Отгремевший Гром из иных миров

1. Подвал

«Это… с рождения…»

Измотанные ноги в истоптанных сапогах пробежали по колючей серой траве, запинаясь об острые камни…

«Я не вижу дальше своего мизинца на вытянутой руке…»

Крики позади поглощал хищный туман…

«На один глаз я почти слепа…»

Глубокий вдох – прыжок через бездонную узкую расщелину!

«Игры во дворе с друзьями мне всегда заменяли книги. В очках я могу их читать».

Ссадины и синяки… крутой горный склон с острыми, как бритва, камнями…

«Но в реальности, увы, никто не способен оживить эти истории».

Крики все отдалялись, но беглец не оборачивался…

«Эти истории не бесконечны… С каждым разом они становятся все скучнее…»

Усталость и страх помутнили разум…

«Может, стоит выйти? В мир, которого я почти не вижу? Попытаться разглядеть в нем что-то, о чем я могла узнать лишь из книг?

Когда я подхожу очень близко к зеркалу, то могу рассмотреть свои почти серые тусклые глаза. Интересно, они больше голубые, или зеленые? Но я и цвета различаю плохо. Все краски этого мира лишь у меня в голове».

Серый лес сменялся кроваво-красными зарослями густых цветов с колючими ядовитыми шипами. Но яд этот лишь причинял резкую и долгую боль. Пробираясь вперед, путник уже не замечал ничего…

«Иногда мне кажется, всем было бы легче без меня. И маме, которая столько возилась со мной, и отцу, который отдавать все деньги не мое лечение. А толку? Я проживу в этом молочном тумане всю жизнь, и, если на горизонте замаячит мое счастья, я попросту не увижу его, будь оно даже единственной и ярчайшей звездой на черном ночном небе в пустом поле, где нет никаких источников света».

Земля в прямом смысле уходила из-под ног, искажалось все вокруг и переворачивалось с ног на голову. Что-то проваливалось, что-то взлетало, а что-то исчезало в круговороте потоков… Одно неловкое движение…

– Майя! – послышался из коридора голос матери. – Майя, солнышко, мы уехали, не скучай тут без нас, – скрипнула входная дверь, дважды провернулся в замке маленький ключик: родители уехали в гости до следующего вечера, оставив девочку одну.

Нет, она не была из тех, кто боялся оставаться дома в одиночестве, и не из тех, кто любил шататься по квартирам едва знакомых родственников. Майя всегда была домашней девочкой. Очень домашней. Не уходила гулять дольше, чем на час, не задерживалась у знакомых, всегда приходила вовремя со школы. Ей не был интересен кишащий шумными машинами мир за окном. Ему она с детства предпочла мир книг и волшебных историй.

Феи, эльфы, тролли и космические путешествия: все смешивалось в одну большую яркую картину в воображении маленькой Майи. Эта девочка не боялась монстров под кроватью – напротив, питалась с ними подружиться. Почти лишенная зрения, она была одарена на редкость богатой фантазией и способностью видеть то, что на самом деле она видеть не могла. Ей рисовались перед глазами причудливые картины: яркие поля, усыпанные цветами, высочайшие горы, покрытые снежными шапками, диковинные звери и птицы, существа их мифов и сказок, в которых давно перестали верить даже маленькие дети. И все они оживали, стоило ей только подумать, а исчезали в миг, стоило кому-то нарушить ее покой.

Прошел уже час с тех пор, как с Майей попрощались перед дорогой родители, а девочка все так же сидела за книгами. Дочитав очередную главу, она отметила страницу фигурной закладкой, отложила томик в угол стола и достала из ящика толстый альбой с плотной бумагой для акварели.

Рисовала она неплохо для девочки, едва различающей цвета. Ее рисунки выходили почти такими же яркими, как и те фантазии, в которые она улетала от серого и скучного мира, закрытого от нее дымкой тумана.

Уже смочив кисточку в воде, Майя поняла, что в ее палитре недоставало белил. Белый цвет, даже уже слегка испачканный в зеленом и синем, она различала хорошо – это был цвет ее реальности, того, что видела она дальше, чем могла достать ее тоненькая хрупкая ручонка.

Отложив кисть, Майя придвинула телефон поближе и посмотрела на время – 17:25, еще не поздно было сбегать на соседнюю улицу в магазин канцелярии, где ее знали уже давно по имени.

Переодевшись из домашнего балахона в милое фиолетовое платье с розовыми узорами, Майя дважды проверила, выключила ли она везде свет, и вышла из квартиры, закрыв обе двери на все замки, как было принято у них в семье.

Держась за перила, девочка спустилась до первого этажа и вышла во двор, где играли после школы дети. Майя могла только слышать их смех и крики. Она знала, что многие из них жили в ее доме и даже в ее подъезде, но никогда не видела лично. Бесполезные знакомства были ни к чему, а вопросы родителей о друзьях всегда были некстати. Друзей она даже, в глубине души не особо хотела, да и кому нужна была подруга, которая не видела дальше собственной руки? С ней не пойти в кино, не пообсуждать мальчиков со школы. В свои 16 лет Майя прекрасно себя чувствовала и без друзей.

По уже знакомой дороге она вышла к дороге до перекрестка, перешла по зебре оживленную улицу. Магазин был совсем недалеко и, если бы девочка могла видеть, как и все, то разглядела бы его за ближайшим домом. Подойдя ближе и поднявшись по небольшой лестнице, Майя оказалась почти вплотную у входа. Надпись «Закрыто» украшала дверь крупными буквами.

Еще один магазин с художественными принадлежностями находился чуть дальше, возле частного сектора у окраины города, где Майя жила. Решив попытать удачу, девочка направилась туда, внимательно смотря то себе под ноги, которые могла разглядеть едва-едва, то вперед, дабы ненароком не врезаться в случайного прохожего, как бывало нередко. Шла она медленно и осторожно, впрочем, Майя и не помнила, когда ей доводилось бегать. Было это и опасно и неудобно. Она слышала, как мимо нее быстро пробегают дети и проходят взрослые. Возможно, для них она казалась странной.

На перекрестке Майя остановилась, дожидаясь зеленого света. О том, где можно идти вперед она узнавала от людей, что стояли рядом и начинали свой ход по смене цвета светофора, и по звуку, что издавал он сам. Девочка видела мутные тени машин, мелькающих на дороге. Куда ехали эти люди? Домой с работы? В гости? По делам? Или они бесцельно прожигали бензин на городских улицах? Ехали куда-то…

Сбитые в кровь руки хватались за деревья на пути, пока сапоги поднимали брызги из луж, всё ускоряясь и ускоряясь…

Зеленый свет загорелся, громкое пиканье известило людей о том, что можно переходить дорогу, и очень осторожно Майя двинулась вместе с ними на соседнюю улицу.

Грязный капюшон от резкого порыва ветра слетел с головы и длинные волосы, развязавшись из пучка, зацепились за мертвую ветку черного дерева, растущего на пути.

Перейдя улицу, Майя еще раз проверила направление. Она шла правильно: еще через две улицы вперед и немного налево, до первого поворота. Город она знала довольно плохо, но нужные места изучила как свои ладони с их линиями и изгибами. Теперь вперед, шаг за шагом, до следующего перехода.

Легкий ветерок потрепал ее волосы, и Майя легким движением убрала челку, упавшую на ресницы.

Резко и неловко острый кинжал рассек запутавшиеся в буйных ветвях серебристые локоны, оставив на них несколько капель крови.

Быстро темнело: надвигались плотным полотном черные грозовые тучи. Где-то вдалеке грянул гром, и закапали на серый асфальт холодные капли. Отойдя в сторонку, Майя укрылась под навесом у магазина. Какая досада, девочка вышла без зонта, а значит, ей придется в лучшем случае, переждать непогоду здесь, или в здании. В худшем - ей бы пришлось возвращаться домой под дождем. В любом из них, за красками она уже не успевала.

Открыв программу с навигатором в телефоне, она изучила улицу, на которой оказалась: жилые дома, небольшая кофейня за углом, впереди частный сектор.

Оглядываясь по сторонам, путник наскоро переводил дыхание. Сердце едва выдерживало столь быстрое биение. Яркие неоново-голубые глаза бешено метались по сторонам.

Майя прислонилась спиной к стене и воткнула в одно ухо наушник, включив на телефоне спокойную мелодию.

«Минут пять… и домой, даже если не стихнет»

Дождь мелодично отстукивал по металлическому навесу. Подул сильный ветер и чей-то истошный крик донесся вместе с ним до девочки. Та быстро спрятала наушники и прислушалась к симфонии ненастной погоды. Внезапный гром грянул прямо над ней, а крик повторился вместе с ним.

Как бы Майя не оглядывалась, она не могла понять, кто кричал и откуда. Казалось, она слышит его прямо в облаках. Снова, но чуть ниже. Еще раз в небе громыхнуло и затихло, лишь капли продолжили стучать по окнам домов. И сквозь этот звук девочка нечетко различала странный шум издалека. Он был метрах в тридцати от нее, буквально через дорогу, но вот кто или что издавало его, она не могла даже предположить. Не то скрежет, не то гром, не то гул, не то свист ветра, как было бы в глубоком туннеле.

Навигатор в телефоне показал, что впереди нее стоит дом, в котором, как ни странно, не значилось ни одной организации. Когда Майя нажимала на него в программе, та не откликалась, будто о доме не было никаких данных.

Незнакомая девушка прошла мимо Майи, и та, недолго думая, окликнула ее, не сходя с места: «Извините, а что в том доме?» – спросила она, указав на здание.

– Этом? Да он уже полвека стоит заброшенный. Старый совсем, скоро развалится.

– Заброшка? Там кто-то есть?

– Ой, да кто там может быть?

– А те звуки?

– Какие звуки? Девушка, я ничего не слышу.

– Да? Но я…

– Поменьше в своих затычках хотите, уши свои совсем не бережете, – отмахнулась незнакомка и скрылась из виду в два шага.

– Заброшка, – подумал Майя, ни на миг не прекращая вслушиваться в непонятный гул. – Может, кто разграбить решил?

Поняв, что дождь, возможно, лишь усилится, Майя решила не ждать бури и вернуться домой, пусть и, попав под холодные капли. Развернувшись, она уже ступила за край навеса, что прикрывал ее все это время, как вдруг до нее донесся с порывом ветра чей-то крик, приглушенный тем самым гулом, но усиленным многократно.

Нельзя было сказать, что это испугало Майю до дрожи, но легкий холодок пробежал у нее по спине, однако тут же ее согрело любопытство. Что могло издавать эти звуки? Откуда они? Почему только она услышала их? Не из-за того ли, что в силу ее плохого зрения, другие чувства почти в полной мере заменяли ей его?

Поразмыслив над этим, Майя повернула в сторону заброшенного дома. Быстро пересекла дорогу, по которой с большой редкостью проезжали машины, и подошла ближе дому. Как оказалось, это было деревянное здание, будто пришедшее из начала прошлого века. Круглые, полу-прогнившие бревна, резные ставни на окнах. Не такая большая редкость для частного сектора, но, в отличие от многих подобных построек, это здание имело три этажа, а вход, по всей видимости, располагался со стороны двора.

Продираясь сквозь раскинувшиеся ветки одичавших деревьев и кустарников, Майя, осторожно ступая, прошла вдоль торца и ступила в такой же заросший двор, где повсюду валялись под ногами поломанные детские игрушки, жестяные банки, упаковки от шприцов и таблеток, пачки от чипсов.

Вот и вход. Один, с небольшой лестницей, фигурными резными перилами. Ступени, коих было всего семь, скрипели под ногами девочки, будто сейчас провялятся, размокшие за много лет от сырости. Дверь была почти сорвана с петель, держалась на одном креплении, отчего ржавый замок, когда-то закрывавший ее, попросту болтался, обещая отвалиться со дня на день.

Внутри стоял затхлый запах. Дерево, ткани и, возможно, что-то из еды, которую могли забыть здесь те, кто разбросал мусор за стенами дома. Полы скрипели, продавливались, стены повело, провис потолок. Подниматься на этаж выше было опасно, а значит, звук исходил от чего-то снизу. Еще ниже? Подвал?

Пытаясь не касаться грязных, поросших мхом и плесенью, стен и мусора под ногами, Майя осмотрела первую комнату. Затем вторую. Ничего особенного в них не было: мусор, обломки мебели и чего-то еще, обрывки ткани, старых полотенец и занавесок.

Остановившись, Майя прислушалась: гул был настолько тихим, что она боялась потерять его из поля слышимости, и, казалось, что он стихает по мере ее приближения к его источнику. Если эти доводы были верными, то Майя была на верном пути.

В зоне видимости любопытной особы попала лестница, ведущая вниз. Кривая, крутая, без перил. Спускаться по ней было и страшно, и противно. То и дело на лицо девочки падала густая паутина, так что, достав телефон и подсветив себе метр вперед, она продолжила путь, внимательно смотря и под ноги, и по сторонам. Оказавшись на земле, которая служила полом этому подвалу, Майя огляделась, как следует: на больших деревянных коробках вдоль стены стояло что-то, накинутое плотным брезентом.

Вытащив из кармана платок, Майя сорвала это пыльное покрывало и увидела то, что можно было бы даже назвать антиквариатом. Чаши, вазы, прочая посуда. Сложенные в стопочку гобелены, плащи прошлого века. Закрытая и немного заржавевшая шкатулка, в которой, по всей видимости, хранились драгоценности. В дальнем углу стопкой лежали непонятные доски. Приглядевшись, Майя поняла, что это было ничто иное, как деревянные рамы картин.

Аккуратно приподняв их, Майя выстроила картины вдоль стены, чтобы по-лучше их рассмотреть: солнечный пляж, закат над полем, извилистая дорога, уходящая вдаль, снежные вершины гор, лес и какая-то едва понятная абстракция.

Засмотревшись на полотна, девочка вскоре поняла, что больше не слышит того странного гула. Ни его, ни грохота, ни крика. Может, ей, действительно, показалось? Что могло издавать хоть какой-то звук в этом доме? Скрипящие стены и полы? Свистящий по комнатам ветер?

Стоило ей задуматься об этом, как в углу что-то будто бы упало. Майя резко обернулась, направила свет фонаря в ту сторону и осторожно приблизилась. Под стопкой картин было что-то, как ей показалось. Но это не звучало, как шорох от мышей или крыс.

Из-под картины вытекала тонкая струйка какой-то жидкости. Краска? Приблизившись еще на шаг, Майя поналя, что это темно-зеленая краска. Но почему жидкая? Разве краска на этих картинах не застыла десятилетия назад?

За одной струйкой потекла другая, красноватая, за ней еще одна, синего цвета, и вот уже целая лужа образовывалась на земле от краски, стекающей из нижней картины в стопке. От этой краски исходил едва видимый свет. Майя сделала шаг назад, услышав тот же самый гул, но уже громко и отчетливо. Теперь она могла сказать точно, что слышит этот звук именно здесь и именно из того угла с картинами.

Шаг назад. Грохот быстро набирал обороты. Еще один неловкий шаг – фонарик на телефоне замигал и выключился. На мгновение весь подвал озарило яркое сияние… Грянул гром!

2. Под дождем

Грянул гром! Что-то с шумом повалилось на землю, и от этой тряски вслед за этим попадали все картины, выставленные Майей возле стены. Наступила тишина. Майя понажимала на кнопку – погасший фонарик на телефоне снова заработал. Осветив подвал, он пролил свет на то, что лежало у ног девочки – тело! Перед ней лежал человек, чьи очертания были мутными, но ошибиться в таком было невозможно. Майя присела и посветила поближе.

Тело подало признаки жизни: сначала дрогнуло слегка, пощупало руками землю, сгребло ее в ладонь и, размяв, выпустило. Послышался короткий вдох, затем другой. Наконец незнакомец вдохнул полной грудью и начал медленно подниматься на ноги, выставляя одну руку перед собой, а другую к потолку – Майя понимала это по мутноватым очертаниям.

Человек выпрямился в полный рост. Он показался девочке поразительно высоким: глядя перед собой, Майя видела, кажется, его грудь. Это был парень под два метра ростом, который молча стоял… пристально смотрел на нее. Она не видела глаз, но могла явно ощущать этот взгляд на себе.

– Говинор он гьята,– молвил юноша на непонятном ей языке. От очередного раската грома стены дома слегка затряслись – так был он силен и близок.

Вздрогнув всем телом, незнакомец осмотрелся и, схватив Майю за руку, кинулся вверх по лестнице.

– Таэ гаэран та! – крикнул он.

В два прыжка он взобрался по скрипучим ступеням, так что Майя едва не запнулась о них, упав лицом на грязное дерево.

– Тан гарта гие!

Окинув взглядом уже более светлый первый этаж, юноша побежал в сторону выхода. Направлялся он явно, наугад, но пока ему везло. На звуки города он пробрался сквозь заросли к дороге, не отпуская руку девочки. У проезжей части незнакомец замешкался, оценивая обстановку. Казалось, он не замечал дождя, который не стихал ни на минуту.

И снова гром!

Юноша резко присел, прикрыв Майю от чего-то, что так пугало его.

– Гуран на киа… – прошептал он. – Гром ма ра киран.

Разве что слово «гром» Майя поняла из всего сказанного. От шока девочка все еще не могла произнести ни слова, хотя ее голову сейчас заполняли сотни вопросов. Так, в полу-приседе, они провели еще минуту. Юноша прикрывал ее от капель, колотящих по веткам кустарников. Незнакомец смотрел на проезжающие мимо машины. Немного придя в себя, Майя осмелела и попыталась привстать.

– Га дан! – крикнул парень и усадил ее обратно, схватив за плечи. – Гром на киа… – добавил он уже тише.

– М… мы здесь промокнем, – произнесла Майя первое, что пришло ей тогда в голову. Умом она понимала – незнакомец не поймет ее речи, но, услышав ее голос, она как-то поменялся в лице.

– Гром на… – сказал он строго.

– Ну, погремит, и пройдет! – возразила Майя, выпрямившись и задев головой поломанную ветку березы. – Грома, что ли не слышал!

В тот момент она поймала себя на мысли: «А разве так нужно приветствовать пришельцев?»

Был ли он пришельцем? Наверное, да. Пришельцы – это ведь не только другие планеты. Это еще и… картины? Голова разрывалась от вариантов. Паника сменялась неопределенностью и тревогой: «Куда теперь?»

– Ун гарад га да кар, – встав следом за девочкой, он снова взял ее за запястье. И ей бы отдернуть руку – неприятны ей были эти прикосновения, а все же она не спешила совершать хоть какие-то телодвижения. – Гром тоно ганда?

– Погремит и утихнет, – по слогам отчеканила Майя. Теперь и она не чувствовала ненастного ливня.

– Тоно ганда…Да кар тоно ганда?

Майя опешила. Казалось, он подумал, будто она его понимает… или все же? Девочка едва различала черты его лица, а потому не могла точно сказать, с каким выражением тот смотрит на нее.

Они стояли на обочине еще две минуты: все это время юноша подозрительно озирался. Было ясно – его волновали машины. По всей видимости, он не знал о них, и большие железные звери казались ему опасными. Впрочем, отчасти он был прав.

– Здесь оставаться нельзя, – снова сказала Майя против собственных мыслей, по, скорее всего… в данный момент она действовала согласно своему внутреннему голосу, а не позывам логики. – Переход там, – она слегка дрожащей рукой указала на располосованный участок дороги, ведь примерно понимала, где они вышли из кустов.

Девочка сделала шаг на зебру, когда загорелся зеленый. Не возражая, незнакомец шел за ней, все так же держа ее за руку. Майя поглядывала на него искоса, замечая, как он понимающе оглядывал светофор, видимо, сопоставляя его цвет и действия людей. Даже, не различая их, девочка могла понять, как смотрят они на нее и странного парня, но ее это не волновало.

Сейчас не было времени заглянуть в карту на телефоне и сориентироваться на местности – приходилось выцеплять в поле неполноценного зрения знакомые стены. Юноша торопил: его шаг был неспокойным, незнакомец все время норовил перейти на бег и тревожно оглядывался назад.

На перекрестке засигналила проезжающая мимо машина, и незнакомец, замерев на мгновение, схватил Майю за руку еще сильней и бросился бежать вперед, дальше по незнакомой ему улице. Громыхнуло в отдалении, почти неслышно – парень ускорился!

Опешив, Майя попыталась затормозить: «Стой! – крикнула она, цепляясь подошвой за выступы и впадинки тротуарных плиток. – Подожди!»

Поняв девочку по интонации и действиям, пришелец сначала замедлился, а потом остановился, обернувшись к ней.

– Бежишь так, будто знаешь, куда, – возмутилась Майя.

Незнакомец отпустил ее руку, стало немного легче, но когда юноша отшагнул назад, почти растворившись для девочки в молочном тумане, ей стало не по себе.

– Уйдет? Может, оно и к лучшему…

Гром прогремел у них над головами. Фигура незнакомца дрогнула.

– Чего он… так боится? – подумала девочка.

Слегка стихнув на тот момент, дождь снова усиливался. Холодные капли ударялись о промокшие волосы на макушке. Домой… так хотелось домой. Разум ее боролся с необдуманными поступками, которые та собиралась сотворить… но не оставаться же его под дождем на улице.

– Домой… – промолвила Майя, – надо… идти домой.

Развернувшись, она медленно, но уверенно зашагала по знакомому маршруту. Дом найти было не сложно. По дворовому тротуару, сворачивая на углах.

Юноша остановился. Замер и, казалось, стал смотреть в небо или чуть ниже, но куда-то вдаль. Он прошептал что-то едва слышно, но Майя не смогла разобрать. Дождавшись, когда незнакомец закончит, она повела его к нужному подъезду и, открыв дверь своим ключом, запустила в свое обиталище…

3. «Эльф»

По окнам барабанил дикий ливень. Стихийное бедствие обрушилось на город так внезапно, что не все успели сразу разбежаться по домам. Одежда оказалась промокшей насквозь, с волос капало на пол. И этот звук, помимо звуков дождя, напряженно разбавлял тишину, воцарившуюся в комнате.

