Отцовское сердце

Глава 1

Вечернее южное солнце, стараясь украсить золотом, покрашенные зелёной масляной краской, унылые стены, заглядывало в маленький кабинет центральной районной больницы. Лучик скользнул по стеклу шкафа, высвечивая прозрачные сосуды толстого стекла с неаппетитным содержимым. Банки с залитыми формалином человеческими останками, стояли ровными рядами, выставленные явно по линеечке заботливыми руками хозяина.

Молодой мужчина, в накрахмаленном медицинском халате, чьё лицо украшала испанская щегольская бородка, без особого интереса бросив взгляд на человеческое сердце, спрятанное под толстым стеклом, отвернулся от сверкающего солнечными зайчиками стекла. Звякнул чайной ложечкой, размешивая благородного коньячного цвета, парящий напиток, хмыкнув, передвинул пешку на одну клетку вперёд, задумчиво произнёс:

– А скажите мне, уважаемый коллега, – он в очередной раз хмыкнул, потеребив бородку привычным жестом, когда его пешку, лихим кавалерийским наскоком, смели с шахматной доски, – среди младшего медицинского персонала ходят про Вас немыслимые байки, мол Вы, коллега, не просто так собираете коллекцию человеческих органов?

– Спрашивайте прямо Серёженька, – патологоанатом Сидоренко Николай Васильевич, солидный мужчина пятидесяти пяти лет, с заметным брюшком и обширной лысиной, которого коллеги иначе как Сидором, за глаза и не звали, кивнул в сторону медицинского стеклянного шкафа со стеклянными же полками, заставленного банками с формалином, – храню ли я сердце своего сына? Так я, Вам, дам положительный ответ, дорогой коллега. К слову Вам мат.

– Да как так-то! Василич, у меня между прочимсс разрядсс, а Вы меня, как мальчишку, под орех разделалисс, – молодой, перспективный хирург взъерошил пятернёй смоляной чуб, с пробивающейся первой сединой, – действительно храните? Но зачем? Не поймите меня неправильно, но это как-то... не по-христиански, что ли.

– Серёженька, сердце сосуд души, Вам ли хирургу не знать этого. Разве Вам, Серёженька, не приходилось сталкиваться в вашей практике с необъяснимым, вроде и операция простая и пациент стабильный, анамнез без хроники, а сердечко не хочет биться. Раз. Время смерти. Два. И мне свежее тело.

– Старый Вы циник, Василич.

– Профессиональная деформация. Сами знаете, патологоанатомом не каждый может стать.

– Это да. У нас помню на курсе была одна татарочка, красивая, а глаза, вот прямо как у Вас, чёрные, холодные. У неё дипломная была – Гистологическая картина детских органов, так она в роддоме два месяца жила, ожидая для своей работы материал. У мамочек истерики периодически случались, когда они её в коридорах встречали.

– Ох Серёженька, ну вот к чему Вы мне это бородатую байку рассказываете? Если честно, я считаю, что мы – патологоанатомы, милейшие люди.

– Ага, и глаза у вас добрые? – Усмехнулся хирург, помешивая чай в стакане.

– А я Вам коньячку в стакан, – мужчина усмехнулся, – для повышения доброты, так сказать.

– Нет спасибо, у меня сейчас плановая операция. Молодой парень, кровь с молоком, осколок словил. Бытовуха, а подишь ты осколочное ранение. Взрыв пароварки со слов участкового.

– Бывает. Ещё лет пять практики, и Вас Серёженька, уже ничего не будет удивлять. Может ещё партейку? Как раз успеете второй разик проиграть.

– Нет уж, увольтесс. Так я ещё чего, стану к столу в растрёпанных чувствах. – Молодой хирург поднялся, допил одним глотком чай, и вышел, чопорно кивнув напоследок.

Сидор тоже поднялся со старого скрипучего кресла, чья потрескавшаяся кожа говорила о годах, лишениях и набранных килограммах. Он аккуратно собрал шахматные фигуры в перевёрнутую доску, застегнув металлические крючки, поднявшись на носочках положил её на стеклянный шкаф. Мужчина остановился перед банкой с залитым формалином сердцем. Простояв так минут десять, тяжело вздохнув, открыл дверцу и погладил стекло банки.

