наблюдал за происходящим и не мог поверить в то, что он видит.

Еще полгода назад представить, что Ванилион окажется в осаде, было невозможно. Но изнуряющая война с Союзом свободных королевств заставила императора отвести почти весь дополнительный гарнизон, забрать часть орудий и обмундирования в другие регионы, где они были нужнее. И теперь, когда-то неприступный, город-тюрьма оказался в окружении врага.

Смотря на то, как воины Империи смело бегут в сторону врага, поднимаются на стены и башни, занимая место павших мгновение назад соратников, Ротир задавался вопросом: «А что мог бы сделать я? Хватило бы мне смелости идти на смерть так, как делают это они?» К своему стыду, наблюдатель чувствовал, как с каждым новым выстрелом катапульт, с каждым пронзительным криком умирающего воина, его ноги дрожали все сильнее. Вспоминая слова дяди о побеге, Ротир жалел, что не согласился на это. «Нет! Я должен быть здесь до конца, это мой долг!» – напомнил себе юноша.

Залпы стрел со стороны города становились все более редкими, количество стрелков уменьшалось на глазах. Что происходило в охваченном пожаром лесу, понять с балкона башни было невозможно. В какой-то момент очередной булыжник, выпущенный из катапульты, попал в центр южной главной башни. Башня, словно могучий, гордый, но израненный воин, не выдержала очередного удара в самое сердце и рухнула замертво. Оглушающий грохот раздался на весь город, и несколько секторов потонули в облаке пыли, грязи и камней.

– Башня, –сухо констатировал хранитель, трясущимися руками сломав в руках очередное перо, которых за эту ночь под столом накопилось приличное количество. Еще не успело улечься эхо от падения главной башни, как звук горна призвал армию Союза свободных королевств начать атаку.

В этот момент двери в кабинет хранителя распахнулись. Помещение тут же наполнил холод, что пробиралось под кожу, заставляя все внутри сжиматься. Перед хранителем стоял сгорбленный человек в черном шелковом балахоне. Его тонкие руки напоминали сухие ветки и заканчивались длинными пальцами с черными ногтями, больше походившими на когти. Кожа человека была бледно-синей, со множеством алых пятен. Маленькие, словно бусинки, зрачки уперлись давящим взглядом в хранителя, а голубая радужная оболочка, занимающая собой почти весь глаз, слегка пульсировала. Организм этого человека явно был не приспособлен к магии, что текла по его венам. Хранитель даже думать не хотел о том, на какие подлости, обман и зверства пошел маг, чтобы заполучить эту мощь против воли духов.

– Энитир Нес. Чем могу служить? – спросил хранитель незваного гостя.

– Враг наступает, хранитель, – послышался тяжелый голос из почти не шевелящегося рта. Серые губы человека были сухими и потрескавшимися. – Пройдет немного времени, и силам врага удастся проникнуть за стены Ванилиона, в связи с чем, – фигура в черном подняла свою худощавую руку и вытянула длинный палец, – я требую от вас открыть хранилище Великой башни.

Тарион медленно поднялся со своего места.

– Вы требуете? – с нескрываемым раздражением произнес хранитель. Энитир слегка поклонился, от чего его сгорбленное тело показалось еще более ничтожным.

– Я делаю это только из бесконечного уважения к вам, хранитель. В случае отказа я приму необходимые меры и без вашего разрешения, а наблюдатель, – черная фигура поклонилась и Ротиру, – подтвердит, что вы препятствовали единственной возможности удержать город в руках Империи.

– Что?! Да как вы смеете?! – возмутился хранитель.

Энитир внимательно осмотрел свою руку, казалось, совершенно не слушая хранителя. Когда же он опустил ее, сухие и длинные пальцы в одно мгновение растопырились, и в воздухе у его ладони начал образоваться бледно-зеленый шар. Губы мага расплылись в хищном оскале.

– Хранитель, – командным голосом произнес Ротир, глядя на Тариона. – Вы обязаны подчиниться требованию.

Возмущенный взгляд хранителя переместился на наблюдателя.

– Ты хотя бы представляешь, что...

– Хранитель! – громко прервал Ротир, его взгляд был непреклонен.

«Прости меня, дядя, но я не позволю тебе стать жертвой этого... существа», – подумал про себя наблюдатель. Тарион опустил взгляд, тяжело вздохнув.

– Мейнор! – хранитель позвал своего личного гонца. Уже через мгновение в

дверях стоял взволнованный юноша, чуть младше Ротира, с аккуратными кучерявыми волосами. Вновь тяжело вздохнув, хранитель тихо произнес:

– Открыть хранилище.

Гонец лишь кивнул и вышел из кабинета. Темный маг с ехидной улыбкой низко поклонился.

– Благодарю вас, хранитель, – его взгляд переметнулся на Ротира.

Наблюдатель не мог долго смотреть в эти отвратительные глаза с пульсирующей радужной оболочкой и быстро отвел взгляд.

– И вас, наблюдатель, да хранит Высший ваши души, – все также мягко сказал Энитир, после чего ушел вслед за гонцом.

Тарион закрыв глаза, опустил голову.

– Ты даже не представляешь, на что мы с тобой дали разрешение, – обреченно произнес хранитель.

Глава 5. Шаг в пламя

– Башня пала! – крик по цепочке разносился по всему лесу, заглушая новые залпы осадных орудий и крики горящих за стенами заключенных. Армия свободных королевств готовилась к штурму. Воины стояли в нетерпеливом ожидании, переминаясь с ноги на ногу.

Они шли к этому бою несколько месяцев и, наконец, им дается шанс сравнять с землей один из самых страшных символом власти императора. Сыновья самых разных народов, земель и королевств, простые воины и знатные рыцари собрались под единым знаменем. У каждого из королевств, что решили вступить в союз, были на то свои причины. Кто-то защищал свою родину, к которой Империя не в первый раз тянула свои костлявые руки, увенчанные когтями из мечей и копий. Были и те, кто просто хотел уничтожить угрозу дальнейшей экспансии императора, опасаясь стать его следующей целью. Иные присоединились позже: наблюдая за тем, как армия «Свободных» прорывается все дальше вглубь Империи, они захотели получить свою частичку славы и, возможно, новых земель. А кто-то сражался из мести за годы мучений. За своих родных и близких, страдающих от тиранической власти Саривана. Благородные намерения и коварные планы, желание защитить свой народ и жажда власти. Сейчас они объединились для одной цели – уничтожить Ванилион, а за ним и всю Империю.

Горн возвестил о начале полномасштабного штурма. Воспользовавшись завесой из пыли и дыма после разрушения главной южной башни, силы Союза свободных королевств выставили осадные щиты и начали продвигаться вперед. Эмиль Норт тоже хотел быть среди тех, кто первым войдет в город, но только горькое осознание того, что те кто сейчас вышел из леса, скорее всего погибнут еще на подступе к Ванилиону, сдерживало его. Он не мог погибнуть у стен, он должен был сражаться внутри. Он дал клятву, клятву сына, что найдет и освободит своего отца. Сердце юноши сжималось от каждого крика со стороны города-тюрьмы. Что, если он опоздал? Что, если сейчас его отец, так и не дождавшись помощи от сына, находится в огненной ловушке? «Имперские чудовища, как они могут сжигать живьем людей, они потеряли все человеческое!» – думал Эмиль, не находя себе места. Ноги сами несли его вперед, в самую гущу сражения.

– Норт! – услышал юноша звонкий голос командира Вана, заставивший его встать по стойке смирно.

– Командир! – откликнулся воин. Забрало шлема скрывало молодое, взволнованное лицо от глаз командира. Отец Эмиля всегда был уверен и спокоен, этому он учил и своего сына. И сегодня, как никогда прежде, Эмиль старался выглядеть и вести себя, как его отец. Как настоящий, доблестный рыцарь.

– Подними забрало, – потребовал командир. Эмиль слегка помедлил, но затем выполнил приказ. Зеленые глаза светловолосого мальчишки взглянули на сурового, прожженного не одной войной командира. Он подошел к воину и положил тяжелую руку ему на плечо.

– Не ты один рвешься в бой, мечтая скорее спасти своих родных, мальчик, – по-отечески произнес Ван. – Я знаю твоего отца. Он выживал и не в таких ситуациях. Не торопись, не рискуй лишний раз.

Юноша чуть кивнул. Ван, внешне суровый, но в глубине души добрый человек, также слегка улыбнулся. Отойдя от Эмиля, командир сказал громче, обращаясь ко всем:

– Жизнь солдата имеет великую ценность. Она кует победу, так что не растрачивайте такой ресурс понапрасну, отдавайте ее только в том случае, если понимаете – ваша смерть принесет для победы больше, чем ваша жизнь!

В ответ на свои слова командир услышал звонкие удары мечей о щиты.

– Ну что, храбрецы, готовы отнять у императора его взор?! – громко спросил Ван.

Шум щитов усилился, заставляя мужчину улыбнуться шире.

– Ванилион падет сегодня?!

– Да-а-а-а!!! – закричали воины в ответ.

– Ванилион падет! Ванилион падет! – скандировали солдаты, выдвигаясь на позиции.

Осадные щитоносцы медленно шли вперед, защищая лучников от вражеских стрел. Стрелки, в свою очередь, прикрывали осадные машины, что вышли на новую позицию. Часть из них продолжала обстреливать внешние стены города, остальные начали запускать снаряды и камни уже в сам город. Их целью было разрушить внутренние стены Ванилиона.

Сражение в узких, изолированных друг от друга секторах гораздо сложнее, поэтому осадные орудия должны были расширить возможности для маневрирования войск внутри города.

Отряды лучников выходили вперед под прикрытием щитов, поливая стены стрелами. Имперские стрелки сосредоточили огонь на тех, кто был ближе. Это позволило армии союза собраться в первой линии деревьев и ждать команды. Стоящие солдаты с нетерпение ждали команды, кто-то тихо молился Высшему и остальным духам, другие заворожено смотрели на языки пламени взметающиеся над город, придающие небу зловещий, алый оттенок. В центре этой безумной пляски огня, горел устремленный в небо "Взор императора". "Ты будешь уничтожен" – Поклялся Эмиль, не отрываясь смотря на пламя Великой башни, словно обращаясь напрямую к императору: – "Ты ответишь за каждую смерть".

Часть воинов снова запели гимн свободных королевств, поддерживая своих однополчан и тех, кто под прикрытием осадных щитов продвигался вперед. Все новые и новые лучники выходили вперед, заменяя павших в бою. Практически все поле было усеяно стрелами имперцев и сраженными ими солдатами союза. И все же потеря одной из главных башен сделала свое дело. Количество лучников на стенах резко уменьшилось.

Когда пыль окончательно улеглась, появилась возможность разглядеть масштабы разрушения. Главная южная башня была уничтожена практически до основания, а ее обломки, свалившиеся прямо на стены, сильно их повредили. Огромные трещины раскалывали целые секции. Новые удары катапульт медленно расширяли их. Где-то с западной стороны города также послышался сильный шум. Осадные орудия с той стороны, также должны были вскоре пробить брешь. "Быстрее, прошу вас, быстрее", – думал про себя Норт, крепче сжимая меч. – "Я должен успеть, должен".