Зайдя в квартиру, Майя только разулась и прошла на кухню. Поставив чайник, она опустилась по стенке на пол под окном и пригляделась: загадочный юноша сидел напротив нее, так же, на полу. Почти не двигаясь, он оглядывал помещение, стараясь не упустить деталей.

Лакированные столешницы, ручки выдвижных ящиков, настенные шкафчики, вытяжка над плитой. Сквозь окно пробивался тусклый свет. Кухня была в вечернем полумраке, – девочке не хотелось включать яркий свет, ей казалось, пришелец на ее месте продолжил бы сидеть в темноте. Если он видел довольно хорошо, то Майя различала лишь очертания. От парня тянулся непонятный ей запах, не похожий, ни на одеколон, ни на шампунь, ни на кондиционер для белья.

Чайник шипел, оповещая о скоро завершении своей работы. Юноша слушал его очень внимательно, раскладывая все слышимые звуки на тональности. Глаза все так же оглядывали комнату: лампа на потолке, светлая напольная плитка, оконные рамы вздрагивали от громовых раскатов.

– Вавран та ван эн фейер, – молвил юноша задумчиво и размеренно.

Майя молча встала и, заварив зеленый чай, слегка разбавила его прохладной водой. Одну чашку она осторожно подала незнакомцу. Подумав, он принял добрый жест и хорошенько принюхавшись, сделал небольшой глоток. Питье показалось ему весьма недурным, а потому оставшийся напиток осилил за полминуты. Майя пила намного медленней хотя бы потому, что даже разбавленный он был для нее слишком горячим.

– Тельзикеа Унамар.

Майя потупила взгляд. Заметив это, незнакомец пригляделся к ней и, выдохнув, закрыл глаза на минуту. Когда он снова взглянул на девочку, та уже допила чай и, отставив чашку подальше, протянула ему руку: «Майя, – произнесла она очень разборчиво. – Я Майя». Подождав, но так и не получив ответа, она снова отсела в стене и обреченно вздохнула.

– Мое имя Авендаль Кен-Ши Милирель Эанервиль, – вдруг молвил юноша так же понятно, как говорили с ней любые другие.

– Так ты говоришь на нашем языке!? – негромко воскликнула девочка.

– Говорю на всех языках… ты нет? – он говорил на человеческом, однако очень коротко.

– Я говорю не на всех языках, только на своем. Мне сложно изучать языки.

– Просто думаешь и говоришь, – юноша поправил мокрые волосы, и Майя смогла нечетко разглядеть его заостренные ушки.

– Ты эльф? – удивленно спросила она.

– Что?

– Ты ведь эльф, да?

– Что это означает? – переспросил Авендаль.

– Ну, твои уши… Они как у эльфа, – Майя неловко попыталась объяснить, что имела в виду.

– Мои уши в порядке, – приподняв одну бровь, он косо посмотрел на свою собеседницу.

– У тебя уши, как у эльфа. Они острые, – повторила она.

– Острым можно резать. Моими ушами ничего нельзя резать… Что значит «эльф»?

– Ааа… – Майя хотела что-то сказать, но все мысли почему-то вылетели из головы. – А… кто ты? – решила она спросить попроще.

– Я задал вопрос.

– Эм… ну… эльф… это… ЭЛЬФ…

– Не понимаю.

– Ну, это как человек, только с острыми ушами. Другая раса. Они живут в лесу на деревьях и живут долго.

– Кольры? – переспросил юноша.

– Кто?

– Они живут в лесу на деревьях и очень долго, – пояснил Авендаль так же непонятно, как для него Майя минутой ранее объясняла слово «эльф».

– Ну… нет. Они как люди, – поправила она.

– Что такое «люди»?

– Люди, ну. Как я. И как ты, только без ушей.

– У тебя есть уши…

– Эм… – Майя вздохнула, – ты ведь шутишь, правда?

– Хм… Шучу, – юноша и слегка улыбнулся. – Вы называете себя… «люди»?

– Да.

– И эльфы…

– Остроухие люди.

– Уши не могут быть острыми, – юноша прикрыл глаза.

– Заостренные… удлиненные… угловатые…

– Представить страшно.

– Так ты не эльф? – переспросила девочка напоследок.

– А много их?

– Их? Нет, – отмахнулась Майя, – они выдуманные. Из книг.

– Здесь есть книги, но нет того, о чем в них пишут? Такое возможно? – удивился Авендаль.

– Не всегда. Но эльфы… это герои сказок для детей. В них никто не верит.

– Но ты назвала меня эльфом.

– А кто ты?

– Унамар, – наконец ответил пришелец.

– Унамар, – повторила Майя, чтобы лучше запомнить.

– Это как человек, только с ушами, – решил пошутить юноша, и, к слову, ему это удалось, Майя улыбнулась и весело возразила.

– У нас есть уши! Хм… унамар, значит… и много вас?

– В каждый день все меньше… и больше. А вас, люди?

– «Людей», – поправила его девочка. – Кажется, восемь миллиардов.

– Это много?

– Да… очень много… – они просидели молча еще пару минут, пока Авендаль не взглянул на стекающую с одежды дождевую воду. – Ой! Тебе ведь переодеться нужно! – сообразила девочку, уже мысленно прикидывая, что сможет дать ему из отцовских вещей. – Так ведь и простыть НЕДОЛГО! – сорвалась она в конце почти на крик, понимая, что ее собеседник теряет сознание.

4. Мастер

Гость не приходил в себя больше часа. Тяжелый, такой, что Майя не смогла и с места его сдвинуть, хоть и очень пыталась. Все, что могла она в этой ситуации – слегка выжать его мокрую одежду, промокнуть ее полотенцем, вытереть с пола воду, стекшую с них обоих, а после накрыть пришельца теплым клетчатым пледом.

Нехорошо, наверное, с ее стороны, – но девочка почти все время сидела рядом, разглядывая блестящие украшения в светло-серых, заплетенных во множество мелких косичек, волосах Авендаля. Это имя она повторила про себя много раз, чтобы не забыть: Авендаль Кен-Ши Милирель Эанервиль. Таким странным оно ей казалось. А может, он считал, что странное имя у нее?

Только сидя почти вплотную Майя могла разглядеть черты лица того, кто был вовсе не эльфом. А так похож: эта утонченность, изящество и строгость. Острые ушки, украшенные серьгами, одна проколотая бровь и какое-то странное золотое крашение на переносице. На лбу юноши был нарисован странный знак: желтая стрелка указывала вниз, а сверху и по бокам было 3 таких же желтых точки.

Девочка приподняла плед и посмотрела на одежду парня, которая сразу показалась ей немного странной. Темная недлинная накидка с капюшоном, поверх которой был наскоро повязан красный шарф с ромбовидными узорами. Под ними голубая водолазка с высоким горлом, что-то серо-зеленое, напоминающее длинную рубаху и поверх всего нечто, напоминающее плащ серого цвета с узорной каймой. Руки Авендаля были в перчатках, которые были заправлены в кожаные наручи со шнуровкой. Через плечо перекинута лямка темно-бежевой сумки. Несколько поясов, ожерелий, кулон с красным камнем. На ногах высокие кожаные сапоги с изображением золотого полумесяца и туго перетянутые длинными шнурками.

При всем этом, казалось бы, роскошестве, было как-то не по себе. Не оттого ли, что вся одежда эта была сильно потрепана? Где-то рваная, где-то грязная. Замытые красные пятна напоминали кровавые.

Майя вздохнула и снова накрыла Авендаля пледом. Уже долгое время девочку не покидал вопрос: «Не слишком ли все похоже на сон?»

Еще час прошел почти в полной темноте. Одинокие капли били с крыши о карниз. Из приоткрытой форточки веяло приятной свежестью: запах земли и влаги.

Майя сидела в темноте все на той же кухне, то и дело, поглядывая на гостя: вот он шелохнулся и пробудился ото сна. Привстав на локти, Авендаль взглянул на девочку и несколько виновато опустил глаза.

– Должен просить прощения за это, – молвил Унамар. – С моей стороны было…

– Все в порядке! – успокоила его хозяйка, хотя то, что она резко перебила юношу, не осталось им незамеченным: Авендаль странно покосился на девочку, но она, в силу своего плохого зрения, вряд ли заметила такую мелочь. – Ты, наверное, долго был в пути.

– В пути. Да. Долго, – задумался он. – Значит, могу здесь остаться? – в голосе парня звучало удивление. – До рассвета.

– Д… да! – не задумываясь, ответила девочка. – До утра точно никого не будет. Родители уехали в гости с ночевой.

– Родители. Так, живешь не одна… Я, все же, виноват. Доставил неудобства.

– Не стоит, – Майя помотала головой. – А ты, наверное, голодный. Суп есть, каша. Мясо: рыба, курица. Чем питаешься?

– Употребляете мясо?

– Ну, а… вы нет?

– Мы – нет.

–Тогда овощи? – предложила она.

– Хм… буду благодарен, – ответил Авендаль, и Майя сорвалась к холодильнику.

Хозяйка наскоро разогрела жареную картошку, достала из банок огурцы и помидоры, поставила еще раз чайник. Распаковала новую булку хлеба.

Принимать гостей было для нее в новинку, но, зная, как делают это ее родители, попыталась не ударить в грязь лицом перед пришельцем из иного мира. А гость вел себя крайне вежливо. Ну, точно, выходец из параллельной вселенной. Усевшись за стол, он слегка поклонился Майе, и очень аккуратно взяв столовые приборы, присмотрелся к поданной еде.

– Что-то не так? – поинтересовалась девочка.

– Думаю, эта пищу не станет для меня последней.

– О! Ты что?! Мы с мамой хорошо готовим! – возразила Майя.

– Да. Дело вовсе не в еде, – успокоил ее Авендаль и приступил.

Выдохнув с неким облегчением, девочка все же решила закинуть в стирку всю свою мокрую одежду, в которой сидела все это время. Пока гость тихо вел себя в обеденной, Майя переоделась: майка, да широкие штанишки. Подойдя к зеркалу, она пригляделась: вроде, выглядит прилично. Хотя, какая уже разница? Сделав глубокий вдох, девочка вышла в зал и с удивлением обнаружила, что на тарелках, которые были заполнены до краев, уже не осталось и крошки.

– Благодарю. Все было очень вкусно, – поклонился Авендаль. – Могу я чем-то помочь за такое гостеприимство?

– О! Вот и хорошо! – обрадовалась Майя и поспешила отнести к раковине грязную посуду. – Тебе, я думаю, стоит отдохнуть.

Приятно зажурчала теплая вода, девочка закатала рукава и принялась за работу, пока ее гость из другого мира продолжал знакомиться с помещением.

– У вас есть водопровод? – спросил он.

– А у вас?

– Есть, – Авендаль подошел к широкому окну и выглянул во двор, в котором уже горели фонари. – Огненные камни?

– А? – закончив с мытьем посуды, Майя встряхнула и вытерла руки полотенцем. Подойдя к окну, она не сразу поняла, что именно так заинтересовало «эльфа». – Ааа! Электричество! – объяснила она. – Это как… молнии в резиновых шнурках.

– Звучит крайне опасно.

– У нас без него почни ничего не работает, – развела руками девочка. – Все приборы на электричестве.

– У нас свет дают огненные камни – это горная руда. Светятся в темноте и полумраке. Когда светло, накрываем их тканью.

– А откуда ты? – наконец спросила Майя. – Ты ведь из картины?

– В вашем мире это была картина, – Авендаль задумчиво оглядел помещение. Он недолго молчал, видимо думая: «А стоит ли отвечать на этот вопрос?» – А поверишь мне? – спросил Унамар для начала.

– Ты ведь из другого мира. Ты выпал из старой картины в подвале заброшенного дома.

– В тех руинах?

– Заброшка, – повторила Майя. – Дом ветхий, там уже никто не живет.

– А что делала там ты?

– Я? – и снова она задумалась над тем, что же толкнуло ее пойти в то место? Девочку, что едва видит дальше собственных рук? – Я услышала крик, – ответила она немного неуверенно. – Он был твой?

– Крик, – «эльф» снова обратил свой взор на темное небо, прошептав, – мой крик пробился эхом даже через завесы множества измерений… Хм… – Авендаль пригляделся к чему-то. – Какое странное облако.

– Что? – Майя взглянула на гостя, не видя смысла смотреть на небо: оно такое далекое и всегда недосягаемое взору девочки. Все эти «причудливые», по словам сверстников, облака девочка могла увидеть лишь на фотографиях.

– Так, – Унамар показал куда-то, но Майя все еще могла лишь догадываться, о чем он говорит, – Облако тянется от мерцающей звезды.

– А-аа, – протянула хозяйка. – Скорее всего, шлейф от самолета. Э-то… – она потупила взгляд, наскоро соображая, как доходчивей объяснить пришельцу, возможно неизвестное ему слово. – Большая… железная птица, в которой летят люди. Наш мир огромен, и не в каждое его место можно дойти пешком, или доехать на машине. Самолет летит быстро.

– Птицы из металла… хм… мы называем это железно-планы. Но на них никто не летает. Они… скорее оружие, нежели средство передвижения.

– Значит, мир, откуда ты пришел, похож на наш, – вслух предположила Майя.

– Что ж, это возможно. А… Что светит там? – Авендаль устремил свой взор на далекие прожектора со спортивного поля.

– Не знаю, – вздохнула девочка, уперевшись руками в подоконник. – А, может, и знаю, просто не вижу.

– Не видишь? – удивился Унамар. – Вот же!

– Я… как бы это сказать… инвалид по зрению, – она вытянула руку вперед. – Это называется близорукость. Не вижу почти ничего дальше кончиков пальцев. В школе ношу очки, но они не сильно помогают, да и выгляжу в них, как водолаз… эх… – девочка всплеснула руками с нотками досады в голосе и прошла в зал, где села на диван.

– Это болезнь? – переспросил Авендаль, обернувшись к ней.

– Да.

– И она не лечится?

– Может быть, и лечится… у кого-то. А я уже смирилась, – слегка усмехнулась Майя. – А тебе, наверное, помыться надо, – заметила она. – И одежду постирать, – встав, девочка поманила «эльфа» за собой.

На ощупь Майя включила свет в ванной, отшвырнула ногой, мешавшееся полотенце для ног, откинула цветастую занавеску. Переключив напор на душ, она сполоснула всю ванну и снова вернула рычажок в исходное положение.

– Вот тут два вентиля. Красный – горячая, голубой – холодная. Нужно покрутить, чтобы воды настроить, – начала объяснять хозяйка, пока гость, стоящий по правую сторону от нее, внимательно слушал, как управляться с приборами иного мира. – На душ переключать здесь. Только держи его, а то по всей комнате от напора полетит. Вот эту дырку надо заткнуть, чтобы вода не вытекала… если надо… А одежду, – она отошла к стиральной машине и открыла дверцу, – все, сюда. Только чтобы в карманах ничего гремящего не было: железки всякие, мелочь. А то машинка сломается, а ты свои вещи потом не найдешь. Ну… – она помотала головой, смотря по сторонам и думая, ничего ли она не забыла, – это… вроде… А! Вопросы?

– Если позволишь. Это устройство моет одежду?

– Ну, да. Ах! Тебе же переодеться надо во что-то… – слегка засуетилась девочка. – Я поищу что-нибудь у папы. Что-то да должно подойти.

– Зачем мне чужая одежда?

– Пока твоя сохнет. Это не долго, я на отжим поставлю… ох… – от переизбытка эмоций у Майи слегка закружилась голова. Еще ведь несколько минут назад она была совершенно спокойна, так почему? Не потому ли, что все больше она понимала, что сном происходящее быть не могло? – Тебе ведь нужно в чем-то переночевать. Вот я и…

– Я понял тебя, – заметив, как волнуется гостеприимная хозяйка, кивнул Авендаль, и девочка живо покинула ванную.

– Вот и хорошо, – сказала она напоследок и, прижавшись спиной к двери, выдохнула. – И чего я так разнервничалась? – подумала Майя, с улыбкой прикусив губу. – Сама же ломанулась в этот сарай… И о чем я думала, боже…

Только сейчас к ней приходило осознание происшедшего. Лишь поздним вечером, почти ночью, она окончательно поняла, что все это ей не приснилось, хотя до этого девочку терзали сомнения. Оттого, наверное, она была так спокойна. Теперь это становилось слишком реально, и оттого сердце принялось отбивать бешеный ритм.

За дверью зашумела вода, и Майя различила звуки шуршания одежды. Когда скрипнула дверца стиральной машинки, девочка, наконец, отлипла от двери и направилась, сначала в родительскую спальню. Здесь она бывала нечасто, а потому могла знать, где лежит одежда отца, лишь наверняка. С включенным светом, который поначалу резко бил в глаза, Майя нашла постиранные домашние серые штаны и широкую майку, которая была велика на размер даже ее родителю. Должно было подойти.

Снова вернувшись к ванной, девочка сделала глубокий вдох и живо, почти не глядя, швырнула одежду через приоткрытую дверь на крышу стиральной машинки.

Взяв себя в руки, Майя разложила диван в зале и застелила его свежей простыней. Из родительской спальни притащила еще пару подушек и одеяло. Все было готово, и девочка даже удивилась тому, как быстро со всем управилась.

Еще раз взбив подушки, он зашла в свою комнату, где на столе лежали оставленные ею рисунки. Взглянув на них еще раз, Майя закрыла и отодвинула подальше краски и стакан с водой.

Шум воды в ванной прекратился, и через две минуты из нее вышел Авендаль, одетый в серые штаны и рубашку задом-наперед, чего девочка даже и не заметила. «Эльф» сделал несколько шагов и оказался в метре от хозяйки, в ее небольшой, но довольно уютной комнате. По взгляду юноши можно было легко понять: в новой одежде было ему весьма некомфортно. Оставшись без своей сумки и накидки, он слегка обнимал сам себя за плечи.

Вздохнув с неким облегчением, он осмотрелся, и сразу в глаза ему бросились рисунки девочки, которые та уже собиралась убрать со стола. Заметив недописанные картины, Унамар едва заметно вздрогнул.

– Так ты… мастер? – настороженно спросил он.

– Мастер? В чем? – удивилась Майя.

– Мастер? Твои работы.

– А! Всего лишь наброски, ничего особенного, – девочка со вздохом махнула стопкой исчирканных листов и швырнула их обратно на стол.

– Это работы мастера, с ними нельзя так обращаться, – возмутился пришелец и подошел к столу. – Что на них?

– Я их… не закончила, и они мне не нравятся.

– Ты говоришь так, будто тебе все равно, – юноша, осторожно касаясь бумаги, осмотрел все работы.

– Но мне все равно. Это плохие рисунки. Я только учусь.

– Мы учимся всегда, но работы, созданные Мастером… – Авендаль посмотрел Майе в глаза и резко замолчал. Взгляд его тут же стал намного спокойнее, опустились брови. Юноша прикрыл глаза, а затем, снова посмотрев на хозяйку, произнес. – Ты не мастер… – в его голосе было что-то от легкой радости. – Ты всего лишь… ох, возможно, я отдал бы многое, чтобы быть, как ты, – Унамар потер пальцами переносицу.

– Как я? Не видеть всю жизнь того, что дальше моей руки?

– Нет… Но ты… свободна. Ты творец – не Мастер.

– А есть разница?

