Отступник горьких ниток

Глава 1

"Отступник горьких ниток"

«Filamenta lacrimarum»

И зачем я только направился в это место? Мне это ни к чему, но он, этот поганец пятисотник Филипп, направил туда. В Калогвесе разгадка всех твоих вопросов Борек. Да, так я и поверил, чтобы он запросто взял и рассказал секрет всех матерей. Вся моя жизнь пошла на пере косяк, мысли четки, а слова еле выходят, до встречи с ними… А лицо, вроде только третий десяток начался, а сух как старик. Это все они… Следят за мной, кто же знал, что их так много. А в институте в такое поверят, да ни в жизнь. У них свои заботы. У каждого, своя цель. Весь институт плевал на планы Яна, им бы познания, да всем и каждому, только редко дело идёт. Борек, Ленн даровал зародыш, задаток ума каждому и в наших силах развить его до бога. Ага, поверил. Сколько бы мне это Сирафим не рассказывал, а сам все трется у Кангена. Вызнать пытается, а тот со своими пустыми глазами, только и отмалчивается. Видать страшную тайну хранит, а Сирафим со своим ноготком только часть его страха увидел. Гребаные ветки. От чего их тут так много, незнакомец сказал, что это короткий путь. Может он тоже меня обманул. Сейчас вылетят на меня бандиты и будут угрожать, потом накинутся, будут бить… Хотя. В таких зарослях бандитам не особо удобно нападать на путников, да и взять с меня нечего. Ни денег, почти, ни ногтей. А вот был бы у меня ноготок, чтобы я смотрел на человека и подчинялся он мне, вот она сила из-за вуали. Но нет. Мне противен сам факт ногтей, кусок иной плоти, которая внутри тебя. Иные твари с затмения, все противно. Но боже мой, зачем ты наделил меня любопытством. Так оно же еще и окупится, вот узнаю секрет матерей и получу за это все золото мира. Куплю дом, выстрою оранжерею и буду сажать лилии. Семью заведу. Ведь в этом мире на сотню семей, которые я сгубил, должна возникнуть хоть одна для баланса. Чертова лужа. Кто же знал, что она такая глубокая. Ну вот, все залилось в сапог. Вернусь назад. Надо сорвать ветку, да побольше. Видимо не лужа это, а трясина, глубокая, зараза. Буду простукивать потихоньку. Вон и костерок виднеется. Доброго путника всегда примут. Я же добрый. Странный только он у этого костра. Сидит весь в шарфах. Хотя может от избытка шарфов и мне один даст, а то эта синяя серость средь скал, обрывов и коряг, доведет до болезни, а один шарфик мне даст и будет теплее. От одного не убудет. Вот бы еще пожевать чего дал, и тогда…

- Милый, подойди, помоги бабушке! – Раздался женский, старческий возглас.

- Не-не с-сейчас я-я з-занят!

Вот бабка привязалась, что она только здесь делает. Да, стоит себе на лужайке, шарфы валяет. Может она их продает местным жителям? Хотя жителей здесь и нет, да и путникам они нужны не так часто, сколько она их наплела. Вот уходит уже. Надо её остановить и узнать, для чего же ей шарфы.

- Б-Бабуля стой! Сейчас я до-до тебя дойду! - Крикнул Борек скоро пробираясь через остатки трясины, которая пропитала его белый плащ.

Ничего себе бабка. Сколько пряжи на себя взвалила. Её бы и продать было в пору и плащ новый сшить и воском его пропитать. Говорил мне отец, что не будет добра от белой вещи, вся измарается. Прав был, ну и хрен с ним. И с отцом, и с плащом. Главное ноги поскорее просушить, вот только бабку поспрашиваю.

- Ч-чем помочь д-добрая женщина? М-мне б-бы только по побыстрее, а-а то ноги п-промокли. – Бабка тащила на своем горбу две гигантские плетеные корзины пряжи, с шарфами, носками, шоссами. Всего не назвать. Ей явно в этом мире недолго осталось, кожа облезлая, сама вся в шрамах. Видимо некогда обожгла лицо. Волосы спрятала под платком, а на корявых пальцах поблескивали золотые кольца.

- А чего же ты сразу не отозвался. Занят был. Вы только гляньте на него. Тебе тоже нет дела до вековой девочки, только до шарфов. Вон тот у костра меня обокрал. Три корзины несла от Нины, а теперь только две получается. А ты хилый оказывается, когда по трясине шел, увереннее казался, а теперь проку от тебя. Шарфы мои вернуть не сможешь.

- Н-не смогу, с-слабый телом, я-я-я греться к нему ш-шел, а он р-разбойник получается-ся?

- Разбойник! Плут и обманщик! И сидит теперь у костерка. Чтобы его в трясину усасало! Вот Италик, жил тут. Так его тоже трясина усасала. Бежать хотел от дома, говорил, что мир поведать хочет, вот его мир и кончился в трясине. А ты небось озяб. Погреться тебе надо, пошли до дома меня доведешь. Хоть корзину твоя спина выдержит?