Наконец, первая сотня солдат с осадными лестницами выбежала из леса. Поддерживаемые криками соратников и завесой из стрел, бойцы прорывались вперед. У каждого из них в голове сейчас была только одна мысль – быстрее добежать. Рой стрел, выпущенный со стороны города скосил больше десятка воинов. Стальные наконечники с пронзительным свистом вгрызались в тела бегущих солдат. С каждым новым залпом, смельчаков оставалось все меньше. Часть из оставшихся не справились со своим страхом и, бросив лестницы, побежали обратно в лесную чащу, подгоняемые новыми выстрелами. "Трусы!" – чуть не выкрикнул им вслед Норт, впрочем, не все сдерживали подобный порыв.

За первой сотней отправилась вторая, к тому времени от первой осталось не более тридцати человек. Но количество лучников на стене было малым, и они просто не успевали отстреливать всех, а подмога уже не могла подойти из-за разрушенных секций стены и внутренних разрушений города.

-Пускай! – Раз за разом звучал приказ командиров лучных подразделений союза. Практически непрерывная, ответная стрельба лучников давало необходимое прикрытие. Осадные баллисты выцеливали скопления имперских лучников, а катапульты просто сносили фрагменты стен, разбрасывая бездыханные тела защитников, как тряпичные куклы. Наконец, первая из лестниц ударилась о каменные обломки главной башни. За ней еще одна, третья, четвертая.

Горн вновь затрубил.

– Кавалерия! Марш! – раскатом грома прозвучала команда. Из чащи леса в бой сорвались конные воины, бросившись врассыпную и не позволяя имперским лучникам в себя прицелиться, они со всех сил неслись к стене замка. Рискованный ход, но он сработал. Пока лучники выцеливали конных воинов, град стрел обрушивался на них со стороны стрелков союза.

– Теперь наш черед! – дал команду командир Ван. – Первый ряд, щиты вперед! Остальные, щиты вверх!

Солдаты послушно выполнили команду. Это был уже не первый штурм, но в каждый раз сердце замирало, а дыхание перехватывало.

– Марш!

Сделать первый шаг, – это самое сложное. Нужно заставить себя пойти прямо на смерть, туда, в объятия огня, навстречу летящим стрелам и звону имперских мечей. Это шаг против человеческой природы, против самой жизни, но его необходимо совершить. И сделать это гораздо легче, когда ты не один, когда рядом с тобой твои братья по оружию, с которыми ты дышишь в унисон и шагаешь в ногу.

– Ха! – хором произнесли воины и сделали тот самый первый шаг, а за ним и последующие. Тяжелая поступь сотни солдат, глухой шум щитов, что бьются друг об друга. Одно дыхание на всех, ровный, выверенный шаг. И с каждым секундой они все ближе к заветным лестницам, рядом с которыми уже лежали первые мертвые герои. Стрелы начали ударять в щиты, но не могли пробить их, напоминая хищника, который скребется когтями по раковине, не в силах вытащить из нее моллюска. «Еще немного, совсем чуть-чуть, держись, отец, я иду!» – думал про себя Эмиль, приближаясь к лестницам. Жар от огня, охватившего город ощущался уже здесь, на подходе, а остервенелый скрежет стрел по щитам становился все сильнее. Один из лучников императора смог сделать удачный выстрел, и стрела проскочила в небольшую щель, воткнувшись в ногу солдата, что стоял рядом с Нортом. Воин закричал и чуть не упал. Держа одной рукой щит, Эмиль второй рукой, вместе с еще одним воином, поддерживал раненого, не давая ему упасть.

– Держись! Упадешь ты, падут остальные! – крикнул командир.

– Да, командир! Я не упаду! – терпя боль, ответил воин.

– Всем приготовиться! – Командир затаил дыхание. Эмиль уже выбрал лестницу, к которой кинется, как только дадут команду. Секунды превратились в вечность. После каждого вздоха казалось, что в легких становится все меньше и меньше воздуха. Невыносимый жар от горящего Ванилиона заставлял пот струиться по телу, в ушах звенело от постоянных ударов стрел о щиты. И после очередного залпа вражеских лучников наконец прозвучала команда:

– В атаку!

Солдаты бросились к лестницам. Всего несколько шагов до шаткой надежды спасти отца. Норт больше не слышал ничего – ни команд командира, ни свиста стрел или криков сраженных соратников, только свое сбивчивое дыхание. Руки мертвой хваткой вцепились в лестницу, а ноги сами понесли его вверх. Стрела лучника чудесным образом ударила в шлем по касательной, вторая застряла в районе плеча, завязнув в кольчуге. Потом, после боя, Эмиль обязательно вспомнит эти моменты, порадуется своей удаче и поблагодарит Высшего, но не сейчас. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы добраться до конца лестницы. Последние метры отделяли Норта от вершины развалин, когда он увидел имперского лучника, поставившего ногу на лестницу. Всего одно его движение, и все закончится.

– Р-р-р-а!!! – Собравшись с силами, Норт сделал последний рывок и буквально прыгнул на лучника, отталкивая его от лестницы и хватаясь за него изо всех сил. Вместе с лучником Эмиль упал на каменный пол. В глаза ударил ослепляющий оранжевый свет от пожара, заставивший воина зажмуриться. Почти наугад Норт ударил рукой в тяжелой латной перчатке. Первый удар попал в плечо лучника под ним, второй же достиг цели. Еще несколько ударов, и тело лучника обмякло. У Норта появилось всего несколько секунд на то, чтобы оглядеться и обнажить клинок.

Жёлто-оранжевое марево заволокло практически всё вокруг. Сухой воздух выжигал легкие, в горле был привкус пепла, а в нос ударял сильнейший запах горелой плоти. Воины императора не собирались давать штурмующим времени, чтобы привыкнуть к местной атмосфере.

Норт увидел двух имперцев, спешащих к нему. Эмиль крепче сжал рукоять меча и, коротко выдохнув, кинулся в атаку. Страха не было. Ни страха, ни сомнений, ни ненависти, все это ушло. Сейчас Эмиль видел перед собой ни врагов и даже ни людей – просто препятствия, которые нужно преодолеть.

Лучник пустил стрелу, которую рыцарь отбил щитом, после чего Норт вступил в бой со вторым солдатом, встав так, чтобы противник был на линии стрельбы своего союзника. Глухой удар в щит заставил Норта отшатнуться, сделав шаг назад. Поймав равновесие, Эмиль рывком двинулся вперед, толкая противника щитом, затем замахнулся им и нанес еще один удар в щит имперца. Тот согнулся, после чего сделал выпад мечом вперед. Норт отскочил в сторону и, воспользовавшись моментом, отсек противнику кисть с мечом, а затем пронзил горло.

Второй солдат, отбросив лук, кинулся с коротким мечом в бой. Его атаки были быстрыми, частыми, но неумелыми и предсказуемыми. Эмилю не составило больших трудов парировать его выпады. Ловким движением рыцарь выбил меч из рук имперца. Не обратив внимание на жалкую попытку воина поднять руки и сдаться, Эмиль проткнул его насквозь. Быстро оглядевшись, рыцарь увидел полуразрушенную лестницу, ведущую вниз, а также остальных воинов союза. Они смогут подняться по лестницам и завязать бой на стенах. Тогда захват города станет лишь вопросом времени.

Эмиль побежал к лестнице, и в этот момент ему наперерез кинулся еще один имперский воин. В короткой схватке Норт, воспользовавшись инерцией стражника, скинул его с лестницы вниз. Воин пробил своим телом крышу одного из бараков и исчез в дикой пляске огня. Рыцарь, перепрыгнув провал, наконец оказался на твердой земле.

Жар, идущий со всех сторон, изматывал тело, глаза никак не могли привыкнуть к выжигающему свету огня. Мешанина звуков, казавшаяся ужасной в лесу, здесь превратилась в сводящую с ума какофонию. Он видел в панике бегущих солдат, обгорелых заключенных, которые из последних сил пытались куда-то ползти. Были и те, кому повезло больше, каким-то чудом они избежали огня и сейчас радовались своей свободе.

Медленно продвигаясь вперед, переступая через обгоревшие тела, время от времени даря покой тем, чьи последние мгновения жизни ужаснее смерти, рыцарь вглядывался в лицах заключенных. Он надеялся не увидеть среди мертвецов знакомых лиц.

Впереди рыцарь встретил небольшую группу заключенных, что столпилась вокруг одного человека. Они кричали, оскорбляли и сквозь кашель смеялись над тем, кто лежал перед ними. Их жертва плакала и время от времени кричала от боли. Бывшие узники били ее, отрывали куски от одежды вместе с кожей, жгли тело жертвы горящими палками. Похоже, этих заключенных гораздо сильнее заботило не спасение своей жизни, а то, как бы сделать смерть того, кто перед ними, более мучительной. Наконец, один из них схватил большой булыжник, что откололся от внутренней стены города.

– Пой, пташка, пой!!! – закричал он и обрушил булыжник на голову несчастного несколько раз. Рыцарь прошел мимо заключенных. Что бы здесь ни случилось, он считал, что они имеют право на это. Тем более, он слышал шаги воинов Империи. Бой за город еще не закончен.

Глава 6. Пленник боли

Вдали от криков ожесточенной битвы и пламени, пожирающего город изнутри, спускались две фигуры. Их путь по узкой винтовой лестнице, вел на самые нижние уровни «Великой башни». Здесь холод и тьма были настолько вязкими, плотными и осязаемыми, что, казалось, даже огонь факелов тускнеет под их силой. Впереди шагал Мейнор, за его спиной сгорбленной тенью следовал Повелитель духов. Четкие и громкие шаги металлических сапог скрывали еле слышный шорох мантии мага, напоминающий шипение змеи перед броском. Маг чувствовал, как бьется сердце в груди проводника.

«В нем столько здоровья, молодости, сил» – думал про себя Энитир. Повелитель, издав негромкий хриплый вздох, погрузился в воспоминания.

Множество лет назад, когда Энитир был еще совсем юным, он жил вместе с отцом и двумя старшими братьями в небольшой деревне. Оба брата выросли сильными, высокими и красивыми. Наблюдая за тем, как они купаются во внимании деревенских девушек, за их уверенностью в себе и способности легко дать сдачи любому обидчику, Энитир мечтал, как однажды станет им ровней. Но пока его братья наслаждались жизнью, сам Энитир, как самый младший, был вынужден ухаживать за старым и немощным отцом.

Старик Тэпис, смотря за своими старшими сыновьями с крыльца, часто рассказывал Энитиру о том, каким он был в их возрасте. Какой силой, ловкостью и красотой он отличался. Правда разобрать, что говорит отец своим беззубым и шамкающим ртом, было непросто.

Единственный собеседник Тэписа, молча слушая эти рассказы, не мог поверить, что когда-то он был таким же сильным и свежим, как его сыновья. Обвисшая кожа, пустой, потухший взгляд , дрожащие, с трудом двигающиеся ноги и слабые руки – вот все, что видел перед собой Энитир.

«Неужели и их ждет тоже самое в будущем?» – думал мальчик, оглядываясь на братьев, – «И… меня?». Последняя мысль заставила его вздрогнуть и навсегда поселилась в сознании Энитира.