– Это… нет… – он помотал головой, будто бы заставляя себя молчать. – Не нужно знать… хотя… – он долго молчал, обдумывая все, что накопилось в голове. – Хорошо… я расскажу, – Авендаль уселся на край кровати и сложил руки в замок, готовя себя к долгому и тяжелому рассказу. Майя села в свое кресло, напротив него. – Я прибыл из мира, где искусство стало главным оружием… Уже долгие годы между двумя кланами Унамар ведется война интересов, переросшая в сражение на поле брани, повлекшее за собой множество жертв и разрушений. Я был еще мал, когда до мирных жителей дошли слухи о готовящихся атаках на врага. Когда-то мирный народ был разделен не сошедшимися взглядами на мир и творение. Началась борьба за все, что мы имели, но силы сторон были примерно равны. Мы и побеждали, и проигрывали, и снова вступали в бой. Война затянулась и на какое-то время даже затихла, ведь ресурсы были уже на исходе… но год назад… год назад некоторые из нас проснулись и поняли… что теперь способны на гораздо большее, чем могли мы представить… – с тяжелым вздохом юноша продолжил. – В то утро я сел за работу: картину, изображавшую редкую и безумно прекрасную птицу, какую в наше время многие видели лишь в книгах. Каково же было мое удивление, когда нарисованная птица взмахнула крылом и выпорхнула из раскрытого окна моей мастерской! Я в своем открытии был не один. Многие творцы моего города один за другим открывали в себе этот дар. Художники, писатели, музыканты, певцы, скульпторы – нас стали гордо называть Мастерами. Мы могли воплотить в жизнь любую фантазию, но и представить не могли, что наши правители мечтали о смертельном оружии, способном в миг стереть противника и все, что он создал, с лица земли… Власти обратились к Мастерам с этой просьбой и предлагали любые ценности за их работу… но все отказались, как один. В знак протеста Мастера сложили свои инструменты, но это не могло остановить войну. Нам угрожали, уничтожали все наши прежние творения, отнимали все, чем мы дорожили. Когда не помогло и это, Мастеров начали ловить и насильно отправлять на войну… – Авендаль сжал руки сильнее, впиваясь в кожу ногтями. – Был ли я тогда умнее всех, или же просто трусливей? Я так и не выдал своего дара, скрывал, как только мог… Но меня нашли… Под угрозами меня сдали мои же соседи, для которых я трудился долгие годы. За укрывательство я лишился всего, что имел, и попал на войну, как один из сильнейших Мастеров. Я был тогда и музыкант, и скульптор, и резчик по дереву, но, прежде всего – художник. Им нравились такие творцы, способные по взмаху кисти явить на свет грозную машину разрушений. Нас, мастеров, держали под постоянным наблюдением, выдавали инструменты и материалы только во время работ, не кормили и били, если мы отказывались творить… Кто-то поплатился жизнью за свои непоколебимые принципы, те, что хотели выжить больше, лишали себя души и покорно выполняли задания… Я был одним из таких, кто решил отринуть свою гуманность, сохранив жизнь себе и тем, кто по моему примеру позже становились причиной, по которой война между кланами стала еще ужасней. Мастера с нашей стороны, Мастера врага – все мы оказались заложниками своего дара… – звуки далекой, покинутой им войны, доносились до Авендаля приглушенным гулом. Сам Гром говорил с ним этими страшными звуками. Взрывы и крики, грохот рушащихся зданий. – Почти полгода я видел, как созданные мной монстры рушат города и поселения. Мосты раскалывались надвое, древние замки крошились, как хрупкие скорлупки, все, что было создано упорным трудом, обращалось в пыль и гравий. Но, чем дольше мы продолжали браться за кисть, лицезрея, какие последствия приносит наша работа, тем больше зрела в нас жажда побега! Ценой двоих Мастеров нам удалось достать полотно и черные угольки, которыми мы бессонными ночами в полной темноте рисовали черно-белую картину, неясный пейзаж, в надежде, что это полотно станет дверью в наше спасение… Но как же мы ошибались! – в своем рассказе он все сильнее уходил в воспоминания совсем недавних дней. Все те лица, что он не увидит уже никогда. Все крики и предсмертные мольбы о помощи. И, возможно, ему сейчас, как и друзьям тогда, хотелось кричать но, сжимая до боли руки, он продолжал ведать Майе свою ужасную историю. – Нас бежало пятеро – все, кто выжил из десяти. Дэваль, Наврис, Эктель, Нулир… и я – трус Эанервиль… – он замолчал, и, тяжело дыша, долго пытался прийти в себя, ведь сердце, которое успокоилось так недавно, снова начало стучать с бешеной силой. – Когда ты с разбега прыгаешь в неизученный мир, ни к чему нельзя быть готовым. Песчаные дельфины, небесные киты, лавовые скорпионы. Есть вещи, которые невозможно предугадать. Воздух. Его нельзя нарисовать или напеть. Нельзя нарисовать безопасность… В первом мире мы едва спаслись ценой жизни Нулира. Дрожащими руками мы рисовали его кровью следующую картину на черном песке… И в новых мирах нас ждала только смерть… Мы бежали так далеко, как могли, спасались всеми возможностями, пока в конечном итоге… я не остался один… – И снова голоса товарищей проносились у него в голове, взывая к совести того, кто, спасаясь бегством, оставлял их позади. Проглоченные чудовищем, утопающие в едком болоте… все они были для него уже мертвы в тот момент, как попали в ловушку иного мира. – Я бежал… Я видел миры, которые пожирают сами себя. Миры, в которых нет ничего, кроме песка или воды. В одном из миров не было никаких цветов, кроме серого и красного. В другом мире не было такого понятия, как время – лишь одно застывшее мгновение. Мгновение, не время, а состояние, из которого не выбраться. А миры, что заполнил туман, когда все, что ты видишь, – это белая непроглядная пелена. Там может быть разумно все, а может, нет ничего, что могло бы мыслить или даже двигаться по собственной воле. И, оказавшись в одном таком из миров, тебе интересно, создал ли его ты, или же всего лишь открыл дверь в это доселе невиданное?

5. Глаза

Внимательно. Майя слушала Авендаля, внимая каждому его слову. Будто бы страшная сказка, звучал его рассказ о недавнем прошлом, и поверить в такое, по правде, было непросто.

Иные миры! Картины – порталы! Война кистей и красок, оживляющих небыль! Миры…. Мастера… искусство, что творит чудеса!?

– Так ты… волшебник… – все, что смогла вымолвить она.

– Кто?

– Ты творишь чудеса! Это ведь волшебство, да?

– Это дар, – ответил юноша и тяжело вздохнул. – Дар, от которого я уже пытался однажды отречься. Он не приносит никому радости.

– На… войне никогда не бывает счастья… – Майя прекрасно понимала: ее слова звучали глупо, жалко и мало что значили для гостя, но просто промолчать она тоже не могла.

– Ты не была на войне, – верно заметил Авендаль.

– Но я много о ней читала.

– Никакой текст и рассказ не в силах передать ужаса сих бессмысленных разрушений, – возразил Унамар.

– Нас с детства учат тому, что война – это плохо.

– И это остановило хотя бы одну из них? – поинтересовался юноша, но девочка отрицательно помотала головой. – Вот так… Никакие учения и предостережения не останавливают войну, потому что ведут ее не те, кто стоят на поле боя, а те, кто смотрят на все издалека, пожиная плоды победы или вкушая горечь поражения.

Майя не нашла, что ответить на этот раз: так тронул и поразил ее этот трагичный рассказ. И говорил ведь он абсолютную правду, отчего девочка еще раз задумалась о том, насколько сильно могут быть похожи эти два мира. Что, если отличает их только раса? И, ведь, внешне Унамар и люди были, по всей видимости, почти идентичны. Теперь, в человеческой одежде, Авендаль нельзя было отличить от представителя этого мира… И все же был он совсем не отсюда, и, прислушавшись к его речи, это можно быть тонко уловить. По словам, по движениям, поведению пришельца кто-то мог бы сказать, что Авендаль «не от мира сего», в чем был бы абсолютно прав.

– А что ты рисовал… ну, до того, как… появился этот дар? – робко поинтересовалась Майя.

– Я рисовал природу, – с печальной ностальгией, которая была в его голосе едва различима, промолвил юноша. – Мне нравились горы со снежными шапками. Этот благородный серый цвет камня был так приятен моему глазу: от него будто бы веяло блаженной прохладой ветров. Еще я рисовал лес, но только его верхушки, за которыми был виден необъятный простор цветущих долин. Рисовал озера глазами тех, кто вольно парил в небе... Пока в моей руке не было поручено рисовать машины, разрушавшие все это великолепие. Я ваял из дерева птиц, как живых. Ковал из металла изящные цветы… до тех пор, пока один из таких не расцвел у меня в руках благоухающим бутоном. Я играл в полях на гоньяне, и ноты вдруг начали превращаться в ярких бабочек… я создавал так много, но все это уже не будет иметь никакого смысла.

– Но… – Майя подалась вперед, воспылавшая энтузиазмом, какого не доводилось ощущать ей еще никогда. – Ты мог бы вернуть к жизни вымерших животных! Нарисовать лекарство от всех болезней! Еду для тех, кто голодает, одежду тем, кто в ней нуждается! – воскликнула девочка. – Как много… можно было бы изменить с этим даром… в нашем мире… да и во всех других! Рисовать дождь в засушливый год, и спасать урожай! Тушить пожары по взмаху кисти! Дарить всем надежду! Неужели, ты не думал о таком?

– Хм… Что говоришь ты, звучит… – вздохнул Авендаль, но так и не окончил. – Вот только ни у меня, ни у других не оказалось времени, чтобы подумать о таком. Опасен тот дар, что может осчастливить всех и каждого, ведь не все хотели бы блага для других, – сказал он, и снова был прав в своих изречениях. – Война мне это не раз показала.

– Н… но, разве… война не в прошлом?

– Война никогда не забывается полностью. Ее отголоски будут преследовать тебя еще очень долго… даже в других мирах

– Много… ты их видел? – радость в голосе Майя почти пропала.

– Несколько десятков, я полагаю… сбился со счета. И нет времени, чтобы стоять и любоваться их чарующими красотами, когда на кону твое существование.

– Я… – протянула девочка, посмотрев в сторону ванной, – должна запустить стирку.

Унамар понимающе кивнул, и Майя отлучилась на несколько минут, пока ее гость принялся разглядывать художественные принадлежности, что не успела убрать хозяйка. Он отвлекся на звук заработавшей стиральной машинки, а после остановил свой взгляд на висящей на стене картине, которая была темной и едва заметной в полумраке, где из освещения была лишь лампочка в коридоре.

Немного небрежные мазки, смесь фиолетового, синего, зеленого и ярко-розового. Что было на ней изображено, понять сложно, но, кажется, суть ее была не на поверхности.

Авендаль бережно провел пальцем по полотну, тихо проговаривая вслух свои мысли: «Мечтательность… – он прошелся по серо-фиолетовым мазкам и перешел к бирюзоватым. – Свежесть и ясность, – Унамар переключился на вишневый со вкраплением багрового. – Счастье и решительность».

– Что это значит? – поинтересовалась Майя.

– У нас картину принято понимать на нескольких уровнях. Первый – это ее содержание, сюжет, что лежит на поверхности и легко читается: все, что изображено на ней, все символы и предметы – оно имеет смысл. Второй уровень – цвет: палитра, которой пользовался творец, сочетание, оттенки, насыщенность – у всего есть свое значение в зависимости от общей композиции. Третий уровень – ощущения: то, что мы чувствуем, что нам представляется, какие еще образы всплывают, глядя на картину. Так бы сказал тебе любой Унамар. Но я все же считаю, что есть и четвертый уровень, который стоит не первым, не последним, а как бы лежит поверх всех – личность автора. А это значит – нужно учитывать и то, кто он, чем живет и что ценно для него… Эта картина написана твоей рукой, и цвета будто складываются у меня в буквы. Это цвета твоего имени, «Майя». Картина, что отражает суть твоего естества… Порой творец и сам не замечает, как оставляет частичку себя истинного в своей работе.

– Я ни о чем не думала, когда рисовала это, – совершенно спокойно ответила девочка, глядя на свою работу с легким отвращением. – В ней нет никакого смысла.

– Тебе так только кажется. Все, что существует, преисполнено смыслом… все, кроме войны…

– Если бы я рисовала войну, – задумала Майя, – то рисовала бы всеми оттенками зеленого и коричневого.

– Почему?

– Ну… лес, окопы, зеленые одежды с камуфляжной расцветкой.

– В моем мире военные не носят особых нарядов.

– А как тогда отличают «чужих» от «своих»? – удивилась хозяйка, покосившись на гостя и тот, пожав плечами, присел на край кровати.

– Свой не пытается уничтожить то, что тебе дорого, – произнес он.

– А что дорого тебе? – Майя развернула кресло и уселась напротив, слегка поджав ноги.

– Я… – Авендаль прикоснулся ко лбу кончиками пальцем, – уже и думаю о таком. Быть может… лучше и не дорожить ничем?

– Ну, как же? – тихо воскликнула девочка. – А семья?

– У меня нет семьи…

– А… а я… – Майя снова словно проглотила язык. Так неловко. И как продолжить?

– Твои глаза почти серые, – заметил пришелец, – это тоже болезнь?

– Возможно.

– Блеклые…

Авендаль встал на ноги и очень медленно прошелся по комнате: сначала до двери, а после до окна. На противоположной стороне. В этом полумраке он был для девочки мутным пятном. Приятный звук шагов: высокий широкоплечий юношу ступал так, словно шел по мягкому ковру в комнату, где спал ребенок. Подойдя к столу, Мастер взял с него кисть и, судя по звуку, обмакнул ее в воду. Легким движение он распахнул акварель, которая иной раз самой Майе поддавалась с трудом. «Эльф» долго водил кончиком кисти в одной из ячеек с краской.

– Ты сегодня сказала, – молвил Авендаль, повернувшись к Майе, – что этот дар мог бы принести пользу кому-то… дать то, чего не хватает… спасти… излечить…

Сердце девочки замерло, когда юноша сделал шаг и слегка навис над ней. С кисточки в его руках готова была упасть лиловая капля. Взгляды пересеклись, и Майя различила в глазах гостя безмерную печаль. Кажется, они давно пропитались ею.

– Может… в чем-то ты была права…

Так медленно поднимал он руку с кистью, дабы ни одна капля не пропала даром, но все же одна сорвалась и ударилась об пол драгоценным камнем.

– А может… мне просто страшно… – прошептал Авендаль.

Теперь сердце Майи ужа колотилось как бешеное, но все прекратилось уже через мгновение, когда изящным движением Авендаль коснулся ее щеки, тело обдало жаром, и веки резко закрылись от странного чувства. Девочка вздрогнула, ухватившись за подлокотники кресла, и попыталась открыть глаза, но что-то тянуло ее во мрак, словно она тонула в чем-то вязком и теплом, а пошевелиться и вскрикнуть стало так же тяжело, как в глубоком сне, которые закончится, она всегда знала, с первыми лучами солнца.

6. Пробуждение

Проснулась Майя от яркого света, что бил ей прямо в глаза, и, пытаясь спастись от слепящих солнечных лучей переворотом на другой бок, девочка с грохотом свалилась на пол. Приподнявшись на локти, она поморгала, сильно сжимая веки. Перед глазами начали летать светящиеся сферы и странные узоры. Сонно мыча, Майя помассировала залежавшиеся на подушке щеки и осмотрелась: она упала со своей кровати, все пастельное белье на которой было собрано в кучку в углу. Видимо, так сильно она ворочалась.

Что за странный сон ей снился? Эльф, другие миры и… глаза…

Майя сорвалась с места и кинулась в ванную. Она долго смотрела на свое отражение, не веря тому, что видит: капли фиолетовой краски, словно слезы, стекали из уголков ее глаз. Та самая краска…

Девочка зажмурилась и снова широко раскрыла глаза. Ущипнула себя, пошлепала по щекам, ополоснулась холодной водой, сунув голову под струю душа.

Это был не сон? Не сон…

Она видела! Видела дальше своей вытянутой руки! Видела отчетливо ноги, всю комнату, могла посчитать узоры-капельки на настенной плитке, различить ворсинки полотенец, что висели на стене.

Нащупав выключатель, Майя щелкнула по нему, но, вместо того, чтобы потухнуть, лампочка зажглась, ослепив девочку. Негромко вскрикнув, она закрыла глаза рукой и шлепнула по рубильнику еще раз. Свет погас.

Неужели все это время в ванной было темно? Темно… Темно было и во всей квартире, а за окном, которое девочка видела даже отсюда, стояла пасмурная погода.

Откуда же этот яркий свет, что разбудил ее? Теперь она видела в потемках, словно в ясную погоду?

– Авендаль! – воскликнула Майя, выбежав в зал. На аккуратно застеленном диване никого не было. – Авендаль? – девочка заглянула на кухню и в спальню родителей, но в квартире она была одна.

Во дворе играли дети, лаяла соседская собака. Вдалеке летали голуби… и Майя смогла разглядеть бирюзовые переливы на их крыльях. Встав у окна, она взглянула на сероватое небо, которое теперь почему-то казалось ей полным разных красок. Но эти облака не напомнили ей, ни животных, ни птиц. Это даже не было похоже на облако

Дым?

Только сейчас Майя поняла, что крики, которые она слышала, принадлежали не только детям со двора. Дым тянулся с соседней улицы, до которой было рукой подать.

Проследив за черными клубами, девочка краем глаза заметила приоткрытое окно на кухне. Подойдя и дернув за ручку, она с ужасом поняла, что открыты были обе ставни. Второй этаж…

Не мешкая, девочка накинула на себя пальто и, еще раз осмотрев квартиру, выбежала на улицу. Что-то нагнало на нее лютую тревогу. Не были ли это рассказы об ужасах войны и разрушений всего, что дорого и свято?

Впервые Майя бежала сама, без чьей-либо помощи, чтобы видеть свой путь на сотню метров вперед. Каждый камушек, каждая веточка, все переливы цвета на клумбах и отблески в окнах.

Голова слегка кружилась с непривычки. У соседнего дома девочка замедлилась и отдышалась, осматриваясь по сторонам. Во дворе играли малыши: девочка с большим голубым бантиком в волосах и в платье с принцессами. Даже находясь довольно далеко, Майя могла разглядеть полоски от фломастеров на ее руках, цвет глаз, отсутствие переднего зубика.

Как много она упускала! Каким детальным оказался мир! А видят ли это все люди, или же столь четкая картинка была доступна лишь ее взору?

Вдохнув поглубже, девочка побежала дальше и уже через минуту выбежала на соседнюю улицу – там уже вовсю полыхал пожар. Дым шел от здания музея: взмывал к высоким облакам и уплывал далеко за горизонт. Люди, столпившиеся недалеко от входа, переговаривались, перекрикивали друг друга, снимали на камеры мобильных все происходящее. Пожарные уже разматывали рукав с брандспойтом на третьей машине, когда в окне показалась фигура.

– Там кто-то есть! – закричала толпа. – В музее человек остался!

Силуэт мелькнул на втором этаже за закрытым окном и на мгновенье исчез. Тут же раздался дребезг стекла – Авендаль выскочил из охваченного пламенем здания и ловко зацепился за выступающий трап пожарной машины. Скользнув по металлу, юноша приземлился на асфальт под изумленные возгласы зевак.

Из машины скорой помощи, уже приехавшей на место, тут же выскочили два врача и подбежали к чудом не разбившемуся парню. Авендаль непонимающе покосился на них и отпрянул, не желая общаться с незнакомыми.

– Веня! – сообразив, Майя перебралась через ограждающую ленту и схватила за руку гостя из другого мира. – Все в порядке? – врачи попытались снова задать ему пару вопросов о его самочувствии. – Пойдем домой, – девочка потянула друга, уводя подальше в сторону, и он с легкостью поддался. Через несколько секунд они скрылись в толпе. Майя вела Авендаля за собой во двор, и только, когда они оказались наедине, та смогла вновь заговорить. – Ты не ушибся? – первым делом спросила девочка.

– Травм нет, – сухо констатировал Унамар.

– Как ты вообще там оказался?

– Зашел.

– Зашел?

– Я… решил посмотреть на искусство этого мира, – ответил он, не скрывая ничего. – Узнать, не представляет ли оно угрозы… В вашем мире полно прекрасных картин, изображающих ужасные вещи, и только небо уберегло вас от их воплощения в быль. Я убедился, что они не выходят за пределы своих деревянных рам, но все же… – Авендаль выдержал многозначительную паузу. – Как необдуманно ваш народ использует краски… Когда Унамар поняли, что способны творить чудеса своим искусством, таких картин не было. Те, кому было отпущено владеть этим даром, ни за что бы не стали по собственной воле изображать на холстах кровь и разрушение.

– Что?! – опешив, Майя округлила глаза. – Нет… Авендаль, не говори мне, что это ты сделал! – воскликнула она вполголоса. Унамар прикрыл глаза, подтвердив ее опасения. – Авендаль, зачем!? – девочка схватила его за предплечья. – Ты ведь мог погибнуть и сам, пострадали бы люди!

– Но эти сюжеты не воплотятся теперь никогда.

– Дурак! Это всего лишь картины!

– Только пока… – спокойно отвечал юноша. – Когда в вашем мире появится первый Мастер, беспокоиться об этом будет уже поздно… Мне очень жаль…

– Поверить не могу! – Майя слегка оттолкнула его и едва не заплакала. – Авендаль… это не твой мир… здесь... здесь все иначе.

– Хотел бы я, чтобы оно так и было… В вашем мире нет Мастеров… может быть, еще не время. Не пожелал бы тебе дожить до тех времен… Времен, когда искусство станет самым страшным оружием… – Он прошел мимо Майи, медленно направляясь прочь со двора.

– Куда ты?! – крикнула Майя ему вслед.

– Я слишком задержался в этом мире.

– Ты уходишь? Но, разве… здесь ведь тебе ничто не угрожает!

Пришелец остановился и долго не решался обернуться к девочке. Лишь когда она робко подошла сзади, с его уст сорвалось признание: «Прости, что потревожит тебя, Майя, – молвил он. – По правде, я надеялся уйти незамеченным».

– Выпрыгнув в окно!?

– Не хотел тревожить твой сон… в любом случае, делать здесь мне нечего.

– Не пущу! – вскрикнула Майя, ухватив его за рукав. – Сотворил чудо, а теперь уходишь! Нет!

Авендаль резко дернул рукой, так что, не удержавшись, девочка упала ему на грудь, а затем, держа Майю за плечо, сделал шаг назад, оставив ее стоять с застывшей на лице безумной обидой.

– Да. Прими этот дар и живи дальше… в своем мире… Больше мы не встретимся… Прощай.

Слегка опустив голову, Авендаль накинул на голову капюшон и зашагал куда-то в полном безмолвии. Иногда эта тишина бывает намного громче криков в спину. Моменты, когда, в одиночестве, остаются с живым существом лишь его собственные мысли.

***

– Мастер Эанервиль? – гость поднялся по лестнице в мастерскую, уставленную холстами, скульптурами, накинутыми тканью, и музыкальными инструментами. – Вы все трудитесь.

– Пока в моих руках есть силы, я буду продолжать создавать, – ответил юный Унамар, не отрывая кисти от холста.

– Похвально, похвально. Но, я слышал, Вы почти не спите.

– Это никак не влияет на мое самочувствие.

– Хм… – гость нахмурился и, будто бы непринужденно начал осматривать помещение. – Поговаривают, Вас тоже коснулась та сила, что сейчас будоражит умы нашего народа. Я слышал, ее хотят использовать в грядущей битве. Наступление все близится…

– Как они собираются делать это? – переспросил Авендаль, будто бы не понимая, к чему клонит его посетитель.

– А Вы не догадываетесь?

– Если я догадываюсь, то это ужасно, – признал Унамар. – Искусство не должно стать причиной разрушений, иначе вся его ценность, – кисть в руке его скользнула по холсту, смазав набросок, – будет утрачена.

***

Окончив в тот день работу, которая уже давно не доставляла былого удовольствия (все приходилось перечеркивать прежде, чем оно сходило с полотна, обретая возможность существования), Мастер Эанервиль спустился на первый этаж дома, где тогда жил с семьей.

– Ох, скоро война дойдет и до наших дверей, – запричитала за ужином уже пожилая женщина.