- О-одну выд-держит. – Бореку на спину взвалили одну из корзин, та, что была более полной. Свет костра исчез из глаз, и он с бабкой пошёл, меж земляных горок и елей к её дому.

Вот и бабка. Взяли и обокрали на нитки. Вот есть выражение. Обобрать до нитки. И пошутить можно, но не буду. И куда она меня ведет. Говорила, что Италик пытался сбежать. На карте здесь не было поселений. Вот поэтому у картографов ещё и есть работа и будет всегда. Ласковым надо к ней быть, располагать. Вроде моя речь её не смутила. Приду домой надо будет новых записок с проклятиями Ульнаиру отдать, чтобы каждая дошла до матерей и был их род проклят. Значит Нина делает пряжу, вот только как. Поля здесь пустые, овец нигде не найти. А нити то какие. Идеальные! И это чудо живет там, где нет человека достойного оценить должным образом. Уверен бабка сейчас заведет в угрюмую старую землянку на окраине некой деревни или в разрушающийся дом, где будет запустенье и моральное горе. И Нина подстать этой бабке живет в таких же условиях, а может и хуже. Видимо её выгнали из деревни раз бабка к ней ходит. Отшельница. Вот согреюсь узнаю где Нина и спасу её. Скажу, что её нити невероятны и их будут готовы купить за сотни золотых. Это сколько же в мире талантов, которые упускают свое счастливое будущее. Подождет этот Калогвес, надо распутать эти нитки. Ну вот как я и думал. Ублюдский дом…

- Заходи. Не стесняйся. Корзинку у порога оставь, за ней позже Люсьен зайдет. Сейчас очаг растопим и харчеваться будем. Мне доча недавно меда Жельденовского принесла, говорит, очень дорогой мед. А гостям только самое лучшее. Сапоги с штанами на печь уложи, там они в миг высохнут. – Говорила бабка Бореку, входя в угрюмый плесневелый дом из сосны. Внутри все было взбалмошно. Некоторые вещи были похожи на тотемы, другие на ритуальную утварь. Весь дом дышал иным. Это место находилось за горкой от деревни, бабка была травницей, и местные жители её недолюбливали, раз живет она по одаль, так думалось Бореку.

Вот и дела. Сижу без штанов у незнакомой бабки. Вот если бы молодая, наливистая девушка, то счастья бы были полные штаны, а это безобразие. Неловко я себя чувствую. Склянки достает конечно странные. Как только в погреб не свалилась бы с концами… Боже, какой уродец. И надо было такой татем вырезать. Без глаз, без ног только тело на длинном копье и что это? Это дети, выпадающие из неё. Какой ужас. А руки то как скорчила. И другие статуэтки не лучше… Как она только спит, когда рядом такое?

- А-а поч-почему вы не ж-живете в деревне с-состальными? Вы ж-женщина мудрая, ста-татная, вам и-и-и помощь от молодого по-поколения полагается. Во-во-вот хотя бы от Н-нины, которую вы у-упоминали. Раз-з она от-т-т-шельница, так почему бы вам в-вместе не-не жить? – Озираясь по сторонам, с располагающей улыбкой спрашивал Борек, в то время пока бабка расстилала белую простынь на стол и скидывала все ненужное, оставляя место для еды.

- Рада я что ты понимаешь, как тяжело мне живется, но дело травницы жить по одаль и растения собирать все различные. А с Ниной жить я не намерена, она же треклятая. Да и с чего ты взял, что она отшельница? Было время, когда косы у меня были вот такие, все парни бегали за мной. Но дом батюшки моего, подожгли. За должок. Чудом спаслася, выходили меня в деревне, ну да и кому такое чудо теперь нужно, только в травницы и подавайся. Много лет минуло и вот те на, Нина. Проклятая. Не суйся к ней, и она к тебе не сунется, а добро людское помнит, пряжей здравствует. А я посыльнячую. Вот и баночка изумрудного. А как пахнет то. Усаживайся. – Призывала бабка, располагаясь напротив Борека. Они общались на выдуманные темы, каждый сочинял свою сказку, попутно насыщая свои животы.

А это вкусно было. Не ел я еще такого меда, безумного цвета. И мясо она откуда-то добыла и вино. Зажиточно живет и не скажешь. До деревни стоит дойти, узнать про Нину, не хочет эта добрая бабуля рассказывать о ней. Вот не был бы её отец на картах помешан и жила бы она счастливую жизнь, а вот оно как. И про нити не слова. Идолы то ладно, далека от мира, что ей дела до правителей и Ленна, свою правду выдумает, а что-то скрывает. Ну и нечего её передо мной всё рассказывать, дурно будет. А сыр хорош, ореховый. Вино то какое, сладкое. Вот был бы у меня свой трактир. Сколько бы я пил в день? Наверное, пришлось бы останавливать себя, дисциплинировать, но сколько бы его было, оно бы манило. Как это мясо в зеленой жиже, так мягко. Неописуемо.

- А как ты бабуля, это мясо сготовила? Уж больно оно вкусно, особенно жижа эта. – Отрывая кусочек и промакивая его в жижу, интересовался Борек.

