Острова Собачьих Грёз

Глава 1

Ночные путешествия

Сегодня поздним вечером мой хозяин Санёк снова встал на четвереньки и сказал:

- Человек это звучит гордо! Соображаешь, псина?

И помотал головой, которая в свете Луны ярко блеснула лысиной среди кучки растрёпанных волос.

Я издалека понюхал воздух и осторожно подошел поближе к хозяину. Осторожно потому, что когда мой хозяин встает на четвереньки от него всего можно ожидать. Драться он не дерётся, а вот целоваться когда стоит на четвереньках очень любит. А это до того противно, что просто жуть! Мне, конечно приятно, что Санёк выражает свою любовь ко мне. Но запах! От человека, который звучит гордо, за два километра несёт точно так же как от бутылок, которые валяются в углу нашего двора. Я всё время удивляюсь, как это он сам не задыхается от этого запаха! А уж что говорить обо мне!

Люди вообще какие-то несовершенные существа. Разговаривают громко, наверное, потому, что слышат плохо, всегда чем-то воняют оттого, что нюха у них совсем нет никакого. И видят тоже так себе. И думают, что нам, собакам, приятно вздрагивать от их громкого голоса и дышать всякими там одеколонами, лосьонами и тем более винами. Побыли бы хоть денёк в нашей лохматой собачьей шкуре!

Санёк перестал мотать головой, посмотрел на меня и сказал “Эх!”

Отскочить я всё же не успел. Этот “Эх” ударил мне в нос такой мутной горячей волной, что я, как и хозяин замотал головой и чихнул. И уже потом отбежал на всю длину цепи, которая была прикреплена к моему ошейнику.

- И ты, Серый, меня не уважаешь! – обиделся Санёк. – Никто меня не уважает! Ну и чёрт с вами!

Он шмыгнул носом и пошёл на четвереньках мимо меня в конуру. Или в будку, как хотите, так и называйте. В моё, между прочим, законное жилище!

Я почесал нос лапой, лёг и стал думать. Про то, повезло мне с хозяином или нет.

Вообще-то настоящее имя моего хозяина не Санёк, а Александр Иванович. Я сам слышал, что его называл так полицейский, который в прошлом году пришёл к нам разбираться по поводу разбитого в каком-то киоске стекла. Он проверил у хозяина документы и сказал:

- Если я вас, Александр Иванович, ещё раз около этого киоска пьяным увижу, то пеняйте на себя. Пощады не будет. Надену наручники и отведу в отделение.

И всё. Больше хозяина Александром Ивановичем никто никогда не называл. А Саньком называли все. Так и короче и, наверно, правильнее.

Санёк похрапывал и оттого, что его голова была засунута в конуру, казалось, что там, в конуре кто-то рычит. Я слушал это рычание и склонялся в своих раздумьях к тому, что решить вопрос с везением будет непросто.

За то, что не повезло, было не так много. Во-первых, он меня не кормил. Точнее сказать, кормил меня не он. А Хозяйка. Но зато Санёк, возвращаясь домой, часто бросал куски хлеба и конфеты. Хлеб всегда вонял чем-то кислым, и я его ел не сразу, а откладывал в дальний угол конуры, чтобы он проветрился. А вот конфеты, не буду врать, часто были не только жесткие, которые надо грызть зубами, а мягкие и очень вкусные. С коричневой или белой начинкой внутри. Их я почти сразу съедал, выплевывая фантики и запивал водой из плошки.

Получалось, что в вопросе с едой однозначного ответа не было. Санёк меня хоть и не кормил, но зато угощал. И самое главное – мою еду не трогал. Лицом в плошку падал, было дело, но я смотрел внимательно, он не ел, а просто лежал смирно и пускал пузыри.

Во-вторых, он меня никогда не бил. А это очень важно для собаки, что её не бьют. И дело даже не в том, что больно, хотя и это имеет, конечно значение. А в том дело, что ведь бьют чаще всего незаслуженно, а просто так, от злости. Причем делают это те люди, которые вроде бы любят собаку. То есть хозяева. И собаке становится очень обидно. Она не понимает как себя надо вести. Вроде бы с одной стороны она тоже любит хозяина, а с другой стороны должна его ненавидеть и бояться – ведь он её бьет! И получается в собачьих мозгах такая каша, что, кажется, ещё немного и с ума сойдёшь!

Всё это я подглядел в глазах у той собаки, которую каждое утро выводил на прогулку молодой парень. Они появлялись на тропинке из-за соседнего дома и шли мимо нашей калитки вдоль дороги к берегу речки. Когда они подходили поближе, я высовывал голову из-под ворот и начинал лаять. Положено так – когда видишь незнакомую собаку полаять немного, сказать, что здесь моя территория и иди себе куда идешь. Тот пёс тоже пытался пару раз мне ответить, что мол, не волнуйся, не нужен мне ваш двор. Но парень сразу начинал психовать, пинать его и дёргать за поводок. Ошейник острыми зубчиками впивался собаке в шею, и она тут же замолкала. И вот тогда в глазах у этой собаки я видел то немного сумасшедшее выражение, о котором говорил. Она и любила хозяина и боялась его, и ненавидела одновременно. И это всё добром не могло закончиться. Потому что пасть у неё была как у крокодила, аж до самого затылка. И я чувствовал, что когда-нибудь белые как сахар зубы этой пасти попробуют на вкус хозяйскую руку или ногу.

А вот Санёк не бил, и даже не ругался на меня. Это, кажется, было во-вторых, да? А в третьих…

А в-третьих, я просто любил Санька. Он был всегда такой маленький, растерянный, жалкий и суетливый, что мне хотелось лизнуть его в щеку и сказать – “Не волнуйся, хозяин! Всё будет хорошо. Если что, обращайся ко мне, я всегда помогу!” Это была любовь даже не собаки к человеку, а собаки к собаке, к маленькому щеночку, неопытному и глупому. К таким хочется относиться покровительственно, опекать, выручать из неприятностей и, взяв за шкирку, нести в укромное место, подальше от опасности.

Больше я ничего ни плохого, ни хорошего придумать не мог. И решил, что мне с хозяином всё же повезло.

Рычание из будки доносилось всё сильнее. Похоже, Саньку показалось, что моя подстилка это подушка для его головы, и он решил остаться в конуре на всю ночь. А мне этого не очень хотелось. Одно дело лежать среди четырех деревянных стен и под крышей, и совсем другое – коротать ночь на земле под открытым небом. А если дождь пойдет? Ведь вымокну! Да и Санька замочит.

Я вздохнул и направился через двор к дому. Цепь с колечком на конце плавно заскользила по проволоке вслед за мной.

Из двух окошек, которые выходили во двор, одно светилось синеватым призрачным светом, который то вспыхивал как сварка, то становился пепельно-серым. Хозяйка смотрела телевизор. Я остановился перед окном, встал на задние лапы и поскреб когтями об подоконник. Свет мигнул на секунду, и окно выплеснуло во двор жёлтое электрическое пятно. Хозяйка, приложив ладонь к бровям, сощурилась сквозь стекло.

- Притащился, что-ль? – услышал я её голос и коротко гавкнул в ответ. Притащился.

Послышались тяжёлые шаги, заскрипела дверь, и хозяйка вышла на порог. Я побежал обратно к Саньку.

- Когда ж это кончится-то?! – начала хозяйка свой обычный монолог, который я слышал уже тыщу раз. – Позавчера никакой припёрся, вчера еле живой, сегодня снова на карачках. Горе ты мое луковое! Одни слезы от тебя и никакого проку. А ну встал быстро!

Рычание в будке прекратилось, и Санёк стал медленно выползать задом наперед во двор. Когда он весь выполз из будки, хозяйка схватила его за шиворот и поволокла к дверям. Я уцепился Саньку за ботинок и стал помогать.

- Подь ты к чёрту! – закричала Хозяйка. – Без тебя справлюсь!

Я на неё не обиделся и ботинок отпустил. Она была Хозяйка, она кормила меня, и я её не то чтобы очень любил, но зато очень уважал. И жалел.

Хозяева скрылись за дверью. Там что-то сразу загремело, забренчало и послышался испуганный голос Санька. Я представил, как Хозяйка лупит его ладонью по лысой голове – иногда она делала это и во дворе – и прижал уши. Иногда собакой быть лучше, чем человеком.

Голоса и стуки-бряки доносились недолго. Скоро всё смолкло и жёлтое пятно из окна сменило свою окраску на пепельный цвет телевизионного экрана.

Я облегчённо вздохнул, забрался в будку так, что голова осталась наружи и стал слушать ночь.

Если хотите знать, самое любимое занятие собак кроме еды, конечно - это слушать ночью тишину. Потому что тишина для людей и тишина для собак это совсем разные вещи. Я подозреваю, что люди слышат только гудки машин, бренчание трамваев и крики на соседних улицах. Которые бьют по моим ушам, например, как колокол. И если мои подозрения точны, то мне очень жалко наших двуногих старших братьев. Сколько интересного бы открылось для них, если они смогли как следует раскрыть свои глаза и уши!

Слышите? На противоположной стороне улицы устало скрипнул порожек, истоптанный за день десятками ног. А под порогом, испугавшись этого скрипа, пискнула и прошуршала среди травы мышь. Ветерок прошелестел по верхушкам деревьев и сухой тополиный лист оторвался, закружил, касаясь с тонким звоном веток. За три двора от нашего дома смачно шлепнулась о землю переспелая слива, покатилась и уткнулась багровым носом в лопату, забытую в огороде.

И откуда-то, очень издалека, с лугов прозвучал сигнал – какая-то ночная птица сказала всем: “Спать пора, спать пора!”

А ещё ночь всегда чем-нибудь пахнет! Когда солнце опускается за наш забор, то воздух становится прохладным и влажным. И по нему начинают струиться со всех сторон запахи. Не только противные, как от Санька, но и приятные. Например, из-за реки часто пахнет мясом. Его жарят на костре люди, которые большой компанией вечером на моторной лодке переплывают на другой берег.

Да что там, за рекой! Из-под двери хозяйского дома часто тоже вкусно тянет дымком от котлет, которые Хозяйка переворачивает на сковородке.

Я мог бы рассказать ещё и про то, что ночная темнота совсем не чёрная, а серая. Ведь нам, собакам, вполне хватает света звезд, чтобы разобраться, кто это там прячется в ветках яблони – ночная бабочка или уставшая за день птичка. Но стоит ли? Вам, люди, всё равно этого не понять.

Я лежал, слушал ночь и изредка поглядывал на окна хозяйского дома. Ждал. И дождался. Вскоре окно погасло. Скрипнули пружины кровати. Это Хозяйка легла спать. Я выполз из будки и, помогая себе лапами, стал высвобождать голову из ошейника. Этот номер я научился проделывать давно, когда ещё был худым и нескладным подростком. Просто однажды, позабыв, что сижу на цепи, рванулся за кошкой, которая свалилась с забора к нам во двор. И так рванулся, что голова моя выскочила из ошейника. Кошка, конечно, убежала, а меня снова вернули на полагающееся дворовой собаке место. Но фокус с ошейником я не забыл.

И с тех пор почти каждую ночь, когда хозяева улягутся спать и вокруг станет тихо, я отправляюсь в путешествие. Иногда это просто прогулки по берегу реки, которая катит серебристые волны неподалеку от нашего дома, а иногда это поход в гости. Вы ведь тоже иногда ходите в гости к друзьям? А я чем хуже? Но если ваши друзья - люди, то мои друзья – такие же собаки как я сам.

Прежде чем познакомить вас с моими друзьями, я немного расскажу о том месте, где я живу. Это не просто для того, чтобы занять ваше внимание пока я вытаскиваю голову из ошейника. Это для того, чтобы вы не подумали, что я живу в какой-то деревне. Нет, совсем не так.

Я, мои хозяева и мои друзья живём в городе и очень большом. Но только не в центре его и даже не около центра, а на окраине. Говорят, что здесь, на берегу реки раньше было много деревянных домов, а город с его большими каменными строениями, широкими улицами и множеством машин на этих улицах находился за парком. Потом постепенно городские дома навалились на парк, вытеснили его и теперь стоят как солдаты строем не так далеко от тех пяти домов, один из которых и есть наш. По ночам из темноты уродливыми квадратными звездами светят окна, рядами поднимающиеся до самого неба. И ещё доносится ровный гул, какой бывает когда вдали одновременно говорит много людей и ездит много машин.

Как я уже сказал, домов из многих осталось всего пять. Это наш, средних размеров, с просторным двором и двумя окошками, потом соседский, меньше нашего с одним окном, покосившийся будто от сильного ветра, но зато с сараем и баней. Следующий дом аккуратненький и симпатичненький, с двумя окнами внизу и одним наверху. Он покрашен яркой зеленой краской, и я помню, как она воняла когда этот дом и забор вокруг него мазали кисточками две бабуси.

Дальше идет огромный, огороженный железной сеткой участок, посредине которого торчит будка. Не такая маленькая как моя, но очень похожая. Это тоже человеческий дом, потому что я видел, как оттуда выходит иногда старый-престарый дед и копает лопатой огород. А последний дом на улице просто дворец. Он трехэтажный, краснокирпичный, с башенками по углам и балкончиками на стенах. Его строили долго и шумно. Приезжало много машин с кирпичами и досками, кранов и экскаватор. Все они рычали, скрипели и гремели с утра до позднего вечера, не давая нам покоя. И даже после того, как этот дом построили, ветер долго еще разносил по округе обрывки бумажных мешков, пылил кучами какой-то белой пыли и гремел обрезками блестящих железных листов.

И во всех этих пяти оставшихся домах живут собаки. С хозяевами, конечно, куда же от них денешься!

Первая собака – это я, Серый. Может это и нескромно, начинать знакомство с самого себя, но других моих друзей сейчас рядом нет, и поэтому придется начать именно так. Не волнуйтесь, я коротенько и без лишних фраз.

Итак, анкетные данные:

Пол – тот же самый, какой и был при рождении - мужской.

Кличка – Серый. Назван так, скорее всего из-за специфического окраса шерсти.

Возраст – 3,5 года (предположительно, метрики утеряны).

Порода – непонятная. По внешнему виду одновременно похож и на овчарку и на волка.

Родители – отец немедленно после свадьбы исчез в тумане, а мать, не в силах прокормить ораву щенков, была вынуждена согласиться на изъятие Серого из семьи прохожим по кличке Санёк.

Место работы и должность – ул. Речная, д. 1, сторожевая собака. Добавлю от себя - зарплата соответствующая социальному происхождению и положению: две миски супа утром и днем и всякая мелочь в виде конфет и кусочков булочек от Санька по вечерам.

Вот так! Это, значит, я. Будем знакомы.

Я в очередной раз уперся лапами в ошейник, и сдернул его с шеи.

Кусочек свободы, что может быть слаще для собаки! Кажется, что всего-то нет ошейника, какой пустяк! Но само ощущение того, что ты как ветер можешь лететь куда угодно, пьянит кровь! Сердце начинает стучать как мотор у машины, лапы подергиваются нервной дрожью, и хочется лаять от восторга. Нет, свободу нельзя сравнить ни с чем, даже с сахарной косточкой.

Я еще раз посмотрел на окна хозяйского дома, отражающие слабый свет узкого лунного серпа и, просунув голову под ворота, вылез наружу.

Вылез, огляделся и сразу насторожился. Не потому, что с берега реки доносились визгливые молодые голоса и смех. Это происходило каждый вечер и было нормально. Меня насторожил тихий шепот сразу в оба уха. Это внезапно проснулась моя лучшая, хотя и очень капризная помощница –Интуиция.

- Неспокойно мне – тихо сказала она. – Что-то такое наблюдается в воздухе. Ты не находишь?

- Ничего пока не нахожу – признался я. – По-моему всё тихо.

- А ты присмотрись – сказала Интуиция. И исчезла.

Я внимательно посмотрел по сторонам.

Как рассказать слепому, что такое лунный свет? Или глухому дать услышать шум реки? Наверное, это невозможно. Так же невозможно объяснить то чувство опасности, которое витает иногда в воздухе и понятно только собаке. Это как облако, внезапно возникшее в ночи и принимающее страшные образы чудовищ, которые вот-вот могут напасть на тебя.

Вот как раз такое облако опасности и возникло в дальнем конце нашей улицы. Оно было реденьким, как сито, ничем не пахло и маскировалось под речной туман. Но меня не проведешь! Сколько раз предусмотрительность выручала меня от мелких и крупных неприятностей благодаря золотому, мной же придуманному правилу: чувствуешь опасность, ни в коем случае не лай, а отойди в сторону и займи позицию наблюдателя. А дальше действуй по обстоятельствам.

Вот и сейчас, я не стал рычать в ту сторону улицы, откуда медленно двигалась опасность, а бесшумно проскользнул в кусты и затаился.

Вначале ничего не происходило. Опасность то застывала на месте, то начинала двигаться, причем не только вдоль улицы, но и поперек. Это могло означать только одно – опасность была живой. Неживые опасности в виде ям, куч битого стекла и острых металлических прутьев всегда были неподвижными. Ну, а живых опасностей существовало не так много, точнее всего две. Это могли быть или собака или человек. Лягушки, мыши и прочая мелочь меня не пугали.

Прошло еще немного времени, и появился Он, тот, кто создавал вокруг себя неприятное опасное напряжение. Это был человек. Он двигался почти неслышно, для людей, конечно. На нём был надет темный плащ, кроссовки, на глаза надвинут козырек кепки. Человек делал несколько шагов, застывал на месте, оглядывался по сторонам и продолжал движение. Вначале я подумал, что он ищет кого-то или что-то на дороге, но вскоре понял, что ошибся. Человека интересовали дома. Подойдя ближе к калитке очередного дома, он осторожно касался рукой щеколды, будто пробуя её на прочность, вставал на цыпочки, заглядывая за забор, и через некоторое время продолжал свой путь.

Двигался человек, как я уже сказал очень тихо. Даже я едва мог услышать скрип дорожной пыли под его ногами. А что уж говорить о других собаках!? Конечно, они дрыхли в своих конурах без задних ног! Ни одна из них даже не гавкнула, когда незнакомец случайно наступил на сухую ветку, и она тихо щелкнула в темноте.

Человек беспрепятственно изучил калитки у всех соседских домов и приблизился к нашему забору. Я подполз через кусты поближе к дороге и приготовился залаять. Нападать и кусать пока не стоило. Всё-таки человек не лез во двор, не пытался забрать кость из моей миски и не угрожал хозяевам.

Но лаять не пришлось. Незнакомец осмотрел наш двор, поглазел на темные окна и отошел из лунного света в тень тополя. Там он достал из кармана какой-то черный квадратик. Он поднес этот квадратик к губам и тихо сказал:

- Все спокойно. Самое время. Начинайте.

И, уже не скрываясь, быстро ушел по тропинке к реке.

Я чуть-чуть пробежался следом за ним. У самого берега, неизвестный вытащил из кустов велосипед и уехал на нем в неизвестном направлении, оставив после себя сложный цветной запах одеколона, стирального порошка, фруктовой жвачки и пота.

Я расслабился. Незнакомец ушел, и вместе с ним понемногу растаяло облако опасности. Правда, не всё, какие-то непонятные туманные клочки витали в воздухе, но на них можно было не обращать внимание.

Вдали по берегу мелькали огоньки, и над водой раздавался смех. Я представил, как полуголые и совсем голые люди сейчас бултыхаются в воде, и меня пробрала дрожь. Вот чего я не любил со всей собачьей силой, так это купаться. Санек иногда брал меня с собой на берег и пытался затащить в воду, но всегда получал отпор. Ему-то без шерсти хорошо! А вот попробовал бы надеть на себя тулуп и прыгнуть в воду! Я бы тогда посмотрел на него.

Ночь перевалила за середину. Пора было заняться тем, ради чего я, собственно и вылез сегодня из ошейника – идти в гости к друзьям.

Я немного полакал речной воды, облизал мокрый нос и двинулся в путь.

Первым пунктом моего путешествия был покосившийся дом, позади которого находились сарай и баня.

Глава 2

Друзей моих обычные черты

Как я уже говорил, этот дом был поменьше нашего. Но и это ещё не всё. Он, кроме того, был весь какой-то перекошенный. Как будто старый человек решил присесть на стул и немного наклонился. А потом испугался, что промахнется,заглянул за плечо, да так и остался стоять. Потому что пока он наклонялся и заглядывал, стул уже кто-то успел утащить.

И забор вокруг этого дома тоже был весь перекошенный, а в одном месте вообще дырявый.

В эту дыру я и пролез, чтобы потом мимо бани и сарая добежать до будки, где жил мой закадычный друг по кличке Незнай.

Да, именно так его и назвали хозяева, дед и старая бабка, которые жили в покосившемся доме. Может быть, эти хозяева были молодыми и глупыми, когда решили жестоко подшутить над парнем? Хотя, если сейчас Незнаю два года, то вряд ли. Мне всё же кажется, что это от какого-то нездорового чувства юмора, которым пожилые люди пользоваться не совсем умеют. А точнее, совсем не умеют! Назвали и довольны. А собака мучайся. Представьте: идёт по улице прохожий, видит довольно симпатичную собаченцию и спрашивает деда и бабку, которые летом в валенках сидят на лавочке перед домом и щурятся на солнце:

- Какая милая собачка! Это ваша?

- А то! – отвечает дед.

- А как её зовут? – спрашивает прохожий.

- А Незнай – говорит бабка.

- Как не знаете? – удивляется прохожий. – Ведь это ваша собачка?

- А то! – снова отвечает дед.

- Замечательно! – кивает прохожий. – Так как её зовут?

- А Незнай! – смеётся бабка.

Некоторые прохожие после этого уходят, оглядываясь на стариков. Наверное думают, что они перегрелись на солнце и ничего не соображают. А некоторые, дотошные, начинают докапываться до истины и затевают разговор, в котором через слово звучит “Незнай”. А бедная собака сидит рядом и вздрагивает каждый раз, когда звучит ее кличка. И, не понимая что от неё требуется, чувствует себя дура-дурой.

Я прокрался вдоль забора, завернул за сарай и вскоре сидел рядом с будкой. Незнай, конечно, дрых.

- А день на что? – прорычал я тихонько. – Или ты и днем спишь?

Незнай зашевелился и зевнул во всю пасть.

- А, это ты, Серый – сказал он, растирая лапой сонные глаза. – Привет. Представляешь, сегодня две бабуси из зеленого дома пришли в гости к моим хозяевам. Сели на нашу лавку перед воротами и три часа проболтали. И всё бы ничего, так они каждую минуту – “ах, незнай, ох, не знаю”. Издергался я весь. Ты-то как?

- Мой сегодня снова на четырех лапах пришел – пожаловался я. – Измучился, пока его домой затащил.

- Тяжело тебе приходится с ним – посочувствовал Незнай. – Целоваться, наверное лез?

- Пробовал – сказал я. – Пришлось порычать немного.

Незнай вылез из конуры.

Не знаю почему, но я не люблю маленьких собак. Наверное оттого, что они несерьёзные. Тявкают, когда и не надо вовсе, скулят, визжат. Истерички какие-то. То ли дело солидные, взрослые собаки в теле, вроде меня. Попусту горло не дерем.

А вот Незнай хоть и был маленького роста, но мне нравился. Не знаю (тьфу, лишь бы Незнай не услышал, а то подумает, что я над ним смеюсь и обидится) кто был его родителями, но от них ему достались длинное, плотное туловище, короткие толстые лапки и густая ярко-рыжая шерсть. И еще большая голова и печальные глаза. Он был очень спокойным и рассудительным псом, никогда попусту не гавкал и умел слушать, когда я ему что-то рассказывал. А это очень ценное качество – когда твой друг умеет тебя выслушать.

“Надо было ему булочку притащить в подарок” – подумал я, вспомнив про кусок сладкой булки, который лежал у меня в конуре – “Ладно, в следующий раз как-нибудь. Эта мне и самому сгодится ”.

- Ты по делу или просто так? - спросил Незнай. – Может, есть хочешь? Тут у меня косточка припрятана.

Если бы я мог, то, наверное, покраснел. Жадина. Сами знаете кто.

- Нет, спасибо – заторопился я. – На минутку забежал. Сейчас уйду. Только спросить хочу. Недавно парень к твоему забору подходил. Ты его видел? Что ему надо было?