В свои двенадцать лет будущий Повелитель духов узнал, что жизненная энергия может покинуть тело гораздо раньше, чем придет старость. Словно по щелчку пальцев, здоровье, которому позавидуют иные воины и силачи, тает на глазах. Красоту сменяют струпья, волдыри и гниль. Сильные прежде руки не способны поднять ложку, а ноги не в силах донести хозяина даже до отхожего места. Страшная восточная лихорадка поглотила деревню Энитира. Его братья, как и многие другие жители этих мест, стали ее уродливыми жертвами. Они мечтали быстрее умереть, не в силах терпеть эту боль и мучения, что терзали их и днем и ночью. Смотря на то, как его братья медленно гниют в своих постелях, пропитанных жутким зловоньем, Энитир поклялся, что найдет способ избежать подобной участи. Болезни, старость, смерть никогда не будут властны над ним.

Поиск средства от смерти и старости превратился в гонку со временем. Энитир ощущал, что каждый упущенный день и час – это подарок для смерти, медленно, но верно приближающейся к нему, и никто не знает, когда она нанесет удар. Когда все людские трактаты и исследования были изучены, Энитир начал поиски средства бессмертия у иных рас. Но даже они оказались не в силах ему помочь, рецепт их бессмертия или долгожительства не давался в руки человеку. Сейчас Энитир вряд ли мог бы вспомнить, сколько представителей иных рас отдали душу Павшему у него на разделочном столе, сколькими жизнями он хладнокровно пожертвовал, чтобы найти спасение для себя. И все без толку.

Смотря на себя в зеркало, мужчина замечал первые следы старости, простирающие к нему хладные лапы, подобно пауку. Времени оставалось всё меньше. Он потратил множество лет, чтобы найти ответ, но не приблизился даже на шаг. И если среди простых живых существ искать ответ не было смысла, пришло время искать его у духов и богов. На многие годы он погрузился в темные ритуалы и трактаты, желая подчинить себе силу духов. «Человек не может быть бессмертен, значит... Я должен перестать быть человеком» – И это единственный ответ, что нашел для себя Энитир. Кровавые ритуалы, очерняющие душу, уничтожали в нем слабые отблески человечности, что он чудом сохранил. С каждым новым кровавым действом жертв становилось все больше, а их мучения длительней. Энитир не жалел ни женщин, ни детей, ни даже себя. Готовый пожертвовать всем, он доказывал высшим силам, что давно перестал быть человеком. И чем меньше в его душе оставалось человеческого, тем успешнее были его опыты в магии.

Наконец, после очередной ночи, полной крови, смертей и криков невинных жертв, Энитир смог покорить силу духов. Его тело не подчинялось течению времени: болезни, голод, жажда – все это потеряло власть над Повелителем Духов. Платой за это стала боль.

Он менялся постепенно. Кожа начала сохнуть и трескаться. Тело неотвратимо худеть. Голос потерял звонкость, превратившись в отвратительный, сухой шепот. Казалось организм поглощал себя изнутри, и Энитир не успел опомниться, как его тело стало напоминать высушенный скелет. Боль также нарастала со временем. Жжение внутри, пронизывающее все тело разгоралось с каждым днем сильней. Эта боль не была в силах убить, но и не давала жить. Каждая частичка его изуродованного тела горела огнем, подобно Ванилиону в эту ночь. И единственным средством ослабить это мучение стала жизненная энергия и сила других существ. Маг открыл в себе способность поглощать здоровье других и наполнять их тела своей болью. Сам Энитир стал подобен восточной лихорадке и другим болезням, способный нести боль и мучительную смерть. Но чем невыносимее боль внутри, тем безграничнее возможности мага. И сегодня пожирающий изнутри огонь был особенно силен, ведь этой ночью Повелителя ждал тяжелый и необычный ритуал.

Мейнор первый подошел к тяжелой дубовой двери с тремя замками. Открыв каждый из них по очереди, юноша толкнул дверь. Не успел он отойти в сторону, как из-за двери на него обрушился сильный поток ветра. Кричащий, подобно голосам безумцев, свирепый шквал злобно впивался в кожу проводника ледяными пиками.

Энитир поравнялся с Мейнором. В отличии от юноши, Повелитель, казалось, и вовсе не ощущает ледяных порывов. Черная накидка мага плотно окутывало его немощное тело. Хриплый шепот Повелителя прозвучал, словно резкий удар. Несколько слов на тайном, неизвестном Мейнору языке эхом раздались в непроглядном мраке по ту сторону двери, после чего ветер моментально стих. Энитир взглянул на своего сопровождающего. Из-под капюшона на Мейнора, не отрываясь, смотрели подрагивающие зрачки в пульсирующей синей радужной оболочке. Прочитать мысли или эмоции по этому взгляду было невозможно, но Мейнору казалось, что маг испытывает наслаждение от своих собственных возможностей и сил. Кивком головы Повелитель приказал юноше следовать за ним.

За дверью их ждала кромешная тьма. Пронизывающий холод в одно мгновение охватил Мейнора. Вскоре тьму развеяло зеленое пламя, загоревшееся в руках Повелителя. Огни поднялись вверх и закружившись по круглой комнате, зажгли факелы по периметру. Но проклятое пламя не дарило тепла, оставляя комнату во власти холода. Ветер диким зверем вновь заметался по хранилищу, завывая безумные песни.

В свете зеленого огня Мейнор впервые увидел хранилище. Его дыхание перехватило, а тело сотрясала дрожь. Они стояли у края широкого колодца, почти во всю окружность Великой Башни. Стены хранилища были исписаны неясными для несведущего в магии человека символами, должно быть написанными на языке первых рас. «Или даже духов» – подумал Мейнор, завороженно оглядывая зал. Но сильнее всего внимание приковывал «колодец» в центре комнаты. В полутьме было почти нереальным разглядеть, что было внизу. Казалось, что это бездонная пропасть, откуда эхом раздается безумная и печальная песнь ветра. Энитир, заметив любопытство Мейнора, которое тот тщательно, но бесполезно пытался скрыть, жестом пригласил его подойти к самому краю. Юноша осторожно сделал несколько шагов вперед и наклонился…

В этот момент сухие губы мага расплылись в усмешке. Пока Мейнор пытался разглядеть что-либо в бездне, слабо освещенной ядовито–зеленым пламенем, Энитир с интересом наблюдал за реакцией его организма. Повелитель обожал видеть страх в теле человека. Работа органов каждого живого существа, его чувства и болезни, все это было для мага открытой книгой, которую он с удовольствием перечитывал раз за разом.

Вот он, первый сильный удар сердца. На короткое, незаметное мгновение весь организм словно замирает: сердце перестало биться, а легкие сжались. Наконец, второй сильный удар сердца, еще и еще, кровь стремительным потоком бежит по венам и артериям. Легкие судорожно хватают воздух, все тело напряжено и готовится не то к схватке за жизнь, не то к жалкой попытке убежать.

Мейнор резко отошел от края, стараясь сдерживать страх, вызывая тем самым еще больше смеха у Повелителя. «Глупец, я вижу тебя и всех остальных насквозь!» – думал про себя Энитир, продолжая улыбаться. Мейнор повернулся к Повелителю и, стараясь не смотреть на него, поклонился.

– Я оставлю вас, Повелитель духов Энитир. Не буду вам мешать.

– Оставишь? – переспросил Энитир с хриплой усмешкой. – Нет, я так не думаю.

В тот же миг дверь в хранилище с грохотом закрылась. От неожиданности Мейнор чуть ли не подпрыгнул на месте, с трудом подавив в себе возглас. Повелитель этого похоже даже не заметил, потеряв интерес к процессам, что происходят внутри его сопровождающего. Энитир, гордо, насколько позволяло его жалкое тело, подошел к краю «колодца».

– Вам нечего бояться, юноша. На ваших глазах произойдут великие свершения, вы увидите спасение Ванилиона. – Повелитель духов снял капюшон, обнажая практически лысую голову, лишь с несколькими прядями длинных, тонких, седых волос. Тонкая кожа на черепе практически не скрывала толстых, уродливых, пульсирующих вен, идущих через всю голову.

– Обещаю, я не отдам город на растерзание врагу. – Энитир обернулся на сопровождающего. Глаза мага все так же безучастно смотрели на Мейнора.

–Хм… За такое и умереть можно, правда? – задумчиво добавил маг.

Мейнор лишь сглотнул, но не проронил и слова. «Даже упоминание смерти пугает их. Какие же все они жалкие...» – с отвращением и усмешкой думал Повелитель. Отвернувшись от юноши, Энитир опустил голову и закрыл глаза. В его сознании сами по себе возникали слова на древних языках, освещенные зеленым пламенем. Каждое новое слово отпечатывалось в мозгу, заставляя голову раскалываться от боли. В ушах мага звучал оглушительный шепот. Сухие губы безвольно повторяли слова, выведенные в сознании. Он не понимал значения этих слов, не знал, о чем говорит ему шепот. Знал лишь то, что хочет совершить, и магия, заключенная в теле, покорно исполняла его желание. Скорость появления слов нарастала, Повелителю духов казалось, что он видит лишь до боли яркие вспышки, рассекающие сознание, но его губы все быстрее и быстрее произносили фразы. Голос сам по себе становился громче, с кровью и болью прорываясь сквозь иссушенное горло. Мейнор вжался в стену у двери, не в силах сдвинуться с места. Огонь на зажженных факелах не стал ярче, но надписи, нанесенные на стены хранилища, заливались зеленым свечением. Прорезавшийся голос Повелителя духов истерично произносил неизвестные слова. Эхо отражалось от стен миллионами голосов, и казалось, сама Великая башня начинала сотрясаться.

Но Повелитель духов не чувствовал этого, все его сознание было поглощено внутренним пламенем. Пока с губ продолжали слетать слова, его внутренний голос кричал в агонии, от невыносимой и бесконечной боли, пожирающей тело. «За что мне все это?! Зачем мне такая жизнь?!» – короткая и слабая мысль померкла так же быстро, как и зародилась.

Тело мага резко сжало, а затем выгнуло в обратную сторону: каждый сустав в его тщедушном теле звонко хрустнул. Рот широко раскрылся и застыл, словно мышцы свела судорога. Нечеловеческий крик вырвался из горла Энитира и вместе с потоком зеленого огня устремился в тьму «колодца».

Мейнор, вторя крику, упал на колени, закрывая уши что есть сил, стараясь защитить их от оглушительной мелодии безумия, наполнившей хранилище. В глазах потемнело от боли, пронзившей голову. Юноше казалось, что он вот-вот сойдет с ума, но, к счастью, сознание покинуло его раньше, чем это произошло.

Когда Мейнор пришел в себя, в хранилище царила тишина, но из «колодца» теперь светил яркий, но все такой же мертвый, зеленый свет.

Медленно, держась за стену, Мейнор поднялся и первым делом взглянул в строну Повелителя духов. Его тело лежало на полу, полностью скрытое накидкой.

