Открывашка

Трансформатор

– Зря я все-таки писал на этот долбаный трансформатор, – в очередной раз удрученно пробубнил Леха.

В то утро ничего не предвещало, что в жизни Лехи произойдут события, про которые принято говорить – второй раз родился.

Леха тихо-мирно сидел в сквере на лавочке с мужичками, душевно общался с коллегами по хобби. Развалившись на скамейке в живописных позах, они наслаждались чтением и первыми пригревающими лучами весеннего солнца. Иногда мужчины по очереди ходили в соседний ларек, кончено же за книгами и газетами. Изучив свежую порцию новостей или чутка почитав книгу, буквально строк по пятьдесят, читатели неспешно переговаривались, экспертно обсуждая ситуацию в мире.

В один момент Леха почувствовал, что его организм переполнен полученной из книг информацией и просит освободить место хотя бы в мочевом пузыре. Мужички решали этот вопрос просто. Они заходили за небольшой кустик рядом с лавочкой, но Леха родился в Питере, и ему претила такая некультурность.

Алексей в силу врожденной деликатности и приобретенной в ПТУ интеллигентности, вариант с чахлым кустиком, еще толком не распустившим листочков, даже не рассматривал.

Леха решил пройти немного дальше, но сделать все чинно, благородно, как свойственно коренному петербуржцу. В дальнем углу сквера стояла трансформаторная будка, за которой можно было надежно укрыться от постороннего мира и глаз бдительных бабулек с соседних лавочек.

Видимо, Леха не один в сквере с такой чуткой душевной организацией. Судя по следам, другие люди тоже отмечали удобное расположение трансформатора для уединения. Потемневший снег, еще оставшийся в тени, прорезала узкая тропа, уводящая за будку. Для удобства пешеходов почерневшие сугробы по бокам тропинки добрые люди пометили желтыми разводами.

Леха прошел мимо металлической двери с надписью: «Не влезай, убьет!», за которой обижено гудел трансформатор и, свернув за угол будки, остановился на утоптанной площадке. Интеллигентный читатель воровато огляделся и начал писать свое имя на облезшей стене. Леха уже почти дописал, но на последней букве, попал струей в глубокую трещину, сверху вниз пересекающую осыпающуюся штукатурку. Именно в этот момент писатель и почувствовал резкий удар, словно его шарахнуло молнией.

Леха потом вспоминал в больничке: жизнь перед глазами не проносилась, зеленый коридор тоже не открывался. Все произошло буднично и мгновенно. Долбануло как следует, будто рельсом огрело и отбросило на несколько метров.

Мужички, взволнованные отсутствием Лехи и невозможностью присовокупить его взнос к сумме, необходимой для покупки новой книги, быстро отыскали неподвижное тело товарища. Они потом и рассказали, что Леха лежал как живой, будто начитавшись книг, просто прилег на грязный снег полюбоваться весенним солнышком.

Лехе свезло. Закаленное многолетним читательством сердце выдержало мощный разряд и организм почти не повредился. Руки и стилус, которым Леха выводил свое имя, были ярко-красного цвета, местами переходящего в фиолетовый, но это лечится.

В больнице Леху поздравили с новым днем рождения, но продержали всего пару дней. Ему перебинтовали руки и другие пострадавшие конечности, после чего показали кровать в коридоре, где Леха мог подумать о смысле бренной жизни.

Через день, убедившись, что все органы у обгорельца на месте и отваливаться не собираются, Леху выпроводили домой. Сердобольный доктор дал Лехе склянку с какой-то дико вонючей мазью и посоветовал два раза в день смазывать ожоги.

Тамара, жена Лехи, не очень-то и удивилась, что законный, но буднично опостылевший муженек не ночевал дома, а заявился через два дня с перевязанными конечностями.

В браке они были давно, популярностью у противоположного пола не пользовались оба. Еще будучи молодыми людьми, муж и жена поняли, что они именно те два сапога из народной мудрости, которые не сочетаются с другими моделями обуви.

Тамара – святая женщина, по-своему заботилась о муже. В будни жена ходила на работу, а по выходным готовила в большой кастрюле суп на всю неделю. Супруга дарила Лехе новые носки на двадцать третье февраля и переживала, если его нет дома больше недели. Милосердная Тамара даже ставила около дивана бутылку минералки, если муж приходил из сквера особо впечатлённый прочитанными книгами.

Полторашка

Отлеживаться дома на диване после задушевного чтения в сквере с мужичками Леха любил. Тамара кричала, что он забулдыга, а Леха видел в процессе лежания глубокий философский смысл. В такие моменты мысли не теснились в голове Лехи, мешая друг другу, и даже не шли непрерывном рядом, одна за другой.

Когда Леха лежал на диване, изредка прикладываясь к бутылке с любимой минералкой, каждая мысль возникала в гордом одиночестве. Лехе нравилось наблюдать, как новорожденная незамысловатая мысль, медленно, как мыльный пузырь, поднималась к потолку. Куда потом девались пузырчатые диванные мысли Леха не задумывался. Наверно, лопались где-то, не выдержав соприкосновения с суровой реальностью.

В этот раз мыслей не было вообще. Леху отвлекали неприятные ощущения, схожие на случившиеся неделю назад, когда чтение книг сопровождалась поеданием шаурмы. Вчера шаверму, как говорил Леха, на лавочке не употребляли, но кроме зудящих рук и другой конечности, заботливо смазанной докторским кремом, читательский организм беспокоило какое-то непонятное томление в районе копчика.

Жена считала Леху гурманом. Отлеживаясь на диване, Леха любил пить определенный сорт минералки, с лебедем на этикетке. Как-то особенно хорошо подходил кисленький вкус этой воды к постоянно пересыхающей глотке читателя.

Но не все в жизни так просто. Проблема в том, что вкус минералки сохранялся только в плотно закрытой бутылке. Стоило бутылке несколько минут простоять открытой, как все, приятный вкус испарялся. Лехе приходилось трясущимися от постоянного листания страниц руками, сначала плотно закручивать, а потом с трудом откручивать крышку пластиковой полторашки. Особенно тяжело возиться с маленькой крышкой перебинтованными и все еще ноющими пальцами.

Почувствовав очередной приступ жажды, Леха потянулся к бутылке, заранее предчувствуя боль в обожженных кистях и выдавливая из сухого горла обидные для бутылки слова, но с удивлением обнаружил сосуд открытым. Крышка лежала рядом, на потертом коврике. Леха поплохело. Он был уверен, что закрутил красную пластиковую пробку.

Залив горящие трубы пузырящейся водой, Леха откинулся на диван с твердым намерением уменьшить количество прочитываемых книг. Не понравился ему новый симптом, балующийся с памятью. Какого же было удивление Лехи, когда через десять минут, он снова потянулся за минералкой и увидел, что бутылка открыта! Крышка валялась точно на том же месте, что и в прошлый раз, хотя Леха отчетливо помнил, как тщательно накрутил ее на бутылку.

Сердце заколотилось в странном ритме, выдавая несколько быстрых ударов подряд и потом надолго затихая, на лбу выступила испарина, и Леха медленно, стараясь не делать резких движений, вернул свою тушку на продавленный диван.

Старый диван сейчас казался Лехе самым надежным убежищем от непонятных явлений. В то, что он заснул и, не продрав глаз, открыл бутылку с минералкой, а потом уснул, забыв об этом, Леха не верил. Он постарался выкинуть из головы картинку, в которой дюжие санитары, заводили упирающегося Леху в специальную больничку. Из рассказов бывалых читателей Леха знал про специальные медицинские учреждения для тех, кто видит то, чего не существует на самом деле.