– Не стоит волноваться, мама, – вежливо ответил Авендаль. – На войну послали так много Мастеров, что, мне кажется, она уже скоро закончится.

– Это ужасно, Авендаль! Как долго народ будет оправляться от такого удара!

– Долго… искусство уже никогда не станет тем, чем было для нас раньше.

– Но ты ведь тоже Мастер…

– Я… отрекся от своего дара…

***

– Нам нужен мастер Эанервиль, – произнес гость, едва переступив порог.

Юноша ступил на лестницу, ведущую в прихожую, где его мать встречала незваных. Мужчина в военной форме, стоявший в проеме, освещенном светом дня, поднял взгляд и посмотрел на свою цель.

– Авендаль, беги! – надрываясь, закричала матушка и кинулась на воина, дабы задержать его хоть на несколько секунд. Мастер резко отступил назад, но замер. Совесть не позволяла ему двинуться с места, пока грозный незнакомец в броне грубо хватает за руку его мать и отшвыривает в сторону, как бродячее животное, решившее напасть. – Беги! – снова закричала женщина, и в этот момент в ноги Авендаля вернулись силы.

Хватаясь за перила, он взбежал по лестнице в свою мастерскую и, разбежавшись, выпрыгнул в раскрытое окно. Пересилив резкую боль в ногах, он, пошатнувшись, выпрямился на половину, но, подняв глаза, увидел перед собой толпу военных, пришедших за ним.

Из дома позади раздался истошный женский крик…

***

Майя вернулась в квартиру в тоскливом одиночестве. Прислонившись спиной к стене, она сползла по ней на пол и, не сдерживая слез, обхватила колени.

Впервые за всю жизнь мир играл для нее всеми красками, она видела все, как мечтала когда-то… Однако та сказка, которая оказалась явью, все еще оставалась для нее недосягаемой. И больно было, как никогда раньше. Тот, кто подарил надежду, ушел, не обернувшись. А чего она ожидала? Даже, зная ее все лишь день, Авендаль сделал для нее больше, чем смог бы сделать кто-либо другой. Даже за то, как позже он поступил… ну, разве могла Майя на него злиться? Нет… Но все же, как хотелось ей увидеть то, что видел он! Как и прежде с ней оставалась лишь ее богатая фантазия, рисующая парящие скалы, твердые облака, травы до неба, миры, где есть все, и где нет ничего – все это осталось лишь в рассказах…

В двери завозились с ключами…

7. Мэй ​

Зашипел баллончик, и в нос ударил едкий, но приятный запах краски. Здесь же пахло и мокрым бетоном, и деревянными поддонами, и бензином от стоящего рядом мотоцикла. За домом шумели, проезжающие по дороге машины, а на заднем дворе самого обычного продуктового магазина кипела работа. Майя дернула рукой, нажав на клапан, и провела очередную яркую линию на серой стене.

– Минут пять еще, и закругляемся, – окликнул ее приятель, полируя свой разукрашенный шлем. – Мне еще на репу с группой, а потом малую с садика забирать.

– Вот сначала торопишь, а потом удивляешься, что криво вышло! – напомнила ему девочка, сидящая рядом.

– Искусство требует времени, – заявила Майя, спрыгнув с подставки из нескольких поддонов. – Закончу завтра.

– Закончишь, если опять не спалят, – вздохнув юноша с растрепанными обесцвеченными волосами.

– А ни че, мы быстро бегаем, – съехидничал третий парень в компании. – Кир, вон, вообще, летает! – указал он на главаря с мотоциклом.

Себя команда уличных граффитчиков называла звучно и просто: «Арт-компания», а состояла она всего пятерых:

Старшим и по званию и по возрасту был Кир – обычный парень лет 20-и из самого простого художественного колледжа, что располагался почти на краю города. Помимо красок, кистей и папок с бумагой, почти везде таскался, с уже изрядно поцарапанной, но такой любимой еще отцовской гитарой.

С Киром почти везде ходила Дарси – на редкость милая, но местами дерзкая первокурсница социально-психологического института, которая к тому же приходилась главарю девушкой.

Чуть помладше них был Хаски – тот самый светловолосый парень, выпускник школы и, как было ясно по прозвищу, большой любитель животных. Рисовал он, в основном, как раз их, в своей интересной полу-абстрактной манере. Впрочем, работы его даже пользовались спросом в некоторых барах и других неформальных заведениях города. Здесь, на улице, он воплощал в жизнь свои не реализованные за деньги проекты.

Третий юноша группы – Факир. Вот с ним-то никто и никогда не вздумал бы в здравом уме сесть за карты или наперсток. Вполне честно на этих играх он зарабатывал немалые деньги, а глупых подростков, желающих легко подзаработать в переулке, было, скажем так, немало.

Майя, она же теперь просто Мэй, присоединилась к «Арт-компании» всего год назад, спустя три-четыре месяца, как в жизнь ее влетел и вновь исчез почти бесследно «эльф» Авендаль.

Закончив работу в этом переулке, «Арт-компания» начала быстро собираться. В общую сумку, что обычно нес Хаски, были брошены все баллончики с краской, тряпки и обрывки от газет.

– Эй, мы ж завтра на фестиваль идем? – поинтересовался Факир.

– Хах! А ради чего я тогда всю неделю за всех посуду мыл и сеструху на занятия водил? – усмехнулся Кир, готовя свою ласточку к старту. – Кое-как упросил родаков меня на всю ночь отпустить.

– А меня и не пасут особо, – ответил Хаски. – Только утром проверяют, был ли я дома. А так – гуляй, не хочу. Мэ-эй!? – окликнули они девочку. – У тебя вроде какие-то проблемы были? Идешь, или как?

Майя завязала шнурки на кедах и, поднявшись, посмотрела на друзей. Что-то было от зависти в этом взгляде. Ее раздумья длились недолго.

– Я иду! – уверенно произнесла Мэй, и ребята ответили ей улыбками.

Собравшись, компания вышла из закоулка. Кир медленно вел свой мотоцикл по самому краю дороги: идти с друзьями он собирался до ближайшей развилки, а там уж они с Дарси поехали бы до дома девушки.

Шли, болтали, как обычно. Хаски говорил о подработке, Факир крутил в руках колоду карт, Дарси шутила про однокурсников, не знающих толк в искусстве. Майя…

– Мэй!? Ты чего? – окликнул ее Кир, и все друзья обернулись назад: девочка шарила по карманам с озадаченным видом.

– Кажется, я телефон там, на поддонах, оставила.

– Ну, беги, мы подождем, – крикнул ей Хаски.

– Да, я быстро, – продолжая обыскивать карманы, в надежде, что все-таки сунула гаджет в один из них, Майя завернула за угол и остановилась, увидев в подворотне высокую фигуру.

Юноша в потрепанных одеждах, прикрывал лицо от ветра красным шарфом с ромбовидными узорами и внимательно разглядывал яркую картину на серой стене – это был прекрасный фантастический пейзаж: на фоне ночного неба с планетарными кольцами извергался вулкан, и в лаве этой можно было различить больших скорпионов, выползающих на черные берега.

Видимо, услышав позади себя шаги, путник обернулся и вздрогнул, увидев Майю, что теперь не могла и пошевелиться.

Это был сон?

– А думал я, лишь показалось, что этот мир мне так знаком… – устало вздохнул Авендаль.

Мэй сделала неуверенный шаг навстречу старому знакомому, исчезнувшему тогда, словно утренний туман. На глаза накатили слезы. Девочка кинулась к своему спасителю, заключив его в объятиях, даже не заметив, как сильно смутил его этот привычный для людей дружеский жест. Прижавшись к Авендалю, как в последний раз, Майя тихо плакала, но этот плач становился все громче, отчаянно вырываясь из ее груди.

– Мэй!? – крикнул Хаски, заглянув в закоулок: не дождавшись девочку, друзья решили вернуться за ней.

– Мэй, ты чего? – вслед за парнями из-за угла с обеспокоенным видом выглянула Дарси.

С еще большим непониманием на них смотрел Авендаль: не в силах оттолкнуть Майю от себя, он мог лишь стоять и ждать, пока та сама не надумает отойти. Они стояли так еще минуту, пока плач девочки совсем не утих. Мэй ослабила хватку, и Авендаль смог сделать шаг назад. Их взгляды встретились вновь.

Ах, сколько ей хотелось ему рассказать! Сколько ярких слов было давно заготовлено, но теперь, когда Майя встретилась с ним, все буквы перемешались и никак не могли сложиться во фразы.

– Шухер! Копы! – внезапно крикнул Факир, и все кинулась наутек.

Недолго думая, Майя схватила за руку Авендаля, как однажды схватил ее он, и побежала прочь от разрисованных стен. Позади свистел полицейский. Гнались за Майей, как когда-то гнался за Авендалем таинственный Гром! Но теперь она видела! Бежала, сломя голову, четко различая каждый камушек под ногами. Унамар не отставал и совсем скоро стал едва обгонять ее. Неслись вперед, вдоль по серым закоулкам, где стены были так же разрисованные умелой рукой. Едва успевая разглядывать их на бегу, Авендаль различал в картинах все те же описанные им когда-то миры.

Завернули за угол, вот он – тупик.

Подпрыгнув, Майя вскочила на мусорный контейнер и перемахнула через невысокую решетку. Юноша, не медля, последовал за ней. Так, спрыгнув на крыши гаражей, они двинулись дальше. Вереница поставленных вплотную крытых одноместных парковок уходила далеко вперед и обрывалась у въезда на стройку. Там они спрыгнули, и девочка затащила пришельца в самое не просматриваемое место – между гаражей.

– Здесь не найдут, – пыталась отдышаться Майя, все сильнее прижимаясь к стене.

– Кто они? – поинтересовался Унамар.

– Полиция. Они гоняют нас из-за граффити.

– Граффити?

– Те рисунки на стенах, – пояснила девочка. – Кое-кто называет это «вандализмом». Тьфу! А кто-то законно стены листовками тупыми обклеивает.

Девочка и Унамар затаились на несколько минут.

Майя не понимала, от чего больше колотится ее сердце: от шанса, что их поймают и отведут в участок, или оттого, что сейчас Авендаль, настоящий, не ее фантазия, стоял так близко, что она могла услышать, как он дышит.

Так они простояли еще несколько минут, пока не стало ясно – беда миновала. Осторожно выглянув и осмотревшись, Майя вышла из укрытия и, подождав пару секунд, вслед за ней на дорогу ступил Унамар.

– Похоже, они побежали за остальными, – предположила художница вслух. Вздохнув, она обернулась к своему старому знакомому. – А ведь… – неловко начала она. Смотреть на того, кто однажды подарил ей зрение, было так… необычно и трепетно, – когда ты уходил, то говорил, что больше мы не встретимся.

– Хм… – «эльф» прикрыл глаза на мгновение, так задумчиво – собирался с мыслями. – Считай это невероятным совпадением… Майя… – он смотрел на девочку с едва заметным недовольством. Решив, что еще немного, и это негодование станет легко различить, юноша отвел взгляд. – Я и сам немало удивлен тому, что опять оказался в ТВОЕМ мире.

– Снова уходишь? – переспросила Мэй.

– Пожалуй… останусь ненадолго, – сообщил он приятную для нее новость. – Иногда надоедает быть на волоске от гибели.

– Ура! – воскликнула девочка. – Мне столько всего нужно тебе рассказать!

– О, да… – вздохнул Унамар. – Конечно, я обязательно послушаю.

– Авендаль?

– Ты… можешь называть меня Кен-Ши.

– Кен-Ши?

– Авендаль Кен-Ши Милирель Эанервиль. Я не говорил тебе тогда смысл наших имен. У всех Унамар их 4. Авендаль – имя для знакомых и коллег. Кен-Ши – для друзей. Милирель – для супруги. Эанервиль – мое имя, как творца и Мастера, оно самое уважительное. Раз мы друзья, я для тебя просто Кен-Ши.

– Хорошо, – улыбнулась Майя. – Но все же, Авендаль мне как-то привычней.

– Приму это, – Авендаль поправил лямку сумки, съехавшей во время бега с плеча. В кармане юноши что-то пиликнуло. Немного удивленно он достал телефон, на котором позвякивал брелок с планетами.

– Ты его нашел!? – воскликнула девочка, выхватывая пропажу из рук знакомого пришельца.

– Подобрал.

Майя проверила сообщения. Кир писал в общий чат: «Все смылись? Кто оторвался от легавых – отпишитесь». Майя отправила в беседу веселый смайлик. Вслед за ней веселые рожицы пришли от всех остальных. Еще один удачный побег, а было их за последние семь месяцев много.

– Твои друзья? Волнуются? – поинтересовался Унамар.

– Ага, – весело кивнула Мэй, убирая телефон к себе. – Представь себе, впервые с кем-то подружилась! Мы по сети познакомились. Оказалось – живем в одном городе. Все немного художники. Кто-то даже очень.

– Та картина на стене – твоя работа? – поинтересовался «эльф».

– Да. Тебе понравилось? – с надеждой переспросила та.

– Очень… красочно, – признал Унамар, не сразу подобрав нужное слово.

– Лавовые скорпионы, как ты и говорил!

– Да-а, – протянул парень. – Правда они были на порядок больше, а лава была зеленая и холодная.

– Ух ты! А я и не знала… Куда ты теперь?

Юноша огляделся: город был ему по-прежнему незнаком, куда идти, понятное дело, он и не представлял. В ином случае шел бы наверняка куда глядели его зоркие глаза, а тут Майя возьми, да и поведи его за собой… как тогда, год назад.

– Пойдем, покажу тебе кое-что, – предложила она, и Авендаль не смог воспротивиться.

В прошлую их встречу – эти восторженность и наивность оставили свои странного цвета пятна на холсте впечатлений гостя. Теперь – эта легкая бесцеремонность и вопиющее, по мнению юного путешественника по мирам, нарушение личных границ. По лицу юноши читалось – ему не по себе в компании этого эмоционально ребенка.

– У нас недавно отремонтировали набережную, – продолжала Майя. Она уже отпустила руку Авендаля, и он шел вровень с ней по людной улице. Прохожие оборачивались и смотрели на него, как и в прошлый раз, но на этот раз как-то спокойнее. – Мы завтра пойдем туда на фестиваль. Пойдешь с нами? Будет здорово! Мы полгода его ждали.

– Раз приглашаешь, – вздохнул гость.

– Ура! Тогда я тебя утром со всеми познакомлю. Вот увидишь, они хорошие ребята.

Солнце постепенно покидало зенит и катилось в сторону заката, медленно заливая небо розоватым отливом. Облака были совсем легкими и едва заметными на небесном полотне. Черные точки на нем – птицы, сбивались в стаи и летели куда-то, свободные как ветер.

Шумели машины, прохожие переговаривались, огибая юношу с девушкой на пути. Впереди уже виднелась за узорным забором широкой набережной у парка широкая река, в которой играли последние лучи уходящего дня.

Немного ускорившись, Майя запрыгнула на невысокий парапет и раскинула руки по ветру, он дул едва прохладно и так освежал после знойного весеннего дня.

Авендаль подошел следом за девочкой и взглянул на такую приятную глазу картину: река и залитый закатный заревом город. Все куда-то спешили, но не эти двое. Как приятно было понимать, что вот так можно было бы простоять еще несколько часов, пока не устанут ноги… обычно они уставали от бега. А куда он бежал? Не забыл ли сам за все это время?

Почти полчаса они стояли, прислушиваясь к звукам города – своеобразная музыка мира, где инструментами были люди, машины и природа. Последние солнечные отблески на небе рассеялись в закатном полусумраке.

– Уже темнеет, – после долгого молчания промолвил Авендаль. – Не пора тебе домой?

– Погуляем еще немного, – ответила Мэй слегка отрешенно.

– Хорошо, Майя… Тот дом, где мы встретились. Он все еще стоит там?

– Да. Я приходила туда пару раз. Хотела получше все разглядеть в том подвале. Нашла те старые картины, сфотографировала, и попыталась найти автора… не нашла.

– Там никто не живет?

– Он заброшен давно.

– Тогда, думаю, я смогу остановиться там на ночь. Ты могла бы проводить меня до него?

– Да с радостью! – Мэй спрыгнула с парапета на тротуар и поманила друга за собой взглядом.

Они шли по улицам, которые за этот год Майя прошла сотню раз, разглядывая все и запоминая в подробностях. Присмотревшись к походке девочки, Авендаль заметил явные различия с тем, как шла она в день их знакомства: осторожно, будто прощупывая под ногами почву. Сегодня она шла, гордо подняв нос и выпрямив спину. Смотрела вперед, а не под ноги.

Слегка повернув голову, пришелец посмотрел на свое отражение в темных окнах: потрепанных годом неприятных и опасных похождений… да что там дикий бег в никуда. В этих отражениях он будто бы видел позади себя те миры, что оставил позади. То неисчислимое множество дорог, ведущих только к концу всего и вся…

Улица, по которой вела Майя, показалась Авендалю знакомой – по ней тогда бежали они в тот дождливый вечер. Вот здесь останавливались… тогда еще юноша почти ничего не понимал из слов девочки… да и сейчас иногда возникало желание переспросить. Вот что такое «фотографировать»? Авендаль не знал. «Запомнить»? Может быть «запомнить». Возможно, ему следовало спросить Майю об этом, но сейчас она молча шла вперед, и в этом молчании Мастер находил спокойствие. Легкая улыбка не пропадала с лица девочки, но сам Авендаль и не думал изобразить хоть какую-то радость на своем лице. Не забыл ли он, как это делать?

А вот и тот самый дом, уже через дорогу!

Помнится, тогда Авендаль впервые увидел эти странные быстрые машины, которые носились туда-обратно. Теперь они не вызывали той тревоги, как раньше.

Дождавшись, когда переключится светофор, Майя перевела друга на другую сторону и прошла через заросли уже знакомой дорогой во двор покосившейся трехэтажки. Скрипнула дверь, а вслед за ней и половицы, слегка прогибаясь под весом вошедших.

– Вот, пришли, – девочка вздохнула и слегка пошаталась на месте, не зная, что еще сказать.

– Спасибо… Ты говорила про праздник? Правда, хочешь, чтобы я сходил с тобой?

– Да! – тут же выдала Майя, даже не ожидая, что ее друг спросит ее о таком.

– Я помню, где твой дом. Подойду утром и встану под окнами, – развернувшись, Авендаль уже собрался спуститься в подвал, где планировал провести ночь, как вдруг Мэй схватила его за руку.

– А м… можно… можно, я тоже останусь? – девочка робко опустила глаза.

– Останешься? Здесь? Со мной? На ночь? – с каждым вопросом друга, Майя все больше поджимала к себе плечи. – Я даже… Почему? Тебя, наверняка, ждут дома. Уже поздно… – реакцией девочки было лишь еще большее смущение. – Если боишься темноты, я могу проводить тебя.

– Я не боюсь, – Майя постаралась как можно уверенней задрать нос, но фальшь во всех ее словах была ощутима. – Просто мне сейчас совсем нечего делать дома. Сейчас я предпочту тебя компании тихих квартирных стен.

– И почему мне кажется, что я не могу отказаться… – вздохнув, Авендаль ступил на лестницу, ведущую в подвал.

Чиркнуло что-то наподобие зажигалки, и крохотная коморка наполнилась тускловатым светом, исходившим от чего-то, напоминающего Майе лампаду – ее Унамар достал из своей сумки. Теперь крохотный светильничек стоял посреди комнаты, пока юноша искал места, где можно было бы разложиться на ночь. Пришлось сгрести в одну кучу в угол старый хлам, вместе со старинными картинами, на которые Мастер так и не взглянул.

Майя присела в противоположный угол на какие-то коробки. Авендаль отряхнул руки от пыли и достал из сумки белый мелок. На глазах девочки снова происходило чудо: юноша слегка небрежно вывел на земле очертания матраса, набросал складки, и вот – он уже лежал там настоящий!

Как же хотелось Майе закричать тогда от восторга… но уважение к прошлому Мастера заставило ее промолчать.

А вслед за просторным матрасом появились две подушки и два одеяла, рисую которые Авендаль то и дело останавливался, видимо жалея о том, что не спровадил девочку домой.

Окончив, юноша скинул с себя накидку, плащ снял перчатки с наручами и высокие шнурованные сапоги. Он не издал ни звука, но выражению его лица было понятно – гость был рад наконец-то расслабиться.

Что было с ним еще вчера? Куда опять бежал, сломя голову?

– Ты правда не пойдешь домой? – Авендаль повернулся к девочке, в надежде, что та передумала.

– Не хочу, – отрезала Майя.

– Ты почему-то не хочешь возвращаться туда? – верно заметил Унамар.

– Н-не важно, – голос ее слегка дрогнул, но всеми силами Мэй пыталась взять себя в руки.

– Правда? Мне кажется, это очень важно. Дом – это очень ценное место. Там, где безопасность и покой.

– Не для меня… – сорвалась девочка, не желая больше врать. – Теперь, – Майя тяжело вздохнула. – После… знаешь, когда ты ушел, все изменилось. Я смогла видеть дальше, чем видит любой из тех, кого я знаю. Родители вернулись домой и я… на радостях как дура, рассказала им про то, что излечилась. Они начали задавать вопросы, а я… я не могу им ничего объяснить. Они не поверят в то, что меня исцелил при помощи старой кисточки и акварельных красок путешественник по мирам… Скорее в дом для умалишенных засунут… и ведь пытались… Мы с мамой давно не общались нормально. Она требует ответов, а мне все это надоело. Я стала возвращаться позже обычного, нашла новые увлечения, завела друзей… Возвращаюсь к себе – начитаются крики. Мама и раньше верила во всякое – таскала меня по гадалкам и знахаркам, а теперь так вообще умом тронулась: она считает, – я заключила сделку с дьяволом! Папа тоже меня не слушает, а мне…. Если честно, уже плевать… я лучше переночую в сыром подвале с хорошим другом… Вернусь домой – запрут и уже не выпустят. Вообще, я давно думала сбежать, да вот только… некуда…

Авендаль молчал – теперь уже он не знал, что сказать, узнав, что произошло с девочкой за этот год. Она подняла глаза и посмотрела на того, кто совсем недавно назвал ее другом. Во взгляде его читалось сожаление, грусть. Но вдруг брови его слегка дрогнули – будто бы на все вопросы, что были у него, пришел ответ. Было это настолько незаметно, что девочка, возможно, и не уловила этого. Авендаль опустил взгляд и, положив руку рядом, пригласил Майю сесть поближе. Недолго думая, она переместилась на мягкий матрас.