- Не видел – виновато ответил Незнай. – Спал я. Всё эти бабуси. Три часа меня изводили. Спроси у Шарика. А что за парень?

- Да так, был тут один. Пока!

Незнай кивнул мне на прощание и, вздыхая, полез в конуру, досыпать. А я тем же путем, что и пришел, только в обратную сторону, двинулся на улицу.

Голоса на берегу реки смолкли. Наверное, людям надоело мочить свое тело водой (б-рр!) и они разошлись по домам.

Помня о конфузе с булочкой, я предварительно вернулся в свой двор, схватил сладкий кусок в пасть и, придерживаясь края улицы, побежал к зелененькому дому, где жили две словоохотливые бабуси.

И дом этот и дворик мне были глубоко симпатичны. Хотя бы уже потому, что во дворе не было ни пустых бутылок, ни мусора, как в нашем. Здесь всё лежало, стояло и висело на своих местах. Правда, краска, которой был покрашен дом, ещё немного пахла, но совсем чуть-чуть.

Во дворе этого дома, в будке, добротной и просторной, покрашенной всё той же зеленой краской, жил второй мой дружок по кличке Шарик.

Представляю, сколько собак расхохотались бы, услышав эту кличку. Это как говорится, нарочно не придумаешь. Тузик, Шарик, Бобик! Это даже хуже чем Незнай! Если бы мне дали такую кличку, то я, наверное, повесился от стыда!

А Шарик не вешался и жил, надо сказать, очень даже неплохо. Бабуси кормили его три раза в день, постоянно гладили по голове и называли “пёсик”. Был он упитанный, гладкий и ленивый. И хитрый. Можно было с ним не дружить из-за этого последнего, не очень хорошего качества характера, но ведь не всё в друзьях должно быть идеально! Во мне тоже наверное что-то есть не совсем хорошее. Самую малость. Так ведь Шарик дружит со мной!

Если уж Незнай спал, когда я прибежал к нему, то Шарик и подавно. Он даже похрапывал во сне. Я неодобрительно покачал головой и решил над ним подшутить. Положил рядом с его носом кусок булки, который притащил в качестве подарка и стал наблюдать.

Вот умора была! Этот засоня чуял во сне вкусный запах, но, конечно не понимал, откуда это и, что где лежит. Он шевелил лапами, вытягивал морду, скулил жалобно и даже облизывался, но глаза открыть не мог. Я поумирал немного от смеха, а потом шепнул ему в оттопыренное ухо:

- Спишь? А у тебя завтрак украли!

Шарик сразу вскочил на все четыре лапы. Вскочить-то он вскочил, а глаза открыть не успел. И поэтому шарахнулся лбом о край будки. И уже потом распахнул ошалевшие от неожиданности глаза.

- А!? – завопил он. – Где? Кто? Закусаю!

- Не ори так громко, перебудишь всех! – сказал я ему. – И вообще, к тебе гости пришли. Встречай.

Шарик, как и все собаки, просыпался быстро. Только соображал медленно.

- Здорово! – ответил он. – Ты никого тут не видел? У меня завтрак сперли.

- Хорошо, что самого не утащили – пробормотал я.

А Шарику сказал:

- Какой завтрак, ночь на дворе.

Шарик посмотрел на месяц и успокоился.

- Кошмары всю ночь снятся – пожаловался он. – Вижу, будто лежит передо мной сахарная косточка, я бегу к ней, а сдвинуться с места не могу. Лапы скользят как на льду. Или чудится, как в дом вор лезет. Я лаю на него, захлебываюсь просто, а голоса нет. Ужасно! Или…

- Стоп! – перебил я Шарика – насчет “или” потом. А насчет вора поподробнее. Я кстати, по этому поводу к тебе и пришел. Видел сегодня подозрительного парня в темном плаще и кепке. Твой вор во сне случайно не так же выглядел?

Шарик задумался на минутку, а потом виновато ответил:

- Не помню. Сам ведь знаешь, сны очень быстро забываются. А это что у тебя такое?

- Это моя лапа – ответил я. – Не узнал, что-ли?

- А рядом с лапой? – не унимался Шарик.

Я посмотрел в то место, куда он тыкал носом и увидел кусок булки, про который я уже и позабыл.

- Это ты мне, да? – спросил Шарик. – Какой ты добрый, Серый! Какой ты заботливый! Ты настоящий друг!

После таких слов булку отдавать было совсем не жалко. Я пододвинул булку к Шарику, и он за одну секунду проглотил её. А потом облегченно вздохнул:

- Теперь мне гораздо веселее стало! Наверное, я даже смогу спать без кошмаров! Я бы тебя тоже чем-нибудь угостил, да только нет у меня ничего. В следующий раз обязательно.

Кого он хотел обмануть! Как будто я не чувствовал аромат косточки из его конуры! Эх, Шарик, Шарик!

- Запомню – пообещал я. – Жак сегодня чем занят?

Шарик посмотрел в ту сторону, где за кустами была металлическая сетка. За сеткой начиналась территория с одинокой человечьей будкой посередине. Рядом с этой будкой в конуре жил третий мой друг по кличке Жак.

- А чем он может быть занят? – ответил Шарик. – Как обычно, смотрит на реку и мечтает.

- Это хорошо, – сказал я. – Если смотрит и мечтает, значит, не спит. Может, он видел того парня в плаще. Пойду, поговорю.

- Счастливо! – зевнул в ответ мне Шарик. И полез в будку.

Я махнул ему на прощанье хвостом и пошел к Жаку.

Территория, огороженная металлической сеткой, была такой огромной, что сейчас, ночью, даже я не мог увидеть её противоположного конца. Говорят, что когда-то здесь садила картошку большая семья. И им этой картошки чтобы прокормиться стало не хватать. Тогда они взяли и расширили участок немножко. А потом им снова стало не хватать картошки, уже на продажу. И они снова расширили участок. А потом взяли и расширили просто так. Потому что есть люди, которым все надо и надо. Они уж и сами не знают, для чего им это “надо”, но всё берут и берут.

А когда старые люди постепенно из этой семьи исчезли, то молодым картошка на фиг стала не нужна. И они уехали, продав кому-то участок. Этот кто-то сделал посредине поля будку и посадил в нее сторожа – деда. И сторожа Жака.

Ну вот, пока рассказывал и прибежал.

Человечья будка как старый гнилой зуб торчала в темноте. А рядом с другой будкой, собачьей, неподвижно сидело чудовище, в два раза больше меня ростом. Глаза у чудовища светились в лунном свете, а густая шерсть свисала с боков кольцами. Это и был Жак.

На самом деле он вовсе не такой страшный, каким я его нарисовал. Просто очень большой, даже когда не сидит, а стоит на всех четырех лапах. И весь черный от кончика носа до кончика хвоста. Почему его назвали Жаком, не знаю. Если я Серый, так его надо было назвать Черный. Так было бы правильнее.

Я подозреваю, что это неспроста, такая кличка. Ходят слухи, что Жак не просто собака, а собака породистая. Это значит, что, во-первых, у него родители были какие-нибудь чемпионы, а во-вторых, кличка Жак сокращенная, а полную и не выговорить. Например, что-то вроде: Жакоб Ришелье Валандар О Акдембер. Во как! Но тогда возникает вопрос: почему при таких крутых родителях Жак не живет в каком-нибудь собачьем питомнике как на курорте, а сидит сейчас на цепи среди поля и смотрит куда-то вдаль?

“Какая-то страшная тайна тут скрыта” – подумал я в который раз и подошел поближе.

Жак даже не шевельнулся. Я тихонько сел рядом и посмотрел в ту сторону, куда был устремлен взгляд Жака. И ничего там, конечно, не увидел кроме металлической сетки.

Мы немного помолчали.

- Привет! – наконец, сказал я. И тут же поправился. – То есть здравствуйте. Как поживаете?

Жак опустил взгляд с темного горизонта и посмотрел на меня.

- Здравствуй, Серый – ответил он. – Рад тебя видеть. Ты что-то спросил?

- Спросил Вас про жизнь, – повторил я. – Но Вы как будто заняты?

- Пустяки – сказал Жак. – И не надо церемоний. Ведь мы, кажется, всегда были на “ты”?

- Постараюсь! – пообещал я. – Но у меня язык не поворачивается “тыкать” тебе.

- Я, наверное, выгляжу очень высокомерным, да?– спросил Жак и лег на брюхо, оказавшись ростом как раз мне по макушку. – В этом моя беда. Поэтому у меня мало друзей. Точнее ты один.

- Ты выглядишь не высокомерным, а странным – сказал я. – Ну, вот скажи, пожалуйста, что ты разглядывал сейчас в темноте? У меня зрение хорошее, но я ничего интересного не увидел!

- Ты не понимаешь! – ответил Жак. – Смотреть и видеть это разные вещи. Ты не видел ничего, а я видел холодное море, которое бьется синими боками волн о крутые скалы. Я видел узкие бездонные фьорды и шхуны, полные серебристой рыбы. И ещё я слышал какие-то крики. Я не могу разобрать, чьи это крики, и это меня очень беспокоит.

Я представил себе холодное море, и меня пробрала дрожь. Из рассказов Жака я знал, что море это как река, только без берегов. То есть в тыщу раз больше. И значит, в тыщу раз хуже. А уж “фьорд” это вообще, наверное, что-то ужасное!

- Да - сказал я. – Если все время слышишь крики, то это, должно быть ужасно действует на нервы.

- Беспокоит – согласился Жак. – Но это по ночам и не всегда. А вот купаться мне хочется все время. А хозяин этого не понимает. Старенький он. Ему бы только на печке лежать.

- Ошейник снять не пробовал? – спросил я его. – А то давай, помогу.

- Пробовал – сказал Жак. – Бесполезно.

Я посмотрел на широкий ошейник, от которого тянулась к будке тяжелая толстая цепь, и согласился – бесполезно.

- И давно ты сегодня “фьорды” рассматриваешь? – спросил я Жака.

- Как стемнело – ответил он. – А что?

- Меня интересует парень в темном плаще и кепке. Он сегодня шёл по улице и заглядывал во дворы. Странным мне это показалось. Видел такого?

- Конечно – сказал Жак.

- И что? – обрадовался я. – Что он делал?

- А ничего – ответил Жак. – Подошёл, посмотрел и ушёл. Во двор не лез, не воровал, не буянил. Моего вмешательства не потребовалось. Мало ли кто тут ходит.

- Странный он какой-то – сказал я. – И опасностью от него за километр пахнет. Не чуял?

- Я не знаю – ответил Жак. – Я тут же про него забыл.

Я вздохнул. Собака, которая мечтает по ночам о холодном море, и не помнит чем пахнет незнакомец, заглядывающий во двор ее дома, потеряна для сторожевой службы. Однозначно!

- Ну, забыл, так забыл – сказал я. – Ты прав: если не лез, не воровал и не буянил, то, действительно, он нам неинтересен. Я пойду, пожалуй, домой. Всего вам… то есть тебе доброго.

Жак ничего не ответил и я, приподняв морду, увидел, что он снова глядит темными глазами в ту сторону, где по бездонным фьордам плыли шхуны, полные серебристой рыбы.

Я тихонько пошел прочь.

А когда снова оказался на дороге, то сделал, на взгляд непосвященных в мои собачьи тайны небольшой финт. Я прошел десяток шагов к своему дому, потом свернул в кусты и, прикрываясь ими, побежал обратно. Туда, где в ночи светился окнами последний дом на нашей улице, трехэтажный краснокирпичный дворец с башенками по углам и балкончиками на стенах. Этот дом был обнесен забором, тоже кирпичным. И хотя с улицы не было видно, есть ли во дворе конура, я точно знал, что её там нет. Потому что последняя в поселке собака жила прямо в доме вместе с хозяевами. И носила эта собака, скажу вам по секрету, красивую кличку Джульетта.

Ну вот, прямо стихами заговорил. Секрету-Джульетта. Не подумайте чего-то эдакого, просто так получилось.

А встретились мы впервые с Джульеттой на прогулке. Прогуливал Джульетту хозяин, круглолицый краснощекий мужик с большим животом. А меня Санёк взял в тот летний жаркий день с собой на речку. Ему очень нравилось купаться и смотреть, как я бегаю по берегу и лаю, беспокоясь, как бы он случайно не утонул. Так вот, когда я увидел Джульетту, я сразу про Санька забыл и лаять перестал. И не мудрено.

Джульетта была вся беленькая, кудрявая, модно стриженая и на лбу её кокетливо лежала завитая челка. А на голове был розовый бантик. Она бежала, подпрыгивая на лапках, как пружинка, и звонко лаяла на чаек, которые падали за рыбой на воду. Глаза у неё блестели веселыми огоньками, а ушки в такт прыжкам летали по воздуху, и казалось, что она сама сейчас взлетит как чайка.

Она заметила меня, замерла на мгновение, а потом засмеялась, увидев мое смущение.

- Догоняй – закричала она и прыгнула в сторону.

Я неловко побежал за ней.

Наверное, мы бы подружились с Джульеттой. Я пёс хоть дворовый и беспородный, но с дамами обращаться умею. Главное – вежливость, ласка и галантность. Но стоило мне подбежать поближе к красавице Джульетте, как её жирный хозяин разорался как пароход, которые плавают по нашей реке.

- Куда!? – завопил он и замахнулся на меня поводком. – А ну брысь! Врежу, мало не покажется!

Я нехотя отбежал в сторону. А Джульетта опустила голову и глаза у неё погасли. Наверное, она стыдилась, что её хозяин ведет себя хуже, чем собака и жалела, что познакомиться мы так и не сумели.

Они ушли дальше по берегу. А когда мы с Саньком возвращались с речки, то я увидел, как Джульетта входит в тот самый высокий дом с башенками. И решил, что обязательно ночью прибегу к кирпичному забору.

И с тех пор я почти каждую ночь, после того, как навещу своих друзей, заканчиваю прогулку около дома, где живёт Джульетта. Я сажусь посредине дороги, так, чтобы мне было видно через забор окна второго этажа. И иногда на подоконнике появляется белокурая кудрявая красавица Джульетта. Мы сидим и смотрим друг на друга. Она что-то говорит, но окна такие толстые, что даже я не слышу ничего из её слов. Потом приходит толстый хозяин, сталкивает Джульетту с подоконника в комнату, а я иду домой.

Вот и всё! А вы что подумали?

На этот раз мне не повезло. В большом доме не светилось ни одно окно. Я немного повертелся вдоль забора и, не солоно хлебавши, двинулся обратно в свою конуру.

Время было позднее, даже на речке уже никто не орал и не плескался. Я забрался в конуру и стал просовывать голову в ошейник. Это было сделать гораздо труднее, чем снимать его. Но сделать надо было обязательно. Ведь представьте себе, что случилось бы, если утром меня обнаружили без ошейника Хозяйка или Санёк! Бить бы, конечно, не стали, но ошейник потуже затянули. И тогда прощайте, друзья, прощай Джульетта!

Через некоторое время трудная задача была выполнена. Я устало вздохнул и прилег отдохнуть.

И задремал.

Глава 3

Предложение, от которого нельзя отказаться

Пробуждение было неожиданным и оттого неприятным. Хотя, какое пробуждение можно назвать приятным? Никто ведь не будет спящую сторожевую собаку нежно гладить по голове и приговаривать: ”Вставай, Серенький, вставай, ненаглядный, петушок пропел давно!” В основном меня будит хлопанье дверью дома, а это никак нельзя назвать приятным.

На этот раз хлопанья не было. Вместо него в уши мне ворвался далёкий тонкий звук, как будто кто-то провел когтями по листу железа. Я тут же открыл глаза и догадался, что это чей-то крик. И ещё я определил, по темноте снаружи конуры, что утро не наступило. Я выскочил во двор, понюхал сырой воздух и решил, что дело неладно.

Где-то что-то горело. Дыма пока не было видно, но по носу уже бил тяжелый удушливый запах, какой получается, когда мальчишки бросают в костер крашеные доски и пластмассу. Я поднял нос повыше и засёк направление, откуда шёл этот неприятный запах. А когда понял откуда, то чрезвычайно обеспокоился.

Признаки пожара угадывались в той стороне, где находились дома моих друзей. Причем это могли быть только дома Шарика или Жака. Дом, охрану которого нёс Незнай, я видел очень хорошо и там, вроде бы всё было спокойно.

Крик снова повторился, уже сильнее. Я прислушался, и у меня шерсть встала дыбом. Этот крик я бы узнал из сотни. Это кричала Джульетта.

Что там могло случиться? По моему понятию такие дома не должны были гореть! Ну, Шариков, ну Жаков. Или – тьфу, тьфу – наш! Но ведь тот дом каменный!

Я заметался на привязи. Потом вскочил на крышу будки.

И сразу увидел, как над домом, где жила Джульетта, поднимается столб дыма. Пока ещё тоненький и белёсый, он с каждой секундой становился всё гуще и чернее. И тогда я залаял что было сил, зарычал, завизжал, закричал по-собачьи, как не кричал никогда в жизни.

Почти тотчас мне ответил басистый “Гавк!” Жака. Не успел он улететь за реку, как ему в ответ раздался размеренный “Ав-ав” Незная. Четвертым вступил в перекличку со своим несерьёзным “Тяф” Шарик.

- Что там? – кричал я. – Жак, ты видишь?

- Пожар у соседей – ответил Жак. – Слышу, как бегают по двору и кричат. Ничего больше не видно, забор высокий.

- Надо всех будить! – ответил Незнай. – Помогать надо!

- Сами справятся – тихонько тявкнул Шарик.

Но во всех домах уже и так включали свет. Послышались причитания бабусек из зеленого дома, закряхтел, выползая из своей будки Жаков дед.

Хлопнула дверь нашего дома и на пороге появилась Хозяйка. На ходу запахивая халат, она спросила неведомо кого:

- Ой, Боже мой! Это что там? Пожар, что ли?

- Пожар! – закричал я. – Побежали скорее! Там Джульетта, понимаешь?!

Эх, люди! Какими вы бываете непонятливыми! Вместо того, чтобы снять с меня ошейник, Хозяйка выбежала за ворота и помчалась к горящему дому.

Я уже собирался освободиться самостоятельно, но дверь снова распахнулась, и на пороге появился заспанный Санёк.

- Чё за тарарам, Серый? – недовольно спросил он и широко зевнул. – Поспать не дадут. То пожар, то наводнение.

Ничего из перечисленного у нас на улице никогда не случалось. Я так и сказал об этом Саньку. Он выслушал мой лай, закивал головой и расстегнул ошейник.

Нет, всё же повезло мне с хозяином!

Я пулей вылетел со двора и помчался по дороге к Джульеттиному дому, из окон которого уже выглядывали длинные оранжевые языки пламени.

Около дома собрались жители всех пяти домов. И было их, сами знаете, всего ничего, то есть очень мало. И почти все старые деды и бабуськи. И поэтому они только причитали, глядя на огонь, и испуганно смотрели на краснолицего толстяка, который бегал вокруг них и кричал:

- Тушить давай! Ведра где? Чего стоим!?

Санёк попробовал было с ведром сунуться к дому, но едва он подкрался к окну, как там что-то громко взорвалось и в лицо ему полетели искры. Он выронил ведро и отскочил, прикрываясь рукой.

- Сам туши – заявил он толстяку. – Мне пожить ещё хочется.

Толстяк завыл и сел прямо на пыльную дорогу.

Мне было жалко толстяка. Он хоть и грозился врезать мне так, что мало не покажется, но я представил, как бы выл я сам, если вдруг загорелась моя конура! Но больше него мне было жалко Джульетту. Она сидела на обочине дороги, вся в грязи, испуганная и растерянно смотрела по сторонам.

Я тихонько подошел к ней. Она подняла на меня заплаканные глаза.

- Я чуть не сгорела! – проскулила Джульетта. – Загорелось на первом этаже, а я на третьем была. До второго добежала, а дальше дым, огонь! Хорошо, что хозяин окно открыл. Я и выпрыгнула. А потом кричала, кричала!

Утешать я не умел. Просто сел рядом и спросил:

- А от чего загорелось? Утюг забыли выключить? У нас однажды было такое. Хорошо, что я вовремя заметил.

Джульетта наклонила кудрявую голову.

- Нет, не от утюга – сказала она. – Хозяин сам ничего никогда не гладит, а домработницы сегодня не было. Я слышала сквозь сон, что сначала зазвенело разбитое стекло, что-то громко стукнуло и сразу запахло дымом. А потом уже появилось пламя.

- А окна у вас были закрыты? – уточнил я.

- Конечно! – кивнула Джульетта. – Мы всегда их на ночь закрываем. У нас кондиционер и поэтому всегда прохладно.

Что такое кондиционер я не знал. А спрашивать не стал, чтобы Джульетта не решила, что я глупый и необразованный. Да и незачем было. Из её слов я понял, что этот самый кондиционер стекла не разбивает.

Но зато сразу вспомнил того парня в тёмном плаще, который шлялся сегодня ночью по нашей улице и интересовался домами. А что если пожар его рук дело?

- Ты не плачь – сказал я Джульетте. – Живая осталась, и это самое главное. А дом хозяин новый построит, ещё лучше прежнего. Я сейчас отлучусь.

Я стороной, подальше от галдящих людей пересёк улицу и подошел к кирпичному забору, который окружал горящий дом. Опустил нос и, нюхая траву, пошёл вдоль забора.

И почти сразу наткнулся на вонючее пятно, которое находилось рядом с воротами. Пахло оно точно так же, как пахнут машины, которые иногда останавливаются на нашей улице, точнее определенная часть у этих машин. Находится эта часть около задних колес, и закрыта она маленькой круглой дверцей. Я видел как-то, что один шофёр, открыв эту дверцу, наливал внутрь машины почти прозрачную, чуть желтоватую жидкость. И когда его пассажир достал из кармана зажигалку и стал её зажигать, шофер закричал на него:

- Сдурел, что-ли? Отойди, а то так рванет, мало не покажется! Видишь, бензин заливаю!

“Ага! – подумал я, изучая вонючее пятно. – Одна улика, под названием бензин уже есть!”

И побежал в темноту, вслед за запахом, который невидимой дорожкой тянулся от пятна.

Этот запах сначала вёл меня по краю дороги, рядом с кустами и деревьями. Потом дорога повернула, и запах тоже повернул. И устремился по направлению к редким огням: светящимся в темноте окнам домов окраины города.

До домов я не добежал. Потому что запах внезапно остановился. И снова превратился в вонючее пятно. Но теперь это пятно было не одно. Рядом с ним в пыли находились четыре вмятины в рубчик. Объяснять, что это такое, мне не требовалось. Здесь стояла машина.

Я попытался узнать, куда эта машина уехала, но не смог. Потому что в конце дороги внезапно послышался шум мотора, ярко вспыхнули фары и вскоре мимо меня с воем пронеслись несколько огромных красных грузовиков. Которые и затоптали все следы.

Я гавкнул с досады и побежал обратно.

Когда я прибежал обратно, то увидел, что около пожара бегают люди в касках. Одни из них быстро раскатывали шланги, другие присоединяли эти шланги к трубам, третьи слушали команды одного из пожарников. Потом одна из машин взвыла диким голосоми в горящее окно ударила толстая струя воды. В ответ из окна вырвался густой столб пара.

Но было поздно. Как пожарники не старались, огонь разгорался всё сильнее. Потом под крышей что-то треснуло, и она рухнула, подняв огромное облако искр. Все, кроме пожарных бросились врассыпную.

Разошлись мы, когда на речке стала появляться длинная огненная полоска от восходящего солнца. Наступало утро. Пожарные машины развернулись, поломав два деревца, и уехали. Санёк повел меня домой. Я оглянулся и увидел, что Джульетта с хозяином заходят во двор зелёного дома, где жили две бабуси. Наверное, их пустили пока пожить. Я сначала позавидовал Шарику, а потом решил, что теперь буду каждую ночь прибегать только к нему. А Жак с Незнаем меня поймут.

Когда мы вернулись, то Хозяйка накормила меня завтраком. Я от пережитого стресса почувствовал такую усталость, что сразу задремал.

Пробуждение снова было тревожным. Нет, на этот раз никто нигде не кричал, и гарью не воняло. Но сквозь дремоту я услышал, как издалека появился и с каждой секундой усиливается гул моторов. Будто снова у нас на улице что-то загорелось и возвращаются пожарные машины. Я тут же выскочил из будки и залаял, призывая хозяев к бдительности.