– Повелитель духов Энитир? – услышал маг слабый голос юноши. Сейчас магу было тяжело даже поднять голову. Если бояться смерти он перестал уже давно, то теперь его страшила жизнь. Вечная жизнь полная безумной боли и слабости. Пролежать целую вечность в темноте или под светом ледяного огня, зная, что ни холод, ни голод не смогут закончить твои страдания, а сил, чтобы добить самого себя, просто нет.

«Не в этот раз», – со слабой улыбкой подумал Повелитель, тяжело вздохнув.

Вздох вновь отразился от стен, но не замолк. Его звук, напротив, нарастал, и превратился в негромкий, но навязчивый гул, что раздавался из глубины «колодца». Башню вновь сотрясло.

– Повелитель Энитир! – уже настойчивее произнес Мейнор. – Я могу вам помочь?

Энитир поднял взгляд на испуганного юношу в испачканной грязью и пылью форме, чье бледное лицо освещал мертвенно-зеленый огонь, поблескивая на тонких струйках крови, бегущих из его ушей.

– Да. Ты мне еще поможешь… – Хрипло произнес маг, и в глазах Мейнора отразился холодный зеленый огонь.

Глава 7. Воля к жизни

«Запах горелой плоти, о, Высший, как же он напоминает жаркое! А этот жар, он не выносим... Стоп! Жар, запах, я что? Еще живой?!» – Не открывая глаз, Гастейн Ди осторожно пошевелил сначала одной, а затем второй рукой, потом ногами. Все его конечности были на месте и отзывались. «Поверить не могу», – думал мужчина, открывая глаза.

Последнее, что он помнил – как огонь в их бараке постепенно приближался к нему и остальным везунчикам, что вжимались в дальний угол. Пропитанный мочой кусок робы, намотанный на нос и рот, почти не помогал сдержать удушающий дым. «Только бы не загореться до того, как потеряю сознание», – думал Гастейн в тот момент. Внезапно, что-то подкинуло его, казалось, до самых небес, а уши заложило от грохота. Теперь он понимал, что какой-то стрелок «свободных» очень метко запустил камень из катапульты и разнес их барак.

На трясущихся от слабости руках Гастейн медленно приподнялся и осмотрелся. Повсюду лежали камни, изуродованные тела стражников и заключенных, фрагменты внутренних стен города-тюрьмы, а также валуны, запущенные катапультами «свободных». Похоже, армия союза, что атаковала западный сектор Ванилиона, целенаправленно била за стены города. «Возможно хотели спасти или хотя бы облегчить нашу смерть. Хах, поверить не могу, что я не погиб. Видимо, слишком сильно хочу жить», – думал Гастейн, давая глазам привыкнуть к огненно-желтому мареву вокруг. Его взгляд уловил рядом движение.

Алая форма, позолоченные наплечники, конусообразный шлем. Когда-то Гастейн сам носил подобную форму. Имперский воин приходил в себя и поднимался с земли. Животный страх взял вверх над Гастейном. Опасаясь того, что первым желанием очнувшегося имперца будет прирезать любого заключенного рядом, Ди кинулся в атаку первым. Ноги сами понесли его к солдату, он резко свалился на поднимающегося имперца. Острый локоть с силой ударил в позвоночник воина. Солдат, охнув от неожиданности, уткнулся лицом в землю. Времени было мало, рука Гастейна нащупала рядом то ли увесистый кусок стены, то ли булыжник. Взяв его двумя руками, мужчина из всех своих немощных сил нанес удар. Гастейн бил имперца снова и снова, пока не убедился – с тем, что осталось от головы, враг уже не поднимется.

Дав себе всего несколько секунд на отдых, мужчина решил поживиться с еще теплого тела. Мозг требовал первым делом забрать оружие убитого для самообороны, но руки сами потянулись к сапогам. Наспех сняв их с трупа, Гастейн принялся обуваться. Было неважно, велики эти сапоги ему или, напротив, малы, его ноги ужасно болели и саднили от горячей земли, засыпанной мелкой каменной крошкой. К тому же, уже два года он не надевал мягкую, удобную, да вообще хоть какую-то обувь. Дрожащие руки никак не могли справиться со шнуровкой. «Весь мир вокруг летит к Падшему, а я сижу и не могу завязать пару верёвок», – думал мужчина, и от одной этой мысли ему почему-то стало смешно. А представив себя со стороны, как он сидит среди камней, огня и трупов, не в силах завязать сапоги, и смеется, Гастейн взорвался громким, истеричным и слегка безумным хохотом.

Тяжело представить, что этот худой, слабый, заросший человек когда-то являлся рыцарем. Целых три поколения мужчин в его семье верой и правдой служили Империи, а его дед рассказывал, что лично был знаком с императором Рубином. Поначалу разговоры о том, что Империя теперь не та, что прежде, Гастейн считал обычным старческим ворчанием. Но с каждым годом, помимо жестоких и кровавых походов во славу Империи и сына Рубина, императора Саривана, рыцарей все чаще отправляли на подавление недовольств и бунтов внутри Империи. Воины Империи поднимали мечи на своих сограждан, людей, кого клялись защищать. Когда среди свиты императора появились изуродованные фигуры тех, кто не был одарен благословением общаться с духами или принимать в свое тело их силы, а, используя обман и темные ритуалы, насильно наполняли себя такой мощью, отец Гастейна подал в отставку, отказываясь служить под началом императора. Для младшего Ди служба закончилась в тот момент, когда он отказался вырезать деревню мирных жителей. После этого он был объявлен предателем Империи, и уже два года находился в городе-тюрьме.

Пока Гастейн сражался с сапогами, недалеко от него упал еще один снаряд катапульты, подняв в небо облако пыли и пепла. «Хватит тут засиживаться», – принял решение мужчина. Руки сами собой быстро покончили со шнуровкой, и Гастейн, схватив меч убитого стражника, двинулся по полуразрушенному городу. Не успел он сделать и несколько шагов, как его схватили за ногу.

– Помоги, – хрипло пролепетал кто-то, цепко держась за сапог. Гастейн бросил взгляд вниз. Из-под обломков барака высунулась бледная, такая же тощая, как у самого Гастейна, рука.

– Вытащи меня отсюда, пожалуйста, – слабо шепнул незнакомец. Резко выдернув ногу из цепкой хватки, мужчина пожал плечами.

– Извини, ничем не могу помочь. – Гастейн быстро двинулся дальше, не обращая внимания на слабые крики и мольбы за спиной. Он не мог тратить время на помощь кому-то в такой ситуации. Нет, он думал не о своей шкуре и не о том, как бы поскорее сбежать отсюда. Гастейн знал, что в Ванилионе также были его жена и дочь, они находились в восточном секторе, на другой стороне города, и он должен найти их. Благодаря работе армии Союза, он мог срезать путь через разрушенные стены и не лезть в малый стеновой круг, где точно было еще много солдат Империи. Впрочем, судя по лязгу мечей, битва уже перешла в тюремную часть города.

Передвигаясь короткими перебежками и прячась от воинов императора за обломками или среди тел заключенных, Гастейн перебрался через разрушенную внутреннюю стену. И тут же увидел, как двое имперцев зажали в углу нескольких заключенных. «Ну вот и славно, пока они заняты, меня они не заметят», – подумал мужчина. Стараясь ступать как можно тише, он прошмыгнул мимо воинов и их жертв. Впереди уже виднелась новая брешь, ведущая в соседний сектор. Гастейн был готов вновь оставить за своей спиной крики, плач и мольбы о помощи и убраться подальше отсюда. Но что-то его остановило. «Ох! Да чтоб вас всех Падший побрал!» – подумал мужчина, развернувшись. Он сделал несколько широких шагов к имперцам. Меч прошел сквозь грудную клетку имперского воина, когда тот уже замахнулся для удара. Гастейн быстро освободил клинок и, пока второй воин не успел среагировать, ударил мечом по шее. Тот упал, и Гастейн нанес еще несколько ударов, работая оружием, словно топором, держа его двумя руками, пока голова имперца не отделилась от тела.

– Все! Бегите отсюда, спасайтесь, немедленно! – сказал мужчина. Заключенные не успели поблагодарить своего спасителя, как один из них получил стрелу в сердце. Вторая стрела предназначалась Гастейну, но, вовремя наклонившись и кинувшись в сторону, он избежал встречи с ней. Стрела попала в еще одного заключенного. Мужчина спрятался за куском стены, пережидая обстрел. Успели ли уйти другие, спасенные мгновение назад, пленники, Гастейн не знал, да и ему было не важно. «Вот и помогай после этого, из-за вас я чуть сам не погиб и время потерял!» – мысленно злился мужчина на себя и на заключенных.

Несколько камней упало где-то неподалеку. Осторожно выглянув из-за своего укрытия, Гастейн убедился, что у лучников нашлись более важные дела, чем выискивать беглецов. Армия Союза уже вовсю хозяйничала на улицах Ванилиона.

Выдохнув и мысленно пообещав себе, что больше ни один подобный случай не заставит его отвлечься от своей цели, мужчина двинулся дальше. «Всех все равно не спасёшь», – успокаивал он себя. – «Мне никто не помогал, почему я должен это делать для других? В конце концов, моя семья здесь из-за того, что я был слишком добросердечным».

Продолжая путь через разрушающийся город, Гастейн несколько раз вынужден был останавливаться и прятаться, чтобы дождаться окончания сражения между воинами Союза и имперскими солдатами. Также приходилось наблюдать за тем, как имперцы вымещают свою боль и отчаянье на пленниках, которым удалось спастись. У Гастейна от этого зрелища сжималось сердце, но он заставлял себя оставаться в укрытии до конца. «Я делаю это ради семьи, ради жены и дочери», – напоминал он себе, закрывая глаза. Восточный сектор был все ближе и ближе, но и сражение за город становилось жарче и тяжелее. Несколько раз Гастейну все же пришлось использовать украденный клинок. Он нападал стремительно, исподтишка, стараясь убить за один-два удара и быстро скрыться. На большее просто не было сил и времени. Он чувствовал отвращение к самому себе. Рыцарь, что храбро встречал врага лицом к лицу, никогда не боялся и не отступал, теперь прятался по теням, словно мелкий таракан, которого вот-вот раздавят. Слабый и жалкий, но разве у него был выбор? «Я должен их найти, им нужна моя помощь», – твердил себе мужчина, продвигаясь вперед.

Он был всего в одном секторе от восточного. Мужчина только спрыгнул с обломков внутренней стены, как его сбил с ног очередной пленник. Гастейн упал на землю, сильно ударившись спиной, но не издал и звука. Пленник, упав, громко заверещал от боли. Бросив на него взгляд, мужчина увидел, что почти половина его тела была в тяжелых ожогах. Незнакомец лежал на земле, прижимая к себе здоровой рукой вторую, черную, как уголь, и покрытую множеством пузырей. За криком заключенного и шумом сражения в других секторах Гастейн не сразу услышал шаги стражника, что подходил к ним.

– Встать, отродье! – скомандовал имперец.

Оставив меч на земле, Гастейн медленно начал подниматься, а пленник, продолжая хныкать, лежал на земле. Бросив короткий взгляд на лежащего, имперский воин указал на него клинком.

– Подними его! – приказал он. Бывший рыцарь не шевельнулся.