– Знаешь, – девочка устроила по-удобнее, и снова из ее уст полились откровения, – то, что она больше не могла рассказать никому, хоть и так хотела, – ты тогда сказал, что в нашем мире пока еще нет Мастеров, и я тогда подумала: «А может быть… может я попробую?»

– Попробуешь стать Мастером? – удивился юноша.

– В вашем мире они появились, так, почему бы им не появиться и в нашем? – девочка вгляделась в огонек лампады. – Я просто пришла к выводу, что, если буду верить и продолжать попытки, то…

– Нарисуешь для себя новый мир? – неожиданно перебил ее Авендаль, хотя раньше никогда не позволял себе подобной грубости.

– Может быть… в любом случае, мне кажется, мои работы все же имели силу: я ведь рисовала все это с мыслью о тебе, том, кто подарил мне эту надежду, эти истории… – посмотрев на Авендаля, Майя улыбнулась, и в уголках ее глаз блеснули слезы. – Я хотела снова увидеть тебя, и вот – ты здесь! У меня столько вопросов накопилось! Где был? Кого видел? Ведь там еще столько новых миров!

– Ох, ну… – Авендаль задумался о чем-то на несколько секунд. Как и в прошлый раз, его решением было – «все рассказать», ведь, как и Майя, больше он не мог делиться об этом ни с кем. – Моря из песка, – начал Унамар повествовать о своих приключениях. – В нем живут странные рыбы, хотя, они и не очень-то и похожи на тех, что обитают в воде. Они дышат под песком! А дышат ли вовсе? Думал ли я раньше, что такое возможно!? В другом мире я видел самый необычный дождь: вода поднималась из почвы и взмывала к небу яркими зеленоватыми каплями. Был мир, где все состояло из камней, от блеска которых немного кружилась голова. Мир, где деревья приходилось обходить вокруг несколько минут. Их стволы уходили высоко вверх, а кроны терялись в желтых облаках. Я шел по лесу из гигантских деревьев и слышал жуткие, но завораживающие звуки где-то вдали. Не видел того, что издавало их, но то, вероятно, было огромное создание, а может быть, огромная птица. В другом месте мне пришлось прыгать по парящим над бездной каменным глыбам. Все было в облаках, которые ложились на небесное плато, а земли не было видно, как будто ее и не было вовсе – только скалы в небесах и облака, из-за которых выгладывают планетарные кольца, освещенные светом двух ярких звезд. Я был там, где вода была столь плотной, что становилась для меня дорогой, и я ходил по ней от берега к берегу. В мире другом было лишь море – от горизонта и, куда ни глянь! Да… Я слышал, как сам лес играет музыку, что успокаивает так, что клонит в сон, но стоит тебе заснуть, как буйные лианы оплетают тебе и утаскивают под землю, где тебя пожирают хищные корни. Я спасался от плотоядных грибов и взрывающихся плодов гигантского кустарника. Видел водопады из кристаллов, дожди из стекла. Камни, источающие яркий розовый свет... Путешествовал по миру, где горы были из того, что на ощупь напоминало бархат. Видел растения, как батарейки, наполненные электричеством. Поразительно… как много всего скрыто он нас за завесой… Как много прекрасного и опасного… – ненадолго Авендаль замолчал, вспоминая все свои приключения и, будто бы проживая их заново. – Однако, – продолжил он, – в своей неопытности я несколько ошибался в устройстве миров и природы своего животного ужаса перед Громом… Путешествуя с тех пор, как покинул твой мир, я нашел множество жизнеспособных измерений. Жизнь многообразна в своих формах, и многие эти формы неотделимые от мира своего, способны существовать лишь в условиях уже сложившейся, и во многом не благоприятной для подобных нам, среды. Есть и миры, где можно встретить разум. И он так же разнообразен… но даже так… нет миров, в коих не было бы места Грому. То, что вы зовете лишь явлением природы, связывает все миры с момента их возникновения. Этот небесный шум – не просто следствие и часть природной стихии… я понял… с трудом и временем… Гром, как отголосок ужаса – нечто большее. События, которые мы называем «катастрофа» случаются во всех мирах, и гром в небе – лишь знак для нас, что где-то там, по ту сторону ткани реальности произошло нечто ужасное. Тревожный сигнал для всех. Гром, словно колокол, оповещающий город о надвигающейся опасности… и все же… Гром… Это что-то иное… для меня Гром – это некая сила, способная уничтожить целый мир. Где-то это происходит медленно, а где-то ровняет с пылью все за мгновенье. Гром ни остановить, ни усмирить. Его невозможно подчинить или задобрить. Он неумолим. От него можно лишь убежать. Дело лишь в том, что, скорее всего, сбегая все дальше, я открываю ему двери в другие миры. Гром знает меня, он видел, на что я способен. Гром идет за мной…

– Это явление природы или течение времени? – переспросила Майя. – Неминуемый конец?

– Гром – это чудовище, Майя… он многолик. У него есть тысячи глаз, миллионы ушей. Гром может скрываться со всем и быть ничем одновременно. Он идет на тысячах ног под лязг металла. Его голос звучит, как режущая кожу пурга. Его когти остры, как самые смертоносные мечи. Его уши слышат дальше, чем могут дотянуться его руки, а они у него такие, что могут обнять эту планету и раздавить, словно скорлупку. Поглотить, растворить в своем чернеющем нутре. Его взгляд обнажает, пронзает, режет. Касания обращают все в пыль. И при этом, пока он лишь приглядывается к тебе, ты можешь даже считать себя в безопасности. Ты утопаешь в спокойствии, пока не становится слишком поздно.

8. Друзья

Проснувшись, Майя еще долго не хотела шевелиться. Было слишком тепло и уютно для сырого подвала в давно заброшенном доме. Спустя несколько секунд девочка поймала себя на мысли, что даже не помнит, как заснула: рассказы о мирах всецело поглотили ее, как мамины сказки на ночь… давно в детстве…

Еще немного полежав, Мэй приоткрыла глаза и успела заметить, как ее друг, что сидел на краю матраца, очень быстро перевел взгляд с нее на стену. Юноша будто разглядывал свою знакомую, как когда-то делала сама Майя. Тогда, на кухне ее квартиры… после дождя и грома.

– Люди так долго спят, – промолвил Авендаль, снова взглянув на девочку.

– Что! – тут же подскочила она, как ошпаренная. – А сколько?

– Солнце час назад уже встало.

– Тьфу ты! Напугал! – Майя поправила растрепавшиеся волосы и снова плюхнулась лицом на подушку. – Я б еще часа два могла спать спокойно.

– Хм… а у вас сутки идут дольше, мне кажется.

– Не исключено, – девочка нехотя поднялась на ноги и потянулась.

– Значит, у нас еще есть время? Раз так, – юноша встал, – я вот подумал… в этой одежде я выгляжу слишком странно для вашего мира, не так ли?

– Да, – улыбнувшись, Майя присмотрелась к наряду гостя. – Немного необычно.

– Что ж. Тогда я переоденусь, – юноша ответил легкой улыбкой и принялся за сборы.

Сложив матрац, подушки и одеяло в угол, Авендаль отряхнул руки от пыли, слегка сыпавшейся с потолка.

– Ты оставишь все это здесь? – удивилась девочка.

– Ни к чему таскать с собой лишние вещи. Я нарисую новые, – объяснил «эльф» и, достав холст, начал быстрыми движениями зарисовывать что-то, в чем Майя не сразу различила одежду. На это ушло около часа. Юноша аккуратно выводил каждый узор, прорабатывал текстуру ткани.

Когда работа была закончена, Авендаль предстал перед Майей в своем новом образе. В нем явно просматривался его прежний стиль: тот же узорчатый шарф, та же сумка. Но не было длинной туники и плаща, которые вместе больше походили на многослойное теплое платье. На ногах оставались сапоги, хоть и были они на порядок ниже предыдущих.

Как и год назад, Майе казалось, ее друг чувствует себя немного неловко в новой одежде.

Девочка проверила время на своем телефоне: заряд на нем почти кончился, а часы говорили, что пора было выдвигаться на место встречи.

Эти собрания проходили, как правило, во дворах или других тихих местах, где не ходили бы ворчливые бабки, мамаши с колясками, и не шныряли в поисках добычи честные полицейские.

– О! Какие люди! Ты чего на звонки не отвечаешь? – весело встретили Майю ее друзья.

– Да разрядился телефон в ноль, – отмахнулся девушка. Ее необычный знакомый тихо подошел и осмотрел компанию: подростки занялись тем же. Майя поспешила прервать это неловкое молчание длиной в несколько секунд. – А, кстати, познакомьтесь, это Веня! – представила она «эльфа» художникам.

– Веня? – Хаски потупил взгляд. – Вениамин, что ль?

– Авендаль, – ответил Унамар, и приятели его знакомой переглянулись. Гость постарался не подавать виду того, что был крайне раздражен тем, как именно представила его подруга. Хотя, подумав, он пришел к выводу, что Майя знала, что делала.

– Это мой друг, он приехал на пару дней из другого города, – дополнила девочка.

– Ну, раз друг, – Кир «просканировал» Авендаля с головы до самых сапог, – тогда милости просим. Друзья наших друзей нам тоже друзья.

В ответ на приглашение юноши, пришелец слегка поклонился, что тоже слегка удивило собравшихся.

Место, где собрались подростки, было не то чтобы уютное, но, на первый взгляд безопасное. Далеко от дороги, окон в этот закоулок выходило минимум. Район не самый благополучный, так что никто не стал бы разгонять ребят. Они уселись на застеленные пледами деревянные поддоны почти вплотную к разрисованным стенам. Видимо, эти работы были делом рук Арт-компании.

Когда все были в сборе, девочка представила гостю всех своих новых друзей, о которых говорила ему прошлым днем.

– Ты тоже художник? – присев рядом с Майей и Авендалем, спросил Факир, ловко тасуя карты.

– Я предпочитаю говорить «Мастер», – изрек Унамар, после чего прочитал в глазах Майи тревогу и неодобрение.

– Ооо! Мастер! А что рисуешь? – поинтересовался Хаски, на что Авендаль, явно вспоминая свои последние приключения, изрек без всяких эмоций:

– Всякие ужасы.

– Хоррор-художник? – переспросил Кир.

– Хоррор, – ответил Веня, едва ли понимая смысл данного слова.

– Тогда, может, нарисуешь что-нибудь? Так, на память, – Дарси протянула новому знакомому баллончик с краской. Авендаль едва заметно вздрогнул и попытался, не вызывая подозрений, убрать руки за спину.

– Мои работы того не стоят, – вздохнул он, понимая, насколько близко подобрался к нему его постоянный кошмар.

– Да что ты! – воскликнула Мэй. – Не верьте ему, он прекрасно рисует!

– Я никогда раньше не работал с такими материалами, – ответил Мастер сам за себя. – В своих работах я, как правило, использую масляные краски или пастель. А это… – он посмотрел на стоящие у стены разноцветные баллончики. – Работа в любой технике требует практики, – пояснил Унамар. – Не думаю, что смогу написать что-то достойное, не имея должного опыта.

– Ох, ну, как знаешь, – слегка разочаровано выдал Кир и, взяв краски у своей девушки, принялся за работу.

На минуту все прекратили разговоры. Взяв из больших сумок свои принадлежности, подростки продолжили работу над картиной. Возможно, ее уже совсем скоро закрасят, но даже так, - это было то дело, которое однажды сплотило всех. Вместе с друзьями за краски взялась и Майя, кивнув Авендалю, давая тем самым понять, что все хорошо.

– Ты ведь ее парень? – нагло поинтересовался Факир, присаживаясь рядом на поддоны. Пока девушка была занята своим делом и не слышала их, юноша посчитал, что стоило задать этот вопрос.

– Что? – Авендаль прервал свои раздумья и обратил внимание на одного из приятелей Майи.

– Мэй твоя девушка? – повторил несколько назойливый юноша. – Ну, вы вместе? Или еще…

– Мы… – Унамар снова задумался. – Что значит «вместе»?

– Ну, она тебе нравится?

Авендаль промолчал, и это, видимо, было воспринято юношей, как однозначное «да».

– Эх, а знаешь, я рад, что у нее кто-то есть, – улыбнулся Факир. – Мэй поначалу была какой-то… пришибленной, что ли? Но, когда она начала рисовать, я понял – она просто нечто! Еще такие сказки нам рассказывала! Ей бы книги писать и иллюстрации к ним. Но Мэй сказала, что это не ее истории. Как-то упомянула друга-сказочника. Признавайся, это ведь ты все эти сказки придумывал? – он хитро посмотрел на Авендаля, что всеми силами пытался понять некоторые услышанные им за день формулировки. – Ты ее учил?

– Я ее не учил рисовать, – процедил Мастер, уже пожалевший о том, что показал друзьям Майи свои картины.

– Но ты сильно повлиял на нее творчество.

– Почему ты так считаешь?

– Ну, так, на тебя глянь – будто из книжки выбрался. Чудной такой. Только без обид, лады. Я в хорошем смысле.

– Вот тут уж спорить не буду. Она просто помешалась на… «моих» мирах.

За спиной юноши послышался негромкий крик.

– Да не лезь ты на эту верхотуру! – крикнул Кир своей подруге, но Майя и не собиралась останавливаться. – Сдалось оно тебе!?

Девочка подставила под ноги еще две коробки и, неумело балансируя на них, попыталась дотянуться до самого верха картины, чтобы закончить свою работу.

– Я что, зря старалась!? – ответила он, стараясь удержаться, как акробат в цирке.

– Эй, сними ее оттуда, – Дарси окликнула пришельца и указала на сумасшедшую художницу. – Она ж сейчас расшибется.

– У меня все под контролем! – возразила та, продолжая выводить недостающие штрихи.

– Мэй, лучше не выпендривайся, я так два месяца с переломом пролежал, ей-богу! – Хаски подошел поближе, чтоб в случае чего подстраховать подругу.

– Я уже почти-и, – встав на носочки, она завершила картину последним штрихом. – Есть! – радостно воскликнула Мэй, не расслышав, как от резкого движения треснули старые коробки у нее под ногами.

Грохот смешался с криками, и в воздух поднялось облако пыли.

– Эй, вы там как!? – послышался из этого тумана голос Дарси.

Майя откашлялась и попыталась подняться. Что-то смягчило ее падение. Еще секунда и у самого ее уха вздохнул Авендаль.

– Тебе же сказали спускаться, – тихо произнес он, помогая подруге подняться на ноги.

– Ну, ты дае-ешь! – Хаски, раскрыв от удивления глаза, пожал руку юноше, от чего тот слегка опешил. – Ты как успел? Стоял же позади нас.

– И стоило оно того? – Факир отряхнул девочку от пыли. – Чуть себе все кости не переломала.

– Рисунки рисунками, а о себе подумать!? – поддержала его Дарси.

Не слушая слова друзей, Майя смотрела на своего спасителя. Парни обступили его, высказывая свое почтение и благодарность, но никто из них не замечал, что его одежда на его левом локте побагровела. Кровь постепенно просачивалась через ткань, но, будто бы, юноша не чувствовал боли. Или старался не показывать своих эмоций едва знакомым созданиям из чужого мира?

Девочка сделала шаг и обняла «эльфа», так, что в химии между этой парой сомнения не осталось ни у кого.

Обсуждение случившегося продлилось еще минуту, а после все снова вернулись к своим делам. Кир оповестил всех, что через полчаса они «свернут лавочку» и выдвинутся на площадь, где будет проходить долгожданный фестиваль. Времени на все про все оставалось не так много.

– Авендаль, – Майя робко присела рядом, когда все отвлеклись от них. – У тебя кровь… – юноша молча кивнул.

– Пройдет.

– Неужели, тебе совсем не больно? – удивилась девочка еще сильнее.

– Боль мы не чувствуем, – пояснил пришелец. – Есть тревожные импульсы. Они нужны, чтобы мы понимали, когда появляется опасность. Ты вот мне скажи лучше, как вы можете говорить, что кто-то принадлежит вам?

– В смысле? – девочка выпрямилась спину и приподняла бровь.

– Твой друг сказал «она твоя», и мне показалось это… нет, это ведь дикость какая-то. «Ты ее», «она твоя». Как можно принадлежать кому-то? – по интонации юноша Майя понимала, что тот был в замешательстве.

– Ну, это, конечно, громко сказано, – она пожала плечами.

– Я, вроде, не повышал голос…

– Ой, нет… это… не важно, – Майя выдохнула. – Я имела в виду, что это не совсем то, о чем ты подумал.

– Говорить «мой», когда оно на самом деле не так. Он, – Авендаль кивнул в сторону Факира. – спрашивал… сказал: «Ты ведь ее парень» и «Мэй твоя девушка», и я не смог ничего ответить.

– Факир?! – Майя тихо вскрикнула и постаралась скрыть свое смущение. – Да-а, не слушай ты его… ты бы знал, какой он болтун – язык без костей.

– Без… но в нем ведь и так…

– Не бери в голову! – перебила Мэй. – Просто он… ну… глупость сказал… вот… забудь.

– Объясни.

– Ну… – она вздохнула, – он имел в виду то, что… если люди любят друг друга, для них это нормально. Нормально говорить «ты моя», «он мой», – неловко объяснялась девочка.

– Когда они сошлись? – переспросил Унамар. – Навсегда?

– Нет… бывает, люди расходятся.

– Но… зачем?

– Они не подошли друг другу…

– Как можно «не подойти»? Ведь девушка и мужчина изначально созданы так, чтобы… подойти…

– Нет же, я не об этом! – засмущавшись, Майя вновь перебила его и поспешила пояснить. – Они не сошлись характером, или полюбили другого. Много, что может случиться. Любовь… она такая, знаешь…

– Тогда это ужасно вдвойне. Не могу сказать, что понимаю эту «любовь», но, если так, это самое ужасное, что могла придумать природа… после Грома…

– Ужаснее войны?

– На войне мы убиваем врагов и теряем товарищей. Союз предать невозможно. Мы не разрываем то, что было однажды связано.

– Но разве вы не любите?

– Мы живем во взаимопонимании и уважении. Выбираем себе пару по возрасту и здоровью, чтобы наш союз не был… бессмыслен. Продолжение рода – важная часть жизни. Мы берем ответственность за нового члена общества, как делали до нас предки.

– Но разве вы не испытываете привязанность?

– Если бы мы привязывались, то совершали бы множество ошибок.

– А так вы их не совершаете?

– Хм… я был обещан одной девушке, что жила недалеко от моего дома. Мы оба в том возрасте, когда можно продолжить род. Если бы меня, как Мастера, не отправили на войну, то, через месяц мы бы заключили союз. Через год у нас родился бы ребенок… Если мне нашли замену для нее, это, скорее всего, очень хорошо. Но вот я уже никогда не смогу дать земле новую жизнь взамен своей. Мы с той девушкой были едва знакомы, на самом деле. Но, если бы мы привязались… я бы, наверное, жалел о том, что никогда ее больше не увижу. А в вашем мире…. а ради чего? Неужели, то чувство, которое вы зовете «любовью» стоит того, чтобы потом разрываться между ней, долгом и возможностями?

– Думаешь, это плохо?

– Я думаю, «любовь» похожа на болезнь.

– Тогда эта болезнь смертельная… – со вздохом признала Майя. – Можно полюбить другого, разбить кому-то сердце. А можно разлюбить всех… и умереть в душе самому.

– Все, погнали! – скомандовал Кир, и компания выдвинулась в сторону парка у набережной.

9. Огни

В этот праздничный день все улицы были переполнены веселыми людьми в ярких одеждах. Дети бегали с игрушками и привязанными к запястьям разноцветными воздушными шариками. На небольших площадях давали концерты уличные артисты. Музыка и смех лились отовсюду, и от этого шума даже слегка начинало звенеть в ушах.

Арт-компания шла напрямик к главной точке проведения ежегодного летнего фестиваля. Парк развлечений, расположенный у самой реки с гостеприимством принимал всех желающих хорошо отдохнуть этим теплым и солнечным днем.

Стараясь не отставать от остальных, Авендаль оглядывался по сторонам, ловя на себе странные взгляды прохожих.

– Почему они все так смотрят на меня? – тихо спросил он. – У вас так принято?

– Наверное, ты просто им нравишься, – улыбнулась Мэй, гордо вышагивая по брусчатке. – Ты красивый.

– Хм. Позволю заметить, красота – вещь крайне субъективная. Как так вышло, что мой внешний вид привлек всех и сразу?

– Ты выглядишь очень… Необычно! Привлекательно, – девочка наскоро подобрала наиболее подходящие слова. – Высокий юноша с яркими глазами, изящными чертами лица, светлыми волосами. У тебя очень необычная прическа и одежда, ты носишь много украшений.

– Да? В нашем мире я был совершенно обычным. Не самый высокий. У Унамар нет темноволосых. А, что касается одежды. Стиль людей, на мой взгляд, – абсолютная безвкусица. Украшений я ношу ровно столько, сколько положено мужчине моего статуса. Прически тоже часть нашей культуры. Если Унамар ходит с распущенными волосами – это может означать, что он совершил преступление.

– Знаешь, у нас люди кучу денег отдают, чтобы выглядеть так. Осветляют волосы, а это не очень полезно, – Майя покрутила на пальцах концы своих волос, которые, на первый взгляд, пострадали именно от таких процедур.