Леха прикинулся спящим, но сам сквозь прищуренные глаза шпионил за подозрительной бутылкой. Однако, полторашка замысел Лехи раскусила. Она вела себе примерно, крышку не скидывала и вообще прикидывалась самой обыкновенной пластиковой бутылью.

Долго лежать с плотно прищуренными глазами не получилось, и через некоторое время Леха уснул по-настоящему. Спустя полчаса он проснулся от жажды и сразу увидел приветливо открытую бутылку. Крышка лежала рядом.

В комнате никого не было. Тамара на работе. Ключи от квартиры только у нее. Окна закрыты, да и кто полезет на четвертый этаж ради глупого розыгрыша болеющего читателя?

Леха, поскуливая от страха, слез с дивана и, без остановки повторяя, что зря все-таки писал на этот долбаный трансформатор, пополз в ванную. Там Леха запер хлипкую дверь, взял в руки швабру и затих, надеясь, что злостная полторашка не будет его преследовать.

Озарение

Жена пришла с работы через час и открыла дверь своим ключом. Она не нашла Леху на диване и стала стучаться в дверь санузла, где шумела вода.

– Опять в ванной уснул, скотина, – решила Тамара и с помощью заколки для волос, привычно открыла защелку на ручке в ванную комнату. Леха действительно был там, но водные процедуры не принимал. Он счастливо улыбался, сидя на кафельном полу, и показывал трясущимся пальцем на текущую из крана струю воды.

– Совсем свихнулся. Дочитался книжек со своими дружками, – зло пробурчала Тамара, и, закрыв смеситель, потащила мужа к дивану.

Леха, не сопротивлялся, но немного озадачил Тамару испуганным визгом, когда увидел стоящую рядом с диваном бутылку минералкой с закрытой крышкой. Получив от супруги чувствительный тычок локтем в бок, Леха притих и послушно лег на диван.

Ночью Леха несколько раз просыпался от жажды. Он осторожно пил минералку, тщательно закручивал крышку на бутылке, но просыпаясь в следующий раз снова обнаруживал полторашку открытой.

Утро Леха встретил с тяжелой головой. Первым делом он посмотрел на бутылку, и с удивлением констатировал, что она закрыта. Пить не хотелось, но подозрительную полторашку из вида Леха не выпускал.

На завтрак Тамара приготовила яичницу и долго ворчала, поглядывая на медленно жующего мужа. Суть ее занудливого монолога, состояла в том, чтобы муж прекращал ежедневные чтения с мужиками на лавочке.

– Совсем вы уже зачитались там. Ну ладно еще по праздникам. Можем сесть вместе, почитать немного. А ты? Каждый день учитанный в хлам. Посмотри на себя. В кого ты превратится? Ты ведь уже с ума сбрендил со своими книгами.

– Так я это, Том. Больше ни-ни. Хватит, а то уже ерунда всякая мерещится.

Тамара выразительно посмотрела на мужа, взглядом показав, чего стоят в ее глазах Лехины обещания, тяжело вздохнула и ушла на работу.

Леха твердо решил завязать со чтением. Он собрался принять ванну, побриться, сходить в парикмахерскую и вообще начать новую жизнь. А потом Леха может даже… От дальнейшего построения созидательных планов его отвлек шум воды. Заглянув в санузел, Леха увидел, что ванна уже набирается, и мысленно похвалил Тамару.

«Ворчит, ругается, но заботливая она у меня. Знает, что муж полезет отмокать, вот и открыла кран набрать ванну», – подумал Леха, разматывая бинты.

После водных процедур Леха, намазался вонючей мазью и решил немного отдохнуть. Он прилег на диван, перед этим посмотрев на так и стоящую на полу закрытую бутылку минералки.

Уже через пять минут захотелось пить, и Леха, дрогнувшей рукой, взял чудесным образом открытую бутылку. Он посмотрел на крышку, лежащую на коврике, с отвращением хлебнул выдохнувшуюся минералку и задумался.

Ну вот кому сейчас Леха по ушам катается? Самому себе? Ведь прекрасно знает, что не стала бы Тамара ему ванну набирать. И полторашка эта проклятущая тоже сама по себе открывается, когда ему хочется пить.

Так. Стоп. В голове у Лехи что-то словно щелкнуло, и разрозненные испуганные мысли, стали лениво выстраиваться в рядок, как вагончики в детской игрушке, цепляясь друг за друга.

Бутылка оказывается открытой, когда Леха хочет пить. Вода набирается, когда он собирается полежать в ванной.

«По воде, аки посуху», – закружилось в голове. Леха прям услышал, как заиграла органная музыка, и почувствовал, как над его головой засветился нимб.

– Бутылка, повелеваю, откройся!

Полторашка сделала вид, что не слышит. Леха вспомнил, как в Гарри Портере учили: слова надо говорить с соответствующими случаю жестами.

Леха, повторяя заклинание, стал махать рукой, топать ногой, торжественно взмахивать половником и угрожающе тыкать лыжной палкой, но безрезультатно. Бутылка игнорировала его старания и не открывалась.

Орган в голове заглох, дав в финале несколько визгливых нот, нимб потух, а Леха опять задумался. Ничего толкового в голову не приходило, но, когда он привычно потянулся за водой, бутылка была открыта.

– Да чтоб тебя.

Леха подозрительно понюхал воду и вылил остатки минералки в унитаз. Вытащил из старого холодильника другую бутылку, поставил в центр стола и пока доставал стакан из шкафа над мойкой, услышал бульканье пузырьков и шипение газа. Леха застыл, потом обречено повернулся к столу и увидел открытую полторашку. Крышка аккуратно лежала рядом.

«Зря я все-таки писал на этот долбаный трансформатор», – устало подумал Леха, наливая минералку в стакан.

Эксперимент

Леха решил прогуляться, проветрить голову, а заодно дать шанс самооткрывающимся бутылкам и самонаполняющейся ванной одуматься, встать на путь исправления и вернуться к привычной жизни. Ноги сами понесли Леху в сквер к знакомой лавочке, где собирались любители чтения из ближайших домов. Несмотря на обеденное время, скамейка не пустовала.

Леха поздоровался и под удивленные взгляды завсегдатаев скамейки отказался от заботливо поднесенной книги. Он уселся рядом с читателями и погрузился в мысли, изредка задумчиво посматривая в сторону трансформаторной будки.

– Чо Леха хмурной такой? Завязывать с книжками решил? – Поинтересовался Михалыч, читатель с многолетним стажем и негласный предводитель обитателей скамейки.

– Еще не знаю, но, кажется, пора.

– Белочка приходила? – Задушевным голосом спросил Михалыч, а мужички замолчали и пододвинулись поближе, предположив, что разговор пойдет на животрепещущую тему.

– Хуже. Взглядом начал бутылки открывать.

Михалыч помолчал, переваривая услышанное, а любители книг начали удивленно переглядываться, и шепотом обсуждать, говорит ли Леха правду или просто хочет почитать на халяву строк пятьдесят.

– Чтобы глазом открывали, это я слышал, но чтоб взглядом… Может, померещилось тебе с устатку?

– Если бы. Несколько раз уже накрывало.

– А вот давай проверим. – Предложил Михалыч, под завистливые вздохи мужичков, доставая из внутреннего кармана потертого пиджака фляжку с домашним компотом. Эту металлическую фляжку Михалыч извлекал в исключительных случаях, так что народ проникся важностью предстоящего эксперимента.