– Я сказал подними! – Имперец сделал шаг вперед, угрожая Гастейну мечом.

Мужчина поднял руки и чуть кивнул.

– Давай, паренек, нужно встать. – Гастейн начал осторожно поднимать заключенного, стараясь не касаться обожженных частей тела.

– Держись, парень, держись, скоро все закончится, все будет хорошо, – мягко шептал мужчина. Раненый заключенный поднял взгляд на Гастейна, по его измученному и обожженному лицу текли слезы. И все же в глазах его была огромная, бесконечная благодарность.

Воин Империи подошел ближе. Гастейн сам не заметил, как и по его щекам потекли слезы, ком застрял в горле.

– Прости меня, – сказал он, обращаясь к заключенному с искренней болью в душе. И пока заключенный не понял, что происходит, Гастейн швырнул его на меч имперца. Воспользовавшись замешательством противника, рыцарь схватил с земли свой меч и одним ударом проткнул обоих. И затем Гастейн упал на колени рядом с убитыми им людьми и горько заплакал. В громком, безумном крике он пытался выплеснуть всю боль за свои деяния, за то, во что превратился. Он бил руками по земле, пока не почувствовал, что они стали липкими от его собственной крови. «Надо собраться... собраться, они ждут меня, я должен быть рядом», – уговаривал себя Гастейн. Немного придя в себя, он начал подниматься. В этот момент по всему городу прошла сильная дрожь. Она разливалась волной, от Великой башни к краям города. Гастейн не представлял, что вызвало эту дрожь, но понимал лишь одно – нужно спешить.

Наконец, оказавшись в нужном ему секторе, мужчина осмотрелся. Он не знал, где могут находиться его жена и дочь, и здесь ли они вообще.

– Надин! Анмира, доченька! – сорвавшимся голосом крикнул мужчина, но никто ему не ответил.

– Надин! Это я, пожалуйста! Надин, ответь!!! – изо всех сил кричал воин. «Неужели все было зря? Нет, пожалуйста, так не должно быть, я должен их найти, пожалуйста».

– Анмира!

– Папа! – услышав знакомый голос, Гастейн чуть не упал без сил. Голова закружилась, а с губ сорвался смех. По щекам вновь полились слезы.

Мужчина побежал на голос, спотыкаясь и падая. Впереди виднелся маленький силуэт в темной робе из мешковины. Гастейн упал на колени перед маленькой девочкой и прижал ее к себе. Он не мог поверить, что нашел ее, что это правда она. Мужчина прижимал к себе маленькое, слабенькое тельце так сильно, как только позволяли его слабые руки.

– Анмира, а где... – мужчина не успел договорить. Он внезапно заметил, что из под обломков барака виднеется женская рука.

– Нет, только не это! – Гастейн схватился за каменную стену и всеми силами пытался ее поднять, но она не подавалась. Сил мужчины не хватало даже на то, чтобы сдвинуть обломок на миллиметр.

– Нет... нет... пожалуйста... – тихо шептал мужчина, прижимаясь всем телом к стене.

– Кто-нибудь... пожалуйста, помогите!!! – закричал Гастейн во все горло.

– Папа... – тихо сказала маленькая Анмира. Мужчина сначала посмотрел на дочь, а затем в сторону, куда девочка указывала пальцем. Из дверей малого круга в их сторону приближалось несколько фигур. Тяжелой, шатающейся походкой к ним шли люди в истлевших робах заключенных. Руки незнакомцев были бледно-синего оттенка, как и пустые глаза без зрачков. Из ворот административной части в тюремную часть города медленно выходила целая армия неупокоенных тел.

Глава 8. Клятва Сына

Взмах меча – и очередной воин Империи рухнул к ногам Норта. Сражение за Ванилион было в самом разгаре.

– За Союз! Смерть императору и его подлым шавкам! – кричали командиры, подбадривая солдат, и те с воинственным кличем кидались в жаркую схватку.

Имперские силы не уступали ни в боевых умениях, ни в стремлении к победе. Звон мечей, отзвуки тяжелых ударов и предсмертные крики сраженных воинов слились с безумной музыкой умирающего Ванилиона. В чьих бы руках город ни оказался к утру, он уже никогда не будет прежним. «Взор императора», озаряя город красным светом, беспристрастно наблюдал за сражением, что длилось уже несколько часов.

Меч словно стал одним целым с рукой и, пока шла битва, казался практически невесомым. Только во время коротких передышек Эмиль чувствовал, насколько устал, замечал, что его глаза заливает пот, а каждый новый вздох отдается болью в боку. Похоже, удар имперца, который Эмиль он пропустил пару минут назад, оказался сильнее, чем он думал. Но бой всё ещё далек от завершения, о своих ранах воин подумает позже. Передвигая свинцовые от усталости ноги, Эмиль бежал на врага, и чем ближе был противник, тем меньше рыцарь ощущал усталость по всему. Врываясь в ряды имперцев, тело переполняла ярость, позволяя забыть о слабости. Его клинок со всей силой обрушивался на щиты и шлемы врага, а ответные удары он почти не ощущал, ловко парируя смертоносные выпады врага. Темно-синяя форма Эмиля пропиталась кровью имперцев, а лезвие меча нетерпеливым звоном требовало продолжения бойни. Со всей силой ударив шлемом в лицо очередного имперца и свалив его на землю, Норт добил лежащего и двинулся дальше. Плечом к плечу с ним сражались другие рыцари Союза. Медленно, но верно они продвигались вперед, ломая оборону противника. Все чаще в голосах командиров Империи звучало отчаяние, а с поля боя бежали солдаты. Они надеялись найти спасение за стеной малого круга – последней линией обороны города. Малый стеновой круг отделял административную часть от тюремной, а также защищал вход в самое сердце Ванилиона – Великую башню. Именно она была главной целью армии Союза. Захват башни и пленение хранителя города означали бы окончательную победу. Осадные орудия уже начинали обстрел малого круга, потребуется ещё немного времени – и он рухнет.

– Сдавайтесь, имперские псы! – кричали воины, убивая отчаянно сражающихся имперцев на глазах их братьев по оружию. Кто-то действительно бросал оружие, падал на колени и просил пощады, сжимаясь, как побитая дворняга. Их судьбу будут решать позже.

Весь этот изматывающий бой Норт не забывал о своем отце. Времени осматривать трупы или искать выживших заключенных не было, и все же, каждый раз слыша крики о помощи, Эмиль первым бросался в бой, защищая чудом уцелевших пленников, надеясь, что среди них есть и его отец. Он мечтал услышать его голос, убедиться, что он в порядке. Возможно, тогда сердце Норта будет биться чуть спокойнее, а в легких не будет ощущаться недостаток кислорода. «Я исполню свою клятву, ты будешь свободен», – мысленно обращался он к отцу. Эмиль был уверен, что тот жив.

Отец Эмиля, Нарив Норт, был великим человеком, героем многих войн и прославленным рыцарем северной части Большой Земли. Войска под его командованием почти сутки сдерживали силы Империи, позволяя увести мирных жителей из осажденного города. Последним, кто ушел из него, был Эмиль Норт. Всего спустя несколько часов он наблюдал, как конвой имперцев уводит его отца. Именно тогда Эмиль поклялся вызволить его из заточения. Кровавый поход к Ванилиону занял многие месяцы, но рыцарь был уверен – его отец ждет, когда сын придет на помощь.

«Я пришел, отец, я спасу тебя, обещаю, только продержись еще чуть-чуть», – умолял Эмиль, продолжая пробиваться сквозь ряды имперцев. В пылу сражения Норт не обратил внимания, как весь город внезапно содрогнулся. Однако странное смятение в рядах солдат Империи было сложно не заметить. Несколько из них лишились жизни как раз из-за того, что на долю мгновения отвлеклись от битвы. Еще несколько минут, и сражение продолжилось в привычном темпе. Армия Союза медленно наступала и оттесняла воинов Империи к внутреннему кругу стен, как внезапно с той стороны послышались панические крики.

В этот момент обе стороны замерли. Воины переглядывались между собой и противником. Похоже, никто не понимал, что происходит.

Множество ворот, ведущих за малый круг, распахнулись. За ними стояла орда людей. Пустые, белесые глаза без зрачков, мертвенно-бледная кожа и отсутствие дыхания – вот, что объединяло всех, кто стоял за воротами. Потрепанная форма имперцев или других королевств, куски брони, робы пленников, абсолютно голые тела. Некоторые из них держали в руках оружие. Состояние тел тоже было разным. От почти полностью сохранившихся, с узнаваемыми чертами лица, до практически ходячих скелетов с редкими кусками сгнившей плоти и кожи.

Имперские солдаты расступились, не зная, что делать – вставать в один ряд с мертвецами? Или, возможно, пришло время присоединиться к армии Союза, чтобы столкнуться с более страшным врагом.

Зрелище казалось настолько безумным и неправильным, что многие солдаты даже сняли шлемы, чтобы убедиться, что им не кажется. Армия мертвецов действительно стояла в воротах малого круга. Внезапно неупокоенные пришли в движение. Пустыми взглядами сверля бойцов союза, они шли к ним.

– Щиты готовь! – прокатилась команда командиров. – Копья вперед! – слышалось то из одного, то из другого сектора. В ответ мертвецы издали свой клич. Воздух из сухих, сгнивших легких выходил с отвратительным хрипом и шипением. Неупокоенные бросились на врага. Хромая и качаясь из стороны в сторону, восставшие передвигались достаточно быстро. Копьеносцы встали стеной перед неживой армией. Мертвецы бесстрашно наталкивались на копья. Хватаясь за древко оружия, они пронизывали себя сильнее, буквально проталкиваясь вперед.

– Помилуй, Падший! Что происходит?! – кричали воины, многие из них бросили копья и спрятались за своих союзников со щитами. Те же, кто рискнул держать оружие до конца, вскоре ощутили на своем горле мертвую хватку. Их гортани сжимали цепкие пальцы, заставляя кости хрустеть, после чего смельчаки падали под ноги армии мертвецов. Бойцы, что выступали второй линией со щитами, ощутили всю мощь натиска неупокоенных. Мертвецы буквально забирались друг на друга и падали сверху на бойцов, разрывая их броню и плоть когтями, вгрызаясь в шеи гнилыми зубами.

– Руби их! Не отступать! – приказывал командир. Мечи легко рассекали податливую плоть, но мертвецы не чувствуют боли или страха. Оставаясь без конечностей, с мечами в телах, разрубившими их почти целиком, они продолжали атаковать, отнимая оружие и щиты у поверженных. Нескольким воинам все же удалось обезглавить мертвецов, и лишь это успокаивало их. Однако количество неупокоенных было огромным. Весь Ванилион буквально заполнила бледно-синяя волна, разрывающая строй своим натиском. Со всех концов города был слышен горн, что трубил об отступлении.

