Падальщик. 12 рассказов Тирренских морей

Глава 1

В хозяйстве все пригодится

В идеальном мире вещи лежат на своих местах. Но, к сожалению, сырое вспаханное поле от идеального мира находилось крайне далеко.

А лично я оказалась прямо в центре того, что сутки назад было полем боя. Кое-где еще дымились угли в кострах, валялись обломки копий, заграждений, клочья лошадиных попон, какие-то человеческие лохмотья и обломки оружия. В центре поля росло несколько деревьев, окруженных густым кустарником – так обычно крестьяне устраивают себе тенистый лагерь, чтобы летом можно было спрятаться среди фруктовых деревьев, поставить навес и несколько столов.

Поле выглядело чистым, словно его проборонили и сверху посыпали останки военного хлама. Не было ни тел, ни захоронений. Ни живых, ни мертвых. С серого неба шел мелкий густой дождь, в спину мне порывами дул теплый ветер.

Я что-то потеряла в этом поле, но что и где? С трудом последнее время мне дается передвижение по этим местам, словно в болоте, медленно и устало я двигаюсь вперед, все чаще останавливаюсь и с трудом по утрам поднимаюсь с отсыревшего ложа из веток и влажного плаща.

Костер дымит, от него больше чаду, чем тепла. Кажется, что я вся пропахла дымом этой поздней осени.

Что толку сожалеть об очередной битве, к которой я опоздала? Старрен опустошен, выжжен до тла, словно ярость прокатилась по его улицам в виде огненного шара. Остались только каменные обломки башен и бесконечные выгоревшие улицы, бессильно сползающие к берегу Ливы. Деревья на ее набережной сгорели или вырублены, и теперь река словно голая, бьет по разрушенным причалам порта.

Все, что имело смысл потеряло его. В городе не было даже ворон. Я видела Верден, где аламберы сожгли тела жителей в огромной башне Ассамблеи, заперев снаружи, и люди выбрасывались из покрытых позолотой окон вниз, стремясь избежать смерти. Выталкивали друг друга с площадки крыши, на которую успели взобраться счастливчики.О, Великий, что же я за существо такое?!

Остались те, кто договориться хотел с аламберами, предложить свои услуги, стать эмиссарами. Остались с семьями, с детьми – хотели сохранить хозяйство, нажитое богатство.

Согнали, заперли и сожгли.

И хозяйство сожгли прямо с домами. Вот и мучаюсь я. Никуда я не успела.

Верден сожгли, Старрен сожгли. Никого не осталось. Пустота только внутри.

Зачем мне их людской мир, зачем я вообще вмешалась в то, что по природе должно было стать очистительной волной от нашего присутствия в этом мире.

Давно пора прекратить совместное существование с людьми. Они извращают наши миры, наши идеи, даже наши лица они видят все по-разному. К чему мы несем им свой лик, свои слова, свои радости? Все в пустоту. Все прах…

***

…Методиус, помешивая в котле наваристый куриный суп, потер затылок.Погода давит, подумал он. Последние дни он плохо спал, все ему снится, как кричит сосед его Дмиприорис. И так истошно, отчаянно, безумно просто орет. А слов не разобрать…

Опять огонь чадит, дрова вроде хорошие, не сырые, надо попросить очаг почистить, небось, сажей дымоход забился. Он присел, чтобы перемешать дрова в очаге и вдруг в пламени ему ясно увиделся сосед, крепко прижимающий к груди рвущуюся из рук жену. Она беззвучно кричала, протягивая куда-то руки. Дмиприорис закрыл глаза и шагнул назад, таща за собой жену…

***

Голова Методиуса закружилась и он осел на пол, чудом в раскаленную решетку лбом не воткнулся.

Вернувшийся из погреба сын нашел отца сидящим на коленях у очага и рыдающим в голос. В испуге он бросился за матерью с криком: «Отец, отец, мама, сюда!!!» - так его испугал вид этого невозмутимого человека, который сейчас, покачиваясь из стороны в сторону, сидел у огня и что-то бормотал себе под нос.

Через минуту в комнату вбежала супруга Методиуса, женщина весьма крупная, рассудительная и энергичная. Она тут же осмотрела супруга на предмет повреждений, не нашла их, вытурила из кухни детей, здраво сочтя, что раз повреждений нет, то и помощь их не нужна. А с душевными и сама разберется, нечего детей пугать.