– А я все больше убеждаюсь в том, что люди – не самая умная раса. Вернее… – юноша прокашлялся, поняв, что выбрал не самый лучший способ описать свое впечатление. – Вы делаете то, что для нас казалось бы очень глупым. Пустая трата времени.

– Ну, – Майя задумчиво припустила очки чуть ниже переносицы, – представь, что эти люди… видят в тебе нечто прекрасное.

– Как картину?

– Да, – кивнула девочка. – Ты для них, как для тебя любой не оживший предмет искусства.

– Хорошо, думаю, я понял тебя.

Подростки прошли под большой украшенной аркой, надпись на которой гласила: «Сказка-парк». Из-за толпы с трудом можно было разглядеть главный стенд с картой аттракционов и утыканные по краям дорожек лавки с сувенирами, едой и молочными коктейлями. В небо улетали отпущенные кем-то воздушные шарики. Из кабин американских горок доносились веселые и испуганные крики пассажиров. Без остановки медленно вращалось большое колесо обозрения. Малыши катались на самокатах и трехколесных велосипедах на небольшой детской площадке. Возле сцены гостей развлекали аниматоры.

– Нам туда, – Кир указал пальцем на пространство возле здания дома культуры, который располагался тут же. – Арт-площадка для таких же творчески-отбитых, как мы, – подойдя ближе, главарь компании швырнул на закрывавший асфальт полиэтилен сумку с баллончиками краски и раскинул руки, показав друзьям огромное полотно, натянутое между двумя столбами. – Рисуй, что хочешь, в рамках приличия! Но это через пару часов, когда остальные команды соберутся. Будем до вечера творить общий проект. Время еще есть развлечься.

– Кто в караоке? – Дарси припарковала свой багаж рядышком и оглядела друзей. – Ну, же! Там сейчас включают хиты нашего детства.

– Что-то из того, что старики включают на магнитофоне? – усмехнулся Факир.

– А чем тебе не нравится?

– Не-не-не, я не против. А как насчет детских конкурсов? Чтоб уж точно было стыдно, но весело?

– Там детские конкурсы? – Майя привстала на цыпочки, чтобы разглядеть место, где стояли аниматоры. – Там детские конкурсы! Хочу! – бесцеремонно схватив за руку Авендаля и Факира, девочка помчалась к сцене, где ведущая как раз объявляла очередной танец.

Встав позади малышни, они и подбежавшая следом Дарси, приняли позу главной танцовщицы, которая со сцены показывала детям, как надо танцевать. Авендаль попытался повторить, хотя и не понимал до конца смысла данных действий. Заиграла бодрая и знакомая всем с детства песенка. Ребятишки неуверенно повторяли простые повторяющиеся движения. Без всякого стеснения позади них танцевали старшие, подпевая то, что еще лет в 6 заучили наизусть. Ритмичные хлопки, перешагивания – и все это под веселый смех заигравшего в сердце детства.

«Эльф» всеми силами старался повторять как можно точнее, но каждые несколько секунд ловил себя на мысли, что это безумно глупое занятие.

– Ну, может для них это нормально? – думал он и со вздохом отпускал все мысли.

После четвертого танца девочки и Факир тяжело выдохнули от усталости и рассмеялись, признав, что на сегодня им хватит такого «движа».

– Знаешь, никогда так не танцевала, – упираясь ладонями в колени, Мэй пыталась отдышаться.

– Никогда? – с видом совершенно неуставшего существа переспросил Мастер.

– Я ведь раньше ничего не видела. Вот и не было возможности так развлекаться.

– Вы так… развлекаетесь?

– Ну, да, – девочка уже хотела поинтересоваться, как же развлекаются в другом мире, но тут ей в голову прилетел небольшой шарик, который, лопнув, облил ее водой.

– Бомбочки! – крикнул Факир с другого конца дороги, уже готовясь запустить в подругу очередной снаряд.

– Эй, я же была не гото…

Не дожидаясь, пока та договорит, парень замахнулся, но следующая водная бомба прилетела чуть выше. Слегка вздрогнув, Унамар стряхнул капли.

– Это тоже «развлечение»? – процедил он с невозмутимым видом.

– Лови! – прицелившись, Дарси швырнула шарик, развязав настоящую войну на следующие несколько минут.

Хватая из большой бочки заготовленные бомбочки, друзья и другие случайные прохожие перекидывались ими, заливая себя и асфальт холодной водой.

Несколько раз прилетело и в Авендаля. Стараясь не попадать под обстрел, Мастер отшагнул назад, чтобы покинуть опасную зону. Опустив глаза, он замер и даже задержал дыхание: стекающая с его одежды вода, капала на носки сапог и, делая шаг, юноша будто бы рисовал водой на сухом асфальте. В узоре, который складывался из этих брызг и капель, можно было различить нечто напоминающее страшного зверя. На несколько мгновений Мастеру показалось, что этот силуэт начинает двигаться и принимать более четкую форму. Еще секунда, и прилетевший мимо цели шарик смазал эту страшную фигуру до обычной бесформенной кляксы.

С невероятным облегчением выдохнув, Унамар одним прыжком отскочил на траву, где постарался выжать всю воду из одежды. Прислонившись спиной к дереву, он присел и закрыл глаза на несколько минут. Кошмары, преследовавшие его столько месяцев, снова вторгались в его жизнь, которая всего на сутки стала спокойной.

– Что-то не так? – обеспокоенный голос Майи вернул его в мир. Оставив игру, девочка подбежала к нему и присела рядом. – Тебе здесь совсем не нравится? – открыв глаза, Унамар посмотрел на подругу, стараясь не выдать своего беспокойства. – Ты даже не улыбнулся ни разу.

– Не нахожу ничего из этого веселым, – преспокойно отозвался Авендаль.

– Ну, есть ведь что-то, что тебе нравится?

– Нравилось раньше… до тех пор, пока каждый взмах моей кисти не начал обращать все в явь.

– Забудь об этом хотя бы на пару часов. Просто попробуй повеселиться. Ты даже не попробовал, – Майя с надеждой стала ждать ответа.

Тяжело вздохнув, юноша вновь закрыл глаза и, выпустив из легких весь воздух, успокоил сердце.

– Хорошо, – он посмотрел в глаза подруге.

– Правда? – обрадовалась Майя.

– Правда. У нас, Унамар, врать не принято… – заверил Мастер девочку, понимая, что она по-настоящему за него волнуется. – Если я сказал… то постараюсь забыть. На этот день.

– Ура! – взяв друга за руку, она дождалась, пока тот поднимется на ноги. – Видел когда-нибудь мыльные пузыри? Огромные такие! Пойдем, покажу!

Она снова повела его через толпу к клоуну с большой волшебной палочкой в форме звезды. Запуская ее в мыльный раствор, аниматор колдовал в воздухе огромные пузыри, которые пролетали над головами зрителей. Подняв руку, Майя дотронулась пальцем до одного, и их обдало радужными брызгами.

– Кто хочет попробовать? – поинтересовался клоун, и Мэй, не раздумывая, подняла руку.

Выйдя к блюдцу вместе с другом. Вложив рукоять волшебной палочки в руку Авендаля, Майя, придерживая его за запястье, провела несколько линий в воздухе. Малыши, бегавшие рядом, весело смеялись, лопая большие пузыри. Раз за разом.

– Я мыльная фея! – довольно протянула Майя. – Видишь, я тоже могу колдовать!

Еще час она водила Авендаля по парку, покупая на последние деньги сладкую вату и билеты на американские горки. На них кричали все, кроме ее друга из другого мира.

– Ну, его путешествия были куда более захватывающие, чем какой-то дикий поезд в небольшом городке, – думала Мэй. – Какие там аттракционы, когда видел лавовых скорпионов и светящиеся деревья?

Ровно в 16:00 Кир собрал всех у полотна. На месте арт-компанию ждали еще несколько небольших групп уличных художников, с которыми они пересекались несколько раз за последние полгода.

– Мы тут посовещались с ребятами, – начал главарь, – им понравилась идея с миром фантазий, как у Мэй. Они видели ее работы. Нарисуем вместе что-нибудь несуществующее? Типа страны чудес. Что скажете?

– Чур, с меня огромный конфетный мопс где-то посередине, – отозвался Хаски, поймав кинутый Киром баллончик.

– Я «за», – согласилась Дарси, а вслед за ней идею приняли и все остальные.

Очень быстро на белом холсте начали появляться контуры будущей картины. В стороне от работы оставался по-прежнему, один Авендаль.

– Может, попробуешь, все-таки? – снова предложил ему Факир. – Это не сложно: жмешь на клапан – краска распыляется. Главное – не вдыхай сильно и на себя не направляй.

«Эльф» долго смотрел на предложенный ему баллончик, но никак не мог решиться. Факир терпеливо ждал около минуты, пока его новый знакомый не сдался.

– Во-от. Другое дело. Раза с третьего наловчишься, – подбодрил он Мастера, похлопав по плечу.

Авендаль медленно приблизился к холсту почти вплотную и внимательно осмотрел то, что уже нарисовали остальные ребята.

– Картина общая, – подумал он, пытаясь себя успокоить. – Если так, то, может… Не узнаю, если не попробую.

Выдохнув для большей уверенности, Унамар поднял руку и нажал на клапан. Мельчайшие брызги тут же попали ему в нос. Юноша закашлял.

– Говорил же, не вдыхай! – окликнул его Факир.

– Да… понял, – собравшись с мыслями, Авендаль быстро провел одну линию и замер в ожидании. Вопреки его опасениям, она не превратилась в жуткую голубую змею и не обвилась вокруг его шеи. Немного расслабившись, Мастер принялся рисовать что-то небольшими мазками. – Пока нет четких образов – мне ничего не грозит, – думал он. Мысли о даре, все же, не отпускали его, как бы он не хотел.

Отойдя на несколько шагов, «эльф» посмотрел на получившийся у него цветок. Он был обычным, нарисованным… пока краска не начала высыхать. Один лепесток, незаметно для всех остальных, вышел за пределы холста, но тут же вернулся на место, когда поверх легла зеленая линия распыленной краски: рисуя какой-то инопланетный папоротник, один из художников немного перекрыл им голубой цветок Авендаля.

У Мастера снова на миг перехватило дыхание. Забыть о том, что навсегда останется его проклятым даром, было невозможно. И лучше было не пытаться сделать этого вовсе. Отложив краски, гость отошел подальше, решив оставаться до самого конца простым наблюдателем.

Много необычных стилей слилось в этой большой причудливой картине: яркая растительность, волшебные птицы, розовая трава, радуга, по которой бегали маленькие девочки с крыльями, и тот конфетный пес посередине. Еще два часа выдуманный мир дополнялся новыми представителями фауны. На холсте вырастали цветы, один ярче другого. Это было совсем не похоже на те миры, что видел Авендаль: слишком все было неоднородно. Но, кажется, художникам нравилось создавать что-то абсурдное.

Стук шариков в трясущихся баллончиках продолжался до тех пор, пока все не сошлись во мнении, что картина была готова. Толпа, наблюдавшая за процессом, громко зааплодировала и, решив не выбиваться, Унамар присоединился к ним.

– Ну, как тебе? – Майя подбежала к другу и посмотрела на разрисованное полотно со стороны.

– Необычно, – выдал он и добавил. – У тебя краска на щеке, вот здесь, – указал он на розовое пятнышко. – И еще на волосах немного.

– Да-а, – отмахнулась девочка. – Дома отмою. А ты?

– Что «я»?

– Ты рисовал что-то, я видела.

– Да, тот цветок в углу, – «эльф» указал на свой вклад в общую картину.

– Красиво!

– Знаешь… мне повезло, что кто-то из твоих друзей его слегка закрасил… оказывается, так можно вернуть то, что почти ожило, обратно, на холст. Раньше я этого не знал.

Юноша внимательно всматривался в тот лепесток, который едва не выдал дар Мастера. Обычный, нарисованный. Таким он и останется. Дару из другого мира было не место в этом.

– Эй, мы идем на салют? – собирая вещи, Хаски окликнул друзей.

– У тебя еще не рябит в глазах от красок? – усмехнулся в ответ Факир, закидывая полупустые баллончики в общие сумки.

– Салют? – тихо переспросил Авендаль.

– У вас не было салютов? – Майя приподняла брови. – Тебе понравится. Он уже скоро.

Собравшись, друзья выдвинулись ближе к мосту, где еще со вчерашнего вечера работали пиротехники. Подход был огорожен до безопасной дистанции. Там уже собиралась в ожидании большая толпа, сквозь которую художники осторожно пробились почти в первый ряд.

– Когда все начнется, смотри в небо, – объяснила Майя, подводя друга ближе к заграждению.

Родители сажали маленьких детей к себе на плечи. Кто-то поглядывал на время в телефоне, отсчитывая минуты до финального аккорда этого дня.

И вот! На мосту раздались громкие хлопки, и толпа возликовала при виде ярких небесных цветов, распустившихся над рекой. Ребята то и дело подпрыгивали от радости, поднимали к нему перепачканные в красках руки… Но в ясных глазах Авендаля застыл ужас: от первого залпа земля начала уходить у него из-под ног. Юноша стоял, окруженный шумной толпой, но этот шум мутно пропадал в тумане его сознания. Далекий жуткий гул все приближался из теней города, из неосвещенных фонарями переулков.

Г Р ОМ

Г Р О М

Г Р О М

Г Р О М

Г Р О М

Он здесь? Он пришел за ним? Почему все так рады? Что… что…

Пересилив свой дикий страх, Авендаль поднял голову и обратил свой взор к пылающему огнями ночному небу. Громкие хлопки продолжались, один за другим, и на черном полотне под облаками распускались новые цветы. Огромные, мерцающие несколько прекрасных мгновений, бутоны будто бы рассыпались и падали на землю магической пыльцой.

Изумленный этим зрелищем, Мастер чуть приоткрыл рот.

Все радостно махали руками, дети бегали друг за другом между рядами наблюдателей.

Как долго Унамар вглядывался в искры на ночном небе?

Вскоре звуки пальбы стихли, как стали тише и звуки толпы. Постояв еще немного, люди начали расходиться по домам, весело обсуждая прошедший день, но арт-компания все так же была на прежнем месте: они говорили о чем-то своем, не замечая того, что все это время творилось с их новым товарищем.

Медленно подняв руку, он приложил ладонь к левой стороне лба. Так же неспешно он опустил ее, проведя по щеке. Что-то зажглось в его глазах, чего не было уже очень давно, – некая невероятная мысль озарила его. Дрогнули уголки губ, растянувшись в немного кривую дрожащую улыбку. Еще мгновение, – и подростки резко обернулись, услышав такой странный, как им показалось, смех. В этом смехе читалось само отчаянное: «Не может быть!». Авендаль, не прикрывая рта, смеялся и глядел на темное небо. К его глазам подступали слезы, а смех все больше напоминал истерику… но в то же время юноша казался таким… счастливым.

– Авендаль? – осторожно позвала его Майя.

– Парень, ты в порядке? – подхватил ее Кир.

Резко затихнув, Мастер молвил: «Это…».

– Фейерверк. Никогда не видел что ли? – немало удивленно поинтересовалась Дарси.

– Как… – произнес Авендаль, не открывая взгляд от темного безоблачного полотна с легкой белесой дымкой от прошедшего торжества. – Как и кому пришло такое в голову? Вы… не думали? Не думали о том, что… так странно… – юноша тяжело дышал, а сердце все не унималось. – Оружие, служащее для создания… искусства.

– Искусства? – удивился Хаски. – Да это простая развлекуха!

– Искусство, – тихо повторил Унамар, – лучшее из тех… оружие… без разрушений…

Поговорив еще немного о последнем месяце лета, который прошел уже на половину, и о том, как каждый планирует провести оставшиеся каникулы, друзья разошлись по домам. На набережной возле моста остались лишь они двое. Держась за парапет, Мэй несколько минут покачивалась из стороны в сторону, наблюдая за огоньками машин на соседнем берегу. Вспоминая прошедший день, ее друг стоял в паре метров от нее.

– Майя, – вдруг произнес Авендаль, глядя на звездное небо, которое вот-вот заволокут тучи. – Я весь день думал и пытался понять эту вашу «любовь», но так и не понял.

– И никто не понимает, – улыбнулась Майя, но тут же слегка поникла. – Ученые говорят о гормонах, которые действуют на восприятие человека, поэты и писатели воспевают любовь в своих творениях.

– Что вы чувствуете? Разве это не простая привязанность?

– Это… ну, я бы сказала, что-то, все-таки, нечто большее, – взявшись обеими руками за парапет, она запрокинула голову и повисла там, глядя в темноту ночи. – Ты смотришь на человека, а сердце бешено стучит. От голоса этого «кого-то» у тебя мурашки по всему телу, голова слегка кружится. Когда он называет тебя по имени, тебе хочется, чтобы он повторял это как можно чаще. От прикосновений мечтаешь раствориться в его объятиях… Рядом с этим человеком тебе немыслимо спокойно… Хочется всегда быть рядом. Делать что-то для этого человека. Ты мечтаешь о встрече с ним уже через миг после разлуки. Ты думаешь бессонными ночами о нем и о том, что бы придумать, чтобы тот, кого ты любишь, был счастлив. Его улыбка, все в нем тебя восхищает. И ты понимаешь, что хочешь остаться с ним навсегда…

– Да, видимо, я был прав, – после долгой паузы, молвил Мастер. – Это, действительно, очень похоже на болезнь.

– И пусть.

И вновь лишь звуки города, отдаленные голоса людей и шум машин.

– Майя, – позвал Унамар. – Мне… пора уходить.

Девочка сжала кулачки, отчего стало даже немного больно. Незаметно для юноши она слегка зажмурилась и, сделав вдох, остановила уже скопившиеся в уголках глаз слезы.

– Пора, да? – прошептала она.

– Ваш мир мне мил, и потому мне лучше уйти.

– Ты… еще вернешься? – Мэй с надеждой посмотрела на друга.

– Нет, – однозначно ответил тот.

– В тот раз ты так же говорил.

– Я уже не вернусь, Майя.

– Дальше, дальше, миры за мирами… один… – все сложнее ей было сдерживаться. – Возьми меня с собой? – внезапно попросила она, хотя раньше боялась, пусть и думала о том много раз.

– Не могу, – отрезал Унамар.

– Ты столько говорил мне про миры. И все просто так? Я год жила этими историями! Зачем ты мне все это рассказал тогда? – задалась вопросом Майя.

– Я думал, мне станет легче… – выдал Мастер, – но я ошибался. Тревоги во мне стало только больше… Мне жаль.

Он развернулся, и как год назад, зашагал прочь, оставив девочку одну.

Майе так хотелось закричать ему вслед, но, прикусив в губу, она молча смотрела, как силуэт Авендаля растворяется в темноте. Дождавшись, когда друг пропадет совсем, девочка присела на колени, держась за прутья заборчика, дав, наконец, волю чувствам. Только когда закончились все слезы, Майя поднялась на ноги и медленно зашагала в сторону дома, освободив голову от всех мыслей.

По памяти шла по знакомым улицам, уже почти пустым в поздний час. Вот и поворот в ее двор. Вот и родной подъезд. Звякнула в руках связка с чипом, пиликнул домофон. Майя поднялась на свой этаж и провернула в замке ключ от входной двери.

– Ну, ты посмотри на нее! Явилась! – с порога накричала на нее мама и огрела полотенцем по голове со всего маху, так что девочка даже не успела увернуться и, прикрывшись руками, попыталась, не разуваясь, юркнуть в свою комнатушку. – Время-то хоть видела? Ты где всю ночь шлялась, дрянь бессовестная!? Каникулы у нее, вы только гляньте! Шатается по подворотням со своими… м… м… слов культурных нет у меня на это отбитую свору! Отловить бы их, как собак!

Запершись у себя в комнате, Майя щелкнула засовом и для надежности подперла дверь стулом. Мать все еще сыпала оскорблениями, так что никакие стены не могли бы это заглушить… разве что стены между мирами. Девочка забралась под стол и закрыла руками уши, чтобы не слышать этих, режущих сердце слов.

Чего только не наслушалась она за этот год… чего не слышала никогда и не от кого.

Еще год назад все было, можно сказать, хорошо… а теперь. Теперь возвращение домой было настоящим наказанием!

Сколько раз ее водили по больницам, чтобы вылечить зрение?

Почти всю жизнь.

Но изменилось ли это с тех пор, как Майя стала видеть?

Нет…

Походы к врачам всех мастей лишь участились. Однако те лишь разводили руками. Спустя два месяца такой беготни, махнув рукой на традиционную медицину, мама девочки стала таскать ее по колдунам, гадалкам, возила по деревням к бабкам ведуньям и шаманам – а смысл? Все без толку. Даже батюшка в храме смог сказать лишь: «Чудо божье!».

Это все… так надоело. А ко всему прочему, уверовав в мистику на почве всего этого, мать Майи решила приплести ко всему проклятия и демонов. Несколько неудачных попыток отвезти дочь к экзорцисту привели лишь к тому, что Мэй сбежала один раз из дома в гости к Дарси. Все позже и позже она старалась возвращаться домой, желая провалиться под землю на последнем повороте.

Несколько раз, в особо дождливую погоду она приходила к тому покосившемуся дому… но не было смысла в этом.

Устав сидеть под столом, Майя встала и подошла к окну. Из приоткрытой форточки дул свежий ветер. Были слышны голоса ночных птиц, которые иногда не давали заснуть… и чьи-то быстрые шаги, звук которых все приближался. Приглядевшись, в темени двора Мэй разглядела высокую фигуру, которая буквально неслась в сторону ее подъезда. Юноша остановился у бордюра и нашел нужное окно. Немного отдышавшись, он подбежал к стене и, ловко взобравшись на козырек подъезда, подпрыгнул до карниза. Девочка тут же открыла настежь окно и Авендаль, перегнувшись через подоконник, с грохотом ввалился к ней в спальню.