Норт не верил своим глазам: стройная пехотная линия солдат Союза всего через несколько минут превратилось в самое настоящее разрозненное стадо, а победа, которая, казалось, так близка, теперь была в мертвой хватке неупокоенных. Сам Эмиль с трудом не поддавался панике, смотря, как его собратьев разрывают на части мертвецы. Он сам изо всех сил сдерживал натиск. Он рубил им ноги, пытался отсечь голову и сдерживал атаки щитом, но неупокоенных было слишком много. В попытке отбросить мертвецов, Эмиль почувствовал, как множество цепких рук впились в щит, крепко его удерживая. Норт резко дернул рукой в сторону, отрывая конечности мертвецам, но еще больше рук схватили оружие. Эмилю пришлось отпустить щит, чтобы сохранить собственную руку в целости. Неупокоенные, воспользовавшись беззащитностью человека, бросились на него. Отбиваясь всеми силами, Норт отступал, чувствуя, как силы покидают его. Каждый взмах мечом требовал огромное количество усилий, дыхания не хватало, несколько раз он чуть не упал, а перед глазами все плыло. Сделав очередной удар по надвигающимся монстрам, Эмиль оступился и упал на землю, выронив меч. Несколько воинов вступили в схватку с мертвецами, давая время Норту встать и сбежать, но когда он потянулся к мечу, на клинок встал потрепанный сапог мертвого рыцаря. Подняв взгляд, Норт увидел темно-синюю форму, на груди был изображен замок на фоне ледяной горы – фамильный герб семьи Норт.

– Не может быть... – только и успел произнести Эмиль. Перед ним стоял тот, кого он мечтал увидеть все эти долгие месяцы. В глубине души Эмиль знал, что Нарив возможно давно мертв и был готов увидеть его среди бесконечных жертв тирании императора. Но даже в самых мрачных мыслях, в самых страшных кошмарах, он не мог представить, что увидит отца таким.

Неупокоенный наклонился и схватил рыцаря за шею. Мертвая хватка сжала горло, последние капли воздуха покинули легкие, в глазах начало темнеть. Пустой, взгляд некогда родных глаз впивался в самое сердце ледяным клинком.

– Отец... вспомни меня, пожалуйста... – молил Норт, надеясь на чудо. Но ничто не могло тронуть замерзшее, навсегда остановившееся сердце. Эмиль чувствовал, как холодные пальцы вот-вот проткнут кожу на горле. Удары Эмиля по руке мертвеца не помогали ослабить его хватку.

– Кто-нибудь... – прошептал Норт, затем взглянул в пустые, белые глаза мертвеца.

– Прости, отец, – не отводя взгляда, прохрипел Эмиль. Он был готов принять смерть. Единственное, о чем он жалел – это о том, что не смог выполнить свою клятву.

Воздух рассек молниеносный взмах, и рука мертвеца отделилась от тела. Напряжение моментально спало, Норт закашлялся, чуть не падая на землю, и с трудом отцепил от горла костлявую кисть. Его подхватил кто-то за плечи, стараясь поднять.

– Встать, солдат, или ты всё же решил помереть здесь? – спросил незнакомый голос. Проморгавшись, Норт увидел, что его спасителем был заключенный.

– Я не буду тебя тащить на себе. Если есть воля к жизни, то вставай и беги, – предупредил заключенный.

– Да... Спасибо, – откашлявшись, сказал Эмиль, похлопав мужчину по плечу. Отпустив заключенного, Норт решил сделать то, что поклялся – освободить своего отца.

Мертвец, оставшись без руки, все еще был опасен. Издав хриплый клич, неупокоенный кинулся на рыцаря. «Это не мой отец!» – напомнил себе Норт. Он поднял с земли булыжник и швырнул его в голову мертвеца. От попадания неупокоенный отшатнулся, что дало время Эмилю бросится к своему мечу. «Это лишь тело, пустая оболочка», – твердил себе Эмиль, хватая оружие. Рыцарь развернулся и нанес удар по ногам неупокоенного. Мертвец упал на спину и, все равно пытался схватить рыцаря оставшейся рукой.

– Отец, я выполняю свою клятву, – произнес Норт, не отрывая взгляда, но поднять оружие ему не хватило моральных сил. Перед ним лежажего отец, человек на которого он пытался быть похожим всю свою жизнь. И сейчас его глаза смотрели на Эмиля с бессмысленной злобой, единственная рука яростно металась в воздухе, пытаясь схватить его. И все же, где-то в глубине этой ярости, Норт видел мольбу. «Он бы не хотел закончить свою жизнь так, он бы хотел, чтобы я это остановил, больше я ничего не могу для него сделать», – думал Эмиль, замахиваясь.

– Теперь ты свободен, – с горечью в голосе произнес рыцарь, обрушив меч на того, кто когда-то был его отцом.

Глава 9. Горечь победы

– Сражаться до смерти! – прозвучала команда из осипшего за эту ночь горла командира. «Сражаться до смерти» – даже в том, как это звучит, нет надежды на победу. Город будет отдан врагу, это очевидно. Задача оставшихся сил императора – заставить солдат свободных королевств заплатить за это бо́льшим количеством своих жизней. И Сэвин Рит – верный слуга Империи, не планировал отдавать город задешево.

Это был далеко не первый его бой со «свободными». До того, как он стал стражником города-тюрьмы, Сэвин почти два года сдерживал их набеги на границы Империи. Когда свободные королевства объединились и нанесли свой первый масштабный удар, войско, в котором служил Сэвин, ценной огромных потерь отбило атаку. Но сам Рит, после сильного ранения ноги и крепкого удара по голове, больше не был способен на длительные походы и изнуряющие бои. А здесь выдающийся внешний вид, высокий рост и широкие плечи вызывали страх и трепет у без того запуганных пленников. Сэвин мог поспорить в росте и силе даже с некоторыми командирами-тюремщиками.

Несмотря на прошлые ранения, в этом тяжелом и затяжной бою Сэвин чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Его одноручная секира испробовала за эту ночь немало крови «свободных», а их мечи лишь оставляли царапины на большом каплевидном щите. Противники то и дело пытались атаковать его одновременно, чтобы, наконец, прикончить могучего гиганта. И несмотря на то, что пока их попытки проваливались, Сэвин знал – этой ночью он погибнет, как и большинство его соратников. Участь выживших не будет лучше. Озлобленные «свободные» не дадут шанса умереть быстрой смертью.

Строй имперцев был сломлен, узкие коридоры секторов разрушены огнем катапульт, и воины свободных королевств лезли со всех сторон, легко нанося удары с флангов.

– Смерть имперским шавкам! – кричали с одной стороны.

– Прислужники тирана падут! – слышалось с другой.

«Идиоты!» – думал Сэвин в гневе. «Ведь именно вы и ваши действия заставляют императора ужесточать власть, чтобы сохранить мир в Империи. Вы рушите страну, оправдывая себя кровавым диктатом, который начинается из-за вашей непокорности, желания все изменить, сломать и уничтожить то, что создавалось веками! Вы и есть причина всех бед!».

Сэвин вышел на перерез трем рыцарям свободных королевств. Увидев воина, они опешили, но быстро встали в оборону. Имперец медленно шел к рыцарям, держа секиру на плече, а пламя горящего города играло бликами на его броне.

Каждый из них, судя по броне и изображениям на щитах представлял собой разные королевства из союза. Ближе всех к Севину стоял самый молодой рыцарь. Щит с изображением расправившего крылья орла, на красном фоне, прекрасно подходил его пылкому нраву. Рядом с ним стоял воин, на щите которого было изображено солнце, восходящие над цепью гор. Он был родом из северных земель. Непреклонный и суровый, как гора. За эту ночь, рыцарь пережил не мало тяжёлых битв. От одного из сокрушительных ударов его шлем дал трещину, и Сэвин прекрасно мог видеть ледяной взгляд его глаз. Третий рыцарь, стоящий чуть в стороне от своих соратников, судя по изображённому на щите тигру в прыжке, был из королевства, что совсем недавно состояло в империи. Теперь предатель, или, как они называли себя, "освобождённый" был готов кинуться в атаку на бывших соотечественников.

Сэвин проходил мимо имперца, лежащего на земле. Лежащий жалобно скулил, словно и правда был лишь побитой шавкой. Он скинул шлем и отбросил от себя меч с символом города, который обязан был защищать. Сэвин, не замедляя шага, с силой ударил тяжелым сапогом в лицо лежащего. Челюсть воина хрустнула, поток крови вперемешку со сломанными зубами окропил землю.

«Из-за таких, как ты, мы потеряли фланг во время битвы у пограничья», – с ненавистью и отвращением думал Сэвин, даже не взглянув на того, чье лицо разбил. «Ты защитник Империи, и если не способен победить, имей честь хотя бы умереть, как воин!».

Сэвин встал в боевую стойку, прикрыв могучее тело массивным щитом с изображением Великой башни Ванилиона, и ударил секирой по его кромке.

– Взор императора будет свидетелем вашей гибели! – басовитый голос воина был тверд и уверен.

– Ты заплатишь за всю кровь, что пролила Империя! — пылко ответил молодой рыцарь и вместе со своим соратником кинулся в атаку. Мечи звякнули о щит, оставив на нем отметины. Резким движением Сэвин оттолкнул от себя противников и перешел в атаку.

«Мальчишка, если бы я не отсек твою руку, сколько еще крови пролилось от твоего меча? Крови тех, кто просто хочет защитить свой дом и свою жизнь».

Второй удар секиры отделил голову пылкого юноши от тела. Рыцарь с разбитым шлемом, атаковавший вместе с ним, вложив в удар щитом всю силу, попытался сбить с ног Сэвина, и это немного развеселило имперца. Несмотря на старую рану после сражения у границы, для того, чтобы свалить его ног, потребуется больше сил и старания.

Ударом своего щита имперец отбросил врага в груду каменных обломков разрушенной стены. Третий рыцарь, ждавший все это время подходящего момента, рванул в атаку, пытаясь нанести колющий удар в бок. Молниеносное движение секирой отразило удар, да с такой силой, что меч выскользнул из рук нападавшего. Обратное движение оружием Сэвина могло снести противнику голову, если бы тот не уклонился, отскочив в сторону.

Упавший рыцарь тем временем пришел в себя и, прикрываясь щитом, пытался встать на ноги. Одного удара ноги было достаточно Сэвину, чтобы отбить щит в сторону и открыть врага для смертельного удара. Имперец с силой опустил секиру на плечо «свободного», и она легко рассекла его тело, плотно застряв в районе сердца.

Последний из троицы вновь кинулся в атаку, подобрав вместо меча горящую деревянную палку размером с дубину. Оставив секиру в теле умирающего, имперец парировал удар противника. Дубина лишь глухо ударила о щит, на мгновение вспыхнув ярче. Сэвин нанес резкий удар латной перчаткой в живот рыцаря, а затем схватил того за горло.

Если к первому воину Рит испытывал жалость – он был слишком юн и глуп, к рыцарю из северных земель Сэвин ощутил уважение, за что и подарил ему быструю смерть. То к последнему из напавших, было лишь отвращение. «Предатель, ты должен страдать, пусть Падший поглотит твою душу!» – читалось в гневном взгляде имперца. Он швырнул последнего рыцаря в ближайшее пламя. Крик агонии слился в единый хор с воплями остальных, кто в этот момент погибал среди руин города-тюрьмы. Песнь смерти и боли, звучавшая всю эту ночь, и не думала стихать.