Розалия уселась перед ним на колени,взяла лицо в ладони и заставила посмотреть себе в глаза:

- Посмотри на меня, дорогой, что случилось? Что с тобой? – за 10 лет, что она с ним прожила, на них и разбойники нападали, малыша вместе похоронили, отец у него на руках помер, только побег из Вердена с детьми на одном возу чего стоил. Стой… Дмиприорис ему снился сегодня…

Семья Методиусов издавна славилась своим даром видения. Был этот дар ярок и страшен своей полнотой уже пять столетий подряд. Боялись его и владельцы и те, кто приходил к ним за помощью.

А вот в муже ее, к счастью, оказался только талант повара да хозяина трактира. Во всяком случае, до этого времени. Розалия обняла его и спросила:

- Все видишь, как дед? – муж кивнул. – И запахи чувствую, и голоса слышу. И страх, страх, безысходность то какая, Рози. Они же их заживо всех сожгли, у Дмиприориса ребенка толпа затоптала, а он с женой с крыши Ассамблеи сбросился… Рози, как жить теперь? Как жить?! - он закрыл глаза и уткнулся ей в плечо. Теплые руки обвили плечи и ласковый голос зашептал, все хорошо, все хорошо будет…

«Как жить? А как – разве не благодаря тебе мы вообще-то и живы? Все на улице нашей остались. Только мы уехали. Кварталы победнее – убежали, голодранцы, смеялись им вслед соседи наши. В спину нам только камнями не кидали. Бедные, бедные… ох, Великий, благослови их в новой жизни. Каждого, каждого страдальца… Одни мы загрузились утварью кухонной, детьми, да манатками потеплее. Вот еще закрытый сундук отца твоего забрали. Да сундук с приданным моим, которое я из Кармины привезла с мамиными рецептами в тяжелом переплете.»

Розалия почувствовала, как благословенный поток потихоньку уносил ее прочь от страшных мыслей - ох, как хотелось ей зареветь в голос, вспомнив маленькие ручки крестника своего Дони, оставшегося навсегда погребенным в пепле городской башни. Закричать, завыть в голос от боли по тому, счастливому времени, где все были… Были… Она посмотрела в лицо мужа и вдруг с болью увидела, что волосы на его висках теперь совершенно седые. И слезы ее высохли, а внутри нее зашевелилось теплое, живое, огромное чувство счастья.

Огромного, бесконечно эгоистичного, но такого честного женского счастья – ЖИВЫ. И дети живы, и они живы и будут жить, и внуки будут, и у них – по три, как минимум, чтобы не меньше, она еще и в завещании пропишет на семь поколений вперед.

Она взяла Методиуса за плечи и отстранив от себя, твердо и спокойно произнесла:

- Че сидим? У тебе вон суп закипел, овощи пора забрасывать, а ты сидишь. Счастливо будем жить, и долго. Я - тут, дети вон в щель подглядывают, напугал нас. Подумаешь - дар открылся. Это времени только было дело. У вас в семье все Мудрые, а ты из них лучший, чему удивляться? Делов-то.

- Жалко Верден, но, вспомни, как отец твой говорил: «Мы только видим – выбор они делают сами».

Не кори себя, довари суп, да пойди открой, наконец, свекров сундук на чердаке. Уж больно мне интересно – лежит ли там мешок с деньгами? Нам бы сейчас не помешал, а то нас к лету на одного больше станет, лишними не будут.

Методиус, ошалевший от супружеского словесного потока, внезапно пришел в себя. Глаза мгновенно высохли, обретя привычный блеск, лицо разгладилось улыбкой и он тут же попытался встать. Однако ноги затекли и хозяин нового трактира в портовом городе Аллимассир «Дивный половник» чуть не упал. Со стуком распахнулась дверь и вбежали сыновья, со всех сторон окружив и обхватив отца. Прижавшись к ногам сыновья-погодки молча стояли, глядя на родителей во все глаза – прошла ли гроза, и что это было, и страшно ли это, и надо ли опять куда-то будет уезжать.

И тут самый младший отрок спросил, шестилетний Конни : «Мама, а когда у нас сестричка появится – можно я придумаю, как ее назвать?» - все принялись смеяться, смеяться, до слез, словно вместе с этим смехоми слезами уходил из них страх будущего и страх прошлого. А теперь началась просто Жизнь…

***

…В кустах зашевелились ветки. Собака или волк подумала я и расстегнула налуч, освободив лук. Бешенных животных в таких местах пруд пруди, здоровое труднее встретить.