Они долго не выходили, и я решил уже поцарапаться лапой в окно, но мне на помощь пришла одна из бабусек соседок. На правах Хозяйкиной подружки она вошла во двор и заколотила в ставень.

- Вставайте давайте! – закричала она дребезжащим голоском. – Собрание собираем! Около погорельцев!

И убежала.

Когда Хозяйка и мы с Саньком подошли к бывшему дому, от которого остались только кирпичные закопченные стены, то увидели, что рядом с ним и вдоль дороги, стоит много машин. Машины были как чёрные, блестящие, так и разноцветные, на крыше у которых весело мигали разноцветные огоньки. Около чёрных машин стояли мужчины, одетые в одинаковые темные костюмы, и с одинаковыми короткими прическами. На них были одинаковые темные очки и если бы не запахи, которые от каждого из этих людей были разными, то я бы, наверное, решил, что они близнецы.

- Какие ещё близнецы? – вдруг сказала Интуиция. – Такие же сторожевые псы, как и ты. Только на двух ногах.

- А кого они охраняют? – поинтересовался я.

- Увидишь – коротко ответила Интуиция и снова уснула.

- Все собрались? – послышался чей-то голос. – Два раза повторять не буду!

Того, кто это произнёс, я не видел. И поэтому, задевая боками за ноги собравшихся, продрался сквозь толпу и выглянул наружу. И сразу увидел ещё одного человека.

Был этот человек маленького роста. Поэтому я его и не увидел сразу. Он носил на плечах гладко выбритое лицо, и от него пахло совсем не так как от близнецов в костюмах, а приятно. На голове у человечка лежала кепка, а поскольку голова у него была круглая и большая, то кепка показалась мне размером как крышка от кастрюли, в которой моя Хозяйка солит капусту на зиму. Глазки у человека были крохотные и юркие как две мышки.

- Значит все здесь? – переспросил человечек. Голос у него был громкий и решительный. Я понял, что он умеет командовать и это его, Хозяина, охраняют одинаковые люди в темных очках. – Хорошо. Суть моего предложения вам всем известна из предыдущих встреч. Для непонятливых объясняю еще раз: по плану эта земля отведена под развлекательный комплекс. Всё готово для начала строительства. Загвоздка одна – ваши, с позволения сказать дома. А если точнее, лачуги. Я предлагал вам взамен благоустроенные квартиры в хорошем районе, но вы или не понимаете своей выгоды или слишком жадные. А тут еще пожар. Как вы думаете, если ваши развалюхи начнут гореть одна за другой, даст кто-нибудь за них хорошую цену?

Все молчали и смотрели на мужика в кепке. А хозяин Джульетты так тот вообще глаза выпучил. И пальцами шевелил так, будто хотел схватить того за горло.

- Не даст! – сказал мужик. – Поэтому говорю в последний раз: или принимаете моё предложение или…

Он многозначительно обвел всех взглядом. Все по-прежнему не произнесли не слова.

Мне быстро надоело это собрание, и я полез обратно из толпы, чтобы поискать Джульетту. А когда добрался до ног последнего человека, то меня как будто кто по голове стукнул.

Я почуял тот самый запах, который сегодняшней ночью двигался по улице вслед за парнем в темном плаще! Сложный цветной запах какого-то одеколона, стирального порошка, фруктовой жвачки и пота.

“Ого!” – сказал я сам себе и двинулся на поиски.

Искать долго не пришлось. Всех наших можно было сразу смело вычеркнуть из списка подозреваемых. Как они пахли, я знал назубок. Оставались только близнецы у машин.

Я потихоньку обошел одну из машин с противоположной стороны, залез под неё и стал переползать от одного человека к другому.

№1 От этого пахло обувным кремом и зубной пастой. Не он.

№2 Запах грязных носков и глины от туфель. Не он.

№3 Какой-то дезодорант и… помада!

Я выглянул из-под машины. Вроде мужчина. Странно. Не он… или не она? Неважно.

№4 Семечки и пиво. Не он.

№5 Фруктовая жвачка и… Он!!

И тут я впервые пожалел, что я не человек. Ну, как сказать собравшимся здесь людям о том, что возможный преступник находится совсем рядом? Не понимают они собачьего языка, увы! А рычать да лаять бесполезно.

И всё-таки я не выдержал и зарычал. Это произошло помимо моего желания. Говорят, инстинктом такое называется.

Я ещё не успел закрыть пасть, как вся толпа пришла в движение. Услышав меня, фруктовый близнец от неожиданности шарахнулся в сторону и выхватил из кармана пистолет.

Толпа словно этого ждала. Все сразу заговорили, заголосили, а хозяин Джульетты закричал страшным голосом:

- Я знаю! Это твоих рук дело! Убью!

Он протянул вперед скрюченные пальцы, и кинулся на мужика в кепке.

Добежать до Большой Кепки он не успел. Все близнецы как один бросились на защиту своего хозяина и быстренько повалили Джульеттиного хозяина на пыльную дорогу.

Мне это показалось очень несправедливым. Валяют человека в пыли за то, что он попытался защитить свое жилище. Попробовал бы кто-нибудь из них сунуться в мою будку!

Чтобы всем было понятно моё возмущение, я стал бегать вокруг толпы и громко лаять. Услышав меня, из своих дворов этот протест разделили остальные собаки.

Стало намного веселее. Мы лаяли, толпа кричала, хозяин Джульетты визжал как поросенок, близнецы басисто перекрикивались между собой.

Сколько бы это продолжалось, не знаю. Но круглолицый, которого телохранители насильно затолкали в одну из машин, что-то нажал внутри и машина громче всех заорала пронзительным переливчатым голосом.

Постепенно все успокоились. Круглолицая кепка вылезла из машины наружу и вытерла потное лицо.

- Значит так – сказал владелец этой кепки. – Сейчас вам раздадут типовые договоры. Подписывать или нет, ваше дело. Никого больше уговаривать не буду. Кто подпишет, получит новые квартиры. А кто не подпишет, пеняйте на себя.

Он многозначительно посмотрел на сгоревший дом.

Всем раздали листки бумаги. И все подписали. Даже хозяин Джульетты, когда прокричался, тоже подписал.

Когда мы пришли домой, то Хозяйка села на крылечко и зашмыгала носом. На глазах у неё показались слезы. Мне стало её жалко, и я лизнул Хозяйку в щеку. Она погладила меня по голове.

- Ну чё ты ревешь-то? – сказал Санёк. – Ей квартиру бесплатно дают, а она ревёт! Ты радуйся!

Хозяйка отмахнулась от него, как от комара.

- Я всю жизнь тут прожила. Хозяйство тут у меня. Всех наперечет знаю. И меня тоже знают. А вот запихнут куда-нибудь к черту на кулички на двадцатый этаж, и буду куковать там одна-одинешенька.

- Как это одна? – возмутился Санёк. – А я на что?

Хозяйка снова махнула на него рукой. И даже ничего не ответила.

Остаток дня и ночь прошли спокойно. Никто больше не приезжал, ничего не горело, и даже на речке было тихо. Но когда я иногда переговаривался с друзьями, и спрашивал их о новостях, то они рассказывали, что в домах их хозяев что-то происходит. Допоздна горел свет, слышались голоса и стуки, и вообще, как сказал Жак “атмосфера была накалена”. Что это значит, я не понял, но и мои хозяева тоже долго не ложились спать, мешая мне идти в гости.

В конце-концов я решил, что в гости пойду на следующую ночь и от пережитых волнений быстро уснул.

Глава 4

Цена преданности

Если это превратилось в привычку, то привычку очень дурную, и она мне совершенно не нравилась. Я имею в виду, что уже второе утро на нашей улице что-то происходило. Непонятное и вызывающее у нас, собак стресс.

Я даже не успел проглотить свой завтрак, как вдалеке послышался шум моторов. Очень похожий на вчерашний шум от пожарных машин. Я подавился косточкой и, выплюнув её, заскочил на крышу будки.

Видно ничего не было, но мне это и не требовалось. По облаку пыли, которая поднималась над деревьями, я понял, что к нашим домам приближается много больших машин.

Вскоре моя догадка подтвердилась. Рычание моторов усилилось, завоняло маслом и бензином, и вскоре напротив нашего дома остановился красивый большой и неуклюжий грузовик. У него был длинный крытый кузов и тупая, как у бульдога красная морда.

Из кабины выскочил шофёр.

- Хозяева, куда спрятались? – закричал он, заглядывая во двор. - Готовы?! Я ждать не буду.

Но Хозяйка и Санёк уже бегом выскакивали на улицу. Они бестолково заметались по двору, замахали руками, а шофёр постучал кулаком по воротам.

- Открывай! – скомандовал он. – Машину загоню.

Санёк с трудом распахнул ржавые визгливые створки ворот, и машина стала разворачиваться. Она медленно въехала кузовом во двор и по пути задела один из столбов. Который жалобно заскрипел и накренился.

- Ты слепой, что-ли?! – закричала Хозяйка. – Разрушишь тут мне всё!

- А ты с собой это барахло забрать решила? – засмеялся шофёр.

Хозяйка на секундочку остановилась, видимо вспомнила что-то и молча махнула рукой.

Санёк стал выносить из дома какие-то узлы, стулья, одежду и всякую прочую утварь. А я, перестав что-то понимать, устал лаять. И просто лег в тень, чтобы дождаться, чем всё это закончится.

В других домах, судя по крикам и лаю моих друзей, происходило то же самое.

Это длилось долго. Уже солнце поднялось высоко, и в животе у меня забурчало от голода, а Хозяйка с Саньком с помощью Жакиного деда и шофёра все никак не могли вытащить из дома большой грязный диван. Наконец они дернули его, вывернув заодно часть дверного косяка, и затолкали диван в кузов.

- Всё, кажись – устало произнес Санёк. – Присядем на дорожку.

Из дома вышла Хозяйка. Она держала в руках большую чашку. Хозяйка подошла ко мне и поставила рядом эту чашку. Я заглянул в неё и от удивления захлопал глазами.

Чашка была полна супа. Но не такого, который мне давали обычно, жиденького и со скользкими капустными листьями. Этот суп был густой, наваристый и в нём лежала огромная белая кость с мясом.

Я громко проглотил слюну и недоверчиво посмотрел на Хозяйку, взглядом спрашивая – это мне? Ты не ошиблась?

- Тебе, тебе – сказала Хозяйка и почему-то виновато отвела глаза. – Всё тебе, ешь.

- Ишь ты, как псу повезло – позавидовал Санёк. - Я бы тоже от такого не отказался.

- Заткнись – сказала Хозяйка.

Уговаривать меня не надо было. Я даже забыл сказать спасибо и опомнился лишь, когда чашка была пуста, а обглоданная косточка блестела как лысина у Санька.

- Присядем на дорожку – сказала Хозяйка.

Все сели – Санек на крылечко, Хозяйка на стул, а Жаков дед на мою конуру. Я тоже сел, прямо на землю и приготовился слушать. Потому что когда в наш двор к хозяевам приходили гости, то все вот так же садились кто на что и вели разные разговоры.

Но на этот раз никаких разговоров не было. Никто не произнес ни слова. Очень скоро Хозяйка встала со стула и остальные вместе с ней тоже.

Дед ушел. Хозяйка залезла в кабину, а Санёк отцепил мой поводок от проволоки, вдоль которой я бегал по двору. Я понял, что мы сейчас пойдём гулять. А что может быть прекраснее прогулки после сытного обеда!

Но Санёк не торопился вести меня к речке или по дороге. Он просто вывел меня со двора и помахал кому-то рукой.

К нам подошел какой-то незнакомый мне мужичок, и я почему-то подумал, что это друг Санька. Потому что те его друзья, которые иногда приходили к нам во двор и которых Хозяйка тут же прогоняла, пахли так же противно, как и этот. Санёк быстро оглянулся на машину, которая нетерпеливо порыкивала мотором и протянул руку.

Мужчок сунул руку за пазуху. Над моей головой что-то булькнуло, заблестело, и я увидел, как Санек прячет во внутренний карман пиджака бутылку – точно такую же, какие валялись в углу нашего двора.

- Ты это - сказал Санек. – Не бей его очень. Он не привыкший.

- Ничё, приучим! – засмеялся мужичок, и я отвернулся, потому что у него были гнилые зубы и отвратительно пахло изо рта.

Санёк полез через борт в кузов. Когда он забрался, я понял, что сегодня будет не прогулка, а поездка на этой большой красномордой машине. Я встал на задние лапы и упёрся передними в борт. Чтобы Саньку было удобнее меня поднять. Но едва я это сделал, как что-то с такой силой дернуло меня за шею, что я не удержался и грохнулся в пыль.

Я тут же вскочил на ноги и удивлённо оглянулся. И увидел, что поводок, который был у Санька, теперь держит в руке гнилозубый мужичок!

Было от чего растеряться. Я сел и стал ожесточенно чесаться, хотя у меня никогда в шерсти никакой заразы не водилось.

- Вот так – сказал мужичок – Не балуй.

Машина сильнее загудела мотором, плюнула синим удушливым дымком и тронулась. Я сидел в пыли и смотрел ей вслед.

Однажды, три года назад, ещё будучи щенком я потерялся. Санёк как обычно взял меня на речку, где я задремал на теплом песке. А он встретил друзей, и они куда-то ушли, позабыв обо мне.

Проснулся я поздним вечером. Помню тот ужас, который охватил меня, когда я обнаружил, что хозяина нет рядом. Мне сразу всё показалось страшным и опасным. Из темноты на меня прыгали скользкие, широкоротые твари, задевая мой нос холодными лапами. В воздухе мелькали какие-то серые силуэты, обдавая меня запахом мышатины. А потом ещё вдобавок рядом со мной прополз кто-то, шурша по песку длинным телом.

И как я обрадовался, услышав потом голос Санька! Как прыгал перед ним, лизал ему руки и называл самым любимым из самых любимых хозяинов на свете!

Теперь меня медленно наполняло почти то же самое чувство. Но это было не чувство ужаса, а нечто другое. Мне почему-то казалось, что меня медленно разрезали на две части и одна из частей сейчас уезжает на машине. А вторая осталась и чем дальше уезжает первая, тем всё невыносимо больнее становится рана от пореза.

Я бросился вслед за машиной. И снова оказался лежащим на дороге. Гнилозубый мужичок подскочил ко мне и замахнулся поводком с металлическим кольцом на конце. Понимая, что мне сейчас будет не просто больно, а очень больно, я закрутил головой, рванулся, что было сил, и выскочил из ошейника!

Нет, не зря я ночами тренировался снимать его с шеи! Спасибо мне, любимому, что хватило терпения научиться делать это. Спасибо друзьям, жажда общения с которыми дала мне это терпение. И спасибо жажде общения, которая подарила мне свободу!

Мужичок, раскрыв рот смотрел на пустой ошейник, а я, не теряя времени даром во весь дух припустил в ту сторону, куда уехал грузовик с Саньком и Хозяйкой.

На всём протяжении дороги, по которой я бежал, глотая пыль, творилось то же самое, что происходило в нашем дворе. Гудели моторы, бегали хозяева, таская свои вещи, лаяли мои друзья. В нашем маленьком посёлке происходило что-то непонятное и оттого пугающее. Одно было ясно: жизнь круто менялась, и невозможно было понять в лучшую или худшую сторону.

Я махом пролетел мимо всех дворов и помчался по дороге, надеясь догнать грузовик там, где он будет ехать помедленнее, на повороте.

Я увидел машину, когда она уже почти повернула. Она хоть и казалась на вид неуклюжей, но ездила очень быстро. Я решил бежать ещё быстрее.

И побежал. Быстрее. Но не учёл того, что мотору, который двигал машину, не нужен отдых, а мне после быстрой пробежки необходим.

Я почти догнал грузовик у другого поворота, когда он выезжал с пыльной земляной дороги на хорошую, асфальтовую. И приготовился залаять, чтобы позвать хозяев. Но едва я раскрыл пасть, чтобы набрать побольше воздуха, как сразу этим воздухом задохнулся. Он был горячий и сухой и обжигал мне лёгкие. Я смог лишь пискнуть что-то непонятное, понял, что залаять не получится и побежал дальше.

Но теперь грузовик нельзя было догнать. На хорошей дороге он сразу развил такую скорость, что быстро превратился сначала в маленькую, будто игрушечную машинку, потом в точку.

А потом совсем исчез.

Я остановился, не в силах больше продолжать бег и лёг на асфальт.

Мимо меня то и дело проносились машины. Разные, маленькие и большие, красивые и не очень, белые, черные, красные. Я лежал на краю дороги, положив голову на лапы, и в голове у меня большим барабаном стучала кровь. Ни о чём не думалось. И вообще ничего не чувствовалось. Так заглушила все чувства боль в той половинке, которая осталась в одиночестве. То есть во мне.

После того, как барабаны у меня в голове стали стучать немного тише, я сел и стал думать обо всём, что произошло сегодня днём. И пришел к выводу, что сегодня произошла какая-то страшная ошибка. Конечно, хозяева должны были забрать меня с собой. Но Хозяйка была занята сборами и не проследила за Саньком. А тот, как всегда сделал всё по-своему и, конечно не правильно.

Я вздохнул. Ну что ж. Хозяев не выбирают. Какие есть, с такими и жить приходится. И хотя мне повезло с Саньком, но всё равно, он глупый и слабохарактерный. Да, собственно, дело сейчас не в этом. Сейчас надо как-то отыскать машину и сообщить Хозяйке, что я жив - здоров. А то она сильно переживать будет.

Я поднялся и, размеренно двигая лапами, побежал вдоль дороги. Надо было экономить силы. Неизвестно сколько придется искать нужную мне машину.

Запах нашего дома, потерянный машиной, не успел рассеяться и пока ещё едва заметно висел в воздухе. Принюхиваясь, я добежал до перекрестка, на котором горели разноцветными огнями светофоры. Как правильно перебегать на другую сторону улицы я не знал и просто выбрал тот цвет, который понравился мне больше других – желтый, похожий на солнце. Но едва я успел добежать до середины дороги, как машины, до этого времени смирно стоявшие в сторонке вдруг двинулись прямо на меня и заорали визгливыми недовольными голосами. Я испуганно отпрянул и едва не попал под колеса тех машин, которые ехали по другой стороне дороги.

Когда машины вновь остановились, я стремглав бросился на нужную мне сторону.

“Осторожнее надо быть – сказал я сам себе. – Это Город!”

Город начинался совсем недалеко от меня. Он будто напоказ поставил на своей окраине ряд разноцветных высоченных, новеньких зданий, сияющих в лучах солнца множеством окон. Новенькими были тротуары рядом с этими зданиями, детские площадки с грибками и качелями, мусорные ящики. Даже машины, которые стояли перед зданиями казались только что купленными.

Я добежал до одного из таких зданий и даже не почуял – почувствовал, что машина с хозяевами должна была проехать где-то неподалёку.

Пробежав вдоль одного из зданий, я отыскал это место. Это было начало следующей дороги, широкой, тоже новой, по обочинам которой росли маленькие (так и хочется сказать – новенькие!) деревца.

Не успел я сделать по этой дороге и двух шагов, как наткнулся на окурок. Ничего, вроде особенного, люди любят мусорить где попало. Но дело не в этом, а в том, что этот окурок принадлежал Саньку! Я сразу это учуял и закрутился на месте, вынюхивая подробности.

Подробностей было мало, но и этого мне хватило, чтобы понять, что я двигаюсь в нужном направлении.

Солнце понемногу стало клониться на закат. Я бежал вдоль улицы по краю тротуара и изредка смотрел по сторонам.

По тротуару двигались прохожие. Никогда в жизни я не видел столько людей сразу. Бывало, к нам в гости приходили бабуськи из зелёненького дома, Жаков дед и ещё кто-нибудь. Они гладили меня по голове, трепали по шее. Но здесь людей было гораздо больше, и все они были какие-то нервные. Стоило мне чуть-чуть свернуть с края тротуара ближе к его центру, как эти люди начинали испуганно шарахаться, а один парень даже замахнулся на меня рукой.

- Да не бойся ты! – сказал я ему. – Никто тебя кусать не собирается!

- Ещё и рычит! – возмутился парень. – А ну пошел вон!

Иногда я пробегал мимо красивых домиков, из которых вкусно пахло мясом и печёным тестом. Около домиков были высокие столики, а рядом с ними стояли и ели люди. В одном месте я наткнулся на кусок пирожка с рисом и мясом. Я быстро оглянулся и, увидев, что за мной никто не наблюдает, проглотил этот кусок. Было немножко стыдно, но Хозяйкин суп, которым она накормила меня перед отъездом, постепенно исчезал, а поиски, как я уже понял, предстояли долгие.

- Собачка кушать хочет! – вдруг услышал я над собой и посмотрел вверх.

Недалеко от меня за столиком стояли двое мужчин. Один из них жевал кусок мяса, и жирный сок стекал по его подбородку. А второй наливал в стаканы прозрачную, пахучую жидкость.

- Сейчас я его накормлю – сказал тот, который жевал мясо.

“Какие добрые люди!” – подумал я.

К моим ногам упал пирожок, и не кусок, а целый! Я обрадовано схватил его… и тут же выплюнул. Язык зажгло, как будто я попытался проглотить горящий окурок. От пирожка пронзительно пахло чем-то кислым. Изо рта у меня потекли слюни, а из глаз слёзы.

Мужчины расхохотались.

- Чё туда залил-то? – спросил один. – Водку, что-ли?

- Уксус! – радостно сказал другой.

- Дураки вы оба! – пожалел я мужчин. – Большие, а такие глупые!

И отскочил подальше.

Из этого происшествия я понял, что Городе надо бояться не только машин, но и людей и надеяться только на себя.

Я решил больше ни на что не отвлекаться. Прежде всего надо было найти хозяев, а уж потом и думать о еде. Я побежал вдоль улицы дальше.

Но, какой ужас! Я больше не чувствовал знакомого запаха нашего дома! И дело было вовсе не в том, что он затерялся среди запахов чужих ботинок, пролитого пива и обёрток от конфет! Дело было в том, что у меня пропал нюх! Я тыкал в вечереющий городской воздух носом, тряс головой, но никак не мог избавиться от той пронзительно кислой уксусной вони, которая отравила мой нос! Казалось, этим уксусом провоняло всё вокруг, начиная от травы и заканчивая облаками на небе!

Когда я понял, что дальше бежать бессмысленно, то сразу сел в сторонке от тротуара и стал думать. А подумав, стал слушать. Ведь если у собаки пропадает нюх, то остаются ещё уши. Которые слышат так далеко, как не могут слышать уши ни у одного человека.

Я слушал и слышал. Как за два дома, на соседней улице кричат друг на друга два пацана, не в силах поделить велосипед. Как на верхнем этаже где-то кипит чайник. Как в подвале магазина шипят, намереваясь подраться, кошки. Я много что слышал. Но шума мотора, похожего на шум той машины, которая увезла моих хозяев, я не находил. И это было очень печально.

И тогда я просто побежал наугад, куда глядели мои собачьи глаза. Оставалось надеяться только на помощь Интуиции, но она, как я уже говорил, была очень капризной и сейчас молчала, не желая помочь мне в поисках.

Вскоре совсем потемнело, то есть воздух стал серым и как бы загустел лёгким туманом. Щурясь сквозь этот туман на окна домов, я бежал по полупустым дворам, где места детей в песочницах заняли горластые парни, пересекал скверы, где таинственные безлюдные аллеи были освещены призрачным светом тусклых фонарей. Перепрыгивал через трамвайные рельсы, кольцом обозначавшие конец маршрутов, плутал в бетонных лабиринтах строек, перелезал через кучи строительного мусора.

Я бежал, бежал, бежал…

Всё было впустую.

В конце – концов, я выбился из сил. Вокруг была ночь. Высокое чёрное небо было усеяно звёздами и месяц, такой же как и вчера, серпом висел над моей головой. Я посмотрел по сторонам и увидел не очень далеко от себя стройку. Дом, который лез в небо, был похож на башню. Он был таким высоким, что даже я собачьими зоркими глазами едва мог увидеть его последние этажи.

Оставалась последняя надежда – на зрение. Если я не смог почуять и услышать своих Хозяев, то, может быть, я увижу их?

Я нашел в заборе, который окружал стройку, дыру, пролез в неё и нырнул в тёмную пасть единственного подъезда. С самого начала подъезда вверх шагали длинные вереницы лестниц.