– Зачем пришел? – смахнул в лица оставшиеся слезы, девочка посмотрела на друга вполоборота.

– Прости. Я не должен был ТАК прощаться.

– А как? Сказал, что уходишь, так уходи.

– Я ухожу. Да, но…

– Тогда, зачем ты прибежал? Говорил же, что уходишь навсегда! Разве это не значит, что ты ко мне привязался? – в сердцах воскликнула Майя.

– Пришел, потому что… прости, что не понимаю тебя до конца. Я всего лишь… – Авендаль пытался подобрать правильные слова, чтобы не обидеть еще больше подругу, – наверное, я должен попрощаться правильно… вот только я не знаю, как. Как вы расстаетесь, если уходите надолго? – он осторожно прикоснулся к девочке.

– Нет! – Майя отдернула свою руку и отпрянула. – Уходи! Если собираешься все же уйти, то уходи сейчас! Молча! Хватит с меня прощаний. Уходи… Или ты передумал? – она посмотрела на него, уже и не надеясь, что тот может согласиться.

– Я… я не… – в голосе его звучало сомнение.

– Да или нет? – настойчиво переспросила Мэй. – Если не хочешь брать меня с собой, то так и скажи! Скажи один раз, что точно никогда не возьмешь! Только тогда я поверю! У вас, Унамар, врать ведь не принято. Так скажи мне остаться и забыть все, о чем ты мне рассказывал! Про красные облака, про серые миры. Про воду, в которой можно дышать и воздух, который обжигает. Можешь сказать: «Нет!»?

– Майя, что за шум!? Кто там у тебя!? – за дверью раздался озлобленный крик матери. Ручка пару раз дернулась, женщина начала колотить кулаками по непрочному пластику. – Майя, открой!? Открой сейчас же, дрянь такая! Иди сюда! – позвала она отца девочки. – Кто замок ей этот проклятый ставил, а?! Живо открывай! – снова дверь сотряслась от удара. – Майя! Выйди только! Получишь у меня! Все! Завтра же запру тебя в лечебнице! Год света белого не увидишь! – в дверь ударили снова.

Слыша эти ужасные слова, эти дикие стуки, Унамар не верил своим ушам. Как могла родная мать так обращаться к своей дочери!? Как давно? Как долго… неужели все это время? Это была ЕЕ война? Война Майи, на поле боя которой она жила все годы?

– Уходи! – громко шикнула девочка и подтолкнула юношу к окну.

Авендаль встал на подоконник одним коленом и достал из сумки небольшое полотно, на котором можно было даже в этой суете различить цветущий зеленый лес.

– Майя! Открой! – за дверью с чем-то тяжелым начал орудовать отец.

Девочка слегка дрожала, но чувствуя свою беспомощность и безысходность ситуации, даже не хотела сходить с места. Смотрела то на дверь, то на окно. Гость не сводил с нее глаз: тысячи мыслей сплелись ядовитыми змеями в один огромный ком, давивший на виски. Последняя из них вырвалась и пустила свой яд по венам юноши, заставив его протянуть вперед руку.

В прихожей продолжалась возня.

– Уходи! – вскрикнула Майя еще раз со слезами на глазах. Скрывать их не было уже ни сил, ни смысла.

– Идем со мной! – почти перебил ее Авендаль, потянувшись еще дальше. Замешательство девочки длилось дольше трех секунд. – Прошу!

Необыкновенно для девочки прозвучали эти слова. Он, правда, попросил ее об этом? Это не было его злой прощальной шуткой? Во взгляде гостя легкая неуверенность была едва ли заметна в эти, панические для девочки минуты.

– Я… сейчас! – Майя резво метнулась к шкафу и достала из него свою любимую осеннюю куртку. Одним рывком разбила о стену уже не нужный ей мобильный, попутно закинув на одно плечо свой рюкзачок, в котором всегда лежало все самое необходимое: альбом, карандаши и еще пара мелочей.

Что брать? В новую жизнь нужно было идти налегке. Да и было ли время вспоминать про набор выживальщика, который заставляли собирать в школе? Что оказалось в тот момент в большом портфеле – то и станет стартовым набором путешественника по мирам!

– Майя! – позвал ее друг, и девочка бросилась к окну. – Прыгай! – кинув перед собой картину, Авендаль оттолкнулся от подоконника навстречу раскрывающему свои двери новому миру.

Это мгновение длилось для Майи, казалось бы, вечность. За спиной, выламывая дверь, кричали родители. Треск! Дверь слетела с петель, и в спальню ворвалась мать, держа в руках увесистую скалку.

Авендаль тянул руку…

В последний раз глубоко вдохнув родной воздух, девочка прыгнула! Юноша ловко подхватил ее и крепко прижал к себе…

Через секунду перед глазами понеслись яркие искры, будто на огромной скорости они оба неслись через звездные скопления. Великолепное зрелище завораживало и пугало одновременно. Глаза уже болели, от бесконечного мерцания, но Майя боялась закрыть глаза.

Моргни она хоть раз – и вдруг это чудо исчезнет? Снова комната, не заправленная кровать… мама кричит за стенкой…

Не верится! Неужели ее родной мир остался позади?! Она уже никогда туда не вернется?

Теперь… только вперед!

10. Лед

Сначала Майя почувствовала холодный ветер. Через мгновение они вместе с Авендалем плюхнулись в сугроб, из которого юноша выбрался тут же. Девочке понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что случилось.

– Кажется, дышать можно, – с облегчением заметил Мастер. – Правда, я рассчитывал на лес…

Майя осторожно выбралась из снега, смахнув его и с головы, и осмотрелась: что за чудо! Они оказались на огромной горе, целиком покрытой перламутровым снегом, который искрился даже в этой ночи. Все небо заволокло северное сияние, в котором можно было отчетливо различить странные образы. Неужели, это были те, кто населял этот мир? Больше похожие на мифических духов природы, которым поклонялись в древности многие народы.

Вдаль, до самого горизонта – покрытый льдом океан, в зеркальной поверхности которого отражались небесные танцы света.

– Как красиво, – прошептала Майя, не в силах передать свое восхищение.

– Кажется, с того момента, как я нарисовал этот мир плодородным лесом, прошло очень… очень много времени, – выдал Унамар. – Я думаю, оно течет по-разному во многих мирах. И здесь за несколько минут в твоем мире, сменились целые эпохи.

– Это значит, – Мэй попыталась утрамбовать снег под собой, чтобы встать на ноги, – сейчас в наших родных мирах время бежит? Несколько лет за секунду? Быть не может!

– Может так, а может, и нет, – развел руками Мастер. – Это всего лишь мое предположение. Иначе я никак не могу объяснить то, что я рисовал лес, а попали мы на заснеженный хребет, – он поставил руку козырьком, чтобы легкий ветер не задувал снежинки ему в глаза. – Нам нужно спуститься. Здесь не так холодно, но долго оставаться на горе не стоит. Возможно, тут есть поверхность, где можно будет переждать ночь, – взяв Майю за руку, он начал осторожно идти вниз по склону, проваливаясь в неглубокие сугробы на каждом шагу.

– А если нет такой поверхности? – переспросила Майя, не отрывая глаз от ярких небесных переливов, из-за которых нельзя было понять, есть ли на небе звезды.

– Значит, мы остановимся там, где безопасно, и перейдем в другой мир.

Почти час они спускались по однообразному склону, который не становился, ни крутым, ни пологим. На счастье путешественников, зима (если это была она) в этом мире была довольно теплой. Шаг за шагом через нетронутые никем сугробы. Из звуков – лишь завывание ветра, заметавшего понемногу следы.

Осмелев, Майя шла наравне с Авендалем, который уже не держал ее за руку, но постоянно следил за тем, чтобы та не обгоняла его и не проваливалась бы слишком глубоко под снег. Но вот, сделав еще один шаг, девочка встала ногой на что-то скользкое и, не удержавшись, с криком полетела вниз, как на ледяной горке. Кинувшись за ней, Мастер и сам наступил на едва присыпанный снегом лед, и покатился следом.

Не встретив никаких преград, они прокатились так где-то минуту, после чего склон почти сошел на «нет», и друзья затормозили.

– Кажется, ниже мы уже не спустимся, – не сразу поднявшись на ноги на скользкой поверхности, Авендаль отряхнул одежду от снега и огляделся по сторонам. Они оказались на льду, покрывшему все, до самого горизонта. – Как странно…

– Странно? – Майя приподнялась, случайно сделав при этом «снежного ангелочка», – А знаешь, что мне кажется стран… ААА! – мигом подскочив, девочка вцепилась в руку юноши. – Там… – осмелев уже через секунду, она нагнулась и пригляделась к тому, что так ее напугало.

Подо льдом, почти у самой поверхности глазами, полными предсмертного ужаса, смотрело на них какое-то существо. Оно напоминало доисторическое млекопитающее, но было настолько большим, что видна была лишь часть его головы. Как быстро должна была замерзнуть вода, чтобы запечатлеть так на долгие сотни, а может и тысячи лет, это создание?

Авендаль поднял взгляд на гору, с которой так долго спускались они, еще не понимая ничего. Вдруг его осенило.

– Это не гора… – молвил Мастер совсем тихо. – Это волна. Замерзшая. Это все – один большой океан изо льда… Вот, Майя, – вздохнул он, – что бывает, когда через какой-то мир проходит Гром, – юноша оглянулся назад. – Здесь нет жизни. И дня здесь не будет… Этот мир давно умер.

Еще недолго стояли они так, любуясь небесными свечениями, в которых, теперь казалось Майе, и, правда, плясали души тех, кто оставил в толще льда свои тела. Такие печальные переливы цвета. Отголоски умершего мира.

Что будет с ним через сотни лет? Через миллион? Навсегда ли он останется заледеневшим океаном? А была ли где-то суша? А когда?

У них не было времени, чтобы ждать.

11. Его картина

Переведя дух после увиденного, путники двинулись дальше. Достав из сумки все необходимое: кисти и краски, Авендаль принялся рисовать следующую картину прямо на льду. Много ярких красок было в ней, они растекались небольшими кляксами, разводами, придавая пейзажу некую сказочность. Мазок за мазком. И вот – легкий свет начал исходить от нее!

Авендаль тут же отпрыгнул за край картины и сложил все свои принадлежности обратно, в сумку. Затянув поясок на ней потуже, юноша взял за руку свою подругу: «Прыгаем. Только, на всякий случай, вдохни поглубже, и задержи дыхание. Кто знает, куда нас занесет».

Оттолкнулись!

Прыжок!

Мир вечной мерзлоты остался позади!

Влетев в новое «окно», друзья тут же шмякнулись на землю с высоты своего роста. К счастью и на этот раз падение что-то смягчило: трава. Невысокая, но мягкая как пух. Или это была не трава вовсе? Нежно-розовая с таким же приятным фиолетовым: вся она была как цветы хлопка, только немного нечеткая, слегка размытая, как и те кляксы на льду. Таким же был и весь мир, будто ребенок рисовал его акварелью. Все вокруг плыло и переливалось: и трава, и невысокие деревья и… а что было еще, сложно разобрать. Несколько нечеткими были контуры. И от зрелища такого уже очень скоро начала кружиться голова.

Стараясь огибать парящие в полуметре над землей цветы, Майя сделала несколько шагов в сторону, и внезапно наткнулась на невидимую стену.

– Тут что-то есть, – девочка прощупала невидимую преграду.

Отойдя на то же расстояние, но в противоположную сторону, Авендаль обнаружил, там то же самое.

– Это край холста, – заключил он. – Этот мир ограничивается той картиной... Выходит, этот мир я и создал.

– Значит, дальше там ничего?

– Несколько шагов вперед, и снова будет тупик, – предположил Унамар и, пройдя несколько метров, подтвердил свое предположение. – Так и есть. Но, это значит лишь то, что здесь совершенно безопасно.

– Мы останемся здесь?

– Да, – Авендаль присел, снова достал свои краски и небольшой холст. Подойдя, Майя присела рядом. – Мы переночуем здесь, а завтра снова пройдем через новую «дверь».

– Что рисуешь? – поинтересовалась девочка.

– Краски. Их ведь у меня количество очень ограниченное. Но, если я нарисую их остатками того, что осталось, то восполню запасы. Этими красками я потом нарисую все остальное. И «дверь», и одеяло с подушками, и даже еду.

– Вот как ты не умирал с голоду, – улыбнулась Мэй.

– Есть что-то из других миров довольно рискованно. Однажды я имел неосторожность.

– Отравился?

– Да… – вздохнул «эльф», продолжая вырисовывать на холсте, одну за другой, баночки с краской.

Положив голову на плечо юноше, Майя почти сразу провалилась в сон. В этом тепле и блаженной тишине так хотелось провалиться в сон после тяжелого дня. Тяжелеющие веки не давали ни шанса противиться этой сладкой дреме.

12. Тьма

Яркий свет пробился сквозь веки, и Майя поворочалась. Тут жуткая мысль пришла ей в голову: а вдруг проснется она, и снова дома. Мама с ворчанием поднимает отца и готовится к поездке в очередную клинику. Или откроет девочка глаза – а перед ними, как много лет, мутная пелена. И все это сон…

Но как-то не слышно детей во дворе, гудения машин. Лишь звенящая в ушах тишина.

Майя открыла глаза: она все еще была внутри яркой картины, в которой ночь, кажется, и не наступала.

Авендаль сидел у невидимой стены, которую теперь можно было без труда различить – на ней юноша уже давно вырисовывал очередной лесной пейзаж. И чем-то он напоминал все предыдущие. Чем вот только?

– Проснулась? – не оборачиваясь, Мастер кинул девочке несколько фруктов, которые напоминали что-то экзотическое из ее родного мира. На вид что-то среднее между ананасом и бананом. Внутри как киви. На вкус оказались похожи на красные яблоки. – Это из моего мира, – пояснил Унамар. – У нас много плодовых деревьев.

– Жаль я не успела показать тебе свой, – вздохнула Майя. – На самом деле там много красивых мест… Не скажу, что жалею, но, будь у нас время.

Юноша молчал почти минуту.

– А я вот, жалею… – собрав сумку, он поднялся на ноги и обернулся. – Мне не хотелось уходить из дома. Мой мир был мне очень дорог. И я вернулся… если представился бы шанс.

И снова тишина.

– Куда теперь? – Майя встала и отряхнулась.

– Дальше. Оставь вещи здесь, – Авендаль протянул ей руку, приглашая в новый мир. – Помни: задержи дыхание, и держись как можно ближе.

Яркий лес остался позади, и все внезапно погрузилось в кромешную тьму. Ни единого проблеска света, отчего казалось, будто не существует в этом месте ничего… даже звука… Его не было и в самом деле: Майя попыталась сказать что-то, но не услышала даже своего вдоха. Лишь теплая рука Авендаля давала понять, что они оба все еще существуют и живы! Шаг – ничего. Ни стука, ли лязга. Майя сжала руку покрепче, но поняла, что теперь не чувствует ее. Ни руки… ни себя самой. Если бы она могла чувствовать, то ее обдало бы холодом, но сейчас – лишь дикий животный ужас.

Это конец?

Пропали?

В этом мире пропадали любые чувства, и как скоро она перестанет мыслить? Или только это и сможет делать она следующие… а сколько она протянет здесь? Одна. А одна ли? Что, если только она здесь столь беспомощна?

Разыгралось ли воображение, или усилилось шестое чувство, Майе показалось, что в этой кромешной тьме на нее смотрят тысячи хищных глаз. Глаз? Да, именно глаз. Хотя, можно ли было назвать их таковыми? Парящие над чем-то, что было для них землей, странные создания, которые только и ждали, чтобы напасть, как незваных гостей покинут последние остатки сознания.

Майя чувствовала, всем, что оставалось у нее, что в этом месте они не одни. Они? Или уже только она? Авендаля она не чувствовала, как и своей руки.

Ужас все нарастал. То, что окружило ее, сжималось в плотное кольцо… конец…

Вдруг чувства резко вернулись, и первое, что услышала девочка – невыносимый писк вперемешку со скрежетом. Так кричало то, что хотело напасть? А было ли оно на самом деле?

Всем телом Мэй почувствовала холодный поток ветра откуда-то снизу.

Свет! Яркий, словно от солнца в ясный день.

Легкость.

Не хватало воздуха.

Прошло несколько секунд, прежде чем Майя привыкла к свету и поняла, что они падают! Где-то впереди на красноватом небе дымкой рассеивался портал в мир тьмы, позади – километры и километры свободного падения, и розовые облака. Авендаль резко притянул девочку к себе и прижал так крепко, как только мог.

– Держись за меня! – крикнул он, и девочка уцепилась в его одежду до боли в руках.

Одним движением юноша открыл свою сумку и потянулся за холстом и красками. Небольшие баночки выскользнули из его рук, исчезнув крохотными точками в облаках. Оставалась последняя. Открыв ее, он пальцами начал рисовать что-то быстро и небрежно, оттеняя серую краску каплями собственной крови, что сочилась из его руки.

Так вот, откуда это красное небо? Неужели своей кровью тогда, в полнейшей тьме он рисовал эту дверь? Не ощущая ничего, мог лишь предполагать, что это сработает? Или уже бывал раньше в мирах таких?

Заполнив краской весь холст, юноша развернулся и, крепко впившись в куртку Майю, дрожащей рукой кинул картину перед собой…

13. Туман

Пересчитав спинами все мелкие камни, путешественники прокатились по земле. Несмотря на боль, ощущать под собой что-то твердое было немыслимо приятно, после последних нескольких минут непередаваемого ужаса в свободном падении. Полностью расслабив тело, они расстелились на голых камнях, в попытках отдышаться.

Вот что случается с теми, кто решил заглянуть за завесу миров? Только страх, бег, падение и смерть? Она ведь знала, на что шла. Знала с его слов. Все те истории, пропитанные переживаниями… Майя все понимала… кроме одного.

– Ты же лес рисовал, – все еще немного задыхаясь, произнесла она.

– Может он там был, – послышался ответ, – кто знает. Мы не видели…

Поднявшись, Авендаль огляделся: лес. Лес из красновато-серых камней. Совсем мелкий гравий на земле, а вместо деревьев – гигантские булыжники. Как кусты стояли повсюду высокие валуны. И ровные такие, будто кто-то долго шлифовал их до идеальной овальной формы. Так стояли они, на одну четверть вросшие в землю. И стелился невысоко он нее легкий туман, который чуть поодаль превращался в почти непроглядную мглу.

– Еще один мертвый мир… – прошептал Мастер с досадой. – Да, – добавил он, посмотрев на девочку вполоборота, – я рисовал лес. Такое часто случается. Мы не можем знать, куда на самом деле открывается дверь. Там могло быть то, что рисовал я, но… возможно, нашему зрению этот мир не был доступен.

– Мне казалось, там был кто-то, – вспоминая это, Майя почувствовала, как по всему ее телу пробежали мурашки. – Я чувствовала, что они смотрят на меня… ждут…

– Гром, – в голосе юноши звучала тревога. Но Авендаль, безусловно, был уверен в том, что именно почувствовала Майя. Он сделал пару шагов, вглядываясь в туман, устлавший весь каменный лес. – Я тоже ощущаю его присутствие… но намного чаще. Надейся на то, что привыкнешь, ведь в противном случае … тебе с этим жить, – он участливо кивнул подруге и присел под одним из камней.

– У тебя вся рука в крови, – подойдя ближе, указала Майя.

– Что ж, красной краски у меня всегда в достатке, – Унамар с досадой потянулся к сумке и вытряхнул на землю все содержимое. – Начнем с того, что у нас проблема. У меня одна кисть, пара листов старого пергамента, белила, немного синего осталось… а мы в мире, где есть только серый и красный цвет. Притом, от камней мы можем получить лишь белые росчерки по камням побольше и… и все… Миры, где так мало красок, как правило, мертвые. Нет растений – нет возможности добыть красители из них. И я не говорю о том, что мы отсюда никуда не денемся, но я не знаю, что съедобное можно нарисовать, чтобы не умереть следующие несколько дне…

Не успел он договорить, как на колени ему упала коробка цветных карандашей, которые предусмотрительно Майя почти всегда носила с собой.

– Этого хватит? – спросила она. – Хватит, чтобы нарисовать тюбики с краской? – Авендаль задумчиво покрутил упаковку. – Есть еще фломастеры. Но они уже плохо красят…

– Тише! – друг резко встал и прикрыл рот девочке ладонью.

«Эльф» косо поглядывал по сторонам, что насторожило Майю, и та прислушалась. Тишина… или нет? Что-то очень тихо приближалось издалека. Все ближе и ближе. Нечто огромное, тяжелое, по звукам, покрытое густым мехом. Оно медленно ступало по мелким камням где-то там, скрытое завесой тумана.

– Бежим! – скомандовал Унамар, услышав дыхание неведомого чудища.

Схватив Майю за руку, юноша кинулся прочь от звуков, крепко сжимая спасительную коробку с карандашами. Позади раздался дикий звериный рев, будто приглушенный толстой стеной, но эхом он еще долго продолжал преследовать беглецов.

Оббегая большие камни, Авендаль несся вперед, что было сил. Где-то в тумане параллельно ним бежали странные тени, не похожие на известных Майе животных. Не отставая, они наблюдали за теми, кто вторгся в их обиталище. Так близко, будто сейчас они уж могли дотянуться и схватить девочку своими длинными костлявыми руками с острыми когтями, что были размером с человеческий палец. Так близко, но все равно не разглядеть.

Даже рядом эта пелена была столь густой… будто снова девочка в той ужасном мутном сне, который она много лет называла жизнью. Снова, как в тот день… только не льет дождь и не громыхает в облаках.

Камни, туман, снова камни, в которые они едва ли не врезались на полном ходу.

Все непроглядней становилась мгла, все четче являлись тени. Одна из них вырвалась на мгновение и почти коснулась растрепанных волос девочки. Майя резко обернулась, желая и, в то же время, боясь увидеть то, что преследовало их.