- Это традиционный рецепт деревни. Вот ты корову, когда зарезаешь, каждая капля дорога, все должно пойти в ход. Смотри, берем мы по утру, выводим на пастбище к самой молодой травке. Корова щиплет её несколько часов, а потом на убой. И вот то что внутри неё, это травка, выпарить и жижа эта получается. – Рассказала бабка, изменившемуся в лице Бореку. Его лицо налилось краской от того, насколько отвратную кухню он потреблял, кичась её превосходным вкусом.

Вот и уснула. До сих пор не отойду от этой стряпни. Не надо было спрашивать, а нет спросил. Вкусно ему. Ага. Как меда ложками наелся, а потом сказали, что это кал. Ужас. Хоть одежка высохла и ноги согрелись. Надо уходить, от чего-то прощаться мне с ней не охота. Оставлю записку, надеюсь грамоте её папенька успел научить.

Какая разруха, и где здесь только живут. Телегам хода нет, детям полянки не найти. Дом. Дом. Забор. Куст. Сгоревший дом. Дерево. Дом. Твою мать, почему никого нет. Зайду в этот, а там уже разберемся. Этот странный. О, нити. Старые и сырые, видимо пролежали здесь не один год. А за дверью. А за дверью пустота. Кувшины, стол, скамьи, веник рябиновый. Комната, комната, погреб. Лишь бы не свалится с этой лестницы. Где же камень, ногти зло, а камни наши, земные. Ну вот и славно, свет во тьме самое главное. Нити, нити, боже мой. Тут явно кого-то пытали этими нитями. Запах ублюдский, обстановка поганая. Не хотел бы я оказаться на этом столе с оковами. А катушка для чего? Наверное, за ноги растягивать. Ох. Надо уходить. Спа-си-те? Спасите… Раз, один, два, пять, двадцать, семьдесят… Сколько мольбы о помощи. Некоторые затереть пытались. Видимо никто иная как Нина и была в этом помещении. Добро помнит. Да бабка кажись, не святой одуванчик. Все вывернула наизнанку. Сейчас вот вылезу из подвала, надо будет подождать. Обосноваться в одном из домов и ждать Люсьена. Не знаю кто он, но без него правды мне не узнать, а к бабке теперь страшно идти, если жители здесь были безумные, то и она вряд ли стала исключением. А дорога с туманом, трава с росой, иголки колышутся от птиц. Без человека все мирно. Видимо одиночество моё не вечно…

- Уважаемый! Вы когда-нибудь думали о покупке сладостей для себя или родных вам людей? – Из-за холма явился торговец. Он нес большой рюкзак опираясь на палку и всем своим телом, окутанным в одежду из множества лоскутов, призывал Борека.

- Ра-разве твоя-я община не-не до-далжна торговать на-на-на площадях, а-а не с про-проходимцами в ра-разрушенных дере-ревнях? – Отвечал Борек медленно отступая от торговца.

- Да мне не в радость, дело в том, что мой нынче уже не дорогой товарищ сплавил мне освежающих сладостей. Но они не вечны, была бы у вас небольшая сумма, чтобы порадовать себя и меня. Поверьте, это окупится не только сделкой, но и информацией. Старый Юль же видит, что вы не здешний, и вам наверняка захочется узнать об этом месте, больше того, нынче, что вы знаете. – Юль наконец подошел к Бореку, который перестал пятится назад. Для него каста торговцев была не противна, он понимал их надежды, и представления о мире.

- И ско-сколько ты хоч-чеешь за сладости-ти? Уве-е-е-рен цена на них не-немалая.

- Нет. Нет. Цена на них сейчас самая низкая. Дело в том, что в моей семье не принято выкидывать еду. Вот и получается, что из-за своих принципов мне проще отдать её другому, чтобы это неприлежное действие осталось на его совести. А отдать за даром тоже не положено, мы же, не родня, поэтому выкупи их у меня. Всего двадцать три серебряные монеты.

- У-у меня нет-нет таких де-денег.

- Не может быть, не поверю, что человек в ваших одеяниях не имеет при себе ни гроша.

- Е-если ты хочешь. Ю-юль. То я го-готов отвести те-тебя туда, где ты сможе-жешь получить не-нечто равносильное эти-тим мо-монетам.

- Чего же такого равносильного ты можешь мне показать?

- Ни-нити. Та-таких, которые ты е-еще не ви-ви-видал. Ты на-наверняка сможешь прода-дать их за-за куда бо-более весомую сум-м-мму.

- А… Нити… - Протяжно сказал Юль немного осунувшись.

- Ты не-не хочешь т-тоорговать нитя-я-ми? Таких ты-ты еще не в-видел!

- Почему же не хочу торговать нитями. Последний раз была у меня неудачная сделка с нитями. Давай посмотрим, как все обернется в этот раз. Как говоришь тебя звать?

- Бо-борек.

- Веди меня Борек. – Проговорил Юль, и они вместе выдвинулись за холм ближе к трясине, спящей бабке и Нине.