Мне показалось, что я бежал по этим лестницам весь остаток ночи. Три раза мне пришлось останавливаться, чтобы отдохнуть. Но когда, наконец, последняя лестница вывела меня на плоскую открытую крышу, то снаружи по-прежнему было темно.

Прохладный ветер толкнул меня в бок. Я слегка напружинил лапы и подошел к краю крыши.

Подо мной расстилалось море городских огней. Казалось, что это звёзды отражаются в речной воде. Некоторые огни светили неподвижно, некоторые двигались, а какие-то разноцветно подмигивали мне. Я догадался, что это были светофоры. Все остальное исчезало во тьме.

И тогда я понял. Что уже никогда. Ни за что. Не найду тех. Кто был моими. Самыми. Любимыми. Людьми.

И когда я это понял всей своей собачьей душой, которая пряталась под серой шкурой, то почувствовал такое одиночество и тоску, что не выдержал и закричал, подняв голову к чёрным небесам:

- За что?! Почему-у-у-у?!!

Голос полетел к небу, ударился об него и упал в Город. И Город ответил с соседней стройки:

- Слышишь, волк где-то воет!

- Не водятся тут волки. Собака это. Наверное, кто-то умер.

Я лёг, положил голову на лапы, и закрыл глаза.

Мне очень хотелось умереть.

Глава 5

Возвращение к разбитому корыту

Может быть, Город был прав и в эту ночь кто-то покинул этот мир.

Одно могу сказать точно – этот кто-то был не я.

Я пролежал на крыше всю ночь, то просыпаясь, то снова погружаясь в призрачную сонную тьму. Месяц на беззвучно плыл по небу, старательно убегая от той стороны горизонта, где постепенно разгоралась светлая полоска. Снизу, с улиц доносились разные понятные и непонятные мне звуки, рожденные Городом: гудки машин и урчание их моторов, обрывки музыки, шаги и голоса редких прохожих.

Когда я в очередной раз открыл глаза, то увидел, что месяца уже нет, небо не чёрное, а тёмно-синее и из-за горизонта выглядывает яркая оранжевая точка. Которая с каждой секундой становится всё больше и ярче. Я вскочил на ноги и встряхнулся, подняв вокруг себя облачко пыли.

Наступило раннее утро. В это время Хозяйка обычно выходила во двор с вёдрами, чтобы набрать из колодца воды. А я как примерный сторожевой пес уже сидел рядом с конурой, показывая всем своим видом – сторожу! Всю ночь глаз не сомкнул!

На этот раз никто, конечно ко мне не вышел. Ни двора, ни конуры рядом со мной не было. А значит, не надо ни сторожить, ни даже делать вид, что сторожишь. С одной стороны неплохо, а с другой – что тогда делать?

Я снова посмотрел сверху вниз на Город. В свете утренних солнечных лучей он показался мне очень даже ничего. С этой высоты плохо были видны его огрехи и изъяны – мусор на улицах, трещины в стенах маленьких домишек, поломанные скамейки в парке. Но зато бросались в глаза яркие плакаты на рекламных щитах, огромные вывески на больших зданиях и аккуратные белые линии на серых асфальтовых дорогах. Я подумал, что для людей, наверное, дороги имеют большое значение. Почти такое же, как домА, в которых они живут. Ведь где они проводят свою жизнь? В домах и на дорогах. И редко на настоящей земле. Поэтому если подняться повыше, то можно будет сразу понять хороший город или нет. Если дороги ровные и широкие, то значит Город хороший.

А ещё я подумал о том, про какую ерунду я сейчас думаю! Мне надо срочно искать место, где я буду жить, и подумать не о дорогах, а о пище. Тарелку с супом никто мне теперь не поднесет.

Я осмотрел Город с высоты. Насколько смог, конечно, потому что он был огромным, и его окраины терялись где-то за горизонтом. Парочка мест привлекли мое внимание, но у них были как положительные, так и отрицательные качества.

Парк. Неплохо, в том смысле, что там всегда имеется много разных заведений, где люди едят, и, следовательно, найдется пища для меня. Плохо – нет помещения для проживания вроде моей будки и все разноцветные заведения очень уж ненадежные какие-то. Похоже, что они сделаны из материи. А это значит, что зимой они закроются, и вопрос где взять еду возникнет снова.

Стройка. В общем, ничего. На стройке очень много укромных уголков, где можно укрыться от непогоды. А вот поесть на стройке совершенно негде. И, кроме того, стройка это жилье временное. Когда-то ведь этот дом достроят и придется искать следующий.

“Может попроситься жить к каким-нибудь приличным людям?” – подумал я. – “Буду сторожить жилище, охранять их от хулиганов, когда они ходят на прогулку. Я пёс скромный, мне много не надо. Кормёжка два раза в день, прогулка.”

Но мне не очень верилось, что кто-то согласится взять меня к себе. Берут ведь кого? Таких красивых как Джульетта, или таких породистых как тот пёс с пастью до затылка, который гулял с хозяином мимо нашего дома.

Я открыл пасть и скосил на неё глаза. Нет, до породистой собаки я не дотягивал, причем очень даже сильно. И не только размером пасти, но и цветом шкуры, длиной хвоста, осанкой. Даже биографией своих родителей, а точнее полным её отсутствием не дотягивал.

Я захлопнул пасть и перебежал на другую сторону крыши, чтобы посмотреть на Город с противоположной стороны. Может там окажется что-то приличное для проживания?

И на другой стороне Города я не увидел ничего подходящего для пристанища. Но зато за Городом я увидел реку! Ту самую, где недалеко от берега была улица, на которой стоял наш дом. Сейчас дома не было видно, потому, что его загораживали большие деревья, но все равно, я почувствовал, как сердце у меня взволнованно застучало.

“Зачем что-то искать?” – подумал я. – “Вот место, где я прожил всю свою предыдущую жизнь. Там всё мне знакомо. И хотя там сейчас нет моих хозяев и друзей, но там моя конура. Вернусь, и буду жить в ней. Стану охотиться по ночам, а днём спать. Ведь говорил кто-то из моих друзей, Незнай, кажется, что я похож на волка. А потом может быть произойдет что-нибудь хорошее и жизнь наладится?”

Насчет того, что “произойдет что-нибудь хорошее и жизнь наладится” я, конечно, уговаривал себя. Но мне так захотелось в родной двор, что желание пересилило разум. Я не стал противиться желанию и прекратил разглядывать Город. Я радостно вскочил на лапы и побежал к лестнице, ведущей вниз.

Вниз было спускаться ещё труднее, чем подниматься. Кто не верит, пусть встанет на четвереньки и попробует сначала забраться таким образом на двадцатый этаж, а потом так же точно спуститься вниз. И сравнить.

Боясь заблудиться в незнакомых запахах, и не доверяя капризной Интуиции, я решил не идти к своему дому через дворы и скверы. Я решил вначале выйти к реке по длинной и широкой улице, которая проходила рядом со стройкой и заканчивалась по моим расчетам, у самого берега. А уж потом, по берегу реки спокойненько добежать, куда мне надо.

Это было правильное решение. Но, свернув с дороги по неотложным собачьим делам к одинокому столбу, я потом заблудился и вышел почему-то на рельсы, которые блестящими стальными нитями тянулись по высокой насыпи. Я побежал вдоль рельсов и вскоре оказался около огромного моста, который вёл эти рельсы с одного берега на другой. Пора было определиться, в какую сторону мне надо было бежать, чтобы попасть в родной двор.

Мост был длиннющий. По нему в обе стороны тянулись рельсы, а по рельсам грохотал поезд, почти такой же длинный как сам мост.

И река, которая текла под ним, тоже была очень широкая и, должно быть глубокая. Я даже знал, как она называется. Когда мы с Саньком ходили на берег, он часто пел по дороге:

Волга, Волга, мать родная!

Волга русская река

Не видала ль ты подарка

От донского казака!

И что-то там ещё про княжну, которую в эту Волгу бросали. В набежавшую волну.

Когда поезд простучал колесами мимо меня, я чуть-чуть вышел на мост и остановился, услышав, как проснувшаяся Интуиция шепнула мне на ухо:

- Наверное, достаточно. Надо посмотреть на берег.

Я послушался её и посмотрел на берег. И сразу увидел тот самый желтенький песочный пляж, где я бывал не один раз с Саньком. Да, точно – камыши рядом, три домика без крыш, куда люди заходили, чтобы раздеться перед тем как лезть в воду и три домика без стен, но с крышами. Их ещё так смешно называли грибками!

Теперь мне стало понятно, в какую сторону и как надо бежать, чтобы не вляпаться в болото, и не плутать по улице среди домов.

Перед тем, как пуститься в дорогу, я посмотрел на другую сторону моста.

Волга, равнодушная к железному седлу, соединяющему ее берега, протекала под мостом и плавно несла свои воды дальше. Удаляясь от того места, где я стоял, она становилась ещё шире. Потом река делала плавный поворот и исчезала за высоким берегом.

Вдоволь насмотревшись на Волгу, я убежал с моста и по насыпи спустился к реке.

Путь вдоль реки не принес каких-то особенных неприятных неожиданностей. Разве что пару раз пришлось сворачивать от реки в сторону, чтобы выбрать более удобный путь и разок поругаться с чужой собакой. Которая не по делу начала возмущаться, зачем это я иду мимо охраняемой ею стройки. Собака была большая, больше меня. Но поскольку был день, она сидела на цепи. И я спокойно, с безопасного расстояния, высказал всё, что о ней думаю. После чего медленно, с достоинством удалился. А вслед мне ещё долго летел её возмущенный, хриплый лай.

Знакомый пляж распахнулся передо мной неожиданно из-за камышей. Я взвизгнул от радости как щенок и припустил по тропинке в ту сторону, где был мой дом.

Но чем ближе я подбегал, тем все более улетучивалась куда-то моя радость. Потому что Интуиция начала вдруг все громче нашептывать мне в уши:

- Ты очень-то не веселись!

- Почему? - спросил я Интуицию. – Домой ведь бегу, не куда-то.

- А шум слышишь?

- Ну, слышу. И что?

- А то! Неладно там, куда ты бежишь!

- Не каркай! – посоветовал я Интуиции. – Что там может быть неладного?

- Увидишь – загадочно ответила Интуиция.

- И увижу! – огрызнулся я.

Но побежал почему-то медленнее. Наверное, потому, что Интуиция хоть и обманывала меня, но делала это редко. И ещё потому, что в той стороне, куда я бежал, действительно раздавался какой-то непонятный шум и редкие тяжёлые удары. Словно стучал огромный барабан – бум! Бум!

Чтобы не попасть в неприятную историю, я на всякий случай свернул чуть в сторону и забежал на холм, с которого хорошо должна была видна дорога, рядом с которой стояли наши дома.

А когда забежал, то увидел такое, от чего сразу сел, потому что у меня подкосились две ноги из четырех.

Наши дома ломали! Несколько уродливых, непонятных мне механизмов стояли рядом с домами и размахивали головами, на которых не было ни глаз, ни лба. А только огромнейшая раскрытая пасть и ряд сверкающих зубов на одной челюсти. Челюсти врезались в крыши и стены домов, калечили их, выхватывали из них доски, стёкла, какие-то черные лоскуты и выплевывали свою добычу в кузова машин. Когда кузов очередной машины наполнялся, она, рыча, отъезжала и её место занимала следующая.

Два дома, зелёненький и будка Жакиного деда были уже съедены уродливыми механизмами и на их месте лежали только кучи мусора, одна большая, другая маленькая. Того дома, где жила Джульетта, головозубые видимо побаивались, и с ним воевал большой железный шар, который раскачивала на цепи машина, похожая на кран. Кран размахивался и бросал шар на кирпичную стену. Шар с треском ударялся в стену и от нее падали на землю большие красные куски. Эти удары и были тем барабаном, который я слышал.

На наш дом и дом Незная, уродины напали, видимо, недавно и успели сожрать только по половине.

Я увидел, как один из механизмов занес зубастую пасть над моей будкой. Я громко закричал:

- Не трогай! Там булочка внутри!

Урод, конечно, не услышал моего лая и одним ударом расплющил будку.

Я только вздохнул. После того, как меня бросили хозяева, я уже не расстраивался так сильно. Что может быть больнее боли? Только ещё более сильная боль. А что может быть больнее того, когда от тебя отрезают половинку? Ни-че-го.

Одна моя половинка уехала вместе с Саньком и Хозяйкой. Резать больше было нечего.

Я долго сидел на холме, наблюдая, как исчезает, остается в прошлом часть моей жизни. И когда меня что-то коснулось по спине, я от неожиданности взвился вверх как пружина.

Ещё не приземлившись, я был готов и к обороне, и к атаке. А приземлившись, был рад и удивлен. Потому что моей спины коснулось не что-то, а кто-то. И этим кем-то был мой друг Незнай.

- ЗдорОво! – закричал я. – Как дам сейчас! Ты почему здесь? Я так рад! Еще раз подкрадешься, получишь! Что молчишь?

- Любуешься? – спросил Незнай, кивая на разгром, который творили зубастые механизмы. – Давно ты тут? Я с утра.

- Только что прибежал – ответил я. – В Городе был, хозяев искал. Но почему ты здесь? Где твои хозяева?

- А кто знает, где они – вздохнул Незнай. – Погрузили вещи в машину, дед погладил меня по голове. Потом снял ошейник, и они уехали. Я всё во дворе сидел, ждал, может, вернутся. Долго ждал. Потом понаехали эти уродливые машины и стали дома ломать. Я убежал.

- Понятно – сказал я. – Бросили тебя.

- Этого и следовало ожидать – снова вздохнул Незнай. – Кому такой нужен? Туловище длинное, лапки коротенькие. Рыжий ещё к тому же.

Он отвернулся и замолчал. Потом вдруг спросил не поворачивая головы:

- А ты что тут делаешь? Тебя тоже? Бросили?

Мне очень не хотелось признаваться в том, что мои хозяева предатели. Я решил соврать.

- Потерялся. Привезли в какой-то двор, а там собак полно. Сталиразбираться кто самый главный. Выбрали меня, конечно. А одна дворняжка начала против гавкать. Решил её проучить немного. Пока бегал за ней, заблудился. Места незнакомые. Вот, сюда вернулся.

Мы ещё немного понаблюдали, как исчезает наша улица.

- Трудно теперь нам придется – сказал Незнай. – Где жить будем? Что есть станем?

- Это точно – согласился я. – Шарику с Жаком больше повезло.

Незнай покосился на меня коричневым глазом и хмыкнул.

- Не знаю как насчет Жака – сказал он. – Ему, может быть, и повезло. А Шарику вряд ли. Иди за мной.

Мы сбежали с холма к реке, и пошли вдоль берега.

Идти пришлось недолго. Мы миновали пляж, прибрежные кустики и вышли на маленькую поляну. Посредине этой поляны пластом, похожий на кусок грязного одеяла лежал Шарик и тихо стонал.

- С самого утра тут страдает – сообщил мне Незнай. – Я уж ему и водички и хлеба кусок предлагал. Не берёт.

- За что? – тихо проскулил Шарик и поднял на меня залитые слезами глаза. – Почему бросили? Ведь любили. По голове гладили. И я любил. Руки лизал. Сказали, что у них теперь хозяйства нет. Что пенсия маленькая, не прокормят меня. А я ведь мало ем. За что?

Я вспомнил, как вот так же точно задавал этот вопрос темному равнодушному Городу прошедшей ночью. И не услышал в ответ ничего.

- Вот и делай выводы – ответил я. – Лижи им руки, не лижи, всё равно, если захотят, бросят. На себя надо надеяться. Хватит ныть. Давайте думать как дальше жить. Я, например, есть хочу.

- И я тоже – признался Незнай. – Что такое кусочек хлеба для взрослой собаки? Ничего.

- Как это ни противно, но сначала придется немного попрошайками поработать – сказал я. – В тех машинах, которые сейчас на нашей улице хозяйничают люди сидят. А значит, настанет момент, когда эти люди проголодаются. Надо этот момент не упустить и оказаться рядом.

- Я не хочу есть – простонал Шарик. – Я тут останусь.

- Оставайся – согласился я. – Не поешь день, не поешь другой, а через неделю навсегда на этой полянке уснёшь. Понимаешь о чём я?

Шарик, видимо, понял. Потому, что когда мы с Незнаем пошли обратно к дороге, он тяжело поднялся и поплелся за нами следом.

Ждать когда люди проголодаются и выключат свои механизмы, долго не пришлось. Первым устал махать железным шаром кран, бросил его на землю, и из кабины спустился молодой парень в замасленной куртке. Потом один за другим уткнулись головами в мусор зубастые уроды. Остановились машины, которые вывозили мусор.

Люди собрались в кружок на поляне рядом с обломками Джульеттиного дома и разложили перед собой еду.

- Пора! – скомандовал я. – Незнай, ты самый маленький среди нас. Попробуй первым. Интересно, они жалостливые или жмоты?

Мы с Шариком остались на холме, а Незнай, мелко переступая лапками, направился к обедающим.

Вел он себя вроде бы, так как нужно. Начал бегать вокруг обедающих, что-то бормотать, и в конце - концов визгливо залаял.

- Брысь! – закричал на него один из шоферов и потянулся за камнем.

Незнай со всех ног припустил прочь.

Пока он виновато трусил по тропинке к нам, я раздумывал, послать за добычей Шарика или идти самому.

- Попробуешь ты? – сказал я Шарику, хотя уже заранее знал ответ.

- Не получится у меня – потупился тот. – Не дадут. Я упитанный.

“Это точно” – подумал я, оглядывая его кругленькие бока – “Твоих подкожных жировых запасов еще на неделю хватит. Если не больше. Придется самому идти.”

- Ничего – сказал я вслух. – Это дело поправимое. Не успеешь оглянуться, как станешь стройным, как Джульетта.

К нам подбежал Незнай и раскрыл пасть, чтобы начать оправдываться.

- Не гавкай! – остановил я его. – А просто смотри и учись!

Честно говоря, у меня не было никакого готового плана. И поэтому я решил действовать так, как подскажет мне Интуиция. А она, как я уже говорил, особа очень капризная. И вот как раз в этот очень важный момент запривередничала. И когда я прибежал к обедающим, ничего мне в уши не нашептала.

Не зная, что мне делать, я сел в сторонке от шоферов и стал просто смотреть, как они едят. Хотя понимал, что от этого сыт не будешь.

От поляны с едой в мою сторону несло запахами мяса, подливки и ещё чего-то очень вкусного. Меня не прогоняли. Я глотал слюнки и молча пялился на обедающих.

И вдруг один из них сказал:

- Что, собака, жрать хочешь?

- Хочет – откликнулся другой. – А молчит. Гордая.

- И правильно – сказал третий. – Я вот, например не люблю, когда попрошайничают. Подожди, собака, сейчас тебе что-нибудь подбросим.

“Есть!” – мысленно воскликнул я. – “Сработало!”

И ещё подумал, что не всегда нужно лизать руки и вилять хвостом. Гордость тоже, оказывается, в цене.

Шоферы доели свои обеды и собрали остатки пищи. Которую уложили на прозрачный мешочек и пододвинули ко мне.

- Пойдем, мужики, искупнемся – сказал один из них и все потопали к реке.

- Давайте сюда быстрее! – закричал я Шарику и Незнаю. – А то я не выдержу и сам всё съем!

Они моментом скатились с холма, и мы все вместе набросились на угощение.

Было очень даже вкусно, но, честно говоря, маловато. Я подумал, что один запросто смог бы слопать то, что лежало на мешочке. Мои мысли подтвердил Шарик.

- Хорошо! – сказал он. – Только мало. Я на завтрак больше съедаю, чем сейчас.

- Съедал – поправил его Незнай. – Всё, что было – в прошлом. Теперь новая жизнь начинается.

- Вот именно – подхватил я его рассуждения. – И в этой жизни что главное?

- Что? – хором спросили мои товарищи.

- Пища и жильё – ответил я. – Пища сегодня у нас уже была, теперь надо искать место, где мы будем жить. Какие будут предложения?

Они оба молча уставились на меня, и даже пасти раскрыли, изображая внимание.

- Ваши предложения, а не мои – уточнил я. – А я их выслушаю и выберу самое лучшее. Шарик, начинай!

Если бы вы слышали, что понес этот двухбабушкин сынок! Что нам надо найти себе хозяев лучше прежних и жить у них в доме. В сенях или под кроватью. Так делали его бабуськи, когда на улице были сильные морозы. В смысле не сами жили в сенях и под кроватями, а пускали его, Шарика. Или на худой конец нам надо самим построить каждому по будке, постелить в них теплые подстилки и тогда жизнь пойдет лучше прежней. Даже Незнай вытаращил глаза и покосился на Шарика как на ненормального, когда тот излагал свои затеи. А я вообще вскоре перестал его слушать и дал слово Незнаю.

- С тобой все понятно – сказал я Шарику. – Потерял чувство реальности. Но ничего. Как я уже говорил, это дело поправимое. До первой голодовки и как лапой снимет. Незнай, что ты скажешь?

Незнай был краток и скромен в своих желаниях. Он просто сказал:

- Сегодня погода хорошая, тепло и дождя, кажется, не будет. Давайте просто переночуем в тех кустах, где Шарик страдал, а завтра начнем рыть нору. Я слышал, что так все дикие звери делают. А мы хоть и не дикие, но всё - равно звери. Значит, нору выкопать сумеем. Конуру нам никогда не построить.

План Незная показался мне вполне хорошим. Копать землю я умел. Например, мог вырыть ямку, когда надо было что-то спрятать. Нора, конечно не ямка. Но и я не один, а нас трое.

На том мы и порешили.

Весь остаток дня и вечер мы занимались тем, что запасались пищей. Бегали по пляжу, и собирали куски булочек, которые отдыхающие разбрасывали вокруг себя. А Незнай снова попробовал заняться попрошайничеством. Он подбежал к семье, которая за шесть щек (папа, мама и дочка) уплетала бутерброды с колбасой, запивая их чаем, уселся неподалеку на песок и честно сказал:

- Я, конечно, понимаю, что клянчить некрасиво, но поймите и вы меня! Вы работаете и можете покупать себе еду. Я тоже до недавнего времени работал сторожевой собакой и меня кормили. А сейчас я безработный. И никто меня никогда, скорее всего на работу не примет. У меня лапки коротенькие. А кушать хочется. Честное слово. Может быть, дадите кусочек бутерброда безработной собаке?

Я думал, что Незная сейчас с треском прогонят, но его внимательно выслушали и… Сработало!

- Ой, мама, смотри, лисичка прибежала! – закричала девочка. – Можно я ей бутерброда дам?

- Это не лисичка – сказала мама. – Это собачка такая. Угости её, только осторожно, чтобы не укусила!

“Молодец, мама!” – похвалил я – “Правильно ребенка воспитываешь!”

В общем, когда наступила ночь, мы улеглись спать не на голодный желудок.

Незнай и Шарик сразу захрапели, а мне, привычному к ночным прогулкам, не спалось. Я повертелся с бока на бок и решил пойти погулять. Так как дворов, где жили мои друзья, больше не существовало, то я пошёл на берег Волги, просто побродить по песочку.

Река плавно катила мимо меня свои тёмные воды. Ветра почти не было и волны лениво набегали на песок. Я неторопливо шёл вдоль воды.

Вдруг в волнах около самого берега что-то плеснуло, и я увидел короткий серебристый блеск. Ещё не до конца поняв, что же это такое, я бросился к воде, и вскоре у меня в пасти билась небольшая рыбешка.

“А ведь это здорово!” – подумал я, когда съел нечаянный подарок. – “Рыбы в реке много, а бутербродов и булочек на пляже мало. В случае чего надо будет просто ходить вдоль берега, и собирать добычу!”

Я бодренько побежал дальше. Вторая рыба, которая попалась мне, была еще крупнее. Я слопал и её. А когда отправился на поиски третьей, чтобы угостить ею друзей, то вдруг услышал, как в реке шумно плещет что-то вообще огромное. Потому как это “что-то” даже гнало к песку волны.

“Вот это рыбина!” – подумал я. – “Выловить такую, и нам на неделю хватит!”

Я стал ждать, когда эта рыба подплывет к берегу, чтобы схватить её.