Вдруг, из этой пелены послышался смешок. Женский, игривый и, поначалу, совсем тихий. Авендаль не останавливался и даже не думал смотреть назад.

Смех из тумана повторился, и юноша быстро оглянулся по сторонам.

Со всех сторон начали слышаться неразборчивые голоса, которые быстро собрались в один зловещий шепотливый хор:

Беги сквозь сумрачный лес.

Беги под шепот теней.

Беги стремглав, словно бес.

Беги, и ног не жалей.

Беги по мокрой траве.

Беги под солнца лучи.

Беги, ведь вдаль бежать на свете

Есть немало причин.

Авендаль резко свернул, пытаясь убежать от голосов, но те неотступно следовали за ним.

Пусть бьется огненный град.

Стекает к небу вода.

Устало тело от ран.

И на земле ни следа.

Как по стеклу – по песку

Босой ступаешь ногой.

Беги! Одно лишь сердце жжет –

Ты не вернешься домой!

Тени быстро обгоняли, загоняя в ловушку, кто уже выбивался из сил, но продолжал бежать.

Беги по скалам седым.

Ночуй в руинах домов.

К утру рассеется дым

От погребальных костров.

Беги под песни ветров.

Беги под шелест полей.

О том, чтоб кто-то вдруг помог

Ты даже думать не смей!

Оказавшись в плотном кольце из танцующих в тумане сущностей, друзья крепко вцепились друг в друга. Пряча Майю за спиной, юноша крутился на месте, перешагивая немного то вправо, то влево, в надежде ухватить удачный момент, чтобы сбежать.

Как плачут звезды, узнай.

Их глас печально красив.

Под этот звук засыпай,

Как не останется сил.

А, как проснешься – беги,

Не обернувшись назад.

Бегисомненьем в сердце

И лети ты с болью в глазах!

– Авендаль, что происходит? – воскликнула Майя.

Беги по нитям судьбы,

Не разбирая пути.

Как стала небылью быль,

Так сказку в явь воплоти.

Пролить бы слезы. Нельзя!

Ты их оставь на потом…

Г Р О М

Г Р О М

Г Р О М

– Я не хотел, – пролепетал юноша. – Прошу, я не хотел… не хотел…

– Авендаль, то с тобой? Авендаль? – Майя отчаянно трясла друга за рукав, но тот не отзывался.

– Я не хотел… не хотел… все вышло не так… я не мог исправить… не мог… я ничего не мог…

Опустившись на колени, Мастер продолжил шептать что-то, будто разговаривал с этим туманом, в котором продолжали танцевать тени, постепенно растворяясь, как черный дым от костра.

– Авендаль! – схватив друга за плечи, Мэй дернула «эльфа» со всей силы… и тот наконец-то пришел в себя.

Еще минуту он вглядывался во мглу, как после резкого пробуждения от страшного сна, прежде чем с уст его сорвалось хоть слово.

– Я не хотел уходить, – первое, что промолвил он. – Не хотел убегать…не хотел, но продолжал… бежать по кругу, зная, где выход… и теперь я уже не знаю, что сложнее: идти дальше, или вернуться… вернуться домой.

14. Гром ​

Штрих за штрихом. Авендаль прорисовывал каждую травинку в попытках как можно точнее воссоздать на огромном камне пейзаж, застрявший занозой в его памяти. В полном непонимании того, что случилось всего час назад, Майя стояла поодаль, не заходя в густой туман, из которого уже не слышались никому голоса, не виделись жуткие тени. Столько вопросов своему другу хотелось задать девочке, но она терпеливо молчала, наблюдая за тем, как кропотливо Мастер трудится над картиной.

Но, разве она не была такой же, как и предыдущие? Только похожа? Некоторые черты в ней явно просматривались. Лес, раскидистые деревья, поросшие травой руины древних замков, которые можно было едва различить из-за мха и листьев. Да. Это было очень похоже на то, что Авендаль рисовал и раньше. Один и тот же пейзаж? Раз за разом? Что мешало в прошлый раз попасть в тот мир? Разве юноша не пытался? Что? Что отправляло их все это время в мертвые миры?

Намерение?

Майя предположила это с самого начала, еще год назад. Если есть сила, способная оживить все нарисованное, то должна она подчиняться разуму рисующего? Или художник не в силах управлять тем, что породил взмахами своей кисти?

Где же была истина?

Большой белый камень преобразился яркими красками. В спешке рисуя тюбики краски, Мастер переломал почти все карандаши. Руки юноши дрожали от напряжения. Даже издалека слышалось тяжелое дыхание художника. Вкладывал всю душу, отдавался полностью своему делу.

– Все будет хорошо, Майя, – впервые молвил он за час. Голос его донесся до девочки, как рябь на воде. Рука на миг сорвалась, смазав несколько травинок. Авендаль вздрогнул и замер, прислушиваясь к собственным мыслям. – Зачем я это делаю? Какой смысл? Я ведь снова… пытаюсь сбежать…

***

– Авендаль? Ты слышишь? Я вижу небо.

– У нас получилось?

– Что это за место?

– Эктель, поднимайся.

– Нам нужно осмотреться.

– Где Наврис?

– Авендаль? Авендаль, ты идешь?

– Кен-Ши?

Над Мастером навис светловолосый мужчина, подавая товарищу руку, дрожащую, в порезах и ссадинах.

– Я что-то слышу… – прошептал Эанервиль, лежа на прохладной траве. – Какой-то шум в голове, – прикоснувшись к виску, он уже через секунду потянулся, чтобы закрыть уши. – Не проходит…

***

– Майя, собирайся, мы идем, – закинув сумку через плечо, юноша встал на ноги, наблюдая за тем, как картина постепенно превращается в портал, испускающий слабое свечение по краям. Авендаль протянул руку девочке назад, не глядя и, почувствовав, как Майя крепко ухватилась за нее, уверенно ступил в уже знакомый ему мир.

Приятный солнечный свет коснулся прикрытых век девочки. Открыв глаза, она увидела перед собой цветущий зеленый луг. На бирюзоватом полотне неба светили сразу два солнца, вокруг планеты кружили кольца из астероидов, которые едва можно было разглядеть и с поверхности.

Не сказав ни слова, Авендаль пошел вперед, ведя подругу за собой в сторону леса причудливых деревьев.

Высокая трава, переливавшаяся зеленым перламутром, доходила Майя почти до пояса, и она смотрела бы под ноги, если бы не завораживающие виды мира, который уж нельзя было назвать мертвым. Поле было утыкано небольшими холмами странной формы, приглядевшись к которым, девочка поняла – это были старые, вросшие в землю, развалины каменных домов, обросшие травой уже настолько, что утеряли черты своей антропогенности.

Легкий ветерок колыхал травинки, а между ними летало что-то. Крохотное, светящееся. Пыльца? Или светлячки играли друг с другом в завораживающем танце. Глаз нельзя было отвести от этой неземной красоты!

То в небо взгляд, то снова на поле.

А лес становился все ближе. Гигантские деревья, в стволы которых будто бы вплели древесные нимфы драгоценные золотые и серебряные нити.

Авендаль вел девочку все дальше, так, словно точно знал дорогу. Вглубь леса, выросшего посреди древнего города. Из разрушенных домов прорастали могучие стволы, поднимая крону все выше к мерцающим облакам.

– Этот мир жив, – прошептала Мэй сама себе, коснувшись травы кончиками пальцев. – Мягкая! – восхитилась она чуть громче. – В моем вире травой можно порезаться, а здесь… Авендаль? Что это за место? – друг не отвечал. – Ты был здесь уже раньше? Ты ведь этот лес рисовал, да?

Еще два шага, и юноша остановился.

– Да, – молвил он. – Мы пришли.

Выглянув из-за его спины, Майя приоткрыла рот от восторга: они стояли на краю лесной полянки, которая когда-то, видимо, была чем-то вроде городской площади или террасы. Понять, было ли это когда-то на возвышении, было уже нельзя. Все вросло в землю так, что, возможно, на том уровне, где девочка стояла теперь, когда-то были верхние этажи домов.

Отпустив руку Майи, Авендаль прошел на другой конец поляны, где стояла высокая арка, обвитая цветущими лианами. Сорвав несколько из них, юноша смахнул землю с камня.

– Здесь, – Мастер обернулся к подруге. Оглядев прилегающее к арке строение, он прошел вдоль него несколько шагов и ухватился за что-то, скрытое буйной растительностью. В траву один за другим полетели сорванные ветки и листья. Авендаль оголил часть стены, из которой явно торчал интересного вида рычаг. – Все так же… – не договорив, он вновь посмотрел на девочку. Долго. В полной тишине.

– Это что, твой мир? – наконец отважилась спросить Майя.

– Нет… нет, но, проделав множество долгих путей в попытках вернуться туда, я, раз за разом оказывался на этой самой поляне… – прочитав вопрос в глазах девочки, он продолжил, медленно перемещаясь обратно, к арке. – Я не хотел уходить из своего мира, мечтал лишь очутиться подальше от войны, на которой меня будут использовать в качестве главного оружия. Я хотел вернуться… с того момента, как понял, где оказался, не переставал думать об этом. Вернуться туда, где родился и вырос, где оставил все… даже, понимая, что все мое там давно разрушено, что ничего не осталось и даже те, кого я знал… их, возможно, давно уже нет… я не переставал думать о том, чтобы вернуться, а после неудачи – опять убегал… – Мастер окончательно очистил арку от трав и вьюнов. Прямо за высеченными в камне узорами была стена. – Все, кто был вместе со мной, погибли, а скитаться одному… это невыносимо, Майя. Пробуя, из раза в раз я натыкался на эту дверь, – он указал на арку, после чего перевел взгляд на рычаг. – Это единственный путь в мой мир. Другого, увы…

– Хочешь вернуться? Сейчас? – уточнила девочка.

– Хочу, – подтвердил Унамар. – Если уж Грому суждено коснуться каждого из миров в свое время. Я бы хотел жить там, где мне будет спокойно, – он поднял руку, протягивая ее подруге. – Ты пойдешь со мной?

От дуновения ветра приятным звуком зашелестела трава. Яркие искры-светлячки поднялись в воздух, взмывая у стволов деревьев к самым их верхушкам сквозь кроны.

– Да! – радостно отозвалась девочка. – Домой, так, домой!

Уголки губ юноши нервно дрогнули.

– Тогда помоги мне, – он указал на рычаг. – Опусти его, а я проверю, все ли в порядке.

– Ты делал уже так? – подойдя к стене, девочка взялась за искусновыдолбленную рукоять.

– Много раз, но… – развернувшись, Авендаль с замиранием сердца начал ждать, когда свершится заметное, – никак не хватало духу, чтобы войти.

– Ну, что ж, тогда мы, – подпрыгнув, Майя крепко ухватилась за тугой рычаг неизвестного механизма и потянула его к земле, – Так! – не сразу, но с характерным щелчком и грохотом чего-то внутри стены, он поддался.

Яркая искра прошла по своей колее от левого начала арки, до правого, оставляя за собой искрящуюся полосу, что, расползаясь светом до самой земли, открывала дверь. Дверь домой. Живой и такой родной мир Авендаля смотрелся в портале, как отражение на розоватой воде небольшого пруда, потревоженного упавшим с дерева листом.

Солнце родного мира блеском отражалось в светлых глазах юноши, который оказался теперь так желанно близок. Один шаг!

Всего один шаг.

Один шаг…

– Мне долго так держать?

Голос Майи вернул Мастера в реальность. Нога его почти пересекла грань.

– Чего ты ждешь? – задал он беззвучный вопрос сам себе.

Сердце заколотилось все быстрее, покалывая через каждые два-три удара.

– Почему не могу?

– Эй, ты меня слышишь? – девочка крикнула чуть громче, но Унамар слышал голос ее, как будто под водой.

Что-то еще продолжала она говорить, пока Мастер приводил в порядок мысли. Нога снова коснулась земли, примяв под себя высокую траву.

– Авендаль? – голос Майи прозвучал уже четко.

– Прости… – дрожью сорвалось с его уст.

– Что? Что-то не так? – пытаясь разглядеть мир по ту сторону, она слегка прищурилась.

– Прости, что привел тебя сюда, – он смотрел на мутные очертания знакомого мира в открывшемся проходе. Ему все еще оставался один шаг. – Ты… должна была остаться… – прикусив губу, он чуть скорчился и задрожал. – Почему ты мне поверила?!

– Авендаль? Что случилось, – Майя отпустила рычаг, и, как только дверь в родной мир «эльфа» закрылась, он обернулся. Впервые в его глазах блестели слезы.

– Я привел тебя сюда, чтобы ты здесь погибла… – произнес он.

– Что? Авендаль, это шутка такая? Ты передумал возвращаться?

– Нет. Я… все еще хочу… но тогда ты умрешь.

– Это не смешно.

– Этот мир мне хорошо знаком. В нем мы, Унамар, продержимся не больше суток. Воздух здесь ядовит, но яд действует не сразу. Путь в мой мир только один – этот! – указал он пальцем на голую стену позади арки. – Но, чтобы пройти туда, кто-то должен постоянно держать рычаг. Мы пытались класть на него камни и натягивать веревками, но почему-то он реагирует только на живое существо. Я полагаю, когда-то здесь жили разумные создания, и путешествовать через портал мог любой, но потом все умерли… Майя, если я войду, ты останешься здесь навсегда, хотя продлится «оно», возможно, лишь до заката. А после ты умрешь, как умер здесь один из моих товарищей… – с тяжелым вздохом признался юноша. – Прости, Майя… Я думал, что смогу оставить тебя здесь, вернуться к себе и забыть, как оставил в мертвом мире ту, что мне доверяла. Думал, смогу с этим жить.

На несколько минут в, как оказалось, пустом от разумной жизни мире воцарилась тишина.

– Значит… не сможешь… – шепотом пронесся меж деревьев голос девочки, и вновь все затихло почти на час.

Все это время они просидели порознь. Авендаль – у самой арки, Майя – под злосчастным рычагом. Не говоря ни слова, не глядя друг другу в глаза. Каждый из них был погружен в самого себя. Только так разобраться хоть в чем-то было возможно.

Не нужны были оправдания. Девочка все понимала: она ведь раздражала гостя с самого первого дня. Как он ушел в первый раз, как вернулся. Тогда она предпочла не замечать, с какой неприязнью друг смотрел на нее, когда вновь увидел перед собой спустя год.

На что она рассчитывала?

Просто девочка из тысячи миров. Вошла в заброшенный дом, не видя перед собой буквально ничего… Сумасшедшая!

Та еще заноза... Заноза?

– Я твоя заноза? – спросила она, подав голос первой. Не поднимая головы, Унамар слегка покосился на девочку. – Идешь такой: наступил – больно. Думаешь, просто камушек, а дома понимаешь, что заноза в самой пятке. И не достать никак. А она все глубже, тебе все больнее. Да?

Майя поднялась и медленно подошла к другу. Остановившись, она нависла над ним совсем немного, но тот продолжал делать вид, что ее не существует.

– Знаешь… я не злюсь на тебя, – призналась она. – Раз уж вы, Унамар, не привязываетесь, то и не чувствуете столько сожалений. И… с одной стороны, я хотела бы так, но… – девочка стиснула зубы, – я-то к тебе привязалась…

От слов ее Авендаль слегка вздрогнул.

– Впервые в жизни у меня появился друг, и ты решил забрать его у меня?! – что было сил, закричала Майя и ударила кулаком по каменной арке. Скривив лицо от боли, она схватилась за руку и отшагнула. – Живые миры, мертвые миры. Да я ни черта тебя не понимаю! – всхлипывая, продолжила девочка. – Ты… ты… я год ждала тебя! Думала, что прожду всю жизнь! Верила! Верила и ждала, что снова тебя увижу… И ведь я… в какой-то мере тоже Мастер! – она быстро смахнула слезы рукавом. – А ты… в какой-то момент просто понял, что мне терять уже в том мире нечего. Хах! Нажать на рычаг – вот ради чего ты тащил меня сюда… ладно… ладно… – немного успокоившись, девочка отдышалась и снова подошла к другу. – Вставай! – вздохнула Майя и попыталась поднять Мастера с земли. – Пойдем. На этом мире звезды не сошлись, на моем и твоем тоже. Найдем другой, где есть жизнь. Ты же говорил, помнишь?

– Я лгал! – воскликнул Авендаль и отпрянул от девочки. – Лгал тебе… нет, жизнь… она… она есть… но те миры не примут нас, как и этот, как и многие… они могут лишь убивать!

– Ой! Будто бы ты обошел их все и полностью! – всплеснула руками она, и в словах Майи не было ни капли страха или сомнения. – У нас, чтоб ты знал, вон, так же, – она показала куда-то в сторону, описывая свой родной мир. – Попади ты не в город, а, скажем, на северный полюс, или в джунгли, или в пустыню, на вершину горы, тоже бы пришел к выводу, что мир мертвый или исключительно враждебный! Но живем же мы, и нас там до чертиков! Хватит считать, что все вокруг пытается тебя убить! Это глупо! – она достала из рюкзака альбом, акварель, и толкнула ими друга в грудь. – Ну, давай, великий Мастер! Рисуй город, а не лесную поляну! Гигантский мегаполис, или хотя бы, деревню – там живут разумные существа, а не в лесу на деревьях! Не в горах, не в абстракциях!

– Будто бы я не пробовал, – обреченно изрек Унамар, откинув в сторону все принадлежности. – Эти деревни заброшены, города заросли травой.

– Нарисуй людей! Нарисуй хоть кого-то! Тех, кто там живет.

– Чтобы они снова попытались съесть меня заживо? Майя! Нет живых миров, где были бы нам рады.

– Хах! – саркастично хмыкнула она и приняла недовольную позу. – А тебе все гостеприимство подавай? Да? В жизни каждый сам за себя! Я думала, уж ты то это знаешь. Хочешь жить в мире – пытайся. Ищи, что можно съесть, где укрыться, с кем можно договориться – договаривайся.

– Все, кто был разумен… – вновь попытался донести до нее Унамар.

– Ты даже не пытался! – воскликнула Мэй.

– Все хотели убить! – договорил Авендаль, буквально перекричав свою спутницу.

– А, знаешь… я не удивлена, – выдала девочка. – Ты не умеешь общаться. Ты… ты… я говорила тебе утром в подвале: «Веня, тебя будут звать Веня. Вениамин. И не выпячивай тут свое: «Я Авендаль Кен-Ши…», не нужно оно тут. Только мешать будет. Умей промолчать, там, где нужно!». Ты ведь был последним, кого забрали! Ты скрывался от правительства во времена военного положения! Что теперь с тобой стало? Великий Мастер Эанервиль, открывающий двери в иные миры, оживляющий картины и исцеляющий слепоту, не может научиться общаться с другими разумными существами? Тот, кто чужой язык выучил по щелчку! – для наглядности Майя звонко щелкнула пальцами прямо перед лицом друга. – Да, в жизни не поверю, что ты, и, правда, пытался! – отдышавшись после такой пламенной речи, она убрала с лица волосы и отошла на пару шагов назад, чтобы в порыве праведного гнева не ударить «эльфа» туда, куда дотянется рука.

– Знаешь… – прошептал он, слегка подняв руки, – никогда ни с кем не ругался… но тебя мне просто придушить сейчас захотелось… Майя… – изламывая пальцы, Авендаль пытался при этом не перейти на крик, или прикусить до крови губу. – И зачем я только вернулся!? Чем или кем была мне навязана мысль, что все еще можно изменить…

Вздохнув, Майя подняла то, что разбросал юноша, засунув потом в его же сумку.

– Ну, так что? Умрем здесь? – спросила она, не поднимая глаз. – Или все же ты возьмешь себя в руки, и найдешь силы искать новый дом? Я в жизни не поверю, чтобы ты все перепробовал.

– Даже если покинем этот мир, в других нас ничего не ждет, – тяжело дыша, прошептал Авендаль. – Гром не отста…

– Да нет никакого Грома! – резко вцепившись в одежду Мастера, она прожгла взглядом его полузакрытые веки. – Нет его! Течение времени, катаклизм, война – вот, что ты видел. То, что ты называешь чудовищем – всего лишь естественный ход… часть существования, где есть начало и конец. Ты ведь называешь себя Мастером. Так будь им! Возьми кисть и сделай то, что тебе так нужно – рисуй жизнь! Рисуй! Создавай! Никто не сможет это, кроме тебя! Какая… какая, скажи, жизнь родится от твоей кисти, когда сам ты давно умер? Когда ты в последний раз улыбался до того фейерверка? Ты говорил, как оживали твои скульптуры! Говорил, как своими руками создавал нечто по-настоящему живое! Почему сейчас ты не хочешь? Авендаль… хватит… хватит бояться. Ты говорил мне уже, что это дар не приносит ничего, кроме боли. Но сейчас я вижу тебя и все вокруг лишь благодаря ему. Тогда ты все сделал правильно… – немного расслабив руки, девочка крепко обняла Мастера, оставив за ним последнее решение.

Сердце юноши стучало все реже и спокойней, но телом он все еще легонько вздрагивал почти на каждом вздохе.

Теплая и немного тяжелая рука юноши легла Майе на плечо.

– Когда отыщем там свой мир… – тихо произнес он, – научи меня, как правильно… быть живым.

Приглушенный шум громовых раскатов раздался позади. Что-то разбилось совсем рядом стеклянным звоном. Картина мира осколками падала и разбивалась о землю, будто открывая завесу реальности. В мире, где все обращалось в звездную пыль и яркие брызги света, оставалась лишь излучающая свет арка, через которую пробивались отголоски иных миров. Звуки леса, моря, ветра и дождя сливались в общий шум, и, глядя на это, друзья стояли, рука об руку, на пороге нового мира, а там… завеса, за которой…

Сжав руки покрепче, они переглянулись.

Решительный шаг…

ПУСТЬ ГРЯНЕТ ГРОМ!

– Среди тысячи миров… научи меня жить…