Как же мне повезло. Теперь можно не ждать, не боятся. Этот лоскутный меня явно убережет. Только как все обставить. Где находится Нина я до сих пор не знаю, а те нити выкрасть будет глупо. Хотя, ему нет до этого дела. Не думаю, что у него настолько обширный список правил, чтобы не скупать краденое. Половина их рода так живет и ничего, здравствуют. А вот проблема в том, что единственным знающим человеком стала бабка. Как же у неё все это дело выведать? Юль тоже секретничает, но это его товар, а бабка не торговка. Придумал. Запущу в дом торговца, он войдет, увидит нити и предложит бабке продать их. Но вот Люсьен, кто же он такой. Может тоже торговец? А если пойти к трясине и рассказать историю как меня обокрали, может быть тот незнакомец у костра до сих пор греется. Он его палкой и изобьет, и нити его и информация моя. Только чего она стоит он не сказал. Может там вообще пустяк. Знаешь Борек был тут колодец, упал в него однажды Клинов сын, а тот богатый был, драгоценности носил, до сих пор на дне те покоятся вместе с сыном. Услышу такое и разочарованию не будет предела. Видать проснулась.

- С-стой Юль. Тщщ… И-иди сю-сюда. – Подозвал Борек скрываясь в ближайших кустах с видом на окно. Сняв белый плащ, они затаились видя, как в дом стал стучатся грозный мужчина с шарфами на плече, взгляд его был суров, подчеркнут венистым лицом, и большими руками, томно стучащими в дверь. На звук прибежала бабка, встречая долгожданного Люсьена.

- Ты старая кляча опять растеряла все нити! Говорил же тебе не ходить той дорогой. – Громко, басисто, но не переходя на крик возмущался Люсьен.

- Так ноги старые. Там идти долго, а тут от Нины рукой пода…

- Рукой подать? Тот на трясине забрал половину добра. А если оно в народ пойдет? Все сюда сбегутся. На ниточки. Торговцы. А Нити только мои. Нина моя. И я не позволь чтобы кто-то узнал где она. А этот стол ты для меня приготовила?

-Да…

- ЧТО ДА?! – Прокричал Люсьен, ударив кулаком по столу.

- Для тебя…

- Врешь старая ведьма! Кто тут был?

- Да путник один. Я его хотела попросить помочь. Ну чтобы нити Нинины вернул, а он хилый такой. Немощный, ну я и взяла его погреться. Накормила, спать уложила…

- И где он?!

- Не знаю Люсьен… Только письмо оставил…

- Ты хоть раз за свою жалкую жизнь пошевели мозгами! Если он оставил письмо значит и писать умеет! А если он умеет писать, то и читать. Нина умела писать и написала, да так что любой хоть немного любопытный человек её каракулями заинтересуется. Где оно?!

- Вот возьми… – Некоторое время он медленно вчитывался в слова Борека, стуча ритмично ногой. После чего разорвался в гневе. Сотни проклятий посыпались на бабку, а стол с белой скатертью был перевернул, заставляя дорогой мед стекать тонкой зеленой струйкой преломляя то, как Люсьен огрел несколько раз бабку по спине. Выгоняя ту из избы и посылая к Нине, а сам быстрым шагом выдвинулся в деревню. В то время как Борек перепугано смотрел на Юля, начиная по-другому оценивать риски своей авантюры.

- Борек, а что же ты такого там написал?

- По-попрощался и за-за-заявил, что перед э-этим побро-рожу по д-деревне. Ви-видимо Люсьен пошел по-по мою д-душу.

- Зря ты это затеял Борек.

- Мо-может ты ска-ска-скажешь на-наконец в чем т-тут дело. Мы те-теперь вместе встря-встряли.

- Ответь мне, ты из института?

- Н-нет.

- Ясно… Видишь в чем дело. Они наживались на человеке. Много лет назад здесь родилась девочка, самая обычная. Ничем не примечательная. Но семья её захворала, и осталась она одна как эта бабка. Но верила в лучшее и ушла, куда, неизвестно, вернулась через десять лет, в место ей уже не знакомое. В доме её родственник поселился, а сама она оказалась проклята. Вместо ресниц у неё нити и тем они длиннее, чем больше слез она прольет. И было горе узреть это родственнику. Тот купцом был и наживу увидел для себя и всей деревни. Поколение людей её терзало, в попытках достать больше нитей. Тот, кого ты видел это сын того купца. Раньше и я держал эти нити. Каждое переплетение волокон - это горе человека, не мне судить, но это аморально торговать чужой болью, хоть и сам иногда так поступаю.

- Зна-значит ты т-тоже читал её мо-мольбы?

- Читал и ужасался, Борек.

- П-пошли за ба-бабкой! – Призвал Борек Юля, но тот отказался.

- Нет. Я не хочу больше заходить в дом с разбитыми сердцами. Всем можно помочь в этом мире, но своему взгляду, за горести других ты не поможешь. Ты бы тоже шел от сюда Борек, тебе оно не нужно, ты только разочаруешься в себе. Душа болит за других тем сильнее, чем больше ты прикладываешь усилий… Вот и не прикладывай…

- Э-э-эгоист ты Ю-юль.