– Я фляжечку вот сюда, на лавочку поставлю, а ты, Леха, покажи свой талант. Если откроешь без рук, то компот твой, весь, до последней капли.

Леха пить особо не хотел, но легендарный компот Михалыча попробовал бы с удовольствием. Что делать Леха не знал и под взглядами завсегдатаев лавочки почувствовал себя самозванцем, но положение спас мелодичный звон. Это крышка фляжки, припаянная к цепочке, постукивала по металлическому боку гостеприимно открытого сосуда.

– Офигеть! – Раздался чей-то восхищенный шепот. – Леха-то наш – открывашка!

Мужички сидели шокированные, а в глазах Михалыча читалось сожаление, что для научного эксперимента он предложил свою заветную фляжку, не выбрав для исследования объект попроще. Леха пребывал в шоке от своего могущества над закрытыми сосудами и сидел, уткнув голову в перевязанные ладони. Он, как Нобель, случайно открывший свойства динамита, не понимал, хорошо это или плохо для человечества в целом и для Лехи конкретно.

Обитатели лавочки возбужденно загалдели и стали наперебой совать Лехе закрытые емкости для повторения эксперимента. Ради исключения фактора случайности, возможного в любых научных исследованиях, сосуды предлагались самые разные.

Леха махнул рукой, как Гагарин, пригубил компот Михалыча и под одобрительный гул читателей пустил фляжку по кругу. Посмаковав вкус компота, Леха интеллигентно вытер губы лоснящимся рукавом и с головой погрузился в исследовательский процесс.

Первыми в ход пошли стеклянные бутылки, предположительно с газировкой, купленные в ближайшем ларьке. Сначала Леха не мог подыскать нужные методы воздействия на тару. Первые бутылки распечатывались тяжело и неохотно. Но со временем Леха понял: чтобы пробка соскочила с бутылки, мало просто захотеть. Нужно внутренне напрячься, а лучше даже натужиться, как в туалете.

Следующим этапом в исследованиях, стало воздействие на жестяные банки. Мужички скинулись ради науки и самого молодого сорокалетнего Сережу отправили в ларек за газировкой в железе. Пока Сережа ковылял до магазина, Лехе предложили размяться на контейнере с бутербродом, который отыскался у запасливого как белка Михалыча.

С контейнером пришлось повозиться. Принцип закрывания емкости был другой, но Леха справился. Он представил, как жует бутерброды Михалыча, какие они вкусные, с вареной колбасой, толстым-толстым слоем майонеза и дело пошло. Крышка контейнера дрогнула раз, другой и медленно сползла на лавочку.

К этому времени вернулся и Сережа с пакетом, в котором постукивали жестяные банки. Поверивший в себя Леха не стал возиться с каждой банкой отдельно. Выставил на лавочку в рядок все шесть и, под дружный восхищенный вздох мужиков, одним усилием распечатал всю батарею.

Открывать больше было нечего. Одни читатели, посостоятельней, шарили по карманам, выискивая мелочь для покупки новых объектов исследований, а другие попроще, оглядывались, надолго задерживая задумчивые взгляды на переполненных урнах и мусорном баке с крышкой, стоящем около входа в сквер.

Леха, заметив, куда смотрят мужички, быстро попрощался и двинул в сторону дома. Пройдя несколько метров, Леха почему-то обернулся и наткнулся на изучающий недружелюбный взгляд Михалыча.

«Неужели Михалычу так бутеры с компотом жалко?» – Удивленно подумал Леха, но эту мысль сразу же вытиснули из головы другие, более подходящие обладателю суперсилы. Типа: а на фига мне все это надо и что мне со всем этим делать.

Двери и крышки

Оставив читателей на скамейке разделываться с уже открытой тарой, Леха побрел в сторону дома. Зачем ему нужна суперсила, если вообще нужна, Леха так и не решил, но хотел дальше вдумчиво изучать свои новые возможности.

Можно было продолжить опыты на лавочке, но в ход пошли бутылки, закупоренные пластмассовыми пробковыми или винтовыми крышками. Леха был уверен на сто процентов: после таких бутылок мужички обязательно припрут мусорный бак.

Леха не хотел узкоспециализированных опытов над бутылками с винтовыми крышками. Он боялся поддаться исследовательскому соблазну, надолго застрять в сквере и снова прийти домой начитанным до бровей. Да и дворник, вряд ли оценил бы опыты с урнами и мусорным баком, а Леха себя знал: под влиянием прочитанного, такие эксперименты непременно состоялись бы. Лучше уж продолжить научные исследования дома.

Тамары еще не пришла с работы, и Леха дал волю своей суперсиле. Усилием, возникающим в районе копчика, он открыл крышку унитаза, дверку холодильник, окно на кухне. Главным достижением Лехи стало одновременное открывание обеих створок старого платяного шкафа.

Методом тыка Леха установил, что может только открывать. Сколько он потом не тужился, а закрывать все дверки пришлось вручную. Суперсила на закрывание не действовала.

Леха чувствовал зуд во всех обожженных местах. Фантазии не давали ему покоя. Лехе казалось, что он занимается глупостями и не использует свой неожиданный дар в полную силу.

В голове мелькали образы открытых сейфов, под завязку набитых пачками купюр и мешками с чем-то очень ценным. Видения огромных несгораемых шкафов и даже целых бункеров с сокровищами манили Леху радушно распахнутыми дверями.

Чтобы немного унять разгулявшееся воображение, Леха заварил пакетик чая и обвел кухню взглядом, полным исследовательского интереса. В глаза бросились жестяные коробки с надписью «Крупа», «Макароны», «Соль» и так далее.

Леха знал: в коробах хранится все что угодно, но никак не то, что на них написано. Даже особо не тужась, Леха открыл взглядом почти все жестянки. Но не все. Леха застопорился на «Сахаре» и «Муке». Сколько бы Леха ни пыхтел, представляя банки открытыми, жестянки не поддавались суперсиле, и никак не хотели скидывать крышки.

«Может, бракованные попались или крышки залипли?» – подумал Леха и полез доставать пыльные жестянки с самой верхней полки кухонного гарнитура. Кое-как оттерев банки от копоти и жира, Леха убедился, что емкости открываются.

Ради частоты эксперимента Леха достал остальные банки, закрыл их крышками и не глядя на этикетки поменял местами, как жулики около вокзала передвигают стаканы, под которыми спрятан шарик. Поборов желание перекреститься, Леха снова стал тужиться. Открылись те же самые жестянки, что во время первого научного исследования металлической утвари.

Леха допил остывший чай и снова задумался. Обладатель суперсилы пытался угадать, почему почти все жестянки подчинялись его воле, а «Сахар» и «Мука» упирались. Опытным путем Леха установил, что крышки на всех банках сидели одинаково плотно, и значит, причина не в этом.

Мистика какая-то, но Леха не сдался и продолжил исследовать причину сбоя суперсилы. Он пересыпал какие-то гайки и шурупы, хранившиеся в «Макаронах», в банку «Сахар».

Повертев в руках пустые «Макароны», еще раз убедившись, что крышка ничем не отличается от других, Леха снова закрыл банки, отвернул их надписями от себя и перетасовал жестянки на столе. Привычно натужился и услышал бряцание открывшихся крышек об обеденный стол.

«Макароны» стояли закрытыми, а «Сахар» открылся. Леха в озарении пересыпал заплесневевший рис из «Соли» в «Муку» и повторил эксперимент. Жестянка с надписью «Мука» открылась как миленькая, а «Соль» осталась закрытой.

