Откровение Ксаггота Мрачного

Глава 1

Жрец храма Малегнарга поднял свой ритуальный кинжал, состоящий из множества соединённых воедино игл и трубок, который скорее напоминал экзоскелет ракообразной глубоководной твари, нежели орудие убийства, но тем не менее источал ощущение ужасной боли одним своим видом.

На каменном алтаре, что блестел в свете странных ламп, мерцающих сиянием Баратрума и испещрённом червеобразными трубками, лежал человек. Его кожа побледнела от кровопотери, лицо сморщилось в гримасе ужаса и боли, руки подрагивали в конвульсивных движениях, а пальцы дико перебирали, как лапки придавленного паука. Но этот человек не знал ужасов, что ждут его впереди — тех глубин адской пучины, которые способны не просто уничтожить любой разум, но и сделать это многократно.

Малегнаргийский жрец прочитал молитву, которую ни одно человеческое существо не способно произнести, так как одним своим звучанием она может вызвать у неподготовленного человека приступ тошноты. И когда его отдающий металлом голос замолчал, единственным резким движением руки он вонзил ритуальный кинжал в тело.

Раздался крик — вопль агонии человеческой души, пожираемой и перевариваемой. Это был ужасный крик существа, видящего не просто смерть, а нечто гораздо худшее. Раздался треск и жужжание: металлический кинжал делал свою работу — превращал человеческое тело в первородную плазматическую жижу, прародитель жизни.

Трубки, что раньше были присоединены к телу, начали впитывать то, что от него осталось. Алтарь, идеально отполированный, очистился и лишь поблёскивал влагой, в то время как жрец начал спускаться с чернеющего под светом пещерных ламп постамента.

Он подошёл к ритуальному сосуду внизу и начал читать заклинание, но внезапно прервался. В комнату кто-то варварски вломился. Это был черноволосый смуглый мужчина. Его вид был отвратителен, его неотёсанные повадки выдавали в нём выродка из дегенеративных южных племён. Чужак сплюнул, сыпал проклятьями и, размахивая огромным грубым мечом, бросился на колдуна.

После этого варвар трижды пожалел о своём решении, ибо нет у смертного шансов совладать с колдовством. Жрец быстро взмахнул рукой, и, сконцентрировав руническую формулу в психическом подпространстве, направил поток некротической энергии на воина, после чего тот рухнул на пол — обе его ноги сгнили, разложившись и оставив после себя лишь две белые кости в обрамлении почерневшей, как от огня, плоти.

Колдун медленно подошёл к варвару и достал из своего балахона нечто, похожее на мясницкий крюк. Воин попытался сопротивляться, но его протянутая мускулистая рука, ослабленная от боли, была пронзена крюком.

Хлопок рук — и воин уже был подвешен над потолком пещеры. Второй хлопок — и его уже пожирали чудовищные летающие существа, вызванные из других слоёв реальности и гнездившиеся в чёрных глубинах чародейского логова.

Но колдун всё же допустил ошибку, отвлекшись от ритуала на своего нежданного гостя. Что-то ужасное собиралось под алтарем. Чародей, именуемый Ксагготом Мрачным, вернулся к своим делам, но, не обнаружив никаких признаков новой жизни ни в видимом, ни в незримом мире, решил, что прерванный ритуал обернулся рассеиванием чар. Он пришёл к выводу, что подношение было отвергнуто из-за неправильного ритуала и решил, что повторить его нужно будет в следующей лунной конвергенции по истечении тридцати дней. Небольшой срок, но всё-таки эти безмозглые варвары уже совершенно ему надоели.

Ксаггот решил на сегодня завершить колдовские изыскания и прогуляться по окрестностям — свежий воздух никогда не повредит тому, кто собирается снять ментальное напряжение после длительных ритуальных процессов.

Ксаггот побрел по пещере к выходу, зевая и вытирая пот со своей лысой и бледной, словно кость, головы.

В округе должен был быть только лес, а ближайшее людское поселение находилось вдалеке, так что волноваться о массированном нападении не стоило. Однако у этого мерзкого ублюдка, так не кстати прервавшего его церемонию, могли быть не менее прыткие до колдовских сокровищ дружки, поэтому Ксаггот решил подготовить несколько заклинаний перед выходом.