Стоило имперцу высвободить свое оружие, как в тот же момент еще несколько бойцов свободных королевств оставили вмятины на его щите ударами пик.

Резкий взмах секирой – и древки копий с треском сломались, вынуждая воинов сблизиться с противником. Но за их спинами уже спешили другие копейщики, готовые пробить защиту Сэвина. К счастью для имперца, и он не остался один. Завязалась жаркая битва, в сравнении с которой пламя, пожирающее город, казалось небольшим костром.

– За свободу! – вновь раздался клич со стороны воинов королевств. «Свободу? Ха! Разрушить великое, чтобы на маленьком клочке земли самому решать, кого убивать и какие законы все должны соблюдать, это ваша свобода?! Если кто-то восстанет против ваших законов, вы, подобно императору Саривану, жестоко будете подавлять любое инакомыслие, так чем вы лучше?!» – озлобленно думал Сэвин, но с его губ сорвалось лишь грозное и громкое: «За Империю!».

Секира имперца разрывала броню и плоть, крушила щиты и кости воинов королевств. Сэвин чувствовал себя воплощением смерти, воли императора и гневом его. Но в один момент, земля под ногами сражающихся пошла ходуном. По всему городу прошла дрожь ровно в тот момент, когда Сэвин, бросившись в атаку, встал на неустойчивую груду камней. Одно неверное движение, и ногу, как и во время битвы у пограничья, пронзила невыносимая боль. Могучий воин качнулся и нелепо упал на одно колено. Несколько рыцарей свободных королевств подобно стервятникам кинулись добить имперца. Отбиваясь от них, Сэвин пропустил несколько сильных ударов. Один из рыцарей оставил глубокую рану на руке, державшей секиру. Если бы не помощь соратников, Сэвина разорвали бы на месте, как гиены разрывают умирающего льва. Но благодаря союзникам, смело кинувшимся на подмогу, могучий имперец смог встать на ноги. И все же этот рубеж был утерян.

Воины свободных королевств теснили имперцев к воротам внутреннего стенового круга. Малочисленная группа изможденных и израненных защитников держала последнюю линию обороны, а за воротами внутреннего круга уже раздавались крики, полные ужаса.

«Здесь для меня и закончится этот бой. Я сделал все, что в моих силах, и моя душа не пойдет на корм Падшему. Когда она покинет тело, я гордо буду стоять на здоровых ногах перед Высшим и скажу ему, что погиб как настоящий воин Империи».

Секира в раненой руке с каждой секундой становилась все тяжелее, но сил хотя бы на один достойный замах еще хватало.

– Сдавайтесь, имперские псы! – раздалось от приближающихся солдат.

– Если в тебе есть хоть что-то от воина, то попробуй заставь меня, крыса свободная! – злобно прорычал Сэвин, внутренне коря себя за это. Он всегда считал подобные выкрики лишь признаком страха и слабости, а сейчас сам отчетливо услышал в своем голосе нотки отчаяния.

Когда могучий имперец уже был готов последний раз в своей жизни скрестить оружие с врагом, ворота за его спиной внезапно открылись. Подобное случилось со всеми воротами, ведущими из внутреннего стенового круга. Имперец обернулся и обомлел, столкнувшись взглядом с пустыми глазами мертвецов. Могучий воин, прошедший множество битв и не раз смотревший в глаза смерти, чувствовал, как ноги становятся ватными, а по спине пробежал неприятный холодок. «Теперь и мертвецы восстали против нас?!» – думал Сэвин, стараясь взять себя в руки и не поддаться панике, крепче сжимая секиру.

Но не все воины Империи смогли совладать со страхом. Несколько из них, самых молодых и неопытных, с криком кинулись в сторону воинов свободных королевств, напарываясь на их клинки и пики, возможно, решив, что такая смерть будет легче.

«Свободные», тем временем, тоже не были воодушевлены зрелищем, что предстало перед ними. С их стороны также оказались те, кто в страхе бросил оружие.

Секунды ожидания растянулись в вечность. Сэвин не сводил глаз с армии неупокоенных, ожидая, что произойдет дальше. Он слышал, как несколько имперских воинов начали молиться, взывая наперебой к Высшему и Падшему в надежде, что хоть кто-то из великих богов убережет их. Кто-то упал на колени, начиная плакать и просить прощения, по всей видимости обращаясь к мертвецам. Сам Сэвин лишь крепче сжал зубы, не проронив ни слова. «Не о такой смерти я мечтал», – лишь мелькнула мысль в его голове.

Наконец, мертвецы сделали шаг, издав хриплый и отвратительный клич. Не отрывая пустого взгляда от воинов свободных королевств, мертвецы двинулись на них, отталкивая имперцев, стоящих на пути.

Когда первые крики, полные ужаса, сменил предсмертный хрип, со стороны командиров «свободных» зазвучали новые команды. На этот раз в их голосе было больше паники.

Сэвин следил за бесконечным потоком мертвецов, хлынувшим в город, и не верил своим глазам. Большая часть неупокоенных была одета в робы из мешковины, единственную одежду, что носили пленники города, и все же, вместо того, чтобы обрушить свою ярость на собственных палачей, мертвецы разрывали на части тех, кто всеми силами стремился спасти их.

Кто-то из неупокоенных поднимал с земли оружие или выхватывал его из ослабших рук жертв, но большинство из них голыми руками рвали глотки «свободных», впивались зубами в плоть, отрывали конечности, и, казалось, ничто не способно их остановить. Ряды копейщиков были сломлены и буквально похоронены под массой тел, что шли на них.

Хор умирающих с новой силой затянул песнь смерти, добавив в нее новые ноты безумия и ужаса.

Имперцы, оставаясь позади, заворожено смотрели на происходящее. Все еще не в силах прийти в себя, они молча наблюдали, как их врага сметает армия мертвых, а «свободные», захлебываясь в крови, спешно пытаются отступить.

Еще совсем недавно воины королевств надеялись скоро отпраздновать победу, а теперь молятся о том, чтобы просто остаться в живых в безумной мясорубке. Защитники Ванилиона победили в этом бою, но Сэвин никогда не пожелал бы такой победы.

Смотря на то, как мертвецы с пустой и бессмысленной яростью разрывают его врагов, воин содрогался от отвращения. Это все было неправильно, противоестественно. Несмотря на преданность Империи и императору, воин понимал, что мёртвые души тех, кого они убили, не должны помогать им. Но души неупокоенных пленников не вернулись в свои тела, и даже если на трупе была истлевшая форма имперского воина, вовсе не его душа разила мечом когтями и зубами своих врагов. Бесконечная армия мертвецов перед глазами Сэвина была воплощением безумия, злобы и ярости, слепо идущая туда, куда ее направят.

«Но кто направит? Император, помилуй Высший вашу душу, что за силы служат вам?» – думал имперец.

Воин медленно двинулся от стен внутреннего стенового круга, сняв шлем, который впервые за это время давил на голову и мешал дышать.

Поток неупокоенных стал слабей, сейчас они, подобно воде вырвавшейся из узкого русла, заполняли собой город, превращая его в море мертвецов. И в этом море можно было разглядеть последние мгновения жизни солдат свободных королевств. Где-то небольшая группа солдат пытается удержать натиск, защищая тех, кто упал или ранен, помогая им сбежать. Кто-то, бросив все и не оборачиваясь, бежал к ближайшей бреши во внешней стене. Были и те, кто обреченно ждал, когда мертвецы доберутся до него, делая последний вздох.

Наблюдая за бегущими солдатами, чудом уцелевшими пленниками и даже детьми, Сэвин надеялся, что они смогут сбежать. Пусть через несколько дней они снова встретятся на поле бое или при новой попытке захватить город, но это будет другой, правильный, настоящий бой. Такой, в котором умереть будет честью, что для одной, что для другой стороны.

Большая часть неупокоенных продолжала гнать армию свободных королевств из города, другая отстала, замешкавшись в разрушенных улицах и добивая тех, кто остался. Сэвин и сам занимался тем же в руинах города. Ослабшая от ранения рука методично опускала секиру и одним быстрым ударом дарила смерть от рук воина, а не темных сил. «Сомневаюсь, что большинство из них поймет разницу, для «свободных» мы и есть темные силы».

Замахнувшись для очередного удара, краем взгляда имперец уловил необычное сияние в ночном небе. Повернув голову, он увидел летящий по воздуху зеленый шар, судя по всему запущенный с самой вершины Великой башни. Шар медленно распадался и вскоре растворился в ночном небе.

Сэвин не знал, что это был за шар и что он означал, но чутье солдата подсказывало, что ничего хорошего ожидать не стоит. Завершив замах сильным ударом, имперец еще раз осмотрелся. Казалось, что картина боя, а вернее, резни, не изменилась. Воины свободных королевств все также гибли от рук неупокоенных, отчаянно пытаясь сбежать. И если эту безумную картину считать нормальной, то все осталось неизменным, но что-то не давало Сэвину покоя.

Он еще раз оглянулся вокруг, пытаясь заметить мельчайшие изменения в происходящим. В этот момент несколько неупокоенных, двигавшихся в сторону внешней стены, поравнялись с ним. Сделав несколько шагов, один из мертвецов остановился. Бросив взгляд в сторону, имперец заметил, что и несколько других неупокоенных внезапно оставили свое движение. Еще не разу в жизни Сэвин Рот не чувствовал, чтобы его сердце билось в такой панике, а по внутренностям растекался лед. «Что-то не так», – мысль настойчиво стучала в голове, требуя немедленных действий от тела, но оно не слушалось.

Внутри все содрогнулось, когда ближайший к имперцу мертвец медленно повернул голову и устремил к нему полный бессмысленной жестокости взгляд…

Глава 10. Падение Ванилиона

Тяжелые шаги эхом разносились по лестнице. Отправив племянника прочь из города через один из тайных ходов, хранитель спешил к вершине Великой башни. Он должен был исправить все, что натворил. Армия неупокоеных теснила силы Союза к внешним стенам Ванилиона, и если мертвецы выйдут за пределы города-тюрьмы, их будет уже не остановить. Страшная сила окажется в руках повелителя духов, и как он использует ее, даже Высшему неизвестно. «Император Сариван, зачем? Неужели ты не понимаешь, что им нельзя доверять? Такие, как Энитир, лишь ждут шанса, чтобы получить больше власти, они используют тебя и Империю в своих целях. А сейчас в его власти целая армия мертвецов, он ждал этого, он этого и хотел. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы его остановить». Хранитель понимал, что ему придется совершить, и просил прощения у всех, кого погубил этой ночью. Сердце мужчины билось все тяжелее, дыхание сбивалось, в глазах темнело, а боль в поврежденной ноге становилась сильней. Несколько раз ее сводила судорога, и хранитель падал на лестницу, теряя драгоценное время. «Давай, соберись, старая ты рухлядь!» – мысленно ругал себя Тарион. Облокачиваясь об стены, с огромным трудом он преодолевал последние ступени. Открыв дверь на вершину Великой башни, хранитель увидел двух стражников. Их почетной ролью было охранять «Взор императора». Огромная металлическая чаша хранила в себе неугасимое, магическое пламя, столбом устремляющееся в небеса. Чаша была подвешена массивными цепями над люком.