Я приложила стрелу к луку, прицелилась и тут же опустила лук. Из кустов навстречу мне на четвереньках выползала толстая задница в обтягивающем сером трико. Шов посередине лопнул и был зашит зелеными нитками.

Влекомая любопытством, я тронула поводья и Корда медленно, увязая в грязи по самые бабки, пошла в сторону кустов.

Голые ветви окончательно раздвинулись и выплюнули в грязь человеческое существо. Одетый в серое трико и высокую шапку, подвязанную грязной зеленой лентой, весь измазанный землей претендент на место в людском сообществе выглядел крайне напуганным и довольным. Стоя на четвереньках, он что-то бурчал, поглаживая объемистый сверток, лежащий перед ним на земле.

- Что спер, милейший? – тихо спросила я. – Мародерничаешь потихоньку?

Случалось ли вам напугать кошку? В точности как животное, толстяк подпрыгнул над землей, перевернулся в воздухе и упав на землю, засучил ножками, пытаясь отползти обратно в спасительные кусты.

Корда недовольно всхрапнула и отошла назад. Ну и правильно, бешенными-то не только собаки бывают.

Есть люди некрасивые, есть несимпатичные, есть, что греха таить, и просто уродливые. Но это все не имеет значения, когда начинаешь общаться. Внешность их обманчива и чаще скрывает за собой натуры тонкие и глубокие.

А вот этот экземпляр был просто отвратителен. Огромный тонкогубый рот разрезал большое, круглое лицо, словно прорезь и странно кривился, сломанный кривой нос торчал между маленькими темными глазками, которые бегали словно два насекомых, пойманные жадными глазницами.

Огромная шапка держалась на ушах, привязанная к голове замызганной атласной зеленой лентой. Страшно представить откуда он ее взял. Одетый в странное серое трико, покрытый с головы до ног даже не грязью, а каким-то дерьмом, он вонял даже под дождем.

Бывают такие люди-падальщики. Они подбирают все: чужие вещи, потери и радости, они смерти не чураются – с удовольствием подбирают за ней остатки. Им отдают вещи мертвых, чаще всего те, которые и при жизни давно были забыты хозяином.

Ну да кто я такая, чтобы осуждать это существо? Я уж было хотела повернуть назад, выводя лошадь прочь от этого человека, грязного поля и дождя в надежде хотя бы к вечеру найти ночлег под сухой крышей. Однако создание не оценило своего случайного счастья.

- А куда движется госпожа, вот так, одна, без свидетелей, тьфу, сопровождающих?

Я рассмеялась. Его оговорка была просто потрясающе откровенной, такой себе фестиваль наглости. Он поднялся наконец на ноги, достаточно упитанный и высокий, чтобы чувствовать себя рядом с обычной женщиной уверенно. Насекомые в его глазах уже делили богатую добычу сегодняшнего дня. Я даже ощутила некую бодрость его мироздания.

Дождь прекратился и луч солнца пробился сквозь низкие облака, осветив нас поздним октябрьским теплом. Корда сделала еще пару шагов в сторону. Я вновь положила стрелу на лук.

- Да вот тебя хочу в свидетели призвать, Падальщик. Открой сверток. - лицо его исказилось, будто я ударила его, назвав по имени.

- Откуда знаешь меня, девка? - он выпрямился и вот уже стал не просто отвратителен. В лице появился смысл и пропал страх. Уж он-то знал, какое влияние он оказывает на жертв своих. Безнадежность, бессмысленность сопротивления, тупик, выхода нет. Вот он бесконечный ад этой жизни, которая будет длиться до тех пор, пока одряхлевшее тело не рассыплется от усталости. –Слезь с коня, ишь наглая, притащилась посеред поля. Небось, мужика издалека углядела.

Он сделал еще шаг по направлению к лошади и Корда встала на дыбы. Довольно рисковый шаг, учитывая расползающуюся у нее под ногами грязь. Однако, выпад ее прошел удачно и Падальщик остановился.

- Ишь бешенная скотина, - прошипел он, - Слезай, сказал, - однако дальше с места не сдвинулся.- Я тебя научу уважать…

Неожиданно он обернулся в кусты и скрывшись там по пояс, отчаянно начал в них копаться.

Наконец он выдрал из ветвей палку, к концу которой был привязан устрашающего вида меч.