Но вместо рыбы прямо на меня из воды выбежало чудовище! Оно было огромное, в два раза больше чем я, чёрное и похожее совсем не на рыбу, а на медведя. Я отпрянул и хотел, было дать деру, но не успел сделать и двух шагов как услышал за своей спиной знакомый голос:

- Привет, Серый! Рад тебя видеть.

Я облегченно вздохнул. И радостно залаял:

- Жак, привет! Ты откуда?!

Из воды, отряхивая бока и шумно сопя, выходил третий из моих закадычных друзей – чёрный как смоль Жак.

Глава 6

Что нам стоит дом построить

- Ты откуда здесь? – повторил я, пока Жак выливал из ушей воду. – Ни за что не поверю, что тебя твой дед тоже бросил! Ты ведь такой породистый!

- Сам убежал – ответил Жак и бухнулся на песок рядом со мной. – А дед хороший. Он так и заявил – “Сам с голоду помру, а тебя, Жакушка, не оставлю. Не по-людски это.” А мне такие жертвы ни к чему. Это во-первых. А во-вторых…

Жак замолчал ненадолго.

- Понимаешь, Серый – продолжил он некоторое время спустя. – Я как представил, что мне всю оставшуюся жизнь придется в каменной клетушке в Городе жить, и меня как болонку будут на прогулки водить, так сразу решил, что убегу. Я ведь так купаться люблю!

Он с наслаждением вдохнул сырой речной воздух.

- А в-третьих? – спросил я. – В-третьих тоже есть?

- Есть – подтвердил Жак. – А в-третьих я не такой уж породистый, как ты считаешь. Вернее, породистый, но…как бы это сказать… с изъянами. Бракованный! Так меня самый первый хозяин называл.

Я недоверчиво посмотрел на него. Передо мной сидел могучий кудрявый красавец, с мощными лапами и гордой осанкой. Никакого брака я не видел.

- Бракованный, это больной, что-ли? – попробовал догадаться я.

- Со здоровьем у меня всё в полном порядке – ответил Жак. – Вот, смотри!

Он повернулся и вильнул хвостом.

- Видишь, самый кончик хвоста чуточку кривой? – спросил Жак. – Это когда я был совсем маленьким, меня дверью прижали. Поломали хвост и он неправильно сросся. А это брак.

- Не видно почти ничего. Самую малость только – сказал я, чтобы хоть что-то сказать. По моему разумению чтобы хвост стал бракованным, его надо было завязать на два узла. Или хотя бы на один.

- Породистая собака должна участвовать в выставках – терпеливо объяснил Жак. – И завоевывать награды. А там судьи очень строгие! Чуть что не так и снимают с соревнований. Мой хозяин как узнал, что я стал бракованным, так сразу меня продал. Я ведь в питомнике для собак родился. У меня родители чемпионы!

- Понял – ответил я. – Вопросов больше не имею.

А сам подумал: нет на этом свете справедливости, если из – за кончика хвоста у собаки так резко меняется вся жизнь.

Но вслух сказал:

- Ну и хорошо, что убежал. Вчетвером веселее будет. Пошли, тут полянка недалеко, на ней Шарик с Незнаем дрыхнут.

Остаток ночи прошел без происшествий, но как-то нервно. На нас никто не нападал, и погода была хорошая, теплая. Но мы, приученные жить в собачьих будках, спали под открытым небом беспокойно. То Незнай вдруг начинал перебирать во сне своими лапками, будто пытался догнать кого-то или от кого-то убежать. То Жак вздыхал так, что у меня ухо загибалось от его мощного дыхания. То однажды мне показалось, что кусты зашевелились от чьего-то движения, и я долго всматривался в темноту. А под утро вдруг снова заскулил и заплакал Шарик. И закричал во сне:

- Не оставляйте меня! Я не хочу! Куда вы!?

Я толкнул его лапой в бок, и он затих.

Утром мы решили идти завтракать на пляж. Потому что до середины дня, когда должны были обедать шоферы, времени оставалось много. И неизвестно, станут они нас снова угощать едой или нет.

Солнце едва взошло, и отдыхающих на пляже не было. Я рассказал друзьям, как ночью на берегу ловил рыбу и предложил попробовать сделать это ещё раз. Жак выслушал меня и коротко гавкнул:

- Ждите здесь.

Он спокойно вошел в реку (меня всего передернуло, когда я представил что этот такое!) и поплыл, рассекая волны, как моторная лодка.

Вскоре он вернулся. В зубах у него была крупная рыбина.

- Завтракайте – сказал он. – Я сейчас следующую поймаю.

Наелись мы до отвала. И когда легли немного отдохнуть от этой тяжелой работы – еды, я позавидовал Жаку. Вот ведь природа постаралась – сильный, красивый, умный и вдобавок умеет плавать и рыбу ловить! А я?

Я посмотрел на свои лапы, на серый как дорожная пыль бок и сморщился. Меня-то уж точно никто бы на выставку не взял. Потом посмотрел на короткие лапки Незная, и мне стало немного веселее. Зря я на себя наговариваю! Хоть и не красавец, но, в общем-то, ничего.

Когда рыба немного переварилась, и стало легче дышать, я изложил Жаку о наших планах на будущее. Идею с норой он одобрил.

- Это правильно – сказал Жак. – У меня хоть шерсть и густая, но зимой такие морозы бывают, что мало не покажется. А вот Шарик, так тот вообще насмерть может замёрзнуть.

- Могу – поддакнул Шарик, сделав несчастные глаза. – Я теперь всё могу: и от голода умереть и от мороза окоченеть.

- Значит, и стараться должен изо всех сил – сказал я.

Не оттого, что издевался над ним, а для того, чтобы у парня сил прибавилось. Работа ведь предстояла нешуточная.

Место для норы мы выбрали на том холме, с которого наблюдали вчера разрушение зубастоголовыми уродами нашего маленького поселка. Чуть пониже вершины, в сторону реки Волги, на склоне холма лежал большой камень. И под ним виднелось углубление. Так, что начало работы, было уже сделано кем-то, или зверями или Природой.

Трудиться мы начали с такой яростью, как будто зима должна была наступить сразу после обеда. Честь первым начать строительство жилища попросил предоставить ему Незнай.

- Шарик к тяжелой работе не приспособленный, Жак слишком большой, Серый… в общем, мне будет удобнее.

Мы не возражали. Незнай влез всем своим длинным телом в углубление, и тотчас оттуда полетели листья, земля и мелкие камешки.

Работал он как землеройная машина и вскоре почти весь скрылся в норе.

- Силы береги! – посоветовал я ему. – Вся работа ещё впереди.

Через некоторое время земля стала лететь из норы реже. Жак подошел к Незнаевой лапке, которая торчала снаружи, и легонько куснул её.

- Вылезай! Теперь моя очередь.

Грязнущий как тряпка, о которую Хозяйка и Санёк вытирали ноги, прежде чем войти в дом, Незнай тяжело дыша, задом наперёд вылез из норы. И тут же припустил к реке, пить воду.

Жак работал медленнее, чем Незнай, но основательно и, я бы даже сказал, солидно. Он значительно расширил вход в нору и еще больше углубил её.

Потом пришла моя очередь. Долго распространяться как трудно мне было не стану, скажу только – встаньте на колени и зубками – ручками, зубками – ручками! Ать – два! Правой лапой, левой лапой! И сразу все станет ясно-понятно!

До обеда мы выкопали нору размером с большой мешок. И после того, как Шарик, скуля будто слепой щенок, потерявший мамку, выполз наружу, пошли принимать пищу. Жак снова наловил рыбы, мы насобирали остатки булочек и бутербродов и классно пообедали.

После обеда мы решили немного отдохнуть и отправились на знакомую полянку, где провели ночь. Мы не успели войти в кусты, как я остановился.

- Что случилось? – спросил Жак.

- Там кто-то есть – тихонько прорычал я. – Я чувствую.

- Ничем не пахнет – пискнул Шарик. – Это тебе кажется.

- При чем тут запах? – возразил я. – Это Интуиция!

- Схожу, посмотрю – сказал Жак и ушел вперед.

Не прошло и минуты, как он вернулся.

- Все нормально – сообщил он. – У нас гости.

Насколько мне помнилось, никого в гости мы ни вчера, ни сегодня не приглашали. Но я знал от Хозяйки, что гости бывают и незваные. Наверное, этот гость был именно таким.

Но я ошибся. Когда мы толпой ввалились на полянку, то сердце у меня зачастило как после бега.

Посредине поляны, кокетливо наклонив кудрявую головку, сидела белоснежная красавица Джульетта.

Если честно, то она была не такой белоснежной, какой я её привык видеть в окнах трехэтажного кирпичного дома. Один бок у неё был разукрашен коричневым цветом, наверное, она где-то упала в глину. А лапы были серыми от пыли. Бант на голове поник и висел на ухе. Но все равно она была самой красивой из собак, которых я видел в своей жизни.

- Здравствуйте, мальчики! – сказала Джульетта. – Не ждали? Примете в свою компанию?

- Милости просим – вежливо ответил Жак.

А я добавил:

- Рады вас видеть.

- Ну, вот и прекрасно – обрадовалась Джульетта. – А я уж думала, что никого здесь не застану. Оказалось, зря думала.

- А как ты… то есть вы здесь очутились? – спросил Незнай. – Меня вот, например, просто выбросили. Серого с Шариком тоже. Жак сам убежал. А вы? Неужели вас не взял с собой хозяин? Такую!

- Я потерялась – печально сказала Джульетта. – После пожара у меня был такой стресс! Такая мигрень разыгралась! Мы с хозяином переночевали у соседей, если вы помните. А утром понаехали эти дурацкие машины! Крик, шум, суета! Я испугалась и убежала. А когда вернулась, то увидела, что всё вокруг разрушено и никого нет. Что теперь делать, ума не приложу. Вы ведь не прогоните меня?

- Конечно, нет! – торопливо заверил я Джульетту. – Как можно! У нас скоро будет большой дом. Заживём все вместе.

- Спасибо, друг! – проникновенно ответила она. – Остальные, надеюсь, тоже не против? Вот вы – не против?

Она наклонила голову в другую сторону и кокетливо посмотрела на Жака. Мне почему-то стало тревожно. Это Интуиция что-то неразборчиво бормотнула мне в ухо.

Жак отчаянно засмущался.

- Что вы, что вы! – пробормотал он. – Как можно! Сколько угодно! Может быть вы голодны?

- Да, я бы, пожалуй, съела что-нибудь – томно сказала Джульетта. – С самого утра крошки во рту не было!

Они ушли на берег ловить рыбу, а мы немного поморгали глазами и тоже пошли. Рыть нору.

В этот день, уставшие от тяжелой работы мы рано завалились спать. Солнце едва успело спрятать свое круглое лицо за горизонт, а Незнай с Шариком уже валялись на прошлогодних листьях и сопели в два носа. Джульетта лежала чуть в сторонке и слушала, как мы с Жаком строим планы на завтрашний день.

- Надо будет чуть в сторону взять – говорил я, поглядывая на Джульетту. – Чтобы зимой холодный ветер не задувал и снег не летел.

- Правильно – соглашался со мной Жак. – И ещё хорошо бы на всякий случай второй выход предусмотреть.

- Разумно – кивнул я. – Мало ли что. До сих пор в этих местах чужих собак не наблюдалось, но кто знает, как дело повернется.

- И люди разные бывают – подхватил Жак.

Когда все вопросы были решены, мы тоже легли спать.

А ночью я проснулся. Было тепло и тихо. Я еще подумал – какое лето хорошее, вот прошлое так очень дождливым было. Потом посмотрел на месяц, который увеличивался с каждым днём. Потом посмотрел на спящих Незная и Шарика, потом…

А потом я вскочил на ноги как пружина. Жака рядом со мною не было! Но это не показалось мне очень уж странным. Проснулся и пошел. Мало ли куда надо сходить собаке ночью. Но на поляне не было и Джульетты!

Версию о том, что кто-то незаметно подкрался к ним и утащил обоих, я отбросил сразу. Такого не бывает, чтобы двух взрослых собак, которые находятся рядом с тремя другими взрослыми собаками, можно было потихоньку утащить. Тут такой бы лай поднялся!

Оставалось только одно предположение, и оно мне очень не нравилось. Чтобы проверить его, я, нюхая следы, пошел на берег. И увидел там то, чего не хотел увидеть.

Они бегали по берегу. Жак, от которого в ночи была видна только большая тень резвился как маленький щеночек. Он подпрыгивал, высоко вскидывая лапы, делал пробежку так, что песок желтыми фонтанами летел в разные стороны. Он резко, едва не падая, разворачивался после бега и прыгал в воду, отчего снова в разные стороны летели фонтаны – уже белые. Он был счастлив. И это было видно даже ночью.

Она тоже бегала по песку, грациозно переступая ножками. Её шерстка отражала лунный свет, и казалось, что это жёлтый огонек мечется около воды. Она догоняла Жака, легонько кусала его в большое черное ухо, и тотчас отпрыгивала в сторону, приглашая догнать себя.

Она тоже была счастлива.

Я медленно вернулся на поляну и лег.

“Что же делать?” – думал я, прислушиваясь к ночным звукам. – “Вызвать его на драку? Он сильнее. Ну и что. Я же не трус. И я тоже сильный. Подерёмся. Что дальше. Дело ведь даже не в этом. Джульетте хорошо с Жаком. И даже в случае моей победы она будет помнить о нём. Кроме того, в нашей компании произойдет разлад. Никаких нор мы не построим и в результате Шарик, Незнай, да и я сам, наверное, замёрзнем во время первых же настоящих холодов. И Джульетта замёрзнет.”

Я посмотрел на спящих друзей и почувствовал свою значимость. Дрыхнете? Не подозреваете, что ваша жизнь в моих лапах?

“И что тогда делать?” – спросил я Интуицию. – “Мое достоинство ущемлено! Давай, подсказывай, как выйти из положения без ущерба для самоуважения!”

Интуиция сегодня была добренькой. Она сказала, стараясь быть очень убедительной:

- Ты рассудительный и умный пёс! И благородный к тому же. Ты очень правильно поступишь, если ты махнешь лапой на происходящее. От этого всем будет только лучше.

- Тебе легко советовать – возразил я. – А у меня самолюбие задето!

- Подумаешь, самолюбие! – хмыкнула Интуиция. – Оно что тебе косточку принесет поесть или от холода защитит? Оно только вредит твоему собачьему организму. Только и умеет, что ныть, как зуб да подначивать на неправильные поступки!

- Так ведь сама говоришь: ныть – уцепился я за слово. – Значит болеть. А это неприятно! Как этот зуб вылечить лучше расскажи!

- Да без проблем! – заверила меня Интуиция. – Есть у людей басня про лисицу и виноград. Содержание забыла, а вывод помню. Короче, если не можешь достать виноград, то реши для себя, что он зелёный и сразу расхочешь.

- При чём тут виноград? – рассердился я. – Мне виноград и так не нужен, ни спелый, ни зелёный! Не ем я виноград. Мясо, это другое дело! Хоть варёное, хоть сырое.

А коварная Интуиция в ответ ничего не сказала. Наверное, куда-то ускакала. Вот, всегда она так, на самом важном месте уходит!

До рассвета я лежал без сна, прислушиваясь к ночным звукам. А когда стало чуть светлее, мне от переживаний, наверное, одновременно захотелось спать, есть, пить и в туалет. И все это так сильно, что ночное самолюбие сразу испарилось как утренний туман. И я подумал, зевая около кустика:

“А что я, вообще-то нашёл в этой Джульетте? Худая как щепка, задавака, капризная. Глазки маленькие. Голос визгливый. Пищу сама себе добывать не умеет. Да к тому же ещё и бок грязный. Вот только бантик на голове красивый. Но пройдет немного времени и бантик отвалится. И станет она самой обыкновенной собакой. Так что неизвестно, кому из нас повезло – Жаку или мне!”

И мне стало сразу гораздо веселее. А веселье для одного это неправильно. Надо, чтобы и друзьям было тоже весело. Я потихоньку подошел к Шарику и залаял ему в ухо:

- Караул! Окружают! Бежим!

Шарик взвился как пружина и, спросонья не разбирая дороги бросился в кусты. В которых и запутался, как рыба в сетях. А Незнай перевернулся на спину, выставил перед собой лапки и приготовился обороняться.

- Зубами надо сражаться, а не лапами – посоветовал я ему.

Он перевел дыхание.

- Что случилось? Кто нападает?

- Голод нападает – сказал я ему. – Пошли пищу добывать. Скоро есть захочется.

Но идти нам никуда не пришлось. Пока мы с Незнаем за хвост вытаскивали Шарика из кустов, на поляне появился Жак и Джульетта. В зубах Жак нёс такую большую рыбину, что её хватило на завтрак всем.

Мы до отвала наелись и пошли строить нору.

Наступили спокойные деньки. Никто нас не тревожил и не прогонял. Точнее сказать никому мы не были нужны, пять собак, оставшихся без хозяев, без привычной жизни рядом с людьми.

Первое время мне как будто чего-то не хватало. Часто снились сны о том, как во двор входит Санёк и угощает меня конфетами и булочкой. Или как Хозяйка утром выносит во двор чашку с супом, а я радостно прыгаю около неё. А она понарошку ругается на меня:

- Тише ты, прольешь! Получишь сейчас у меня!

Я просыпался, всматривался в ночное небо, которое с каждым днем опускалось все ниже, а звезды становились все крупнее, и думал:

“Осень скоро. А там и зима прибежит”

Не знаю, снились сны остальным моим друзьям или нет. Наверное, снились.

Потом сны стали сниться реже, и в конце-концов совсем исчезли.

Работа по строительству норы продолжались каждый день. Наше будущее жилье становилось всё глубже и шире. Следуя рекомендациям моим и Жака, мы искривили внутренние ходы и один из них вывели в стороне от камня, под которым был вход в наше жилище.

Работа была трудоёмкая и не скорая.

И едва мы успели выстелить пол нашего дома листьями, как пошли дожди.

Наступила осень.

Глава 7

Я не знал любви и ласки

Однажды, после длинной и особенно тёмной ночи, когда небо снаружи нашего дома было затянуто плотным одеялом тяжёлых туч, я высунул нос из норы и не удержался от громкого лая:

- Ура! Зима пришла!

Все вокруг было белым-бело. Кусты и деревья, припорошенные пушистыми, как ресницы у Джульетты снежинками стояли неподвижно, словно боялись уронить нечаянный наряд. Тропинка, по которой мы бегали к реке, блестела в лучах восходящего солнца розовыми блёстками. И только Волга была по-прежнему, по-осеннему серой и от одного взгляда на неё бросало в дрожь.

Рядом со мной протиснулся к выходу Незнай. Он печально посмотрел на снег и вздохнул.

- Увы, зима пришла – поправил он меня.

Да, так было правильнее. Потому что зима для собаки всегда – увы! То есть ничего хорошего.

Я вспомнил три предыдущие зимы, которые встретил и проводил в будке, при кормежке и заботе хозяев. Было терпимо, но даже в конуре, на толстой подстилке иногда в самые сильные морозы шерсть примерзала к войлоку. В такие дни и ночи никуда не хотелось выходить и ничего не хотелось делать. Только к забору, извините, в туалет и скорее обратно.

Теперь же нам предстояло пережить такие же или даже более сильные холода под землёй, которая имеет свойство промерзать. И спать мы будем не на толстом войлоке, а на жиденькой подстилке из листьев.

Может это звучит и самоуверенно, но холодов я не особенно боялся. То место, где мы проводили ночи, находилось далеко от входа и зимний ветер не должен был дотянуться до нас своей ледяной рукой. Во-вторых, спали мы обычно, тесно сгрудившись в кучу вокруг большого Жака, и он грел нас как печка. Так, что с отоплением у нас вопрос был вроде решён.

Гораздо больше меня беспокоил вопрос питания. Зимой люди на пляж не ходят, бутерброды и булочки едят, но дома, и значит, этот источник пищи для нас иссякнет. Точнее уже иссяк. Потому что на пляже давно почти никто не купался. Только несколько ненормальных иногда забирались в воду, орали как бешеные, тут же выскакивали обратно на берег и уходили, быстренько напялив на себя одежду. Даже не ели ничего, а только пили какую-то пахучую коричневую жидкость из термосов.

Рыбу Жак ещё пока ловил. И говорил всякий раз, вылезая из воды, что ему совсем не холодно. Но я видел, что это не так. Потому что, отряхнувшись, он тотчас возвращался в нору и долго лежал там, греясь.

Но дело было даже не в холодной воде. А в том, что скоро эта вода должна была исчезнуть. Не вытечь вся, такого не бывает, а замёрзнуть и превратиться в лёд. И что тогда?

Однажды я задал этот вопрос нашей собачьей компании. Ни к кому конкретно не обращаясь.

Все молчали. Джульетта с надеждой смотрела на Жака, который задумчиво щурился в темноту. Незнай, широко раскрыв шоколадные глаза, уставился на меня - переваривал услышанное. А Шарик испуганно прикрыл нос лапами.

- Что молчим? – спросил я. – Чего ждём?

- Предложений – едва слышно пискнул Шарик.

- Предлагай! – ответил я. – Голова на туловище с какой целью приделана? Или это у тебя приспособление для еды и ничего больше?

- Можно охотиться – сказал Незнай. – На зайцев, например.

- А ты их видел где-нибудь? – спросил я. – Тут только одни кошки иногда пробегают. Кошек есть будешь?

- Бе! – скривилась Джульетта. – Ещё не хватало! Лучше уж мышей.

- И, кроме того – продолжил я. – Интересно мне посмотреть на зайца, которого ты сможешь догнать!

Незнай поджал лапки и обиженно отвернулся. Шарик визгливо засмеялся.

- Вот, что, друзья! – сказал я. – Наступает время, когда надо будет применять новые способы добычи пищи. Жак славно поработал летом и осенью, теперь пришел черед потрудиться нам.

- Каким образом? – вспомнил умное слово Незнай. И с удовольствием повторил – Да, образом каким?

- Посмотрите туда – произнес я, махнул лапой и случайно заехал Незнаю в ухо.

Все посмотрели на Незная.

- Извини! Случайно. – сказал я. – Я показывал на Город. Это место, где есть всё – сладкие булочки (которые я очень люблю!), беляши с мясом, куриные крылышки, пирожки и шашлыки. Надо только пойти и взять все эти вкусности.

- Кто же нам их даст? – спросил Шарик и проглотил слюну.

- Сами возьмём! – заявил я. – И для этого нужно только…

Я объяснил, что для этого нужно и все согласились, что идея стоящая.

- Пойду тренироваться! – сказал Шарик и выбежал из норы.

- Какой ты умный! – восхищённо сказала Джульетта.

А Жак добавил:

- Я бы ни за что не догадался!

И я почувствовал себя мудрым, добрым и вообще очень славным парнем.

Первую вылазку мы решили не откладывать на долгий срок. И втроем: я, Незнай и Шарик по восхитительно прохладному снежку отправились в Город.

Город встретил нас скользкими дорогами и холодным ветром вдоль длинных улиц. Прохожих на этих улицах ходило немного. Это было и хорошо и плохо. Хорошо потому, что никто не шарахался от трёх собак, которые сосредоточенно бежали по тротуарам, и не замахивался на них. А плохо оттого, что именно от количества людей зависел успех нашего предприятия по добыче пищи.

Первые два заведения, где летом стояли высокие столики и продавали еду, оказались закрыты. Мы не расстроились, потому что таких заведений было много и побежали дальше.

И обнаружили большой магазин, из которого очень вкусно пахло едой и у входа постоянно ходили туда-сюда люди.

- Попробуем здесь – сказал я. – Шарик, давай!

Шарик приблизился к входу в магазин. И когда из дверей вышли красиво одетые парень и девушка с маленьким мальчиком, он тут же встал на задние лапы.

Парень и девушка, конечно, увидели это и остановились. А мальчик с восторгом закричал.

- Мама, смотри, собачка танцует! Давай ей колбаски дадим!

Танцем те движения, которые совершал Шарик, назвать было трудно. Но главное ведь результат!

И результат тут же случился. Девушка достала из пакета кусочек колбасы и разломила пополам булку. Р-раз! И всё это богатство полетело к лапам Шарика. Который тут же и колбасу, и булку слопал.

Я возражать не стал. Первый заработок это святое. Пусть ест.