«А может, и не зря я писал на этот долбаный трансформатор». – Леха взволнованно прошелся по кухне. Повелитель дверей, крышек и крышечек чувствовал, что находится на пороге важного открытия.

Суперсила

Леха невидящим взглядом уставился на жестяные банки, неумело пытаясь поймать за хвост ускользающую умную мысль. Это что же получается? Он может открыть сосуд только если в нём что-то есть, а если там нет ничего, то суперсила не срабатывает.

Леху и раньше терзали смутные сомнения, что он не открывает банки, а как бы освобождает, то, что внутри них. Крышка слетала с бутылки минералки, не тогда, когда он хотел ее открыть, а именно когда Леху мучила жажда. В сквере, флягу и контейнер Михалыча, он тоже откупорил, только когда захотел попробовать бутербродов и испить фирменного компота.

Это значит: суперсила работает, если Леха хочет заполучить, то, что находиться внутри закрытого сосуда. Или даже не так. Лехе нужно пожелать освободить заточенный в емкости продукт. Выпустить джинна из лампы, так сказать. Из холодильника он освобождал продукты, из старого шифоньера Тамарину одежку, а в ванной, Леха, получается, выпустил на свободу воду из водопроводных труб, запертых краном.

Правда, непонятно, как он тогда открыл окно, но наверно суперсила, решила, что освобождает его, Леху, запертого в квартире.

Алексей-освободитель снова огляделся вокруг в поисках предметов, желающих вырваться на волю. В кухне невскрытых вещей не осталось. Леха открыл даже выдвижной ящик стола, освободив разнокалиберные ложки и вилки с кривыми зубчиками. Можно, конечно, попробовать освободить спагетти из пачки или молоко из полиэтиленовой упаковки, но за такой эксперимент может нехило прилететь от Тамары.

Леха в первый раз в жизни пожалел, что у них нет домашних животных. Интересно, если бы он захотел освободить какую-нибудь Мурку, как бы она отреагировала на это? Наверно, полезла бы царапаться, что ее отлучают от миски и мягкого кресла.

В это время с работы пришла Тамара. Привычно ворча о бездельнике, сидящем у жены на шее, затащила на кухню тяжеленный пакет с продуктами по акции и принялась разбирать упаковки. Молочку в холодильник, хлеб и дошики на стол, картошку и морковку в шкаф под мойкой.

Леха не то чтобы любил Тому, но понимал, что его жизнь без жены существенно ухудшится. Тамара – это последний рубеж, отделяющий Леху от бомжа.

Леха смотрел на уставшую спину жены, ее потухшие глаза, когда-то, много лет назад, сразившие его лучистым взглядом. Стало немного совестно, и Леха решил сделать что-нибудь хорошее для Тамары. Помыть грязную посуду, тухнущую в раковине, или помочь разобрать принесенные продукты, ему было лениво, но у Лехи же теперь есть суперсила.

Зачем ему искать кошку для эксперимента, если Леха может освободить от ежедневных забот законную супругу? Сейчас он быстренько наведет суперсилу на Тамару, а потом с гордостью расскажет жене о своем удивительном таланте. Вот тогда-то она точно перестанет бурчать и называть Леху бездельником. Может, даже книжку какую достанет из заначки.

Уже предвкушая предстоящий триумф, Леха уселся поудобнее на колченогом стуле и начал старательно тужиться, глядя на жену.

Тамара слишком хорошо знала своего мужа. Он столько лет пыхтел рядом с ней в подушку, что Тома даже по дыханию Лехи могла понять – с мужем происходит что-то не то. Она и сейчас сразу почуяла неладное и стала подозрительно поглядывать на Леху.

– Ты че притих, читатель хренов? Че тужишься как кот мимо лотка? Кишки, что ли, скрутило? Опять небось какой-нибудь гадости паленой начитался на лавочке?

– Да, нормально все, Том. Живот немного прихватило. Сейчас посижу немного, и пройдет.

– Пройдет у него! У тебя глаза сейчас повылазят от натуги. Иди в туалет, пока не обделался прямо за столом.

– Да говорю же, нормально все. Че прицепилась. – Леха перешел в глухую оборону, но не прекращал активировать суперсилу, направленную на жену.

Леха чувствовал, что процесс идет и суперсила влияет на Тамару, но, воздействовать на человека, это вам не банку газировки открыть. Требуется гораздо больше энергии.

«Кабы действительно не обдристаться», – растерянно подумал Леха, чувствуя, как от чрезмерной натуги теряет сознание и валится со стула.

Тамара

Леха пришел в себя от тепловатой воды, льющейся на его многострадальную голову.

Отвернув лицо от струи и разлепив залитые глаза, Леха понял, что лежит на полу, а над ним стоит испуганная Тамара, поливающая ему лицо из электрочайника.

«Хорошо, что чайник не успел включить», – отрешенно подумал Леха, вспомнив об обожжённых конечностях. Тело было налито усталостью, словно Леха в одиночку вскопал тещин огород. Вставать с пола не хотелось, да и не было на это никаких сил, но лежать в луже было слишком противно.

– Хватит. Утопишь же. – пробурчал Леха, с трудом поднимаясь с мокрого пола и усаживаясь обратно на стул. Вонючим кухонным полотенцем обтер лицо и, обессиленно опустив руки на обеденный стол, пристыженно посмотрел на жену.

– Дочитался? Читатель хренов! Сколько уже можно с мужиками на лавочке читать? – поймав униженный взгляд мужа, заорала Тамара. Она мгновенно сменила испуг на злость и даже замахнулась на Леху тем же самым несвежим полотенцем.

Леха молча слушал крики жены, думая о том, что, кажется, на этот раз дар открывашки дал осечку. Он же перед тем как потерять сознание, чувствовал, что процесс идет и суперсила тратится на Тамару, но результата, похоже, не добился.

Леха теперь понимал, как это: чувствовать себя выжатым лимоном. Все его усилия, потраченная энергия и, накатившая после этого смертельная усталость – все зазря. Тамара совсем не изменилась и все также орала на него.

Пока Леха ломал голову, размышлял над тем, где он ошибся, вдруг понял, что голос Тамары звучит как-то по-новому. В интонациях жены пропало обыденное смирение с выходками мужа. Это уже не те привычные упреки, которые позволяли выплеснуть Томе негативные эмоции, но не приводили ни к каким последствиям. Раньше крики Тамары заканчивались грохотом тарелок и приказом Лехе, чтобы шел жрать. Сейчас жена орала по-другому.

Тамара кричала так, словно только сейчас увидела, кем стал Леха за последние годы. Она искренне возмущалась образом жизни мужа, его внешним видом, отсутствием работы и вообще всем. Тамара отрывалась от души, словно до этого была немой и только сейчас обрела возможность, не выбирая выражения, высказать, все, что думает о Лехе. Обычно спокойная жена орала уже минут десять и, кажется, не собиралась успокаиваться.

– Достал ты меня уже, козлина! Сил моих больше нет! Пропади ты пропадом! Ухожу от тебя! Читай себе дальше сколько хочешь и с кем хочешь.

– Том, так я же это… Не читаю больше и на лавочку не хожу.

– Не ври мне! Ты думаешь, я не заметила, что ты уже начитался с утра? Сидишь, шатаешься. До того начитался, что аж на пол хряпнулся. Все! Хватит с меня!

Леха видел, что спорить с женой сейчас бессмысленно. Тамара стала какой-то другой, будто это и не она вовсе. Не уставшей и злой, как обычно, а энергичной и разъярённой, как тигрица. Притихший супруг точно знал, что его слова только разозлят эту почти незнакомую женщину в Тамарином халате и тапочках. Леха начинал понимать, что эксперимент над женой прошел успешно, но эффект был совсем другой. Не на такие последствия рассчитывал обладатель суперсилы.