Когда, наконец, лесная поляна у входа в пещеру, освящённая тусклым светом луны, полуприкрытой облаками и наполненная весенним воздухом, шепчущим о пробуждении леса, открылась колдуну, на душе у него стало как никогда приятно.

Он давно не покидал мрачных сводов пещеры и не видел свою истинную госпожу, чей свет сейчас так изящно лился с небес. К каким бы богам он ни взывал, каких бы духов ни обращал в действие, он отчётливо понимал, что настоящий трепет в его сердце вызывала только Луна.

Наконец Ксаггот опустил голову и увидел свет в лесной чаще. Маленький огонёк блистал меж деревьев.

Для смертного это был дурной знак — Болотный Призрак, заманивающий в ловушку. Иначе обстоит дело с колдунами, тем более такими древними, как Ксаггот. Такие призраки появлялись только в час особой важности. Эти посланцы иного мира предупреждали об опасности или, напротив, о возможности приобрести что-то как в физическом, так и в метафизическом смыслах.

Ксаггот был удивлён, что в первый за долгое время визит на поверхность ему уже подают такой знак. Поэтому решительной поступью он двинулся в лесную чащу. Призрак вёл колдуна по тропе, знакомой ему. Но это знакомство, однако, лишь настораживало Ксаггота, потому что он знал, куда ведёт тенистая тропа между кривыми деревьями, сплошь покрытыми мощными терниями и мхом.

Когда Призрак остановился и растаял в воздухе, подозрения колдуна оправдались. Он привёл его к Кургану. Жрецу был отлично известен этот мрачный холм, поросший мхами, вид которых ему так и не удалось установить. Это был вход в тёмный, сокрытый от большинства живых существ мир. Несмотря на очевидный для мага интерес к потустороннему, этот холм Ксаггот предпочитал посещать как можно реже и только по особой нужде, так как то, что там таилось, было действительно опасным.

Однако призрак привёл его сюда, и это обстоятельство настораживало колдуна. Обычно он предупреждал его об особо важных событиях. Поэтому колдун решил не медлить и, произнеся особое слово силы, начал открывать испещрённую гротескными барельефами плиту, закрывающую проход внутрь холма.

Он бывал здесь раньше и знал, как пробраться в сокрытый мир Глубинного Дендро и каких ловушек нужно остерегаться. После десяти минут, проведённых в мрачном тоннеле, освещаемом лишь заряженным талисманом — светильником, что Ксаггот всегда носил с собой, он наконец пробрался в освещённую люминесцентными лишайниками пещеру.

Ксагготу вспомнились слова об этом месте: «Глубинное Дендро, где всё белое» — их смысл он не понимал вплоть до своего первого посещения этого странного царства.

Сталактиты и сталагмиты, хаотично разбросанные по подземной полости, напоминали колонны, так как на этих естественных образованиях были вырезаны такие же странные барельефы, как и на своеобразном люке на поверхности кургана.

Слабый свет, покрывающий всё лишайником, так или иначе оставлял огромную полость почти неосвещённой. На лбу Ксаггота выступил пот, когда в темноте начали сверкать жёлтые глаза. Он нервно сглотнул слюну — несмотря на дружественность здешних обитателей, привыкнуть к ним окончательно он не мог.

Это были Эльфы, те самые существа, что танцевали ночью на курганах в тёмных лесах и взывали к ужасным богам древних преадамических эонов. Они были несколько ниже колдуна, но очень худые и бледные. Их кожа, состоящая из еле заметных чешуек, напоминала полированную слоновью кость, а волосы, извивающиеся как змеиные хвосты, отливали металлическим блеском. Их лица имели ярко выраженные скулы и по-кошачьи скошенные узкие глаза, из своих тонких, но длинных разрезов излучающие свет давно угасших звёзд.

Одежда эльфов была ещё страннее их вида и больше напоминала органическую массу, нежели ткань. Она своим тёмно-чёрным оттенком контрастировала с бледностью существ, её носивших.