– Ну вот Витенька, все ингредиенты собраны, дождёмся донора и.… – договаривать он не стал, снова тяжело вздохнув, аккуратно притворил дверцу, вышел из кабинета.

Покойницкая, так Сидор с любовью называл своё рабочее место. Полуподвальное помещение морга со свежим ремонтом, ровным полом, ярким освещением, и, главное, отсутствием порожка в холодильник, который так раньше раздражал. Теперь же в помещении царил полный феншуй, даря спокойное удовлетворение от хорошо сделанной работы. Он только что закончил вскрытие, щупленькой старушки. Отметив краем сознания, что душа покойницы всё ещё находится рядом с телом. Ну это понятно. Бабушка умерла своей смертью в круге любящие её людей, три дня ещё не прошло, связи не порушены. Вот помянут, а там и девятый день недалеко.

Телефонный аппарат прожурчал тихим ручейком, когда он уже практически заполнил карту старушки.

– Да! Сидоренко. Слушаю Вас. – он прижал трубку плечом к уху, продолжая настукивать по клавиатуре заполняя форму, – Да Сергей, конечно, сделаю не сомневайся. Сам что думаешь? Неуспели или... Хорошо получишь заключение к завтрашней пятиминутке.

Трубка легла на штатное место, прижав рычаг. Глаза бездумно смотрели в монитор. Время пришло.

– Идеально, – прошептали губы, а память яркой вспышкой напомнила улыбку сына, его счастливое лицо, так контрастирующее с плотно сжатыми в вечном недовольстве губами жены.

Он вновь, как уже тысячу раз до этого, вспомнил тот день. Жена купила машину, сама купила, его зарплата не позволяла таких трат. Когда бывшая супруга стала жить своей жизнью? Он ведь даже не заметил. Так же, из вечера в вечер, приходил домой. Слушал, уже ставшие привычными, упрёки, потом ложился спать, так же привычно обнимая супругу со спины. Ни чего, по сути, тогда не поменялось, просто в какой-то момент она перестала его будить по ночам, прижимаясь уже разгорячённым телом. У них был секс. Всегда и регулярно. По часу, не меньше, ему доводилось скрипеть кроватью. И, казалось, так будет всегда. Но в тот день она приехала на новой машине, уверенно держа руль одной рукой, в другой был последней модели смартфон.

Новая машина.

Восторг сына.

Они уехали кататься, а он остался, стоя во дворе около их многоэтажки, потерянно смотря в след, красному паркетнику. Сердце, как и тогда сжало тоской потери, только, стоя во дворе он даже не мог представить, что уже через полчаса его погибшего сына привезут в его покойницкую. Авария случилась прямо перед его больницей, на глазах многих коллег. Все видели, как его бывшая жена, не отрываясь от экрана смартфона, не глядя вывернула руль прямо под стоящий на обочине грузовик. Сын погиб мгновенно, а её хоть бы хны, даже синяков не было.

– Что б ты сдохла сука! – губы привычно пробормотали привычную мантру. Глаза скользнули по циферблату часов, до полночи ещё пять часов, времени за глаза.

Из коридора послышались звуки поскрипывающего колеса, больничной каталки. Пара санитарок затолкала каталку с телом, накрытым пожелтевшей от множества стирок, но чистой простынёй. Он откинул край простыни всматриваясь в бледное лицо трупа молодого мужчины.

– Такой молоденький, – произнесла из-за его плеча Антонина, пожилая санитарка, всю жизнь проработавшая в больнице, но на удивление так и не очерствевшая сердцем.

– Тётя Тоня, ты забыла добавить был, – произнёс Сидор, косясь на зависшую над телом душу парня, потом взглянув на наручные часы, нахмурился, – дамы прошу меня оставить, время, знаете ли, а у меня планы.

– Сухарь ты Сидор, – подала голос вторя санитарка, сухощавая женщина неопределённого возраста, нет так-то все знали, что Марине тридцать пять, да только она никогда особо за собой не следила, пусть неопрятной никогда и не была. Из-за её склочности, с ней, кроме всепрощающей тёти Тони, никто не общался, – у людей горе, а для тебя РАБОТА, тьфу на тебя.

– Идите, не мешайте работать. – неожиданно рыкнул на них врач, от чего обе даже вздрогнули, настолько не вязался полыхнувший яростью взгляд, с всегда уравновешенным Сидором.