- Самый настоящий. – Сказал Юль и хлопая ладонью, Борека по плечу, подовая ему белый плащ, двинулся через кусты в сторону неизвестную, но точно лишенную чужих судеб, оставляя Борека наедине с его выбором.

Ну и гад же ты Юль. Ещё спрашивает из института ли я. Мог помочь и отказался. Подавлюсь я его сладостями, найдет кому еще их втюхать. Вот если бы не такие люди, то мир был бы другим. Если каждый будет заботится о другом, то на одну душу придется тысячи других, а в случае Юля одна на одну, собственную. Эгоист. Знал же всё. Надо пойти за ней. Но Люсьен, не дай бог мне его встретить, и всё. Конец, мне не жить. Дома по любому должен быть нож или топор. Возьму и пойду за бабкой.

- Вот и топор. – Шепотом, для себя проговорил Борек. Выдирая тот из стены, в надежде, что он станет его спасением. Перед выходом за порог ему на глаза попался темно-зеленый шарф, который он стащил и скоро выдвинулся за бабкой, по тропинке у трясины. Борек скоро догнал ту, которую побила судьба всеми возможными способами. Шаги её были подгоняемы страхом и неуклюжи от боли в спине после встречи с Люсьеном. Кусты сменялись сухостоем, мелкими камнями, те превращались в зеленую траву. Показалось озеро средь скал, подножья, невысокой, покрытой елями, горы с несколькими разрушенными домами и гнилыми лодками, рядом с которыми раскинулись озеленевшие сети. Бабка прошла мимо, заглядывая за утес и скрываясь за ним.

- Что случилось Зоя? Почему ты такая растрепанная? Я могу, ты только попроси. – Услышал Борек свежий, обеспокоенный голос, который волновался о той бабке имя которой он только, что узнал. Заглядывая за скалу в пещеру, он увидел самострой из множества досок. Они были хаотичны, обвязаны нитями всех мастей, и более походили на гнездо, нежели на жилище человека. Средь всего был гамак, на котором была та самая Нина. Её каштановые, длинные волосы, уходили к тазу. Вечно красные глаза обрамляли длинные нити, и шрамы от них. Девушка смотрела на бабку с жалостью, тянувшись к ней, чтобы прильнуть к теплым объятиям. Борек медленно выходил, к ним, отбрасывая тень в сторону своего движения.

- Нина, ничего не случилось. – Говорила Зоя с отдышкой. – Просто хотела снова побыть с тобой. Такая тоска взвалилась в дому, вот и не выдержала… Пошла через трясину и пала, вся побилась вот и запыхалась. Не волнуйся…

- Да как же не волноваться? У меня только ты и осталась.

- А как же Эмиль?

- Не смей сравнивать себя с котенком, он животинка, а ты человек! И не або какой, а самый главный. Если бы не ты, то так бы я и была под домом… - Красные глаза Нины перевели взгляд на Борека, который, пряча топор, подошел на расстояние нескольких вытянутых рук. – А ты кто такой?

- Я Борек. Они обманывают тебя. Эта бабка и Люсьен - сын купца. – Нинино дыхание участилось, а глаза замокрились.

- Нет. Нет. Нина не верь ему, он нити твои заполучить хочет! – Хватая за плечи Нину, раз за разом повторяла Зоя.

- А а-а-Люсь-сьен… О-о-о- откуда ты з-з-знаешь о нем… - Заикаясь от тревоги и наступающей историки, ужимаясь в дольний угол от Зои, которую она стала сторонится и пытаться отдалится от неё, как животное забившись в угол, спрашивала Нина.

- Он идет сюда. За мной, нам нужно бежать. А? Стоп. Как же так? Ты… - Борек прикрыл свой рот ладонью, смотря на напуганную Нину и Зою, которая тянулась к ней. Его боковое зрение стало рыскать, надеяться, что всё это обман, но над ним, в куполе пещеры отразился его страх, скомканный как зародыш, открыто взирающий на Борека всеми своими глазами. А с наружи пещеры послышался громогласный рев Люсьена, зовущий бабку.

Не может быть, что всё закончится так погано. Мать, в такой глуши, в таком виде. Милостивый Ленн, за что ты так со мной. Не может быть… Надо что-то делать, надо бежать. Но это невозможно. Он меня убьет, зарежет как поросенка, утопит как котёнка. Размажет как муху. Юль, он виноват. Из-за него. Он не знал. Знал! Он спрашивал о моём происхождении. Мог я и догадаться. Зароюсь в нити. А может оно убьет его. Но он не видит. И она не видит. Никто не видит. Страшно. Страшно. Убью её, и умру сам. Как сотни других. Все они лишь погань, умирающий вид, живущий только на чужих костях. Твари, шлюхи портовые. Из-за них я такой. Из-за них мир такой. И бабку убью, они мне неровня. Да. Накинусь, она спиной ко мне, а вторая ничего сделать не сможет. Хоть увижу сдохнет ли эта тварь на потолке вместе с Ниной. Может у неё тоже был пятисотник, может я его забирал, может я убивал её сестёр. Они сами накидывались. Я анфем не за просто так, а за них, за их детей. За каждого, кто приведет нас к новому дню. И к черту её судьбу. Ходячий, ткацкий станок, вот её судьба. Вот Ленн, смотри, ты думал я проникнусь ею, думал судьба моей ненависти, может изменится? Гляди как могу.