- Теперь пойдем тебя на работу пристроим – сказал я Незнаю. – Ко второму входу.

У второго входа в магазин людей было нисколько не меньше. Незнай сел сбоку, вытянул морду к небу и запел:

Сиротой брожу по свету

Как лисичка рыжий зверь

У меня хозяев нету

Я пою для вас теперь

Я не знал любви и ласки

Но возьму назад слова

Если бросите колбаски

Мне кусочек. Или два.

Из магазина вышла какая-то старая женщина и, услышав вой Незная, шарахнулась в сторону. Я поспешил другу на помощь.

- Не надо вопить так громко. Это, во-первых. Во-вторых, не так уныло. Ты же не хоронишь кого-то. Постарайся петь тихо, нежно, с переливами. Слезу пусти, но без надрыва. Чтобы тебя не пугались, а пожалеть хотели.

Во второй раз у Незная получилось гораздо лучше. И в награду он получил кусочек сыра.

Дело пошло. Я сидел на газоне, между двумя входами, а Незнай и Шарик таскали мне добычу. И так шустро таскали, что я не успевал хвалить их!

- Молодчина, Шарик!

- Круто, Незнай!

В очередной раз, притащив ко мне куриное крылышко, Шарик ревниво спросил:

- А ты что, так и будешь сидеть? Твоя работа в чём заключается? На нас смотреть?

- Моя работа заключается на вас не смотреть, а вас охранять – ответил я.

- От кого? – удивился Шарик. – На нас ведь никто не нападает.

- А вон от кого – кивнул я за его спину. - Или может ты с ней поговоришь?

С другой стороны улицы к нам бежала незнакомая собака. Вид у нее был очень грозный.

- Нет – быстренько сказал Шарик. – О чём мне с ней говорить? Я с незнакомыми собаками не разговариваю. Я лучше пойду ещё потанцую.

Он тут же вернулся на рабочее место, а я приготовился к встрече с незнакомцем. То есть слегка показал зубы и чуть вздыбил шерсть.

Чем ближе подбегала собака, тем тревожнее мне становилось. Я уже говорил, что не трус, но противник в любом случае должен быть примерно равных сил. Тогда и драка в удовольствие. А эта собачина была похожа на крокодила, такой большой и зубастой была у неё пасть. Но просто так отдавать честно заработанное продовольствие я не собирался.

Собака подбежала поближе, и я с удивлением узнал в ней, а если быть точным, в нём того самого страшилу с зубами до затылка, который летом с хозяином ходил на прогулку мимо нашего дома.

- Даже и не начинай – сказал я псу. – Даже и не начинай рассказывать. И так всё понятно. Тебе надоело, что постоянно дергают, лупят и орут, и ты цапнул своего хозяина. Так?

- Так! А ты откуда знаешь? – удивился пёс.

- Этого следовало ожидать – пояснил я. – Когда постоянно лупят, так укусить хочется, просто ужас!

- Да – подтвердил пес. – Очень хочется. Я и укусил. Потом пришлось из дома убегать. Теперь шляюсь по улицам, питаюсь на помойках. Прохожие меня боятся, собаки на меня рычат. Какой-то я не такой, наверное.

“Да уж!” – подумал я, разглядывая его зубы. – “Я прохожих очень даже понимаю!”

А вслух сказал:

- Ты голодный, наверное? Могу тебе хлеба с колбаской дать. Только немного. А если всё отбирать начнешь, то драться буду.

Пес замотал головой.

- Я отбирать не буду. Если отберу так ведь это на один раз. Вы убежите, а я опять без еды останусь. А мне постоянно питаться надо. Как и всем. Может, вы меня в свою компанию возьмёте? Я тоже работать кем-нибудь могу.

Я еще раз посмотрел на его зубы. На танцора, вроде второго Шарика он совсем не походил. А на певца как Незнай тем более. Я представил, как этот крокодил разевает свою пасть и начинает хриплым голосом петь про колбаску. Все прохожие сразу разбегутся. Куда же приспособить можно эти зубищи? А может быть…

- Тебя вообще-то как зовут? – спросил я зубастого. – А то видеться виделись, а не познакомились.

- Пит мое имя – ответил тот. – А порода питбультерьер. Если честно, сам не знаю, для чего такая порода выведена. Может пугать всех вокруг?

- Вот именно! – подтвердил я. – Пугать и будешь! Возьмем тебя охранником вместо меня. Будешь сторожить то, что напели и наплясали Незнай с Шариком. А я стану разведчиком. Буду искать новые магазины, где продуктами торгуют. А зовут меня Серый. Годится?

- Годится! – обрадовался Пит. – И охранником годится и то, что Серый годится!

Подбежали друзья с добычей. Они с опаской посмотрели на Пита, но я их заверил, что он классный парень и теперь мы одна команда.

В общем, домой мы вернулись нагруженные продовольствием, которое тащил в прозрачном пакете конечно я. Потому что только я умел заталкивать в пакет продукты. Пригодилось умение освобождать голову из ошейника и снова вставлять её обратно. И не думайте, причина только в этом, а не в том, что мне очень уж хотелось казаться главным!

В жизни собаки, что самое важное? Открою секрет. Самое важное в жизни собаки это отсутствие постоянных стрессов. То есть, чтобы жизнь протекала размеренно и плавно. И во многом это самое важное зависит от просто важного. А просто важное, тут секрета никакого нет – это еда, вода, жильё и прогулки.

Вот такая жизнь, с отсутствием постоянных стрессов у нас и началась после того, как мы нашли для себя источник пропитания. Раз в день, иногда в два дня мы отправлялись в Город танцевать и петь перед магазинами. И потом, насытившись, лежали в нашем доме, рассказывая друг другу разные истории из своей собачьей жизни.

Интересное дело: все эти истории были похожи одна на другую! Это наверное оттого, что в нашей прежней жизни ничего особенного не происходило. Все сидели на цепи, у всех были дворы, где стояли собачьи будки и у всех были хозяева. У кого лучше, у кого хуже. А щенячье детство, когда цепей не было, как-то подзабылось.

Наверное, такие разговоры продолжались бы всю зиму. Но однажды у нас выдался особенно удачный вечер песни и пляски. Нам набросали столько еды, что мы вчетвером едва смогли утащить всё это добро в двух пакетах.

Мы бежали по вечернему Городу и очень удивлялись, отчего на улицах так много народу. И все нарядные и весёлые куда-то спешат, смеются и совсем на нас не замахиваются. И сам Город был очень светлый от множества фонарей и фонариков, которые висели прямо на деревьях.

- Это праздник какой-то – сказал Пит. – Я помню, мы с хозяином в прошлом году почти всю ночь в гости ходили. Так же на улицах было. Фонари, людей много.

- Почаще бы такие праздники – помечтал Незнай. – А лучше каждый день. Я согласен.

Мы славно отметили у себя дома этот непонятный, но хороший праздник, а едва задремали, как нас разбудили какие-то выстрелы. Толкая друг друга, мы выскочили из норы и побежали на вершину холма, из-за которой раздавались эти выстрелы. Небо в той стороне переливалось красивыми разноцветными огнями.

Мы выбежали на вершину и замерли.

Над Городом, один за другим расцветали яркие букеты цветов. Они возникали, будто из ниоткуда. Маленькие жёлтые точки взлетали к небу, которое в эту ночь нельзя было назвать тёмным и вспыхивали в вышине, рассыпая вокруг себя то острые зеленые, то пушистые фиолетовые, то извилистые красные искры. Не успевал погаснуть один букет, как на его месте возникал новый, ещё красивее и ярче прежнего.

- Как великолепно! – прошептала Джульетта. – Это называется Новый год. Давайте спустимся вниз, из-за деревьев плохо видно.

Мы спустились с холма на нашу бывшую улицу, вдоль которой уже вовсю шла стройка, и были возведены стены чего-то огромного, высокого. А на желтом большом плакате перед стройкой были выведены чёрные буквы:

“Строительство развлекательного комплекса “Остров Грёз” ведёт…”

И дальше что-то непонятное мне.

Мы забрались на самый верх стройки и ещё долго смотрели на праздник Новый год.

А когда вернулись, я тихонько спросил Жака, как самого образованного среди нас пса:

- Ты не знаешь, что такое “развлекательный комплекс”?

Жак задумался.

- Понимаешь – ответил он, - это очень сложно…

- А ты по-простому – сказал я. – С примерами.

- Хорошо – согласился Жак. – Вот, ответь, как ты веселишь себя, когда тебе скучно?

Я задумался. Но ненадолго. Потому что отлично знал ответ.

- Самое хорошее лекарство против скуки это сытно поесть – сказал я. - А потом крепко поспать. Как лапой любую скуку снимет.

- А если сыт и спать не хочешь? Что ты тогда делаешь?

- За своим хвостом бегаю – признался я. – Так ни разу и не догнал. Или я медленно бегаю, или хвост короткий. Дурацкое, конечно, занятие.

- Вот! – обрадовался Жак. – “Развлекательный комплекс” для этого и строят.

- За хвостами бегать??! – поразился я. – Так ведь у людей их нет! Или может, прячут хорошо?

- Нет у них хвостов – успокоил меня Жак. – Это я для примера, как ты просил. В общем, когда они сыты, выспались и больше ничего для веселья придумать не могут, они в этот “Развлекательный комплекс” и идут.

- Всегда предполагал, что люди странные существа – признался я. – Но чтобы настолько! Спасибо за ответ.

Все около нас уже спали. А мне что-то не хотелось. Под закрытыми веками то и дело вспыхивали и гасли разноцветные огоньки.

- Жак, а Жак, ты спишь? – спросил я.

- Сплю – ответил он. - А что?

- У меня ещё один вопрос есть.

- Давай – разрешил Жак. – Только последний, ладно? А то ночь уже скоро закончится.

- Что такое “Остров Грёз”? Просто Остров знаю, а Грёз - нет

- Ну это легко! – сказал Жак. – Это то, о чём ты мечтаешь, то, что ты видишь в самых сладких снах. Только не говори, что видишь жареную курицу. Грёзы это гораздо более возвышенное. Понимаешь?

- Понимаю – ответил я, хотя до меня доходило с трудом.

- Это как собачий Рай – продолжал Жак. – На этих Островах есть всё. И не только для собачьего тела, но и для собачьей души. Там бывает нелегко, но это именно то место, которое тебе нужно в жизни. Хотя может быть, ты это и не осознаешь до конца.

- Вот теперь совсем всё понимаю – сказал я. – Ты очень хорошо объясняешь.

А сам лежал, напрягался, как будто хотел в туалет и никак не мог представить себе эти самые Грёзы.

Признаваться, что я глупее, чем кажусь, мне не хотелось, и я больше к Жаку в ту ночь с расспросами не приставал. Просто положил голову на лапы и уснул.

Глава 8

Острова Грёз

Но наш ночной разговор не прошёл бесследно. Спустя два дня, когда мы отдыхали после очередного концерта в Городе, Жак вдруг перестал грызть кость и замер, устремив взгляд своих чёрных глаз куда-то в пространство. Я оглянулся и ничего не увидел, кроме корней дерева, которые как червячки вылезли из стены нашего дома.

- Услышал что-то подозрительное? – спросил я его.

- Нет – ответил он. – Просто задумался. Вспоминаю сон, который мне приснился сегодня. Снова тёмная холодная вода, узкие ущелья и каменистый берег. И ещё что-то. Не помню. Пойти, что ли, искупаться?

- С ума сошёл?! – сказала Джульетта, и я мысленно её поддержал. – Какая зимой вода? Река замерзла, лёд кругом.

- Там рыбаки – не сдавался Жак. – Они лед продолбили.

- Не пролезешь ты в то, что они продолбили – сказал Шарик. – Я вчера бегал, смотрел. Дырочки во льду маленькие. Даже я туда не войду.

- Слушаю я вас и диву даюсь – сказал я. – Вы что, всерьёз о купании говорите? Мне даже подумать об этом страшно!

- Так хочется же – грустно сказал Жак. – Сны же снятся.

- Может, поговорим об этом? – сказал Пит. – И сразу легче станет.

- Откуда ты знаешь, что легче? – спросил Незнай.

- Когда мой хозяин совсем нервный делался, к нему врач приходил – объяснил Пит. – Он хозяина на кровать укладывал и говорил: “Может, вы хотите поговорить об этой проблеме?” Хозяин соглашался и потом снова был прежним. Нормальным. Почти.

- Ну, давай поговорим – согласился Жак. – А о чём рассказывать-то?

- Обо всём – сказал Пит. – Что наболело, о чём думаешь, что тревожит, какие сны видишь. Что в голову придёт, о том и говори. А мы слушать будем.

Жак положил голову на лапы. Мы сделали то же самое и приготовились слушать.

- Моя проблема в том, что я не представляю для чего живу – признался Жак. – Проходит день за днём, я ем, сплю, и мне становится всё грустнее. Что, дальше так и будет? День-ночь, поел, поспал. А потом жизнь пройдет и я умру. Не выполнив своё предназначение. Это меня и тревожит. Вот, вкратце.

- Да, это огромная проблема – насмешливо пробормотал Шарик. – А меня вот ничего не тревожит. Может быть это потому, что я беспородный?

- Поэтому – подтвердил я. – Каждая породистая собака для чего-то рождена. Некоторые за зайцами бегают, других мясом не корми, дай по лисьим норам полазить. А есть такие, которые грибы ищут. И если такая собака своей задачи не выполнит, считай, что жизнь её напрасно прошла. Они это тонко чувствуют. Чуть что, сразу депрессия, упадок сил. Нервишки у них хлипкие. Не сравнить с обычными дворнягами.

- Так – сказал Пит. – Хорошо. То есть не хорошо, а плохо, что у тебя, Жак, такие мысли. Вопрос: а сам ты какой выход видишь из этого положения? Тебе конкретно, что надо для полного счастья?

- Если бы я знал! – ответил Жак. – Тогда бы и проблемы не было.

- Хочу то, не знаю что – тихонько сказал Незнай. – Все ведь у парня есть – и рост и осанка и красота. И ноги той длины, какая требуется. А всё не так. С жиру бесится.

- Помолчал бы – также тихо ответил я ему. – Лиса без роду-племени.

Незнай сделал обиженную морду и отвернулся.

- Мы с Серым недавно про Острова Грёз разговаривали – сказал Жак. – Наверное, их-то мне как раз и не хватает. Такого места, где бы я себя чувствовал востребованным и нужным. А значит и счастливым.

- Это что еще за Острова? – заинтересовалась Джульетта. – Ну-ка, мальчики, рассказывайте!

Жак начал пересказывать наш разговор. А когда он закончил, то Джульетта насмешливо залаяла:

- Беда с вами, с мужчинами. Всё время какие-то дали дальние вас манят. У нас, девушек всё гораздо проще.

- Откуда ты знаешь, проще или не проще? – сказал я. – Острова Грёз это такое… такое…! Ты может, и сама не знаешь, что тебе надо, а это на Островах есть!

Джульетта тряхнула кудрявой головкой и презрительно фыркнула.

- Вот я-то как раз знаю, что мне нужно. И очень хорошо знаю.

Она мечтательно закатила вверх глаза и стала перечислять:

- Во-первых, мне нужна надежная лапа любимого. Чтоб за ним как за каменной стеной. Во-вторых, уютная многокомнатная нора. Чистая и тёплая.

Джульетта провела взглядом по нашей норе и брезгливо сморщила носик.

- В-третьих, вдоволь разнообразной, вкусной и калорийной пищи. В-четвертых…

Она смутилась, но продолжила:

- В-четвертых, того, что хочется любой собаке – щеночки. Хотя бы два. А лучше четыре. Вот так.

- И что, это всё? – удивился я и как-то по-новому посмотрел на Джульетту.

- А это немало, Серый! – сказала она. – Это совсем не мало. Когда это есть – где жить и что есть, то этого не замечаешь. А когда нет, то очень даже хочется. И если для вас Острова Грёз это непонятно, что, то для меня они именно то, о чем я сейчас говорила. И не только для меня. Спросите любую собаку женского пола, и она вам скажет то же самое.

Не знаю почему, но меня слова Джульетты обидели. Может потому, что она была в чём-то очень права?

- Неправда! – возразил я. – Ты о себе говори, а других не трогай. Не для всех собак главное пожрать.

Джульетта даже отвечать не стала. Махнула лапой и отвернулась.

- Ну, вот и выяснили – сказал Пит, - что надо в жизни одному, пардон, одной из нас. Сказано было прямо и бесхитростно. Джульетту за это можно только уважать.

Жак с обожанием посмотрел на подругу. Влюблённый обормот!

- Понятное дело! – съехидничал я. – Сам, наверное, того же мнения, вот и уважаешь. С такой пастью да не любить покушать!

- Не больше твоего ем! – огрызнулся Пит. – А пасть моя не только для еды, а еще для того, чтобы…

Он замолчал и задумался.

- Честно говоря, сам не знаю для чего – признался он. – Я ведь тоже собака породистая и даже очень. Меня хозяин дорого купил. А он не привык деньги зря тратить.

- Может помогать ему орехи грызть? – предположил я.

И подумал – а не очень рискованно я шучу над собакой с такими зубищами?

Но Пит рассмеялся вместе со всеми.

- Может быть – сказал он. – Но мне сны не про то снятся, как я орехи раскусываю.

- А про что? – поинтересовался Незнай. – Может, хочешь поговорить об этой проблеме?

Пит задумался.

- Трудно рассказать. Это даже не сны, а ощущения. В этих снах я рычу всё время, лаю и такую ненависть чувствую, что в глазах темнеет. И ещё иногда мелькает огонь, слышны крики, голоса.

- Кошмар, а не сны! – заявила Джульетта.

- Кошмар – согласился Пит. – Но, что самое удивительное, я после таких снов счастливым просыпаюсь. И если так выглядит мой Остров, каким я его во сне вижу, то, наверное, именно для этого я и предназначен – ненавидеть.

- Перестань наговаривать на себя – сказал Жак. – Ты добрый пес. Мужественный и смелый. Сны ведь и обманывать могут.

Мы немного помолчали. Каждый, наверное, представлял этот Остров, который снится Питу.

- Это охота! – вдруг сказал Незнай. – Точно! Всё сходится. Лаешь, рычишь, крики. Это ты охотишься на волков. Потому и ненависть.

- Не знаю – с сомнением ответил Пит. – Хозяин меня никогда на охоту не водил. Да и сам он охотником не был.

Они так негромко беседовали, пытаясь разобраться, что же это за сны видит Пит, а я себя неуютно как-то почувствовал. Потому что наша компания разделилась на две половинки. Жак, Пит и Джульетта породистые собаки, у которых предназначение в жизни есть, а Незнай, Шарик и я, получается, так себе, непонятно для чего родились. И если бы на свет не появились, то ничего особенного бы не произошло? Что есть мы, что нет, без разницы?

И тут вдруг Жак сказал:

- А давайте у Серого спросим, о чём это он задумался? У него, наверное, никаких проблем нет, и он хорошо знает, что хочет и зачем. Хочешь об этом поговорить, Серый?

И все уставились на меня. Я чуть было не ответил, что никаких у меня проблем нет, потому что я беспородный и всё, чего мне хочется, это как и Джульетте – побольше еды и чтоб тепло было.

Но ответить так было нельзя. Потому что, как я уже говорил, мне стало немного стыдно за нашу с Шариком и Незнаем беспородность.

Я сделал умную морду и чуть-чуть подумал. А потом сказал:

- Я без проблем живу. Потому, что всё то, о чём вы только мечтаете у меня есть.

- Не понял – сказал Пит. – Что же это такое?

Я помолчал и очень веско ответил:

- А у меня уже есть Остров. О нём и мечтать не надо, так как он настоящий. Стоит только захотеть, и могу туда пойти жить.

Жак даже пасть открыл от удивления.

- Не врёшь? – спросил он. – Это точно?

- Я никогда не вру – гордо ответил я. – Фантазирую иногда, бывает. Но чтоб врать!?

- Ну, тогда фантазируешь – хихикнула Джульетта. – Фантазия от вранья недалеко ушла.

Я ей даже не ответил. Разве может она меня понять? У неё ведь только многокомнатные квартиры на уме да калорийное питание.

- И что на этом острове есть? – спросил Пит.

- Всё, что мне нужно – ответил я гордо. – Поесть-напиться само собой. Ещё там всегда тепло и зайцев много.

- А зайцы зачем?! – вытаращил глаза Незнай.

- Охотиться – гордо сказал я. – Я ведь в душе охотничья собака. У меня кто-то там в роду гончим псом был. Или была, точно не знаю. И предназначение моё дичь догонять. Верите, или нет, но сплю и вижу во сне как я за зайцем или лисой бегу. Она вправо, я вправо. Она в лес, я в лес. Она в поле, я в поле. Так и бегаю, пока не поймаю.

- Так это во сне – разочарованно сказал Шарик. – Мало ли что во сне приснится.

Я даже не ответил ему, так меня увлёк собственный рассказ.

- И находится этот Остров Грёз посредине реки, за мостом. Далеко отсюда. Так далеко, что с моста деревья на нём как шерсть на Пите кажутся.

Все посмотрели на Пита. И сам он скосил глаза на свой бок.

- На мне шерсти почти нет – сказал Пит. – Очень далеко твой Остров.

- Повезло! – завистливо сказал Незнай. – Все только мечтают, а у него есть. А у меня ничегошеньки.

- Есть – успокоил его Жак. – Просто ты ещё не нашел его.

- А когда найду? – с надеждой спросил Незнай. – Очень хочется быть хоть немного счастливым.

- Если очень захочешь, найдешь – заявил Жак.

А сам так и сверлил меня взглядом своих чёрных глаз. Наверное, завидовал.

Я лежал, гордый собой. И в то же время мне было немного совестно. Ведь соврал я, что есть на реке этот Остров. А это нехорошо. Но отступать было уже нельзя.

И тут мне в голову пришла спасительная мысль! Ну, соврал, ну и что? Всё равно ведь никто на него не пойдёт. А значит, какая разница, есть он или нет? Возьму я сейчас и расскажу, что на Луне живут собаки с крыльями. Враки это будут? А неизвестно! Вдруг живут! Но проверить это нельзя. И получается, что не соврал я, а действительно нафантазировал. Поэтому можно продолжать дальше. Что бы это такое сочинить для друзей, чтобы им стало приятно, а мне не стыдно? Пообещать им что-нибудь? Ведь когда что-то пообещаешь, то сразу всем очень захочется это иметь, даже если это похоже на фантазию!

- Вообще-то там и для беспородных псов кое-что найдётся – небрежно сказал я и даже зевнул чуток. – Как, парни? Если дорога будет на этот Остров, пойдёте со мной? Поделиться с вами?

- Поделиться! – тут же наперебой залаяли Незнай и Шарик, ещё даже не спросив, что я им предлагаю.

- А почему это только с ними? – обиженно спросил Пит. – А мне?

- Что там у тебя? – спросил я. – А! Помню. Лай, крики, огонь и ненависть. И это там имеется. На другом берегу у самой воды есть пещера, вот там это и водится. Забирай, это мне ни к чему. Только, чур, наружу не выносить. Нам это не надо!

- Конечно, конечно! – тут же согласился Пит.

И так закивал головой, что зубы забренчали.

Жак засопел и я все понял без слов.

- Если смотреть с моста на Остров, – сказал я – то видно будет, что он невысокий и весь почти заросший лесом. Но, открою тебе, Жак секрет – с другой стороны Остров каменный и резко обрывается в воду. Которая в тех местах очень холодная и бьется боками волн об эти, как ты их называл?

- Неужели фьорды? – прошептал Жак. – Ни за что не поверю!

- И зря – сказал я. – Я разве тебе когда-нибудь врал?

- Нет – признался Жак. – Как здорово!

- Что не врал или что фьорды? – уточнила Джульетта.

- И то и другое.

- А вот мне кажется, что Серый не врёт, не фантазирует…

- Конечно! – откликнулся я.

- А сочиняет! – сказала Джульетта. – Остров может быть и есть, а всяких там фордов – мордов нету. Кусок суши, на котором растёт лес. И всё!

Пока я рассказывал про этот Остров, то сам поверил в то, о чём говорил. И в пещеру поверил и в скалы, и про зайцев. Поэтому слова Джульетты меня очень возмутили!

- А ты была там? – спросил я, стараясь рычать негромко.

- Нет, конечно – сказала эта Жулька.