– Чего й то с ним? – в голос спросила Марина тётю Тоню, открывая перед пожилой женщиной тяжёлую дверь морга.

– Того, – голос женщины прервался, отрезанный закрывшейся дверью. Впрочем Николай Васильевич, не обратил на говоривших ни грамма своего внимания. Достав из ящика стола, тускло блеснувшие серебром ножницы. Подскочив к телу, он дважды щёлкнул ножницами, с удовлетворением отметив отлетающую душу.

– Вот так, ножницы Мойры они такие, чик, чик и готово, – снова взглянув на часы он отметил время отрыва души от тварной оболочки, затем решительно кивнув своим мыслям, шагнул к дверям, подхватив по пути табличку «Не беспокоить провожу экспертизу».

Через три часа, в двадцать три по нулям посреди морга, в центре помещения, на белой мраморной плитке, красовалась переливами пурпура восьми лучевая октаграмма с вязью непонятных но притягивающих к себе взгляд буковиц и символов.

Николай Васильевич с удовлетворением оглядел дело рук своих. Сколько раз он до того рисовал, набивая руку. Семь лет вскрытий в центре восьми лучей, напитывая эманациями развоплощения место силы, упорством повторений достигая совершенства.

Спина ныла в пояснице, мышцы свело от напряжения, но ничего... Он, кряхтя от усилия подхватил тело с каталки, укладывая точно в центре нарисованной фигуры. Уложив, отошёл, вглядываясь с прищуром в положение, подойдя, поправил голову выравнивая её относительно второго луча, поправил ноги покойника, согнув их в коленях. Ещё раз отойдя, окинул взглядом, пытливо всматриваясь, ища видимые только ему огрехи. Следом восемь черепов, с неестественной белизной костей, заняли своё место по вершинам лучей. Очередной удовлетворённый кивок, блеск скальпеля, вскрывающего брюшину. Кишки покинули тело ровно распределяясь по внутренней стороне нарисованных линий октаграммы. Печень покинула тело, ловко отсечённая вместе с жёлчным пузырём, разделённая на две части заняла своё место по нижним, относительно тела, лучам. Скальпель вскрыл грудину, торакальный расширитель открыл взгляду замершее сердце в окружении сизых лёгких. Патологоанатом, тяжело, скрипя коленными суставами поднялся на ноги сжимая в руках отсечённое сердце.

– Дирхадам уматарда, – голос врача низкий, гортанный, стал нараспев произносить древнее заклинание, – вотумердама намадам. Хизасирта мади, ведираширдаз мара. – он тяжело шагнул, словно продираясь сквозь воздух, поднёс мёртвое сердце покойника к белому черепу. Укол в мешочек и тягучие капли упали на белую кость, – дирхамадам уматарда, – ещё шаг и новые капли пятнают цвет смерти чёрной кровью.

Мужчина выдохнул, утирая рукавом мокрый от липкого пота лоб. Восемь склянок лампад, наполненных человеческим жиром, загорелись, занимая свои места внутри черепов, от чего их глазницы тут же начали загораться жутким потусторонним светом, под речитатив продолжающего звучать заклинания.

– Возиржадава Маруха! – обескровленное мёртвое сердце вспыхнуло зелёным, холодным пламенем, рассыпаясь чёрным пеплом, осыпавшимся вниз маленькими зелёными искрами, от которых мгновенно занялись сначала лучи октаграммы, а следом и ленты кишок.

Мужчина метнулся к шкафу, кляня свою забывчивость, ведь хотел же стразу подготовить сосуд для души сына, увлёкся мля. Не задумываясь он махнул об пол банку, разбивая стекло. Подхватив сердце, не обращая внимания на расплывающуюся лужу метнулся к телу, вкладывая сердце в грудину, судорожными движениями откручивая барашки расширителя. Грудина сошлась, полыхнув по месту разреза зелёным пламенем, сращивая место разреза. Следом запахнулась брюшина. Охнув, он длинным прыжком, покинул пределы октаграммы.

– Успел, – выдохнул мужчина, замирая, не закончив движение разворота к своим трудам, –Ммать твою!