– Сбросить пламя! – приказал хранитель. Ноги отказывались его дольше держать, и мужчина рухнул на холодные камни. Стражники кинулись на помощь к хранителю, но он их остановил.

– Я сказал сбросить «Взор императора», немедленно! Это приказ! – несмотря на ослабшее тело, взгляд хранителя был тверд и серьезен. Солдаты еще мгновение колебались, но затем кинулись к чаше с пламенем. Один солдат снял с пояса большой золотой ключ и открыл люк под чашей, после чего оба стражника взялись за механизмы по разным сторонам чаши, чтобы раскрыть ее.

«Еще немного, и все закончится», – подумал Тарион, медленно поднимаясь, но в этот момент в грудь стражников ударили сферы темного зеленого света, после чего они проникли внутрь. Стражники резко сжались, а затем выгнулись так, что их позвоночники звонко захрустели. Из их ртов и глаз вырывались столбы зеленого пламени вместе с криком агонии. Через несколько мгновений воины упали как подкошенные.

– Как любопытно. Что это вы такое замыслили, хранитель? – послышался хриплый голос за спиной Тариона. Хранитель обернулся на обращение. У дверей стоял Энитир, по его костлявым пальцам плясал зеленый огонь.

– Я не позволю тебе, отродье, получить власть над армией неупокоенных.

– Прошу прощения, хранитель, они уже под моей властью. – Сухие губы расплылись в улыбке, Энитир указал в сторону: – В данный момент мои прекрасные марионетки спасают ваш драгоценный город от сил Союза, а позже, хм... Думаю, я найду для них достойное дело.

– Я тебя остановлю.

– Позволите поинтересоваться, как? – в голосе повелителя духов появилась издевка и наигранная наивность. Тарион обнажил меч, на что Энитир лишь чуть склонил голову.

– Серьезно? – из глотки повелителя духов вырвался хриплый смех. Не обращая внимания на хранителя, Энитир начал медленно расхаживать по башне.

– Знаете, хранитель, духи боли и болезни одарили меня огромной силой. – Повелитель духов окинул взглядом Тариона, маленькие черные точки зрачков опустились вниз. – Я чувствую каждое ранение и болезнь в вашем теле.

В этот момент боль в ноге стала нестерпимой, и хранитель, выронив меч, упал на одно колено, не в силах подняться.

– Духи не одарили тебя, ты заполучил эти силы обманом, они не принадлежат тебе, лживый ублюдок! – сквозь зубы процедил хранитель. Энитир медленно подошел Тариону.

– В этом наша разница, уважаемый хранитель. При всем своем видимом величии, вы лишь пешка, делающая только то, что вам прикажут сверху. Я, несмотря на свой жалкий вид, беру сам все, что только пожелаю. Это я веду партию, играя вами, вашим городом, и я буду вести игру дальше, используя для этого хоть всю вашу Империю с императором.

Полные ненависти глаза хранителя взметнулись на Энитира. Как бы он хотел сейчас кинуться и просто задушить этого монстра своими собственными руками.

– Я уничтожу тебя, – сквозь зубы произнес хранитель.

– Довольно бравады, хранитель! – Энитир махнул рукой. – Ваше время прошло, вы пережили столько сражений. – Повелитель духов начал неспеша поднимать свою костлявую руку, пламя на которой становилось все ярче. – Столько раз были на краю гибели и получили немало ранений, правда?

В этот момент все тело хранителя наполнила боль. Каждая старая рана превратилась в очаг невыносимой агонии. Он чувствовал, словно раз за разом мечи, кинжалы, стрелы вновь терзают его. Взгляд Энитира не отрывался от тела хранителя, его маленькие черные зрачки будто проникали своим взором все глубже и глубже.

– Ах, а ваше сердце, такое храброе, большое и такое больное. – Хищная улыбка повелителя духов расплывалась все шире, губы треснули, и по ним потекла темная кровь. Тарион схватился за грудь, ощущая, как сердце болезненно сжалось и отказывается делать новый удар. Он задыхался, чувствуя, как силы покидают его.

– Не ждите, что ваша смерть будет легкой, мой уважаемый хранитель, она будет болезненной, я обещаю.

Судороги проходили через тело Тариона, он не мог ни вздохнуть, ни крикнуть, в глазах стремительно темнело. Из глаз хлынули слезы, а зубы сжались так, что, казалось, раскрошатся друг о друга. «Это конец...» – думал хранитель, но внезапно напряжение и боль отступили, а со стороны повелителя послышался громкий захлебывающийся кашель. Подняв голову, хранитель увидел, что из груди Энитира торчит лезвие меча.

– Ну что, отродье, нравится чувствовать боль, а? – послышался голос Ротира за спиной мага. Клинок в груди повелителя духов медленно поворачивался и проникал дальше сквозь его черное сердце. Энитир издал хриплый рык, полный ненависти. Повернув тело вполоборота, он схватил Ротира за волосы, впиваясь когтями в голову.

– Отличная попытка, наблюдатель, – прохрипел повелитель духов, тяжело дыша.

– Но вы правда думали, что этого будет достаточно? – Энитир швырнул в Ротира в сторону. Под негромкий, угрожающий шепот повелителя, напоминающий шипение змеи, огонь на его руке загорался сильнее, формируясь в шар.

– Прощайте, – сказал он, обращаясь к лежащему на земле Ротиру.

Воспользовавшись тем, что маг отвлекся, Тарион схватил свой меч и из последних сил отсек Энитиру костлявую, худую ногу чуть выше стопы. Взревев от боли, повелитель духов начал заваливаться в бок, зеленый шар темной энергии улетел в небо Ванилиона. Энитир схватился за хранителя, впиваясь костлявыми пальцами.

– Ничтожная тварь! – зарычал повелитель в лицо хранителя. Глаза мага озарились яростным зеленым пламенем.

Хранитель с трудом удерживал равновесие, пытаясь стряхнуть с себя Энитира. Повелитель духов отцепил одну руку, в которой вновь начал зажигаться зеленый огненный шар. Тарион, зажмурившись, старался отстраниться от этого обжигающего льдом проклятого пламени, но оно с каждой секундой было все ближе к лицу.

– Дядя! – прозвучало где-то совсем близко, а затем в лицо Тариона плеснула холодная кровь. Зеленый шар исчез. Хватка когтистых рук осталась на месте, но ее сила резко уменьшилась. К ногам Тариона упало тело повелителя духов. Энитир яростно кричал, от боли и ненависти, в безумстве размахивая культями.

Хранитель и наблюдатель, вдвоем кинулись к лежащему на земле повелителю. Удары их мечей вновь и вновь обрушивались на тело Энитира, пока вся его одежда и пол под ним не пропитался темной, нечестивой кровью. С уст повелителя сорвался полный ненависти хрип. Маленькие черный точки зрачков беспомощно метались по быстро пульсирующей радужной оболочке.

– Надеюсь, этого тебе будет достаточно, отродье?! – с яростью произнес хранитель и последним ударом обезглавил Энитира. После чего меч выпал из ослабших рук Тариона.

– Как ты, дядя? Ротир подхватил хранителя, удерживая его от падения.

– Я же велел тебе убегать, почему ты вернулся? – слабым голосом спросил

Тарион, крепко цепляясь за племянника.

– Я ведь говорил, я буду с вами до конца, хранитель, – с печальной улыбкой сказал Ротир. Черты лица Тариона также смягчились. Он ничего не сказал, хоть и хотелось сказать очень многое, и просто обнял племянника так крепко, как никогда не обнимал. Несмотря на все, что произошло здесь, неупокоенные тела все еще были на свободе, пусть никто их больше не контролировал, это не значило, что они перестали быть опасными. Энитир, словно пустые сосуды, наполнил их тела ненавистью, злобой и животной яростью.

– Мы должны закончить это, – твердо сказал хранитель, не скрывая горечи в голосе. Он отцепил от себя отрубленную руку Энитира.

– Да, я понимаю, – также твердо и более смиренно сказал Ротир. – Давай сделаем это. Ради людей, что будут жить после нас.

– Да, ради людей.

Мужчины подошли к механизму чаши. Им потребовалось немало усилий, чтобы чаша, содержащая «Взор императора», с громким скрипом начала раскрываться. Вскоре огонь, словно поток водопада, полетел вниз, через желоб внутри Великой Башни, по которому много лет назад и был поднят сюда. Где-то там, внизу, у самого основания, пламя «Взора императора» коснулось земли. В тот же момент великий и ужасный магический огонь, взвыв диким зверем, огромной разрушительной волной вырвался из самого сердца Ванилиона. Стена огня сжигала все на своем пути, оставляя после себя лишь голые камни. В то же время столб ударил вверх, пройдя по желобу обратный путь, к самой вершине башни. В один момент весь город закричал в своей последней агонии, а финальным ее аккордом был оглушающий взрыв.

Эпилог

Прошло несколько часов с тех пор, как Верхняя часть "Великой башни" в оглушительном взрыве разлетелась на части, разбросав свои обломки по всему городу.

Норт, как и многие воины союза, чудом успел убраться из Ванилиона, до того, как неудержимая волна огня полностью его поглотила. Сейчас, в лучах восходящего солнца, рыцарь заворожено смотрел на пустой, очищенный город. Весь тот ужас, что был в нём заточён, все страдания, злоба, боль, были навсегда стёрты. Рыцарь упал на колени, не веря, что эта ночь закончилась и они вышли победителями. Но сил кричать и радоваться победе просто не было, эта победа праздновалась тихо.

Эмиль Норт закрыл глаза. В голове до сих пор звучал грохот боя, крики воинов и пленников, хрипы армии неупокоенных и треск огня. Но постепенно, сквозь эхо прошлого, прорывались новые, совсем иные звуки.

Рыцарь слышал, как начинается новый день, самые ранние пташки уже начинали свои песни где-то в глубине леса, ветер тревожил ветви деревьев, наполняя местностью вокруг приятным шелестом. Мёртвая тишина медленно отступала под звуками жизни. Норт прислушался, люди тоже не молчали. Воины и простые люди, кому повезло спастись перешёптывались. До слуха Эмиля всё чаще доносились слова благодарности, сочувствия и поддержки. Он слышал голоса детей и счастливый смех сквозь слёзы их родителей. Как бы много ужасов он не испытал за прошедшую ночь, эти звуки того стояли. Многие потеряли в этом городе родных и близких, были и те, кто потеряли в нём даже себя. Но теперь всё закончено. Ванилион пал.

Тихо помолившись Высшему и Падшему за упокой всех, кто был в этом городе с обеих сторон и за своего отца, рыцарь медленно открыл глаза и поднялся с колен. Смотря, как нежные утренние лучи мягко скользят по разрушенной башне города, Эмиль надеялся, что это было не зря. Проклятый город-тюрьма, один из символов зловещей власти императора уничтожен, а опыт и пример этого чудовищного места не забудут никогда. А значит есть шанс, что подобные города больше никогда не будут построены и когда они победят императора, никто и никогда не получит подобную власть. В это верил Эмиль Норт. За это он был готов сражаться. Ни за власть или богатства, а за жизнь. За жизнь тех, кто рядом и тех, кто будет после нас.