- А почему тогда говоришь, что сочиняю!? Мне все поверили, кроме тебя! А ты значит, сочинителем меня ругаешь?

- Ну ладно, ладно! – примирительно тявкнула Джульетта. – Ишь, вскипел как чайник на плите у моего хозяина. Есть там фьорды, верю. И даже вопрос хочу задать. Можно?

- Задавай – буркнул я. – Только по существу, без насмешек.

- А есть на твоем Острове какое-нибудь жильё, чтобы получше этой норы было. Для семьи из четырёх собак? – спросила Джульетта. – Чтобы зимой не холодно и летом не жарко, чтоб вода рядом и пищи вдоволь?

- А как же! – залаял я – Ведь говорю же – всё там есть! В лесу как раз такой дом имеется. Лесник раньше там жил, потом в Город переехал. А дом остался. Добротный, тёплый. Озеро рядом маленькое, утки плавают, рыба водится. Живи – не хочу!

- Это хорошо – сказала Джульетта. – Если это действительно так, то твой Остров просто клад для нас. А когда мы туда пойдем?

- А зачем туда нам идти? – спросил я. – Зима, холодина! По льду ветер гуляет! Идти далеко. Замёрзнем или умрем с голоду. Вам это надо?

- Нам это не надо – хором сказали Незнай и Шарик.

- Я бы пошел – сказал Пит. – Но у меня шерсти совсем нет. Я точно замёрзну.

- Вот наступит лето, и пойдем – предложил Жак. – А сейчас, правда, Джульетта, не время что-то менять в нашей жизни.

“Молодец, Жакушка!” – подумал я. – “Конечно, надо ждать лета. А когда оно наступит, то лёд растает. И можно будет сочинить про то, что Остров далеко от берега находится и доплыть туда никак нельзя. Даже Жаку.”

- А я хочу сейчас! – капризно сказала Джульетта. – Мне надо хорошее жилье! Мне нужен дом не меньше, чем для четырёх собак! Я не могу здесь жить!

- Ты уже второй раз говоришь о четырёх собаках – заметил Жак. – Но ведь нас шестеро!

- Я говорю не о всех нас, а о нас с тобой – сказала Джульетта.

- Не понял – мотнул Жак головой. – Нас ведь двое!

Джульетта уткнула носик в лапки.

- Пока двое – сказала она тихонько. – А скоро будет четверо.

До меня, признаюсь, иногда туго доходят самые простые вещи. Сложные я схватываю на лету, а что попроще, торможу. Вот и сейчас я сидел и соображал, про что это сказала Джульетта. Довольно долго сидел. И Жак тоже молчал, переваривал услышанное.

А когда переварил, то так громко и радостно залаял, что у меня заложило уши.

- Ура! – лаял он. – Это правда, Джульетта?!

Она кивнула кудрявой головой.

И тогда до меня дошло. Что если хоть два человека, хоть две собаки любят друг друга, то у них появляются детки.

У людей – ребёночки, а у собак – щеночки.

Глава 9

Первая потеря

Детки у Джульетты с Жаком родились ближе к весне. Прошел январь с жестокими морозами, когда деревья по ночам кряхтели от холода. Миновал февраль, который каждую ночь заваливал нашу нору снегом, а мы каждое утро откапывали выход.

И вот однажды утром, ближе к обеду, я вылез их норы, чтобы… ну, неважно, скажем, чтобы насладиться морозцем и сделать пробежку, разминая затёкшие мускулы. И с удивлением ощутил, что морозец уже не такой сильный, а белёсое тусклое солнце превратилось в жёлтое и ощутимо греет спину. Обрадованный этим открытием, я ринулся обратно, чтобы сообщить приятную новость друзьям. Но друзья сами выбежали мне навстречу. И Незнай, выталкивая меня наружу, пролаял:

- Жак никого не пускает! Кажется, он сейчас папой станет!

Мы отошли подальше от норы и легли на снег, который был жёстким и блестящим и не жёг холодом, а приятно холодил живот.

- Живём! – радостно тявкнул Шарик. – Как здорово! Мы живые!

Я хотел его передразнить, но не стал. Действительно, это было здорово! И даже удивительно. Ведь мы запросто могли бы умереть поодиночке, никому не нужные всеми забытые собаки. Нас могли убить и съесть такие же, выброшенные за ненадобностью псы, которые не нашли способа устроиться и прокормиться в самые трудные месяцы. Каждого из нас мог зимними ночами схватить ледяной рукой и убить холод. Нас мог лишить сил и бросить умирать в подвале безжалостный голод. Но мы были вместе, мы были живы и мы собирались прожить ещё очень долго.

Потому я лишь сказал, когда услышал Шариков голос:

- Живые. И будем жить. Всем назло.

И как только я это произнёс, из норы тотчас донесся слабый писк. Мы как по команде вскочили и бросились к норе.

Хорошо ещё, что мы бежали сразу всей толпой. Если бы кто-нибудь из нас побежал один, то Жак бы точно задавил его насмерть. А так мы всего лишь упали, когда этот рыболов-любитель чёрной молнией вылетел из норы и закрутился как волчок, разбрасывая снег хвостом.

- Какие они хорошенькие! – громко и радостно лаял он. – И оба похожи на меня! Просто копия! Я назову их Беляш и Черныш! Ура! Мы будем с ними гулять на реку! Я буду учить их плавать и ловить рыбу!

- Они всегда такими ненормальными делаются, когда кто-то рождается? – спросил меня Пит. – В смысле сначала собака нормальная, а потом вот такая?

- Всегда – подтвердил я. – Но только сначала. Это ненадолго. Поссорится раз десять с Джульеттой насчёт того, как щеночков кормить, когда с ними гулять и в какое время их спать укладывать и сразу станет прежним.

- Пошли скорее в нору – сказал Незнай. – Очень хочется на щеночков посмотреть. Я никогда маленьких не видел.

Мы осторожно влезли в нору и остановились.

В углу лежала счастливая Джульетта. Она умиротворенно щурилась, а в её живот тыкались носами два крохотных комочка, один белый, а другой чёрный. Комочки пищали, чмокали и уморительно чихали, когда молоко попадало им в носы.

Мы постояли немного и тихонько выползли наружу.

Перед входом сидел Жак. Он уже немного успокоился и только по-прежнему мотал хвостом.

- Правда, красивые!? – спросил он. – Правда, на меня похожи? Беляш и Черныш! Вам нравится?

- Красивые, ничего не скажешь. Чувствуется порода – подтвердил я. – От всех нас поздравляю тебя с рождением сыновей! Подарок чуть позже будет. Но вот насчет имен я не согласен. Не надо делать своих сыновей заранее глубоко несчастными собаками.

- Почему? – не понял Жак. – По-моему так замечательные клички!

- Ага! Это же надо такое выдумать: Беляш и Черныш – сказал я. – Ты их ещё Тузиком и Бобиком назови. Или Шариком и… Извини, Шарик, не тебя имел в виду. В общем, я тебе кем прихожусь?

- Другом – заявил Жак. – Нет, даже братом! Вы мне все братья!

- Замечательно! – обрадовался я. – Именно это я и хотел услышать. Значит, если рассуждать по-человечески, то я твоим сыновьям буду дядей. И как дядя я ка-те-го-ри-че-ски против тех дурацких кличек, которые ты выдумал. Такая интеллигентная и умная собака, и такая убогая фантазия! А ещё фьорды, фьорды! Тебя оправдывает только то, что ты сейчас немного невменяем. И нормально соображать не можешь!

- А как же назвать? – растерялся Жак. – У меня ничего в голову не идет.

- И не надо! – заявил я. – У твоих сыновей есть четыре дядьки. Неужели мы не сумеем тебе помочь? Иди к Джульетте, а мы тут с парнями имена для новорожденных придумаем.

Жак убежал в нору, а я предложил:

- Давайте, сядем в кружок и подумаем насчёт имен. А то это лохматое чудовище и впрямь жизнь детям испортит! Надо же: Беляш и Черныш! Хотя, если честно, первое имя мне чем-то нравится. Вкусное такое.

Я вообще-то предполагал, что обсуждение пройдет вяло. Что могут придумать Шарик или Незнай? Что-нибудь ненамного лучшее, чем, к примеру, Лютик и Василёк. Была небольшая надежда на Пита. Собака всё-таки породистая, умная. Но слишком молчаливая. В общем, снова придется самое ответственное брать на себя.

Вначале, действительно, были перебои в обсуждении. Незнай тявкнет что-нибудь, и все молчат, пережёвывают. Потом Шарик что-нибудь промямлит, Пит прорычит что-то невнятно. Барсик, Волчок, Мурзик! Я просто ухахатывался, когда это слышал! Мурзик! Ещё бы Муркой назвали!

А потом такое началось!

Шарик предложил очередную, совершенно дурацкую кличку – Знай. Незнай, конечно, тут же насмешливо гавкнул. Шарик на него зарычал. Пит тоже подал голос. А поскольку атмосфера была нервная из-за того, что все мы (то есть они) оказались бездарями, то вскоре Шарик и Незнай начали рычать как два тигра. Потом они бросились друг на друга и стали кататься по снегу, пытаясь укусить побольнее. Пит попробовал их разнять, и они оба бросились на него.

Я отскочил в сторону и залаял:

- Парни, вы что, с ума сошли?! Мы имя придумываем, или в январе месяце последнюю косточку делим?

Они прекратили барахтаться и отскочили друг от друга. Сели и, тяжело дыша, принялись зализывать укушенные лапы и хвосты.

- Никакого от вас толку! – сказал я. – Самый простой вопрос решить не можете. В общем, так. Как самый главный дядька выношу на обсуждение и принимаю решение назвать щеночков Смелый и Воля. Кто против? Никто. Принято единогласно.

- Замечательные клички – сказал Незнай. – Я тоже про такие думал, только ты меня опередил.

- И я – сказал Шарик.

- И я, конечно – заявил Пит.

- Ну, вот и отлично! – подвел я итог. – Осталось сказать наше решение Жаку.

- А если он будет против? – засомневался Незнай.

- После всего, что здесь произошло? – спросил Пит. – Пусть только попробует!

Из норы вылез Жак. Когда мы сказали ему наше решение, он клички одобрил.

- Мне нравится – сказал он. – Но почему Смелый и Воля?

- Ты ещё, наверное, не пришел в себя после такого сногсшибательного события – сказал я. – Объясняю: это клички твоих сыновей. Теперь понял?

- Понял – кивнул Жак. – Но мне одной хватит. Смелый подойдет.

- То есть как?! – закричал я – Что случилось?

Жак виновато потупился.

- Тот щеночек, который беленький оказался не тем, а той. Это девочка.

- Так ты же сам сказал: Беляш и Черныш! – вытаращил Шарик на него глаза.

- Ну я просто… мне сначала показалось – забормотал Жак.

- Ну, папаша! – поразился я. – Не знает, кто у него в наследниках родился! У меня от тебя голова уже кружится и в ушах шумит.

- Садимся снова в круг, да? – спросил Незнай. – Теперь будем для девочки кличку придумывать? Только, чур не кусаться!

- Можете хоть в круг садиться, хоть квадратиком! – решительно сказал я. – Можете хоть кусать друг-друга, хоть вообще съесть. В самые трудные зимние вечера, когда приходилось весь день шляться по Городу в поисках пищи я не уставал так, как устал сейчас! Я ухожу гулять. Мне всё - равно как вы назовете эту Белоснежку.

- Белоснежка! – залаял Жак. – Конечно, Белоснежка! Смелый и Белоснежка! Серый, какой ты умный!

- Я всегда знала, что он необыкновенный – услышал я за спиной.

И когда обернулся, то не успел увернуться от поцелуя (да и не очень старался, если честно). Джульетта подбежала ко мне и лизнула прямо в нос.

Лесть и ласка – великое дело! А собаке много ли надо? Погладьте её ладонью по голове или по спинке и она ваша навеки.

- Ну вот ещё, нежности какие – пробормотал я. – Жака вон лучше поцелуй, чтобы он успокоился. А то скоро всю поляну хвостом выметет.

Ну, а потом всё началось, как я и говорил. Щенки орали по ночам, ели как четыре Жака и у Джульетты всё время были со своим мужем споры о том, как надо воспитывать Белоснежку и Смелого. Хорошо ещё, что проблем с пищей не стало вообще. Мы по привычке бегали в Город давать концерты, но лёд на Волге с грохотом сошел, и Жак принялся за рыбную ловлю.

Лето подкралось незаметно. Вроде бы ещё вчера была весна с холодными ручейками талой воды, текущей с пригорка, липкими, горьковатыми тополиными листочками и внезапными снегопадами. А потом вдруг р-раз! И солнце припекло так сильно, что хоть шкуру скидывай. Что я и сделал, обновив свой гардероб. Прежняя одежка у меня была, честно говоря, не совсем серой, а чуточку с рыжеватыми подпалинами, которые ужасно портили всю мою природную красоту. А после линьки я стал, как и положено хоть и не породистому, но благородному псу чисто серым, соответствующим свой кличке.

Глядя на меня зимние шубы скинули и остальные. Но так и остались прежней масти – Незнай рыжим, Пит коричневым, Жак чёрным, Шарик непонятно каким. А Джульетта беленькой.

Однажды утром мы вывели Белоснежку и Смелого на первую прогулку. Они и прежде гуляли под присмотром Жака или Джульетты, но строгие родители далеко от дома щеночков не отпускали. И как только тот или другой пытался улизнуть с пригорка в кусты, родители догоняли неслуха и задавали ему трёпку. Мне даже жалко их было. Не родителей, конечно!

- Себя бы вспомнили, когда маленькими были – вполголоса ворчал я, глядя, как Жак шлепками загоняет Смелого в нору. – Сами, небось, шастали по подворотням днями и ночами. А детей в неволе морите!

В общем, дело не в том, что Жак и Джульетта совершенно неправильно воспитывали щеночков, а всё-таки в том, что как я уже сказал, однажды утром мы всей компанией пошли на берег реки Волги. Почти всей компанией, потому, что Джульетта не пошла, сказав, что она устала и хочет отдохнуть. В последнее время она, действительно, изменилась. Стала раздражительной, крикливой, постоянно лаяла на Жака и по поводу и без повода. И часто лежала в одиночестве неподалеку от норы, глядя куда-то вдаль своими прекрасными глазами.

Как-то раз я подошел к ней и сказал, стараясь, чтобы не услышали остальные. А то подумают не так как надо.

- Может тебе по берегу погулять? Смотри, какая погода хорошая. Хватит лежать. Ты не заболела?

Джульетта даже головы ко мне не повернула. Только вздохнула и сказала сквозь зубы:

- Уйди, Серый, а? Не заболела я.

Опять я не про то, что надо рассказываю. Начну сначала.

Однажды утром мы всей компанией кроме Джульетты собрались на берег и взяли с собой Белоснежку и Смелого. Они, конечно, обрадовались и, смешно переваливаясь как колобки на лапках, побежали впереди нас по тропинке к пляжу.

На пляже почти никого не было. Вода была ещё холодная, и даже ненормальные купальщики, которые зимой ныряли в проруби, не пришли. Наверное, потому, что вода была не только холодная, но ещё и очень грязная. Волга облизывала песчаный берег мутными пенистыми волнами. Волны собирали мусор, который всюду лежал на берегу, откатывались, а когда снова бросались на берег, то приносили ещё больше обломков досок, пустых бутылок, пластмассовых коробочек и всякой прочей гадости.

Расталкивая лапами эту гадость, Жак, конечно, сразу полез в воду. И не только сам полез, а принялся звать с собой щеночков. Те запищали и побежали следом за ненормальным папашей. Но первая же волна окатила их с головой, и они с визгом бросились обратно.

- Прекрати издеваться над детьми! – залаял я на Жака. – А то живо лишим тебя отцовства! Они же маленькие ещё! Идите скорее к дяде, он вас спасет от этого чудовища!

Белоснежка и Смелый спрятались от ветра у меня под боком, и я стал вылизывать их, чтобы не простыли.

Пит, Незнай и Шарик похихикали надо мной, обозвали нянькой и стали от избытка чувств носиться друг за другом по берегу, поглядывая на реку, куда Жак уплыл добывать нам завтрак.

Я лежал и щурился на краешек солнца, которое скоро должно было подняться над водой. Под боком у меня копошились два тёплых комочка, от которых вкусно пахло молочком. За моей спиной с лаем бегали мои друзья, здоровые и весёлые. Наступало лето – прекрасная пора, когда не надо прятаться в норе от мороза и не бояться, что голод однажды придёт в гости и останется надолго.

Мне стало так хорошо, как было хорошо до тех пор, пока Санёк и Хозяйка не посчитали, что я займу много места в их новой квартире и съем слишком много супа из их кастрюли.

Это чувство приятной расслабленности, которое нечасто живёт вместе с бездомными собаками, продолжалось недолго. Ничего плохого вроде бы не произошло. Жак ловил рыбу, Шарик и Незнай пытались повалить на песок Пита, Белоснежка и Смелый попискивали рядом. Но внезапно в ушах у меня зазвучал голос, который я знал очень хорошо:

- А не слишком ли ты расслабился? – сказала Интуиция. – Забыл, что после радостей всегда следуют неприятности?

- Звали тебя? – недовольно ответил я вопросом на вопрос. – Спала бы себе и спала. Если неприятности и последуют, так они и без тебя последуют. Только настроение испортила.

- Как хочешь – обиделась Интуиция. – Мое дело предупредить.

И исчезла. Я попытался снова полюбоваться восходящим солнцем, но ничего не получилось. Настроение было испорчено.

Из воды галопом выбежал Жак, бросил на песок рыбину и принялся трясти боками. Во все стороны полетели брызги.

- Осторожнее нельзя? – осведомился я. – Тут не все такие любители утреннего купания как ты. И дневного, впрочем, тоже. И вечернего.

- Чего ворчишь? – перебил Жак. – Смотри, какую рыбину поймал! Иди, ешь, а то эти проглоты тебе ничего не оставят.

Я успел выхватить у Шарика причитающуюся мне часть рыбы, слопал её, и настроение у меня немного улучшилось. Закон о том, что полный желудок и хорошее настроение это близнецы братья никто пока не отменял.

Жак сплавал еще раз, поймал несколько серебристых рыбок с нежным мясом для Джульетты и мы пошли домой.

Мы поднимались по тропе и не прошли даже половины склона, как я почувствовал неладное и остановился. Пит тоже остановился рядом со мной и тихонько спросил:

- Что-то не так? Ты что-то чуешь?

- Я не чую – ответил я. – Чувствую. Давайте зайдем с другой стороны.

Мы свернули с тропинки и обошли холм по другому склону.

Я первый выглянул на полянку перед норой.

Некоторое время я внимательно смотрел на то, что там творилось. А потом сказал Интуиции со злостью:

- Права. Как всегда права.

Молодая зелень на поляне была вся истоптана. Прошлогодние листья, которые ещё утром лежали ровным бурым одеялом, теперь валялись грязными кучками. Камень, который нависал над норой был сдвинут с места и теперь лежал ниже, завалив своей тушей вход. И всюду висел запах. Терпкий запах какого-то дыма и запах людей.

Я осторожно вышел на полянку и, готовый немедленно убежать, обошел её. Всё было тихо. Видимо те, кто уничтожил наше жилище, уже ушли.

Следом за мной на полянку пришел Жак. Он с недоумением понюхал воздух, ковырнул лапой землю и растерянно спросил:

- А где Джульетта?

И я тотчас забыл про нору и следы, и запах дыма. Потому что это было совсем неважным. Самым главным был ответ на вопрос Жака – где Джульетта?

- К запасному входу! – залаял я, и мы со всех лап бросились ко второму входу.

Около второго входа, кажется, всё было в порядке. Но это только на первый взгляд. Люди побывали и здесь. И хотя следов было мало и трава была почти не примята, но из узкого лаза сочился такой удушливый дымок, что не только я, но и остальные как по команде завертели головами и отбежали от лаза подальше.

- Что здесь произошло? – спросил Шарик, оглядываясь. – Мне почему-то становится страшно! У нас был пожар, да?

- Да – сказал я. – Ты забыл выключить утюг, после того, как погладил свою шкуру.

- Я не гладил! – растерялся Шарик. – Я вообще утюгом пользоваться не умею!

- Тогда не задавай дурацких вопросов – оборвал я его скулёж. – Ты что не чуешь? Здесь были люди. Этим всё сказано. И неважно, что они бросили в наш дом – горящую краску или горячее масло, которым пахнет от их машин. Главный вопрос – что они сделали с Джульеттой? Сумела она убежать или…

Я замолчал, но все поняли меня. Жак зарычал и бросился к входу.

- Стой! – закричали мы ему вслед. – Ты же задохнёшься!

Но он протиснул своё большое тело в лаз и исчез в темноте.

Глава 10

Разноцветные запахи и му-у-у-у!

Мы сидели и ждали. Долго ждали. Пит рвался вслед за Жаком в нору, из которой пахло удушливо и противно. Но я его остановил. Не потому, что я трус. Просто я понимал, что если ещё кто-то из нас полезет внутрь, то будет не одна дохлая собака, а две. Ход до места, где мы устроили общую комнату, был узким, и поместиться в нем двум собакам было никак нельзя.

Мы сидели молча, только Шарик что-то тихо поскуливал у меня за спиной.

Наконец, в норе послышалось тяжёлое дыхание, посыпалась земля, и наружу выполз Жак. Он сипел, будто ему перетянули горло ошейником, глаза у него слезились, и из носа тянулась длинная прозрачная струйка.

Мы бросились к нему и оттащили подальше от норы.

- Что там? – спросил я, когда Жак немного отдышался.

Он замотал головой.

- Никого. Только банка какая-то… дымит… запах.

- Сначала завалили парадный вход – с видом знатока сказал Незнай. – А потом краску подожгли и бросили в нору. Чтобы Джульетта оттуда выбежала. Она и выбежала. Тут её и схватили.

- Но зачем? – спросил Пит. – С какой целью?

- Скорее всего, за норой наблюдали – решил я. – И когда мы ушли, люди напали на Джульетту. Собака породистая, красивая. Понравилась кому-то, вот и решили её украсть.

- Я тоже породистый – сказал Пит. – Но меня ведь не крадут?

- Ты на свои зубы посмотри – гавкнул Шарик. – Кому захочется с тобой связываться?

- О чем вы лаете? – громко закричал Жак и Белоснежка со Смелым, испугавшись его голоса, заплакали. – О чем вы?! Породистая, не породистая! Вы лучше скажите, где её теперь искать? Ну, что молчите?

А что мы могли сказать? Ничего! Вот и сидели, молчали. Потом я прокашлялся, прорычался и внёс предложение:

- Искать надо. Может быть, её недалеко прячут. Давайте выберем направления поисков и разойдёмся в разные стороны. Пусть каждый идёт так далеко, как у него хватит смелости. И чтобы не потеряться. Встретимся послезавтра на этом же месте.

- Правильно! – одобрил Пит. – Ведь если разобраться, у нас не так много получается направлений! С одной стороны река, с другой стороны Город. На реке, конечно, искать не будем. Получается, что надо искать только в Городе.

В потухших от горя глазах Жака снова вспыхнули знакомые живые искорки. Он вскочил и от волнения вспорол задними лапами землю.

- Пойдёмте! – нетерпеливо вскричал он. – Сейчас же идём!

- А вас, Жак, мы попросим остаться – заявил я.

- Это почему?! – захлебнулся возмущённым лаем Жак. – Вы, что, без меня собираетесь отправиться на поиски?

- Конечно! – сказал я. – Мы будем искать, а ты будешь нянчиться с детками. Забыл про них?

Жак открыл пасть, захлопнул её, потом снова открыл, но так ничего и не смог сказать.

- Вот именно – поддержал меня Незнай. – Ты у них теперь надежда и опора!

Надежда и опора вздохнул и лизнул Смелого в бок. Отчего тот упал как подкошенный.

Искать мы решили пойти немедленно. После обеда. Ведь путь предстоял каждому из нас неведомо какой длины и надо было хорошенько подзаправится на дорожку. Только не подумайте, что мы стали сидеть и ждать когда этот обед наступит. Просто мы доели то, что у нас осталось от завтрака и тут же направились к дороге, которая вела к Городу. Жак помахал нам на прощание хвостом, а Белоснежка и Смелый что-то пропищали вслед.