«Фигасе, освободил я Тому от жизненных трудностей», – обреченно подумал Леха. – «Это я ее сейчас от себя освободил, что ли?»

Незнакомка, близнец Тамары, с решительным выражением лица и непривычно уверенными движениями собрала в старый чемодан скудные пожитки. Потом огляделась, словно видела их квартиру в первый раз, обреченно махнула рукой в сторону Лехи и громко хлопнув облезлой дверью, ушла в вечернюю неизвестность.

«Зря я все-таки писал на этот долбаный трансформатор», – привычно вертелось в голове у Лехи.

Авторское отступление, абсолютно не связанное с текстом. Сколько же у нас синонимов слову «пить», в смысле потреблять алкоголь. Пить, бухать, квасить, нажираться, синячить, замахнуть, тяпнуть, остограмиться, пьянствовать, принять на грудь, заложить за воротник, залиться до бровей, сыграть в литрбол, уйти в штопор и еще очень много.

Столько же, если даже не больше обозначений пьющего человека. Пьяница, выпивоха, забулдыга, пропойца, алкоголик, синяк, бухарик, алкаш и т. д. и т. п.

И вот, при всем многообразии слов, обозначающих процесс, который автор безмерно порицает и безусловно осуждает, «читатель» у нас – только читатель, а «читать» – только читать. Синонимов нет.

Вот такой у нас странный язык, не позволяющий избежать повторов при описании жизни читающего читателя.

Если вы знаете еще какие-то слова, обзывающие осуждаемый процесс, значение, которых понятно для всех, то автор будет благодарен за вклад в создание книги.

Баба Уля

Леха долго неподвижно сидел, переваривая звук захлопнувшейся двери, который эхом бился в его опустевшей голове. Грохот, с которым Тамара треснула расшатанной дверью, как шарик от пинг-понга, прыгал внутри черепушки Лехи, отскакивая от одной височной кости к другой. Звук-шарик прыгал все быстрее и быстрее, пока не провалился как в унитаз, куда-то в желудок.

Весь эксперимент с суперсилой теперь казался Лехе нелепым розыгрышем. Он почти верил, что надо немного подождать и все наладится. Входная дверь снова откроется, и в квартиру зайдет смущенная Тамара. Они оба сделают вид, что ничего не случилось. Жена позовёт его ужинать, а может, даже сама предложит почитать по-семейному какую-нибудь легкую книженцию. Но, нет, Леха ждал напрасно. Дверь не скрипела проржавевшими петлями, и никто не возвращался.

Тогда Леха твердо решил начитаться в одиночестве. «Ну и ладно. Если я никому не нужен, то уйду в мир грез и книжных иллюзий». – Спланировал Леха ближайшие дни.

Денег почти не было, да и книжный магазин уже наверняка закрыт, но Леха вспомнил про бабку Ульяну. Баба Уля, как все ее называли, жила на первом этаже соседнего подъезда.

Еще в девяностые бабка снабжала изданиями собственного производства всех страждущих читателей в округе. Самодельную продукцию баба Уля продавала прямо из зарешеченного окна своей квартиры, даже не выходя на улицу. Для удобства приема денег и выдачи только что изданного текста один завиток решетки на окне был спилен, но без ущерба для безопасности книжной торговли в целом.

Соседи куда только не жаловались на предприимчивую бабушку. Им пришлась не по душе просветительская миссия бабы Ули. Соседи утверждали, что многие читают приобретенные книги прямо под окнами дома, а потом громко обсуждают прочитанное, делятся впечатлениями о творчестве бабули или спорят, кто пойдет за следующей книгой.

В те времена с домашним изготовлением печатной продукции было строго. Участковому, который сам иногда почитывал бабушкины книжки, влетело, и он вынужден был принять меры. Бабку оштрафовали, а самодельную типографию конфисковали. Злые языки утверждали, что участковый не сдал бабушкино устройство в утиль, а установил у себя на даче и теперь сам практикуется в издательском деле.

Бабушка Ульяна недолго скорбела об утерянном оборудовании. Спрос на самиздат был постоянный, связи у писательницы обширные и местные умельцы изготовили бабульке новый аппарат. Баба Уля снова взялась за творчество, и торговля возобновилась, как говорится: пуще прежнего.

Среди ценителей самобытных книг бабы Ули ходили легенды, что она может сотворить удобоваримый продукт из любых вещей. Преданные читатели верили: их талантливая бабушка может взять за основу текста что угодно. Образно говоря, слепить конфетку не только из сахара, но и из зерна, картофеля или свеклы.

Как у любого талантливого писателя у бабы Ули завелись злопыхатели. Они утверждали, что произведения бабки основываются на всякой чернухе. Завистники намекали на опилки, карбид, грязные носки и другие хоррорные штучки, но поклонники творчества бабушки отметали эти бредовые домыслы.

Фанаты бабушкиных книг даже пару раз вылавливали клеветников и дискутировали с ними. Доводы сторон обычно не выходили за пределы, установленные участковым. Подручные предметы для выяснения истины не применялись, и при первом же окрике бдительных соседей оппоненты расходились. Зачастую споры о творчестве бабы Ули заканчивались совместным чтением ее книг. Кроме выяснения: кто кого и насколько сильно уважает, стороны обсуждали сильные и слабые стороны бабушкиных произведений.

После прихода благословенных времен демократии бабушка Ульяна вышла из подполья. Она купила самую современную домашнюю типографию и стала почти открыто торговать своими крафтовыми книгами. Качество продукта со временем не изменилось, то есть послевкусие от чтения оставляло желать лучшего, но у творчества бабы Ули имелись и преимущества.

Цены у бабки были конкурентоспособными, торговля круглосуточной, да и главный вопрос всех писателей однозначно решен. Ее творения всегда востребованы. За долгие годы творчества у бабы Ули сформировалась преданная аудитория, которая ни дня не могла обойтись без бабкиных книжек.

Трехтомник

Леха суетливо напялил олимпийку с вытянутыми локтями и выскочил на улицу. Сбежав с четвертого этажа, он быстрым шагом направился к соседнему подъезду, к окну в квартиру соседки, знаменитой своими утешительными книгами. Время было уже позднее, и свет у бабушки Ульяны не горел.

«Лишь бы бабка не бросила писать книги», – умолял про себя судьбу-злодейку Леха. Он просунул руку в тот промежуток, который раньше прикрывал отпиленный завиток решетки, и робко постучал в окошко бабы Ули.

Леха скорее почувствовал, чем увидел какое-то шевеление с той стороны темного окна. Окошко чуть приоткрылось.

– Леха, ты штоль?

– Я баб Уль.

– Зайди в хату.

Леха никогда не был в квартире у бабушки Ульяны. Он вообще не слышал, чтобы кто-нибудь там побывал. Даже фанаты бабкиного творчества не допускались в логово музы бабули, и поэтому Леха немного удивился приглашению.

Заходить к старухе не хотелось, но отказываться сейчас от приглашения Леха никак не мог. Денег на нормальную книгу не хватало. Мелочи набралось на тоненькую брошюрку бабкиного производства, но Леху такой объем чтива не устраивал. Он хотел начитаться прям до посинения, поэтому от неожиданного предложения бабы Ули отказаться он не смог, пришлось идти в неожиданные гости.

Снаружи дверь в бабкину квартиру была ухоженная, но старенькая. А вот изнутри поразила Леху благородным блеском полированного металла.