Посредине октаграммы стоял мужчина, глаза которого светились неестественным зелёным пламенем, язычки которого лизали его брови. Некоторое время они смотрели друг на друга, лицо поднятого мертвеца, поплыло тающим воском, меняясь на лицо мальчишки лет пятнадцати.

– Витя! – радость, удовлетворение, счастье, всё уместилось в этом коротком вскрике, Николай Васильевич шагнул навстречу фигуре. Вот только поднятый мертвец молчал. Он шагнул вперёд, вытягивая руки к врачу. Полыхнув алым, на миг высветилась стена из пламени, упирающаяся в потолочные светильники, от чего они мгновенно потухли. Темноту в помещении развеивала светящаяся стена да горящие на черепах свечи.

Мужчина облегчённо выдохнул, разглядывая в неверном, колеблющемся свете трансформирующиеся в когти кончики пальцев своего визави.

– Всё правильно Витенька, так и должно быть на первом уровне, не переживай мальчик мой, прокачаем мы тебя, кровушки у папки для тебя море, с лихвой хватит, – он с теплотой в душе рассматривал родные черты. У него получилось. У сына появилось тело, да у него сейчас над разумом довлеют инстинкты, память – чистый лист. Но это ни чего. Это не самое страшное, самое главное сделано. Краем глаза он отметил странное движение на полу. Формалин с разбитой банки, растёкшийся по полу, достиг нарисованной линии октаграмма. С какой-то отрешённости, в понимании неизбежности он наблюдал как линия резко потемнела, напитываясь темнотой, быстро побежавшей навстречу друг к другу, ещё миг и алая стена, удерживающая мертвеца опала на пол.

«Словно шёлк пионерского галстука» – почему-то подумал он. Метнувшуюся к нему фигуру он встретил левой рукой, тут же охнув от прострелившей боли. Челюсти с лёгкостью переломили лучевую кость. Сквозь пелену боли мужчина, поваленный на пол, достал из кармана скальпель. Не обращая внимания на порезанные пальцы, с силой сжал рукоять. Молясь, что бы верный инструмент не выскочил из скользкой от крови ладони, Николай, уверенным, отточенным движением воткнул себе в грудь скальпель. Рывок. Выдох. Мастер. Трахею не задел.

– Возьми моё сердце сынок.

Утром, во время пересменки, больницу потрясла жуткая новость, заставившая всех вздрогнуть. Сидора убили!!! Новость мгновенно обросла кучей слухов, переходящей от сестринского покоя до ординаторской, оттуда в приёмный покой и там разбившись о серьёзные лица вошедших сотрудников местного РОВД, откатилась обратно.

– А почему камеры в морге не работали? – задал вопрос заведующему отделением гинекологии, на свою беду оказавшемуся среди первых в морге, залитом кровью словно стенд на бойне, молодой следователь с юношеским удивлением, разглядывающий неприглядную картину истерзанного тела.

– Так недавно ремонт был, вот камеры и не работают, уж Сидор, царства ему небесного и ругался, и писал, мол положено, да так и не добился.

– А что, по следам можете пояснить, следователь указал на кровавые отпечатки босых ног, идущих от трупа по направлению к холодильнику да так и не дошедших до двери, словно ходивший дальше перемещался исключительно по воздуху.

– Да кто ж его знает, только я вам так скажу, больные все на месте, а ещё обратите внимание на ногу, точно не мои пациентки натоптали.

– Сердце пропало! Где сердце? – все обернулись на стоявшую подле разбитого стекла пожилой санитарки.

– Ну что Вы так кричите! – поёжившись воскликнул зав.отделением, – далось Вам это сердце тётя Тоня

– Поясните, о чём речь, – требовательно сказал молодой, да похоже ранний, следователь, мигом почувствовавший важность, для дела, пропажи.

– Это кто? – раздался голос эксперта криминалиста, показывающего на висящее на стене, над рукомойником зеркало, из которого выглядывал, высунув голову наружу, молодой парень.

– Витенька! – воскликнула женщина, рухнув, без сознания, на пол деревянной колодой

– Тётя Тоня – зав.отделением, подскочив к женщине подхватил левую руку нащупывая живчик.

– Пашка он смог, – рука женщины обхватила его ладонь, – смог понимаешь? Это Виктор... – рука женщины обмякла, падая на пол.