Следующие десять минут прошли под аккомпанемент его рассказов о невероятных достижениях и не менее невероятных угрозах, каким-то фантастическим образом сменяющимися совершенно сказочными обещаниями. Лицо его менялось и становилось все глаже и чище.

Однако, несмотря ни на что, чувствовала я себя гораздо лучше. Отчаянно захотелось куриного супу. Жрать мне захотелось отчаянно просто.

Безумный монолог продолжался. Много правды было в нем, вот что страшно.

Падальщик - не то существо, с которым хочется встретиться в своей жизни. Существо-паразит ищет он чужие беды и умножает их своим присутствием. Предатель и шантажист, лизоблюд и отравитель, соблазнитель и развратник, но, все же в основном – мародер.

Он у других крадет и к себе прикладывает: любовь, достоинство, красоту, гордость, честь. А оно – все не по размеру, все мертво на нем, все нечистоплотно.

Крадущий из чужих жизней радость и веру. Оставляющий вас привязанным голым посреди чащи леса с дикими зверями. Любят они честных мужчин и женщин, доверяющих свое сердце незнакомцу. Бросит вас, а вы и благодарны ему за гибель: конец мучениям.

Но и его миссия достойна: ибо если суждено вам выжить (а это, я вам скажу – весьма вероятно и зависит только лишь от вашего желания жить) – не найдет вас больше ни одна тварь, ни одна зараза к вам не прилипнет. Падальщики будут обходить вас стороной, видя смерть свою в ваших глазах.

- Сверток открой, трупожор. – стрела, просвистев, воткнулась у его ног, глубоко уйдя в землю. – я подняла руку и указала на сверток. – Опять мечи воруешь с поля битвы? Воинов грабишь? Или хворост собираешь? Семь свои собрал? Или все бродишь, торговать мертвечиной пытаешься?

Я наклонилась в его сторону, чтобы лучше видеть его глаза. Солнце уже садилось за моей спиной Его лучи ярко освещали гладкое, мужественное лицо моего собеседника. Я просто восхитилась его потрясающим мастерством.

Древко вспыхнуло у его ног.

- Что, Правда горяча?

Лицо падальщика перекосилось: он узнал меня. Огонь медленно распространялся вокруг него, заключая его в кольцо.

- А я собрал!!! Да, собрал. Все семь собрал!! Он же мертвый там лежит! Весь истыканный, ему все равно, три вот так и не смог вытащить, глубоко застряли... Но это мое, я не отдам. – голос его перешел на визг, когда он увидел, что стоит в огненном кольце.

- Правда! Правда!! Простите меня, Госпожа!!! Я не узнал сразу, не узнаааал!!! - вот же врун - и здесь не может без этого обойтись. – Так получилось у меня найти, я же не виноват, что оно мне попалось …

***

Падальщиков нельзя убивать. Во-первых, просто так - не убить, а уже во-вторых – нельзя, и все.

Они съедают то, что мертво в нас, что отжило свое, а расстаться с этим люди не могут. Вот и приходят они, слетаются на отжившие страхи, желания, выдуманные беды и клюют, клюют в них, пока не оторвут с мясом отжившее. Да так оторвут, чтобы с кровью, чтобы почувствовали мы, что снова живы и есть ради чего, хотя бы из ярости, жить дальше!

Я спрыгнула с лошади и подошла вплотную к огненному кольцу, а затем ступила на огненную границу.Падальщик завизжал. Огонь окатил меня теплом и кровь моя закипела. Голод оказался невыносимым и я протянула руки к его лицу. Оно оказалось абсолютно человеческим.

Обычным, мягким. Не могу сказать, что отвратительным на ощупь. Только внешне.

***

Падальщику не повезло в этот раз - добыча его оказалась крайне голодным хищником. Жизнь безгранична и на ее просторах есть место для горя и для Радости. Для стыда и для Славы. Для позора и для Гордости. Для предательства и для Любви. Во мне есть место для всего. Я принимаю и отдаю все, что ты, малыш, можешь принять. Расти, становись больше, ищи в Жизни свое, а не чужое.

Проходи сквозь людей и останавливайся только на себе самом.

Избавляйся от прошлого, просыпаясь каждое утро. Ныряй в будущее, засыпая вечерами.

***

Падальщиков нельзя убивать. Ну только если очень надо. Пламя потухло, осталось только кострище. Я развернула лежащий рядом сверток. Семь мечей. Бедняга, наконец, собрал их все. Пора ему было двигаться дальше, а он и не понял сразу.

Пойду посмотрю на труп в кустах.