«Бронированная, что ли?» – Подумал Леха, и тут же захотел испробовать на двери свою суперсилу.

– Но-но, не балуй тут мне, Леха-Открывашка. Нечего глазенки лупить на чужие двери. – Суровым тоном пресекла баба Уля разглядывание бронированного чуда.

– Донесли уже? – удивился Леха.

– Ну а как ты думал? Чтобы мои читатели, да не поделились свежими новостями со своей любимой писательницей. Тем более о чуде таком. Проходи, садись, рассказывай.

Леха огляделся. Жила баба Уля по богатому. Не только дверь была современной. Мебель, ремонт, да вообще все были как в телеке, в фильме про закушившихся читателей, позволяющих купить себе книжку за тысячу рублей.

Особенно поразил Леху монитор, висевший на стене. Там одновременно показывало аж несколько картинок. Леха присмотрелся и понял, что на экране их двор. При этом двор виден с разных сторон и есть даже картинки окрестностей, снятые с разных точек. Чтобы снимать с таких ракурсов камеры должны стоять даже на крыше их панельки и при этом работать в ночном режиме.

Леха аккуратно уселся за обеденный стол, скорее всего, тоже дорогущий, а напротив него величественно села баба Уля. «А вообще, не такая уж она и баба, в смысле бабуля», – решил Леха, рассматривая хозяйку.

В дворе бабушка Ульяна шныряла по своим делам в затрапезе. В бесформенном потрепанном пальто, в платке, низко надвинутом на глаза и стоптанной обуви, а сейчас перед ним сидела взрослая, конечно, но довольно интересная женщина в красивом бархатном халате.

Хозяйка молча поставила на стол закатанную банку с огурчиками, а Леха также молча открыл ее суперсилой.

– Не врут, значит, людишки, – почти не удивилась хозяйка. – И что делать думаешь?

– Не знаю еще, – пробубнил Леха.

– Тома ушла, – вдруг решил он пожаловаться популярной писательнице.

– Да ты что! Вот, не думала я такого о Тамаре. Ты это, Лех, сопли-то подбери. Милые бранятся, только тешатся. Может еще устаканится. – Деланно посочувствовала баба Уля. – А ты, значит, за книжкой пришел? Читать будешь и думать, как жену вернуть?

– Ага. – Согласился Леха. Он готов во всем соглашаться с бабулей, лишь бы получить заветную книгу бесплатно или хотя бы в кредит.

– Ну, может, оно и правильно. Ты вот что, Алексей. Посиди пока дома, почитай, отдохни. А я с людьми посоветуюсь знающими, может, они и приспособят тебя к какому полезному делу. Как раньше говорили умные люди: каждому по способностям.

От этих слов Лехе почему-то стало очень тоскливо, но он не стал уточнять, что имела в виду бабуля. Лехе хотелось получить крафтовую книжку, уползти к себе и быстрее уйти с головой в сказочный мир бабулиных книг.

– Тебе какаю книжку-то надо?

– Главное потолще. Только это… Баб Уль, у меня денег нет.

– Мог и не говорить. Ладно, держи. – Бабуля протягивала Лехе целый трехтомник.

– Ого. Это ж сколько стоит такая книжища?

– Свои люди, сочтемся. – Бабуля кажется, уже наобщалась и потихоньку подпихивала Леху в сторону бронированный двери.

– Спасибо тебе большое, бабушка! – Счастливый Леха бережно прижимал к груди пакет с бабкиным самиздатом, уже представляя первую страницу перед глазами и непередаваемый запах свежей книги.

– Это значит ты дня три читать будешь, – задумчиво, как будто для себя, проговорила хозяйка вместо прощания, уже прикрывая тяжеленную дверь.

Почтальоны Печкины

Бабушка оказалось права. Ее трехтомной книги домашнего изготовления хватило Лехе ровно на три дня, которые пролетели в читательском угаре. Наутро четвертого дня в квартире Лехи раздался звонок.

Противный дребезжащий звук бил по ушам, но Леха все еще находился под впечатлением от творчества бабы Ули и дверь открывать не спешил. У Тамары свои ключи есть, а других людей Леха сейчас видеть не хотел. Он притихарился на любимом диване в надежде, что звонки прекратятся, но визитёры настаивали на общении. Они звонили, стучали и даже, кажется, уже пинали многострадальную дверь.

– Кто там? – Прохрипел Леха, с трудом добравшись до двери. Трехдневное чтение не прошло для него даром. Ноги подкашивались, голос осип, словно Леха вслух декламировал все три бабкиных тома, а голова собиралась треснуть и развалиться на несколько частей.

– Почтальон Печкин, принес посылку для вашего мальчика. – Раздался гогот из-за двери. – Открывай, Леха, бандеролька у нас от бабы Ули.

Упоминание о посылке от писательницы и сильная жажда к чтению заставили Леху тут же распахнуть дверь, о чем он сразу же и пожалел. На лестничной площадке стояло несколько почтальонов Печкиных.

Рослые мужчины средних лет в длинных черных пальто и лакированных до блеска туфлях, возможно, обманывали Леху о своей профессии. Они не походили на привычных теток с почтового отделения. Незваные гости скорее выглядели как люди, которые могут очень усложнить Лехину жизнь, но сейчас они пытались дружелюбно улыбаться. Чувствовалось, что давить лыбу для Печкиных занятие непривычное, но они старались.

Наверно новая почтовая униформа, – с трудом разглядев гостей, сквозь разноцветные круги, мельтешащие перед глазами, решил Леха. Он старательно отгонял от себя мысль, что к нему пришли никакие не сотрудники почты, а вовсе даже бандиты.

Один из почтальонов невежливо оттолкнул плечом мнущегося на пороге Леху и зашел в квартиру. Грубиян, не разуваясь, прошел по комнатам, огляделся и приглашающе кивнул коллегам.

Гости вошли в Лехину квартиру, и один из них, самый крупный и, наверно главный в почтовой бригаде, по-хозяйски уселся за кухонный стол. Он расстегнул пальто, брезгливо отодвинул в сторону остатки позепозевчерашеного Лехиного ужина и небрежно выложил на стол книгу в дорогущем переплете. Если даже это и была посылка от Бабы Ули, то явно ни ее хендмейд, а продукция солидного издательства.

– Присаживайся, Леха, разговор есть. Откроешь? Почитаем? – ласковым, прям отеческим голосом произнес бригадир. Остальные гости пододвинулись поближе к столу, наверно надеясь увидеть Лехину суперсилу в действии.

– Нет, благодарствуйте. Три дня беспробудно читал бабулины труды, боюсь, сейчас сердце или остановится, или наоборот из груди выскочит.

– Молодец Леха. Ну прям в натуре молодец! Нам как раз и нужен такой помощник, чтобы меру знал в чтении. Считай себя трудоустроенным.

– На почту трудоустроенным? – с надеждой спросил Леха. Он из последних сил держался за версию, в которой его не пытаются сделать преступником.

– Ну можно и так сказать. На почту. В специальное отделение, где хорошие мальчики круглый год забирают подарки от Деда Мороза. – Бригадир громко захохотал, довольный своей шуткой, остальные почтальоны смехом дали понять, что тоже оценили шутку почтового начальства.

– Короче, Леха, слушай на меня внимательно. Сегодня подлечись немного, в порядок себя приведи, можешь даже почитать чего-нибудь легкого и немного, но к утру чтобы был огурцом. С завтрашнего дня ты работаешь на нас. Будем забирать тебя из дома, привозить на место, там откроешь, что скажем и снова домой. Делов тебе на пять минут, а жить будешь как король. Всосал?