– Так! Марианна быстро каталку, а я пока на пост позвоню. Да живей давай! Тетеря – врач кинулся к аппарату на столе возле окна.

– Павел Анатольевич? – придержал его за руку следователь, – а куда ведёт это зеркальное окно? – он указал врачу на висящее зеркало.

– Какое к бениной маме окно – заорал зав.отделением, – разуй глаза. Гвоздь. Рама. Зеркало.

Ещё через минуту, едва за убежавшими с каталкой медиками, захлопнулась дверь, следственно-оперативная группа в полном составе уставилась на висящее над раковиной, обыкновенное зеркало в дешёвой деревянной рамке.

– Я вот не понял? – задумчиво протянул следователь, – мне что всё привиделось, отсюда же реально парень выглядывал?

– Не, не привиделось, – Костя эксперт протянул ему фотоаппарат, на мониторе которого на них, прямо в глаза, смотрели ярко зелёные очи молодого парня, на мертвенно бледном лице.

– Ну вот, я же говорил окно, - следак рванул к зеркалу, хватаясь за край рамы, – Коля давай сюда, помоги, не поддаётся зараза.

Ааааа!!! – Коля заорал так, что моргнули потолочные лампы.

Прямо из спины следователя, порвав джинсовую рубашку, брызнув горячим на его лицо криминалиста, вырвалась рука с неестественно острыми ногтями, сжимая бьющееся сердце. В следующий миг она рванула назад, открывая в спине сквозную дыру, через которую пробился зелёный свет. Николай снова заорал, надсаживая горло и рвя голосовые связки переходя с высоких тонов на сиплый хрип. Потолочные лампы, замигав, потухли окончательно, погружая мертвецкую во влажный, пахнущий кровью, мрак.

Диодный свет фонарика смартфона осветил склонившуюся к Николаю фигуру подростка, отразившись от зелёных глаз, словно от кошачьих.

– Аааа! Сука! Ек подходи! Ааа! На! – выстрел осветил на миг всё помещение переспорив в своей яркости свет телефона. Снова выстрел, и ещё, и ещё, пока затвор пистолета не замер в крайнем заднем положении.

– Не попал, – тихий смешок разрушил звенящую тишину, надавив на барабанные перепонки, – дяденька? А ты не видел мою маму? Дяденька? Ты почему умер? А как же моя мама? Мне обязательно нужно найти мою маму.

– А что потом? Марианна давай не молчи рассказывай, – в светлой комнате за круглым столом под парующий чаёк три дамы бальзаковского возраста расспрашивали четвёртую.

– Ну давай Мари, не тяни коня за подробности,

– Кота.

– Да какая разница, Ты рассказывай, мы за то тебе денег платим.

– Так заплати сначала.

– Рассказывай моё слово крепкое, в газете про тебя ни слова не будет, ни кто не узнает.

– Да что потом. После того, как в покойницкой Сидора убили, а за ним и всех ментов порешили. И первую группу и вторую. Приехали большие начальники из ФСБ всех нас опросили, особенно Пашу пытали, он последний с тётей Тоней разговаривал, что Витьку покойного видела. Ну потом подписки с нас взяли, что б значит молчали в тряпочку, да и заложили двери кирпичом. Даже покойников родственникам не отдали.

– Это каких?

– Да там же ещё пять тел было, людиж каждый день мрут, Ты деньги давай, обещала, давай, – Марианна протянула требовательно руку к полноватой блондинке с накладными ресницами.

– А как же оживший сын патологоанатома Сидоренко? Вы же обещали.

– Вот деньги получу тогда и отдам.

– Да нате уже, – через стол в протянутую руку скользнул довольно пухлый конверт, – можете пятьсот тысяч, как и договаривались.

– Держите, – теперь на стол лег гораздо больший свёрток, в котором угадывался некий плоский предмет, – это тот самый осколок зеркала, из которого Витька выглядывал. Вот как знала, что понадобиться и не стала выбрасывать.

Ещё через пять минут, когда за гостьей закрылась дверь, одна из подруг одна из подруг, жадно отхлебнув из чашки, смачивая вдруг пересохший рот проговорила:

– Думаешь получится?

– Уверена.

– Ну вот сегодня и узнаем за что мы такие деньги отвалили.

– Вот и узнаем.