- Иди сюда! – Борек побежал, сдвигая сапогом мокрый песок, раскидывая свой плащ. Он достал топор, бабка, которая начала оборачиваться наткнулась на острие, которое Борек пронес от своей спины до груди и со всей силы ударил по виску, от чего тот раскололся, продавливая кожу, размалывая кости и прекращая жизнь Зои как вечной девочки. Кровь брызнула на нити, на Нину, пустой всхлёб превратился в тишь, прерываемую шепотом вбираемого воздуха. Нина не могла закричать, её дыхание перехватило. Перед ней был Борек, с топором в голове Зои, смотрящий на ту, кто ему ненавистен своим родом, свои племенем, своим существом.

Нога оперлась на побитую спину, откидывая тело Зои, Борек побежал к Нине. Долгий замах, начинающийся за долго до удара. Нина не дыша забивалась в угол своих нитей. Никому не известно, кого она молила о спасении, кому писала душевное завещание. Вспоминая сестер из обрыва матерей, своего мертвого сына, родню, горести, которые она пережила, наливая красные глаза черными слезами, в которые уперся Борек.

Он не до коснулся до неё, не посмел тронуть. Сам удивляясь своему поступку. Его руки задрожали, лицо билось в конвульсиях. Он предал самого себя.

Не могу. Почему? Она могла быть другим человеком. Не могу ударить… Почему рука не слушается. Она ничего не может сделать. Хватить вбирать воздух Нина, дай себя ударить. Хватит лить беззвучные слезы, дай себя ударить. Дай себя ударить! ДАЙ СЕБЯ УДАРИТЬ! Прошу дай… Скажи хоть слово, чтобы я тебя ударил…

- Зоя! Где он, старя кляча? – Борек обернулся от Нины и увидел входящую тень. Уже было поздно, ему оставалось только спрятаться в нити, в нишу которая уходила в недра самостроя, оставляя Нину одну. Ворвался Люсьен, Нина потеряла голос, страх погубил его.

- Кто это сделал Нина! Кто убил Зою! Где он! Говори иначе зубы выбью! – Борек молчал, забившись в нити, видя то, как немая, забитая Нина, сидя перед Люсьеном, указывает в сторону выхода.

- Ты обмануть меня вздумала? Как он мог туда уйти, если я оттуда пришел? И правда вы с Зоей похожи, обе твари! Пойдешь со мной, твоя идиллия закончилась! – Гигантская рука оторвала доску от самостроя, легким движением разрывая узлы и наматывая нити идущие от глаз Нины на доску. Несколько оборотов и он поволок её по земле. Нина только и могла цепляться нежными руками за свои нити и трясти ногами от боли, заливаясь слезами и волочась по земле как мешок, упираясь во все камни и ветки на земле.

Как только Люсьен исчез с Ниной, Борек вылез из нитей.

Не смог. Как же так. Где же я поверил её. В каком месте я захотел быть ближе к матерям? Не прощу себе этого. Надо уходить, мне больше нечего здесь делать… Я пощадил, сделал свой выбор, даже более толковый чем Юль. Дольше её судьба в её руках. Нет. Она тоже сделала выбор. Она пощадила меня… Она поверила мне? Надо пойти за ней. Надо помочь ей до конца. Может она будет проводником. Может она расскажет о матерях? Я хочу верить её. Теперь. Доже против своего естества.

Борек поднял свой плащ, нашел топор. Проходя мимо трупа Зои, он кинул на неё горстку песка, скрываясь за утесом. Самострой остался одинок, полон горьких ниток, полон чужих обманов. Из-под доски выкатился клубок. Маленький котенок подталкивал его, напрыгивая и охотясь подобно настоящему хищнику. Клубок уперся в руку Зои. Котенок обласкался у ещё теплой руки, и мурча, уснул, наблюдая свои нечеловеческие сны.

Что же делать. Вот бы кто-то помог мне. Мне одному его не одолеть. Вот кончатся эти следы агонии и настанет время действовать. Надо будет дождаться, рано или поздно Люсьен должен остановится, отвлечься. Может тогда получится её выкрасть. Да только как я её утащу, тело хоть и легкое, да только убежать с ним не смогу он вмиг меня догонит. Может отравить его, точно… Слезы, её слезы! Они! Они и есть та черная жидкость. Боже! Это шанс. Надо добыть слез, залить их на Люсьена. Да. Только так. Даже если погибну, то успею это сделать. Только от чего её слезы стали черны. Видел я матерей, слезы их кристальны были. Отбираешь отрока и заливают они своими слезами всю одежду. Эта особенная. Всё измениться до Калогвеса, разгадка ближе! Следы ведут к этой же избе. Выходит. Один? Оставил Нину и ушел. Это шанс. Может он, заманивает меня. Да, наверняка. Но это неважно, мне бы только слез Нины. Эта тварь тут рядом я её чувствую. Держится за ветви. Трясет их подобно ветру. Главное не смотреть. Главное, чтобы Люсьен посмотрел.