«Зря я все-таки писал на этот долбаный трансформатор», – одинокая мысль в отчаянии долбилась об башку Лехи изнутри.

– Спасибо большое. Я подумаю, – Леха чувствовал себя зайцем, загнанным в угол стаей волков, и попытался изобразить самую вежливую улыбку, но его слова произвели обратный эффект.

Бригадир почтальонов почему-то оскорбился на его обещание подумать. Бугай схватил Леху за олимпийку, которую тот не снимал, с момента визита к бабуле, и притянул его к себе через весь стол, как кота, без спроса сожравшего кусок колбасы.

Подтащив Леху поближе, главный почтальон презрительно посмотрел на измятое лицо обладателя суперсилы, его испуганные глаза и безразличным тоном спросил:

– Ты ничего не попутал, Леха? Бессмертным себя почувствовал? Можно ведь и по-другому все устроить. Хочешь всю жизнь в подвале просидеть и белый свет видеть, только когда тебя на дело в цепях потащат?

Гости в штатском

Когда братки-почтальоны, наконец, ушли, заверив, что завтра они непременно увидятся, настроение у Лехи упало ниже плинтуса. На душе было так хреново, что хоть снова к бабке Ульяне беги за новыми книгами. Очень Лехе хотелось выпасть из этой мерзкой реальности, где уголовники приперли его стене и заставляли идти на преступление.

«Вот никому нельзя доверять на этом свете. Как жить-то без веры в людей?» – Сокрушался Леха, понимая, что он теперь не пойдет к бабке даже под угрозой отлучения от книжного магазина. Это стопудово баба Уля слила Леху бандюгам, а значит, донесет, если он придет к ней за новой книгой. Однозначно настучит почтальонам, что Леха в путешествие собрался и не хочет завтра выглядеть огурцом.

Леха твердо решил, что читать он больше не будет, хотя бы сегодня, а строить планы на завтрашний день, он даже не пробовал, ибо понимал, тщетность бытия и бесполезность планирования, даже на ближайший период.

«Зря я все-таки писал на этот долбаный трансформатор», – в который раз подумал Леха. Обретенная от удара током суперсила, вначале казавшаяся пригодной только для дурацких шуток балаганного уровня, а потом позволявшая мечтать об изменении жизни в лучшую сторону, сейчас стала настоящей угрозой для Лехи.

После визита братков, обладатель суперсилы все отдал бы чтобы избавиться от глупого умения. Ничего бы не пожалел, квартиру, почку, все, что у него есть, лишь бы задушить талант, лишивший Леху семьи, а в перспективе, возможно, свободы или даже жизни.

Леха по-всякому прикидывал, как можно передать опасную суперсилу другому человеку. Если бы он смог перевести дар на кого-то из бандитов, братки наверно отстали бы от него, но как это сделать? Вести всех к трансформатору и предлагать писать на стене свои погоняла? Так себе идея. Леха прям видел, как бандюги лупасят его за будкой, выслушав, что он им предлагает сделать.

Даже если Леха просто утратит способность и перестанет быть открывашкой, то наверно вопрос решится. Уголовники, конечно, сначала не поверят и наедут на Леху. Скорее всего, попытаются заставить его открыть что-нибудь своими жестокими методами, но, убедившись, что суперсила действительно ушла, убивать Леху наверно не станут. Это не точно, но хотелось верить.

Как же избавиться от суперсилы, которая может принести столько неприятностей? В каком-то фильме Леха видел, что надо сделать то же самое, что и делал тогда, когда внезапно получил дар. Может снова попробовать написать на трансформатор? Но доктор тогда сказал Лехе, что он чудом жив остался, а если на этот раз не повезет, и электрический разряд убьет его?

Голова Лехи пухла от вопросов без ответов. Ему хотелось рассказать кому-то о случившемся. Поделиться проблемами и услышать в ответ обычное утешительное, типа: замахни Лех, строчек пятьдесят из хорошей книги и все пройдет. Хотелось глупого совета или накрайняк обычного доброго слова, пусть даже сказанного безразличным голосом, но Леха неожиданно осознал, что кроме сильно читающих мужичков со скамейки, ему и поговорить-то больше не с кем.

Леха приплелся в сквер, надеясь, что тяжкие мысли покинут его в обители чтения, но и там не стало легче. Как только Леха присел на знакомую лавочку и поздоровался с завзятыми читателями, начались непонятки. Михалыч как-то странно мотнул головой, словно показывая подбородком на Леху, и к лавочке тут же подошло несколько мужчин «в штатском».

Как и почтальоны, люди, подошедшие к лавочке, были в пальто и туфлях, но пальто было покороче, а туфли не лаковые, а просто черные. Рассмотрев новых персонажей, Леха понял, что заработал фобию: он теперь боится людей в пальто и строгих туфлях. Как-то так получалось, что это спецодежда для тех, кто хочет испортить жизнь Лехе.

Подошедшие товарищи умело окружили скамейку с читателями и, бдительно зыркая по сторонам, попросили испуганных мужичков не вставать без разрешения. Один из желающих пообщаться, постарше и наверно главный, подошел поближе и вопросительно посмотрел на Михалыча. Получив утвердительный кивок, мужчина в пальто обратился к Лехе.

– Здравствуйте, Алексей Иванович! Нам нужно о многом поговорить с вами.

Михалыч

– Здравствуйте! Вы наверно обознались, товарищи. Я, конечно, Алексей и батю Иваном звали, есть такое, тут не поспоришь, но я, точно не тот, с кем вы хотели поговорить. Вот, стопудово, не тот. Вы только зря время на меня тратите. Я человек маленький, безвредный и никому не нужный. А на лавочке мы больше читать не будем и вообще уже уходим, – заюлил Леха, надеясь, что может удастся смыться.

Главный снова вопросительно, но уже немного с угрозой в бровях, глянул на Михалыча.

– Лёха, ты что устраиваешь такое? Ты что, занятым людям голову морочишь? Устроил, понимаешь, ромашку: тот, не тот! – Вдруг взвился предводитель читателей, словно его поймали на несправедливом распределении купленных книг. – Расскажи толком товарищам, что и как умеешь делать. Про талант свой поведай подробно. Почему решил этим заняться и какие планы строил в будущем. С самого начала рассказывай и ничего не скрывай, мы, если что поправим, да мужики?

Мужики, отводя глаза от товарища, грустно согласились, что обязательно поправят, если Леха вдруг что-то нечаянно перепутает.

«Что за люди такие? Обязательно надо стучать, и неважно кому. Бабка уголовникам сдала. Михалыч этим товарищам меня слил. Со всех сторон обложили, жизни никакой», – тоскливо подумал Леха, но вслух ничего не сказал.

Михалыч, видимо, решил, что Леха молчит, потому что колеблется, колоться ему или нет, и усилил натиск.

– Ну а как ты хотел, Лёха? Это тебе не шутки. Не книжки в общественном месте читать, дело посерьезнее будет, штрафом не отделаешься. Ты вон какие эксперименты проводишь, говорят, уже на людях опыты ставить начал, вот товарищи и заинтересовались.

Леха понял, что про Тамару тоже откуда-то стало известно, но продолжал молчать. Он даже не из упрямства молчал, а из растерянности, но Михалыч снова не так его понял.