Ксаггот начал говорить на их языке. Это давалось ему с трудом, так как змеиное наречие местных обитателей курганов явно предназначалось исключительно для них. Ксаггот спросил о цели своего прибытия, на что несколько пришедших встретить его эльфов с удивлением ответили, что ничего не знают о том, что могло привести сюда «столь несуразное существо в час праздника».

Колдуна это озадачило, но затем он спросил о празднике и получил ответ, что может к нему присоединиться, несмотря на своё «неблагородное» происхождение в силу того, что владеет секретами, которые делают его достойным церемоний «связанных с часами судьбы».

Жрец последовал за встречавшими его существами через длинный, щедро изукрашенный теми же изображениями чудовищ проход. Рассматривая по пути произведения эльфийского декора, Ксаггот про себя решил, что куда бы он ни забрел на пути колдуна, ему не хотелось бы встретить ни одно из существ в нём изображённых, одновременно с стилизацией и дотошной натуралистичностью.

Когда проход закончился, чародей увидел тёмный зал, в котором собралась небольшая группа эльфов в ритуальных робах. В центре зала находилось углубление в земле. В центре углубления стоял постамент, держащий в своих, похожих на лапы хищной птицы окончаниях, Чёрный Камень со многими гранями и начертанными на гранях иероглифами.

Вскоре зал наполнили шипящие заклинания и экстатичные танцы, и воздух наполнился ароматами цветов, рожденных в других сферах. Тогда в центре ямы камень начал деформироваться, грани распухали и пульсировали, словно нечто, наполненное неземной жизнью.

И тогда один из эльфов сказал: «Не стоит уповать на спокойствие, когда разрушено сотворённое тобой».

Эти слова не значили бы ничего для Ксаггота, если бы не сегодняшний ритуал, который так грубо был прерван глупым южанином. Тогда колдун пришёл в ужас, потому что то, что покинуло камень, объединяло в себе сюжеты всех эльфийских изваяний.

Ксаггот почувствовал, как множество тонких рук, к удивлению, сильно держат его. Но, что хуже, он увидел приближение Его и свою участь в Его органах, что напоминали глаза, но явно не являлись ими.

Это было существо из древних эонов, когда люди ещё не покинули свои пещеры, когда гиганты бродили по земле, а эльфы подчинили себе всё. И несмотря на то, что могущественные империи преадамических времён давно рухнули, а большая часть своей силы и магии эльфы лишились ещё до того, как первый человек начал уверенно ходить на двух ногах, они могли вызвать то, что было ночными кошмарами, терзавшими смертных, то, что зародилось ещё до того, как кто-либо начал видеть сны.

Оно расправило тысячи крыльев, его лже-глаза, испещряющие всё маслянистое черное тело, начали кровоточить кислотой, переливающейся цветами, неизвестными на Земле, его конечности начали расправлять бесчисленные суставы, а хвосты — извиваться.

И было у Него шесть голов и тринадцать рогов, и коронован Он был титулами межзвёздной тьмы и сиял, как солнце.

И тело Его было подобно червю, и ноги Его подобны тарантулу, а головы Его как уста морской звезды.

И хвостов Его было бесчисленное множество, и уходят они в царства далекие и неподвластные разумению.

И имя Его страшнее чем смерть. И имя Ему — Иксаксар.

Так говорил Ксаггот Мрачный, испуская изо рта пену и дрожа от боли и ужаса, когда его нашли на утро несколько варваров из южных племён на лесной поляне, неподалёку от пещеры. Слова его вселили ужас в суеверных простаков, и те решили уйти и оставить колдуна на произвол судьбы.

Две тысячи лет чародей лежал на лесной поляне, и ни одно животное не осмелилось к нему подойти, чтобы прекратить его муки. Когда он наконец умер, придавленный метеоритом, далекие потомки варваров, уже выстроившие свою цивилизацию и записавшие слова Ксаггота на скрижали, увидели двухвостую комету, рассекающую небо. Для их новой религии это и был час, когда они вновь вспомнили о «Ксагготе Святом» и его «Откровении».

А для самих людей это был Последний час.