- Борек! – Шепотом раздалось из кустов. – Борек это я, Юль. Иди ко мне. – Тот, кто исчез, оставляя всё на произвол судьбы вернулся, буквально даровав новые шансы.

- Борек прости меня… Я хотел изменится, хотел поступить по-новому, хотел сберечь свою душу… Но не смог. Прости меня, Борек. Прости меня. – Каялся, прячась за своими тряпками Юль, в надежде на то, что сможет искупить свою вину. Попытка исправить его добрую душу, обернулась душевным гнетом, выдержать который Юль не смог.

- Ты поздно одумался Юль.

- Никогда не поздно. Я видел их. Люсьен затащил Нину в дом, а после послышался громыхание, и он ушел. Давай я помогу, дай мне шанс исправится.

- Знаю, как спасти её. Тебе придется побиться с Люсьеном, пока я буду разбираться с Ниной.

- Не убивай её Борек, прошу тебя. Она достаточно настрадалась. Дай её дожить свою жизнь спокойно.

- Не собираюсь я её убивать, а только сделаю так, чтобы мы с тобой выжили. Поверь мне. Иначе я не поверю тебе. Может Люсьен сейчас подкупил тебя и теперь ты тут держишь меня за дурака до той поры пока, позади меня не ударят по голове.

- Стой Борек, не думай обо мне так плохо. Дай мне шанс исправится. Кстати твоя речь! Ты стал правильно говорить. Без запинок.

- Это от испуга. Сейчас обходи избу и встань пред входом. А я в это время разобью окно и ворвусь внутрь. Как только появится Люсьен, загони его ближе к двери и свистни. Только так мы выживем. Ты понял?

- Понял, Борек. – Сказал Юль встряхивая своими лохмотьями, скидывая рюкзак и устремляясь огибать избу.

- Выходи Люсьен! – Послышался крик Юля, стоящего пред входом. В то время как Борек выбил окно и взобрался внутрь. Посреди комнаты на больших пальцах ног стояла Нина, подвешенная за свои нити.

- Сейчас все будет Нина. – Борек взял свой топор и попытался срезать нити, но те не поддались тупому лезвию, и Нина покачнулась, взвыв от боли.

- Прости меня. Прости. Херов топор! – Прокричал Борек, поднимая со с тола маленький нож, который до этого не бросался в глаза. Срезав нити, Нина упала. Её глаза превратились в смесь крови и черноты. Слова в больное мычание, но даже так она пыталась куда-то указать. В то время как Борек утирал её очи платком, пропитывая его чернотой. А с наружи зазвучали удары.

Стоя перед входом Юль вынул из-под своих рукавов два клинка, длинною с предплечье. Даже за тканью его глаза успели заметить блик арбалетного болта, летящего в него, от которого торговец мгновенно увернулся.

- Ты! Пес! Зачем тебе Нина! Второй рюкзак себе сделать хочешь жалкий торговец! Живой рюкзак, который будет производить тебе нити! Твоя община тебе этого не простит! – Грозно выходя из-за деревьев проговаривал Люсьен, томными шагами приближаясь к Юлю, неся на своём плече гигантский арбалет, состоящий из двух частей с острыми клинками.

- Гильдия мне это простит! Да ещё и похвалит за сообразительность, что такой товар принес!

- Гад ты. Безжалостная мразь, торгаш! Получай! - Вскричал Люсьен, набирая скорость шаг за шагом, несясь на Юля.

Арбалет разложился на двое. Первый замах всем телом был нацелен на туловище торговца, от чего тот повернул корпус и пригнувшись, встречал второй удар, летящий на него из по берда Люсьена, который Юль отразил, скрестив клинки, хоть и хотел иначе. Они разломились, а Люсьен, упав перекатился и снова помчался на Юля. Снова настигая цель, Юль спасся, нырнув в свою тень и вынырнув за спиной Люсьена, запрыгнув ему на голову, громко свистнув.

Борек подбежал к входу, Нина выла. Открывая дверь и переступая порог на Борека повалилось палено, так, что, прильнув к спине оно сдавило тело и ударом, прижало к земле, перекатившись по голове, от чего Борек закричал. Теряя картину мира, он встал и волочась бежал к Юлю. Люсьен, завидев белый плащ, свободной рукой наотмашь стрельнул в Борека, попав тому в руку. Выстрел задел только телесные ткани, разрывая их и заливая белизну краской. Зрение помутилось, последние шаги через боль, продвигали вторую руку со слезами Нины. Люсьен захваченный Юлем, почти вырвался к тому моменту как, борек коснулся его лица платком, но теперь было поздно.