– Ты пойми, мы же тебе добра желаем. Хотим, чтобы ты не оступился и понял, что нельзя такие вещи без согласования и приказа сверху делать. Людей на свободу выпускаешь, а ведь не тебе решать, где она, эта самая свобода находится, и отчего ты можешь освобождать. Ты вот Тамару свою от мужского внимания только можешь освободить, да и то по нынешним временам неправильно это будет, потому как сказано: рождаемость повышать надо. Можешь повышать или не можешь – это другое дело, но, будь добр, постарайся. Главное не победа, главное участие.

Леха снова не сказал ни слова. На этот раз он силился вспомнить, почему у них с Тамарой детей не было. Когда-то он точно знал причину, и, кажется, даже переживал из-за этого, но со временем забыл.

– Вот ты говоришь людей освобождать, – Продолжил Михалыч, а Леха аж задохнулся от несправедливости обвинения.

– А вдруг ты решишь кого не надо освободить? Верно же я говорю, товарищи? – Обратился Михалыч к главному в пальто.

Главный одобрительно мотнул короткостриженой башкой

– Смирись, Леха, они власть, и выкладывай все как есть, а то смотри у меня, – ободренный кивком главного перешел к угрозам Михалыч.

Главный, кажется, решил, что предварительных ласок достаточно, и повелительно поднял руку. Отчего Михалыч сразу захлопнулся, сделал рукой что-то похожее на пионерский салют и присел на лавочку к остальным мужичкам.

– Алексей Иванович, вот этот активист в целом правильно ситуацию обрисовал. Нам абсолютно все равно, что вы делаете на лавочке, но поговорить с нами вам все же придется. – Мужчина был незыблемо спокоен, чем очень пугал Леху.

– А о чем же нам говорить? Я вроде ни в чем таком не участвовал, не состоял и не говорил. Так, иногда книжки почитывал, но вы же сами говорите, что это не по вашей части.

– Вы правы, Алексей. Читательство не по нашей части, а вот о ваших способностях, суперсиле, экспериментах над различными предметами нам нужно обязательно пообщаться. С толком так поговорить и желательно не здесь, а специально отведенных для бесед кабинетах.

– Да что вы такое говорите? Какие там эксперименты. Так, с бутылками балуюсь, – запричитал Леха.

– Ну не скромничайте, не только с бутылками. Вы уже опробовали влияние своей суперсилы на человеке, ведь так?

– Ну было. Пробовал разок, не получилось ничего.

– У нас другие сведения, но допустим я вам верю. На людях может и не получилось, но у нас есть сведения, что вы и дальше хотели бы продолжить эксперименты, в том числе с привлечением криминальных граждан. Встречались уже с уголовниками, обсуждали планы совместные. – Главный помолчал, и вдруг резко спросил у Лехи, почти крикнул. – А ты текст, секретный зашифрованный освобождать от шифра не пробовал? Или энергию атома не пытался на волю выпустить?

Леха чувствовал, что сейчас снова потеряет сознание, как несколько дней назад на кухне. Только тогда он брякнулся на пол от натуги, а теперь его ноги подкашивались от страха.

Трещина

– Алексей, с вами все нормально? – Главный, кажется, заметил, что Леха поплыл и решил не добивать его прямо здесь. Он должен безотказно доставить Леху в кабинет, а там уж пусть очкарики разбираются, что, кроме навоза, получится выжать из этого занюханного читателя.

– Можно я того? – Замялся Леха, переминаясь с ноги на ногу.

– Чего того? – Во взгляде Главного, кроме стремления к порядку, пусть даже бессмысленному и беспощадному, появилось еще и подозрение, что его хотят обмануть.

– Облегчусь. Прижало меня. Сейчас по-быстрому за трансформатор метнусь и обратно. Можно?

– У вас это принято делать за трансформатором? – Недоумевающе спросил Главный и подозрительно посмотрел на Михалыча, но тот, именно в этот момент, внимательно разглядывал верхушки деревьев, нависающих над лавочкой.

– Да я быстро. Терпежа нет уже. Пожалуйста! – Взмолился Леха, у которого в голове вертелась народная мудрость, что клин клином вышибают. Леху накрыло озарение, что других шансов у него и не будет никогда. Или сейчас, с огромным риском для здоровья и почти без шансов на успех, или вся дальнейшая жизнь Лехи пройдет в качестве лабораторной крысы.

– Принято. Разрешаю. Исполняйте, но быстро. – Недовольно скомандовал Главный.

Леха, мужественно поборов желание присесть в реверансе, засеменил быстрым шагом в дальний угол сквера. Главный, задумчиво поглядев на спину удаляющегося Лехи, перевел взгляд на одного из своих помощников в штатском. Помощник, длинный, худой мужчина с бессмысленно-внимательными глазами, едва заметно кивнул в ответ. Он через ткань пальто что-то поправил подмышкой и пошел за Лехой, соблюдая небольшую дистанцию.

Снег около трансформаторной будки окончательно растаял, и вместо дорожки в сугробе открылась тропинка, утоптанная до каменной твердости ногами множества любителей почитать в сквере.

Леха видел, что за ним увязался Длинный и, унимая дрожь в коленях, нырнул за трансформатор. Он на ходу задрал олимпийку и расстегнул ремень, демонстрируя окружающим серьезность своих намерений.

Леха старался показать, что все делает быстро, как и сказал Главный, однако, зайдя за будку, он замер, пораженный открывшейся картиной. Щели, к которой так стремился Леха, чтобы осуществить свой безнадежный, но единственный план не было. Будка была оштукатурена и окрашена. Старая длинная трещина, когда-то пересекавшая всю стену, сейчас еле просвечивала сквозь краску, тщательно замазанная и едва отличимая по цвету.

«Зря я все-таки писал на этот долбаный трансформатор», – чуть не плакал Леха. Он упал на колени у стены, покрытой свежими разводами, и попытался пальцами расковырять трещину.

– Ну пожалуйста! Пожалуйста, никогда же ни о чем не просил. Сделай всё как было раньше. Забери эту силу ненужную и дай мне жить самым обычным человеком. Я слабый и не хочу я выделяться среди остальных. Боюсь, я так жить! Помру я! – Причитал Лёха, глотая слёзы испуга и обиды на жизнь, которая наделила его самоубийственным талантом.

Бинты сразу же разодрались и слетели, а Лёха продолжал царапать стену ещё не зажившими от ожогов пальцами. Через несколько бесконечных минут возни, Леха, с тоскливым воем, срывая ногти и оставляя кровавые отпечатки ладоней и пальцев, все же добился хоть какого-то прогресса.

Штукатуры, как всегда, пожалели цемента для раствора, которым замазывали стену, и Леха смог выковырять кусок рыхлого бетона, закрывавший сантиметров десять трещины. Из открывшейся щели гул трансформатора стал слышнее и пахнуло затхлостью.

В это время раздался быстрый стук штиблет по нахоженной тропинке и из-за угла выглянул Длинный.

– Ты чем тут занимаешься?

Лёха испуганно вскочил на ноги, с корнем отрывая разнокалиберные пуговицы, рванул ширинку и установил контакт с освобожденным куском трещины.

– Стоять, стрелять буду! – Длинный распахнул пальто, пытаясь что-то достать из подмышки, но было уже поздно. Лехин план сработал. Его снова будто шарахнуло рельсом. Тело Лехи выгнуло дугой и отшвырнуло на несколько метров от будки, почти на тот же место, что в прошлый раз, на уже оттаявшей, но еще влажной земле.

Леха так и не понял, что стало с его суперсилой. Осталась она или он все-таки смог стать обычным человеком. В башке Лехи все тише, в такт останавливающемуся сердцу и угасающему сознанию, слабо билась только одна мысль: «Можете зря я снова писал на трансформатор?»