Вся боль, замолчала, но фоне крика Люсьена. Тот увидел, создание, которое преследует Борека со времен инцидента с Устаном. Страх, шок, агония сознания, которая превратилась в попытку бегства. Юль опешил. Отползая от Люсьена, от только и видел, как его тело взмыло в воздух выше сосен, и с ускорением несвойственным падению, ударилось о землю. Превращаясь в аморфный труп. Борек не видел этого, Нина не видела этого, только Юль подбирая платок осознавал, что Борек хранил секрет, который может стоить всего мира…

Где я? Больно. Где Нина, где Юль. Эта комната, я не знаю её. Сейчас подойду к окну. Свишель? Бьянка? Как я сюда попал... Надо спуститься. Надо найти их. Боже мой тут тоже идолы. Нет это фигуры. Какой беспорядок. Сейчас выйду и всё узнаю. Твою мать. Какой идиот сделал эту дверь такой тяжелой.

- Ты куда? – Послышалось из-за спины Борека. Обернувшись он видел заросшего мужчину в кусочках дерева с промасленными волосами. – Не бойся, я Яков. Юль принес вас сюда, вчера. Вижу тебе лучше. Девушка, за левой дверью, мой друг там же…

- Спасибо. – Поблагодарил Борек, отходя от выхода и направляясь к указанной двери. Внутри была Нина, уложенная в мягкой, маленькой кровати, которая была сделана под ребенка с матерью, а рядом седел Юль.

- Все хорошо Борек. Мы в безопасном месте. Нине уже лучше, да и тебе вижу тоже. Я сейчас схожу и принесу еды, а ты пока побудь с ней. – Юль покинул, комнату. Послышался гул общения, за дверью и тишина. Нина успокоилась лицом. Глаза очистились, а нити Юль заботливо подрезал. Борек смотрел на них, что-то пленило его, но он не понимал. Все прервалось всхлипом, резким взглядом и испугом девушки, она прижалась к стене. Но тут же успокоилась. Взяв руки Борека, она попыталась что-то сказать, по послышалось лишь мычание, которое дарило только редкие слова, средь которых было и «спасибо».

Несколько дней они пробыли в Бьянке в гостях у Якова. Тот даже помылся под трепом Юля о том, что при гостях можно было бы и почистится. Дом ненадолго ожил. Но Борека не покидали новые мысли.

За этим окном, за этой свишелью институт. Один шаг до моего предназначения. Отдать им Нину, объяснить всё и жить остаток дней с гордо поднятой головой. Нет нельзя, слава богу так и не встретил Сирафима, он уже должен был вернутся. Ему бы одного взгляда хватило, чтобы узнать про этих созданий… Правда в ней в её слезах, но Филипп говорил, что истинна в Калогвесе. Спрашивая Нину, я не получил от неё ни каких ответов о нем, самая обычная мать. Что же там. Один шаг… Правда всем или истинна мне… Может оставить это дело и прямо сейчас отвести Нину к матери крестованных. Марта примет её. Но что, если они тоже будут её использовать. От чего-то, я не хочу, чтобы её кто-то использовал. По крайней мере пока я жив. Пускай сама решает, как ей быть, завтра выйдем в путь. Юль предлагал ей отправится в обрыв матерей по пути к Фальконии, но она промолчала. Один шаг…

Наступило утро, приносящее не холод пещеры с самостроем, не озноб трясины, а теплые порывы свишели и запаха цветущих полей. Покидая дом Якова, Нина подарила ему шарфы, на которые хватило нитей. Тряпьё её одеяний сменилось на женскую одежды, найденные в доме Якова. Тот отдал их с теплой улыбкой, которая теперь редко проступает на его лице. Вуаль спрятала глаза и нити, мягкие шаги устремились в путь вместе с Бореком и Юлем, а плотник зашел в дом вновь начиная ожидать возвращения своего друга.

Они дошли до Мясного моста, находившийся восточнее Бьянки, разделяющийся на северный и южный тракт. Один вел в Тифонию с Калогвесом, другой в Фальконию.

- Я так понимаю Нина пойдет с тобой Борек?

- Сам видишь, матери её не интересуют.

- Вижу, просто уточнял. – Медленно шла троица, готовясь, разойтись по сторонам.

- Вот и время прощаться. На последок, ответь мне Борек. Как умер Люсьен?

- Эта тайна, которая будет только при мне. Спасибо тебе Юль за все. Если бы не ты всё могло быть иначе. Рад, что совесть замучила тебя вовремя.

- Я тоже рад, что проиграл эгоизму. Прощай Борек. До свидания Нина.

- Счастливой дороги Юль…

Они пожали руки, Нина низко поклонилась и каждый пошёл своей дорогой. Торговец продолжил искать наживу на свой век, унося кусочек тайны Борека. А Нина уходила с тем, кто мог украсть её сына, мог убить её сестер, но пощадил её. Борек шел к истине, шаг за шагом, рука об руку с частичкой своей новой реальности, частичкой своего искупления…

«Однажды рассказы о мыслях со всеми.

Сведут все на нет, оставляя в тиши…

С одними вещаем о том, что мы думаем,

С другими мы думаем, что говорим.»