- Корми их получше! – пролаял я Жаку. – Только рыбку мелкую давай, чтобы костями не подавились! А лучше всего сам вначале попробуй! И в реку не пускай, маленькие ещё! И вообще… неспокойно у меня сердце. Ну какой из этого детины папаша?

Все вместе мы пробежали мимо развлекательного комплекса “Остров Грёз”, который уже накрыли крышей и стали украшать разноцветными плитками.

И вскоре вышли на дорогу.

- Чуешь? – спросил меня Пит, принюхиваясь к придорожным запахам. – Я почему-то ничего кроме бензина от машин унюхать не могу.

- И не принюхивайся – ответил я. – Не порть обоняние. Здесь бесполезно что-то различить. Перейдём дорогу, посидим немного на окраине, чтобы чутье восстановилось, и тогда начнем работать.

Я научил друзей, как правильно перебегать дорогу, чтобы не попасть под машины и через некоторое время мы без потерь вошли в кусты около крайнего дома.

- Теперь помолчим и принюхаемся к ветерку – сказал я. – Потом расскажем друг другу о своих наблюдениях.

Я закрыл глаза, и мир вокруг меня сразу изменился. Я не перестал его видеть, нет. Просто моими глазами стали слух и обоняние.

По тротуару, недалеко от нас шла женщина и несла вместе с собой яркое пятно звуков – цокот каблучков, дыхание, шорох юбки, стук каких-то маленьких предметов в её сумочке. И не менее яркое пятно запахов – конечно, духи, помада, пудра, дезодорант и более приглушенные – запах кожуры от банана, на которую она наступила где-то, чужой запах табака от блузки, аромат зубной пасты с травами, которой она чистила зубы утром.

Рядом со мной вздохнул Шарик, и все запахи сразу поменялись.

- А вот этого не надо было делать, Шарик! – прорычал я тихонько. – Потерпеть не мог?

- Извини – прошептал он в ответ. – Я не хотел. Больше не буду. Наверное, я рыбы переел.

Дунул ветер и унёс все ненужное.

“Сосредоточься!” – приказал я себе. – “Вспомни запах, который жил только с Джульеттой. Который определял только её. Что это может быть?”

Я немного подумал и вспомнил.

Конечно, это был аромат молочка, которым она кормила Белоснежку и Смелого! С ароматом этого молока не мог справиться даже запах рыбы, которым пропахла вся наша нора. Этот аромат был чистым, нежным и светлым.

Если вы знаете нас, собак, то конечно, понимаете, о чём я.

Я заставил себя забыть про всю прочую вонь, которая лезла мне в нос, сосредоточился и на всякий случай отключил слух. Чтобы не мешал.

И мне повезло! Вначале откуда-то издалека, подобно крохотному полупрозрачному облачку среди плотных тёмных туч, промелькнул аромат того самого молочка, которое так любили Белоснежка и Смелый. Потом в него вплёлся запах машины. Я, было, отмахнулся от него, как от помехи, но внезапно понял, что это не просто запах машины, а запах ЗНАКОМОЙ МАШИНЫ! Я быстренько перебрал весь набор запахов, которые на всякий случай не выбрасывал из памяти и понял, что так пахнет машина бывшего соседа Шарика, который жил до пожара в трехэтажном краснокирпичном доме! То есть хозяина Джульетты! Вывод: Джульетта ехала на машине своего бывшего хозяина. И еще более глубокий вывод – это он, хозяин и увез Джульетту сегодня их нашего дома на холме. А два запаха – это уже кое-что! Потеряется один, можно будет идти по следу другого. Здорово!

Я включил слух и открыл глаза. Незнай с Шариком и Пит сидели раскрыв пасти, и смотрели на меня. Вид у них всех был ужасно глупый.

- Ты что-то бормотал сейчас – сообщил Шарик. – Про полупрозрачную трехэтажную машину с молоком среди плотных туч. Ты не заболел?

- Со мной полный порядок – сказал я. – А вы почему сачкуете? Работать надо! Что нанюхали?

- Я ничего – грустно сказал Незнай. – Наверное, ветер с запахами где-то надо мной дул. Я ведь маленький. У меня лапки короткие.

- У тебя тоже лапы короткие? – ехидно спросил я у Шарика – Или ты только и умеешь, что рыбу переваривать. Так, что запахи этой рыбы другие чувствуют.

Он ничего не ответил и обиженно отвернулся.

- У меня тоже ничего – признался Пит. – Не нюхач я. А ты сам что скажешь?

Пусть на меня нарычат все собаки в мире! Но прежде пусть постараются понять. Ну не мог я поделиться своей находкой с друзьями! Не потому, что жадный. А потому, что мне очень хотелось самому, без чьей-то помощи найти Джульетту и спаси её! Ведь она до сих пор мне нравилась. И я очень быстро уговорил себя, что путь предстоит трудный, поиски могут затянуться, впереди неведомые опасности. И я даже очень благородно поступаю, что беру всю тяжесть поисков на себя, освободив от этого груза друзей.

Это я так подумал. А вслух сказал:

- Ничего существенного в городских запахах я не нашел. Считаю, что нам надо разделиться и поодиночке прочесать город от окраины до окраины. А если это не даст никаких результатов, то вернуться обратно, к Жаку. Впрочем, если кто-то из вас хочет вернуться прямо сейчас то, пожалуйста. Это нормально и не стыдно. Потому что бегать по Городу опасно. Какие ещё будут предложения?

Никаких предложений больше не последовало. Только Шарик и Незнай попросились бежать вместе, чтобы не было очень страшно.

- Хорошо – согласился я. – Тогда вперёд! Я направо, Пит прямо, а вы налево. Встречаемся послезавтра в обед здесь же.

Мы коротко гавкнули друг другу на прощание и разбежались в разные стороны.

Проводив взглядом друзей, которые вскоре скрылись среди многоэтажных домов, я определил направление поисков и мелкой рысью двинулся в путь.

Хочу сказать, что это совсем непросто, идти по запаху. Одно дело, когда запах устойчивый и ветер с ним дует прямо в нос. Но когда запах уже растворился в воздухе и остались лишь его клочки, когда эти клочки то вылетают из-за угла, то вдруг поворачивают куда-то за спину – вот это настоящее искусство, не упустить след.

Чтобы мне не мешала вонь от машин, окурков, которые валялись на тротуаре и множества новых и старых следов, я свернул в сторону и побежал по газону. Бежал, приподняв нос кверху, и сосредоточенно нюхал воздух, иногда поглядывая по сторонам, запоминая дорогу для возвращения обратно.

Какой же всё-таки однообразный был этот Город! Может быть, все города такие же, не знаю, не видел, но этот мне совершенно не нравился. Длинные, высокие дома, похожие на огромные куски сахара блестели на солнце грязновато-белыми стенами. Маленькие, чахлые деревца на газонах трепетали на ветерке пыльными листиками. И дороги, дороги, дороги. А на дорогах машины. И всё! Ну просто не на чем взгляд остановить.

Хотя, надо признать, что сейчас, летом он был всё же покрасивее, чем зимой. Тем более, что вновь открылись палатки, которые хоть как-то оживляли городской пейзаж и из них вкусно пахло мясом и пирожками.

Я пробежал вдоль одной улицы, повернул вслед за запахом на другую, немного пробежал по этой улице. И очутился рядом с мостом. Не тем, громадным, с которого я разглядывал путь к пляжу, а обычным деревянным под которым текла маленькая узенькая речка. А за мостом!

А за мостом начинался совсем другой Город. Наверное, это был тот же самый, с тем же самым названием, но только построенный гораздо раньше. Потому что дома вдоль улицы, на которой я оказался, перебежав мостик, были деревянные, и перед каждым из них был палисадник и лавочка.

Я так обрадовался, увидев эти дома и лавочки! Потому, что всё вместе это – дома, лавочки, большие деревья сразу напомнили мне нашу бывшую улицу, где я жил еще в прошлом году.

Я немного порадовался, а потом озадачился. Что же это получается? Хозяин Джульетты живёт теперь в одном из таких домиков? Не может быть! Я ведь сам слышал, как после пожара Санёк говорил моей Хозяйке, что ей дадут квартиру! И это за наш старенький домик! А какую квартирищу должны были дать хозяину Джульетты за их трёхэтажный домину? Даже подумать страшно!

А тут еще запах машины куда-то исчез. И молочком больше не пахло.

Я растерялся. Но когда услышал за забором одного из домов лай собаки, то понял, что надо просто порасспрашивать собачий народ, который сидит на цепях во дворах. И может быть, что-то прояснится.

Я подошел к одному из дворов и тут же на меня начал орать какой-то пёс. Обычные дела. Я бы тоже так поступил, окажись перед моими воротами чужая собака или чужой человек. Хозяевам работу надо показывать. Как полаешь, так и поешь.

Я постоял, послушал, а когда пёс на секундочку замолчал, переводя дух, сказал ему:

- Ну, хватит уже! Заработал на чашку супа и косточку. Не собираюсь я к вам во двор лезть. Я по важному делу.

Пёс попался не пустобрех, с умом. Он перестал лаять и спросил:

- Ты, чую, не из местных? Откуда будешь?

Я представился, и мы немного поговорили про хозяев, погоду и виды на кормёжку. А как же иначе? Любой разговор с этого начинается!

Потом пёс вернулся к цели моего визита.

- Что за дело, приятель? – спросил он. – Говори, чем могу, помогу!

Всё ему я рассказывать не стал. Просто упомянул про запах от машины хозяина Джульетты. Понюхать эту машину, конечно, не было возможности, но это для собак не проблема.

- Он чуточку синеватого цвета – сказал я. – Округлый и быстро расплывается над землей. Такой мягенький на ощупь, как новая подстилка. Не припомнишь, был такой на вашей улице сегодня?

Пёс задумался, и я услышал его тихое бормотание:

- Так, значит. Растрёпанный и острый был рано утром. По звуку - мотоцикл проезжал. Коричневый и тяжёлый это от соседей, когда свою машину-развалюху заводят. Надо будет на них, кстати, полаять, чтобы побыстрее выезжали, а то я как-нибудь задохнусь до смерти. Что ещё? А! Большой, как стог сена, медленный запах – это от грузовика. Но он за мостом проехал. Вроде всё.

- Еще молоко! – крикнул я. – Тёплый чистый запах молока!

- Сразу бы с этого и начал! – обрадовался пёс. – А я тут мучаюсь, вспоминаю. Молоко было! И как раз такое, какое тебе требуется: тёпленькое и светлое! Иди вдоль по улице от моста, увидишь дом с жёлтыми воротами. Во дворе должна стоять какая-то машина. И запах молока там тоже есть!

Я обрадовался, сказал псу спасибо и побежал вдоль по улице в указанном направлении. Бежал и думал:

“Все-таки обманул похожий на колобка мужик в кепке хозяина Джульетты! Не дал ему огромную квартиру, а выселил на задворки. Хорошо ещё, что машину оставил.”

Но чем ближе подбегал я к указанному дому, тем больше запутывало мне лапы сомнение. Я бежал всё медленнее, а когда увидел желтые ворота, то вообще пошел шагом. Потому, что никакой машиной за этими воротами не пахло. Точнее, пахло, но совершенно незнакомой. Не говоря про молоко.

Я подошел к воротам вплотную и стал напряжённо вслушиваться, стараясь уловить какие-нибудь звуки со двора. И до того увлёкся этим занятием, что опомнился лишь тогда, когда за моей спиной раздался тяжёлый вздох. От неожиданности я подпрыгнул на всех четырёх лапах сразу и обернулся.

То, что я увидел, потрясло меня настолько, что я, вместо того, чтобы броситься удирать со всех ног, застыл на месте.

Передо мной стояло чудовище. Оно было больше Жака раз в десять. Шкура у него была такая же как у Пита, без волос, но другой масти: вперемешку с коричневыми по бокам шли белые пятна. С одной стороны туловища у чудовища был длинный голый хвост с кисточкой на конце, а с другой большая голова с розовым слюнявым носом. И на голове рядом с ушами, которыми чудовище постоянно махало, торчали два длинных отростка, которые острыми концами были направлены прямо на меня. Но самое главное – под брюхом у чудовища висел большой мешок с четырьмя отростками. И от этого мешка пахло молоком! Не тем, каким Джульетта кормила Белоснежку и Смелого, но молоком!

Я, остолбенев, смотрел на монстра, а монстр смотрел на меня. И что-то медленно пережевывал, равномерно двигая челюстями. Наверное, доедал какого-то пса, который не успел вовремя убежать.

Чудовищу, видимо, надоело смотреть на меня. Или он решил попробовать каков я на вкус. Не знаю. Но он вдруг, наклонив голову, сказал:

- Му-у-у-у-у-у!

И шагнул ко мне.

Ах, как красиво я бежал! Без оглядки, быстро, так, что лавочки-палисадники в глазах мелькали! Так стремительно, что сам не заметил, как дома, где жили добрый пёс и чудовище оказались далеко позади.

Наконец, я оглянулся и увидел, что за мной никто не гонится. Видимо, чудовище было слишком сыто, чтобы позариться на серую, не очень-то упитанную собаку. Я уселся в траву и решил передохнуть.

Вокруг меня были только деревья, кусты и дорога. Похоже, я давно выбежал из деревянного Города. Это было плохо. И это было хорошо! Потому, что от частого дыхания нюх мой очистился и обострился. И я снова уловил запах знакомой машины.

Немного передохнув, я трусцой побежал дальше по дороге. Вскоре деревья раздвинулись, как зелёные ворота и передо мной открылся ещё один городской район.

Видимо, это был район для богатых людей. Дома здесь стояли не такие высокие, как в центре Города и не такие длинные. И сделаны они были по- другому, из кирпича и даже цвет у них был другим – розовый, тёмно-красный, соломенно-жёлтый. Эти дома были огорожены ажурными заборами с воротами. А за заборами аккуратно, как на картинке стояли новенькие машины. И ещё, чуть подальше была спортивная площадка и детские качели.

Я подбежал к одному из домов и сразу увидел машину хозяина Джульетты. Теперь нюх был не нужен. Оставалось только ждать, когда Джульетту выведут на прогулку. И тогда!

Что будет “тогда” я не совсем представлял. Броситься на хозяина, вырвать поводок у него из рук и убежать вместе с Джульеттой? Или подкрасться к ней, проинструктировать, чтобы это она сделала сама? Или укусить хозяина?

“Ничего!” – сказал я сам себе. – “Главное, ввязаться в драку, а там как получится!”

Но в этот день Джульетту гулять не вывели. Наверное, хозяин решил, что надёжнее будет подержать её денек дома. Ну, что ж, терпение, Серый!

Ночью я протиснулся сквозь прутья забора и притаился под машиной хозяина Джульетты. Всё равно ведь, сначала Джульетту будут прогуливать, а машина уедет потом.

Глава 11

Пловец по собачьи

Наступило раннее утро. Захлопали двери подъездов. Я осторожно выглядывал из-под машины и ждал, когда появится поникшая, убитая горем от расставания с Жаком, Джульетта.

Она вышла из подъезда вместе с хозяином. Он отстегнул поводок, и Джульетта радостно запрыгала по молодой травке вдоль забора. Я с удивлением наблюдал за ней. Она была чистенькая, радостная и довольная.

Когда Джульетта пробегала рядом с машиной, я тихонько гавкнул:

- Я здесь! Обойди машину с другой стороны и сядь рядом! Я тебе помогу!

Джульетта вздрогнула, остановилась и заглянула под машину.

- Серый, ты! – удивилась она. – Откуда ты здесь?

- Пришёл тебя выручать – сказал я. – Да не вертись ты! Хозяин заметит!

Она обошла машину и села рядом с ней.

- Сделаем вот как – сказал я. – Ты без поводка и это замечательно. Сейчас ты пойдешь от машины к дальнему углу этого двора. Там, сбоку, прутья у решетки немного раздвинуты. Я протиснулся, значит, и ты пройдёшь. Подходишь, вылезаешь наружу и ждёшь меня. Потом со всех лап бежишь за мной. Поняла?

- Поняла – ответила Джульетта.

- Тогда на счёт три! Раз, два, три!

Я даже скребнул лапами от нетерпения. А Джульетта почему-то как сидела, так и осталась сидеть.

- Что с тобой? – удивился я. – Боишься? Не бойся! Твой хозяин вон какой толстый! Ни за что не догонит. А если и догонит, то через прутья не пролезет, точно говорю!

- Дело не в том, догонит или не догонит – сказала Джульетта. – Дело совсем в другом. В том, что я никуда не побегу отсюда.

Я очень удивился и замолчал, переваривая эту новость. А Джульетта продолжала:

- Понимаешь, Серый, я всё время, когда жила в хозяйском доме рядом с рекой, очень тосковала. Ну что это за жизнь такая! Вечное затворничество, прогулки на поводке. Неволя! Рабство! И всё время завидовала собакам, которые бегают где хотят и когда хотят. Вот это настоящая жизнь, думала я! Романтика! И когда мы переехали сюда, сбежала.

- Так ты не потерялась? – удивился я во второй раз. – А зачем соврала?

- Чтобы меня пожалел тот, кто мне понравился – сказала Джульетта.

- Жак – без труда догадался я. – После пожара вы с хозяином ночевали в зелёном доме. А он был рядом с тем полем, которое охранял Жак.

- Да – сказала Джульетта. – Мы проговорили всю ночь. И я влюбилась. Жак был такой романтичный и в то же время мужественный. Говорил про эти… как их…

- Фьорды – подсказал я.

- Да, фьорды. Рассказывал о своих снах. Скалы, корабли, которые покачиваются на синей ледяной воде.

- Жак таким и остался! – заверил я Джульетту.

- Он остался – сказала Джульетта. – Но я изменилась. Я ведь думала, что будет совсем по-другому! Что у нас будет хороший дом и вкусная пища. А оказалось, что надо есть рыбу и остатки пирожков. И дрожать зимой в холодной яме. Это меня не устраивает! Я превратилась в замарашку, которая пропахла рыбной вонью от кончика носа, да кончика хвоста.

- И ты решила вернуться – подвел я итог.

- Да! – просто ответила Джульетта. – И меня встретили с радостью. Накормили всякими вкусными вещами, искупали с шампунем в ванной! И я впервые поняла, что жизнь дома часто бывает гораздо лучше, чем на воле.

- А как же Жак? – спросил я. – Он страдает.

- Это пройдёт – махнула лапой Джульетта. – Пострадает и перестанет.

- А Белоснежка и Смелый?

По мордочке у Джульетты пробежала легкая тень.

- Не могла же я их с собой забрать – пробормотала она. – Хозяин бы их не пустил. Жак, я думаю, их не бросит, воспитает как надо. Хотя, я, наверное, иногда скучать буду. Может даже сильно.

Мне вдруг стало так неприятно! Как будто я долго жевал скользкую холодную лягушку и, не сумев прожевать, проглотил целиком. И теперь эта лягушка просилась наружу.

И ещё мне очень захотелось укусить Джульетту. Я с трудом подавил в себе это желание. Ведь говорят люди: женщин нельзя бить даже цветами. Наверное, они правы. Значит, и кусать нельзя.

- Пойду – сказал я. – Пора мне. Жаку что-нибудь сказать?

- Передай Жаку, что я всегда буду помнить его – ответила Джульетта. – Пусть поймёт меня и не сердится. И поцелуй от меня Белоснежку и Смелого.

- Я бывший сторожевой пёс – сказал я. – И не привык лизаться. Прощай.

Я вылез из-под машины, попутно стукнувшись головой об какую-то трубу и, не оглядываясь, пошел к забору.

- Ты тоже не обижайся на меня, Серый! – крикнула мне вдогонку Джульетта. – Помнишь, ты рассказывал про Острова Грёз? Я думала, что ты врёшь всё, а теперь поняла – есть они, эти Острова. И мой Остров это покой, комфорт, уют и сытая жизнь. Что поделать, такой уж я уродилась.

Я ничего не ответил. Просто продрался сквозь прутья и побежал от домов прочь. К деревьям, которые распахнули передо мной свои зелёные ворота.

Обратный путь я проделал быстро, потому что всё было знакомо. Остались позади улица с двором, где жил добрый пёс, жёлтые ворота, около которых меня чуть не слопало пятнистое чудовище. Промелькнули длинные дома, широкие улицы.

Когда я выбежал из-за дома к тем кустам, в которых мы договорились встретиться с Питом, Незнаем и Шариком, то увидел их в полном составе развалившимися на травке. Они грелись на солнышке и что-то жевали.

- Попались, которые кусались! – залаял я, подбежав к компании. – Бездельничаем, да? Теплом наслаждаемся, да? Я тружусь как волкодав, без сна и отдыха, а они лежат! Рассказывайте, давайте, что видели, слышали?

Незнай подавился косточкой.

- Только на секундочку прилег – стал оправдываться он, когда прокашлялся. – Все лапки до одной болят, истоптал, пока бегал.

- И у меня тоже болят – сказал Пит.

- И у меня – заскулил Шарик.

- Ну, ладно – смилостивился я. – Если честно, то я тоже малость подустал. А результаты есть какие-нибудь? Кто что нашёл?

- Ничего мы не нашли – за всех ответил Пит. – Мы ведь не охотничьи собаки, искать не приучены. Нюх у нас, сам понимаешь, Серый, подкачал.

- А ты нашёл Джульетту? – спросил Незнай.

- Объясняю для особо непонятливых – ответил я. – Как ты думаешь, где бы она была, если бы я её нашёл? Конечно здесь. А если её нет здесь? Значит?

- Значит, не нашёл – сказал Шарик. – Садись, поешь. Мы небольшой концерт с Незнаем у магазина устроили. Вот сосиска, вот пирожок. Ты что будешь?

- Всё давай! – сказал я. – Проголодался как собака!

Я стал уплетать еду. А когда уплел, то лег отдохнуть. И задремал. Торопиться было некуда.

Сквозь дремоту я слышал, как о чём-то вполголоса беседуют мои друзья, и разные мысли вертелись-крутились в моей серой голове. Эти мысли были самые разные, и плохие и хорошие. Они жужжали как мухи около ушей, но одна из них жужжала громче всех и беспокоила меня больше других мыслей.

“Если Джульетта убежала к своему хозяину сама, значит никто её из нашей норы дымом не выкуривал. Но вход завален и дым есть. Зачем это сделали? И кто это сделал? Может какие-нибудь мальчишки баловались? Они ведь такие. Им поесть не давай, а дай камень в руки и чтобы в собаку бросить. Завалили, потом подожгли краску, бросили в наш дом и убежали.”

Эта мысль мне казалась не очень убедительной. Во-первых, камень был большой и чтобы его сдвинуть с места, надо было приложить силу, которой у мальчишек не было. Во-вторых, надо было отыскать второй вход, потом найти банку с краской, поджечь её и швырнуть в этот вход. На всё это надо время и терпение. А у мальчишек, которые всегда куда-то торопятся, нет ни того, ни другого. Значит, напакостил нам кто-то специально, или как говорят люди преднамеренно.

Это меня тревожило. А тут еще Интуиция проснулась и начала ныть в уши – чего лежите, надо бежать, там Жак один остался с племянниками!

Вот тут уж я, когда услышал о Белоснежке и Смелом, не выдержал. С меня сразу весь сон как лапой сняло. Я встал, мотнул головой, отгоняя дремоту, и сказал:

- А не побежать ли нам домой? В Городе хорошо, а дома лучше.

Все сразу со мной согласились. Действительно, на берегу реки, было гораздо лучше.

Мы дружно поднялись и побежали домой.

И чем ближе мы подбегали, тем все громче и громче ныла Интуиция мне в уши. По опыту я знал, что её нытье всегда обещает что-то плохое. А если плохое уже произошло, то значит впереди ждёт ещё более худшее.

Так оно и получилось. Едва мы прибежали к подножью холма, как увидели, что от дороги вверх, прямо к нашему дому тянется просека. А деревья, которые росли на склоне, срублены и валяются кучей вдоль обочины.

“Вот и всё!” – подумал я, и сердце у меня сжалось. – “Конец нашему счастливому житью. И сюда добрались люди. Что они собрались здесь строить? Наверное, какую-нибудь Гору Грёз. Им ведь мало Островов. Им вся Земля нужна. Горы, реки, берега, острова. А что же тогда останется нам, собакам, которые никому не нужны?”

А вслух сказал:

- Пошли Жака искать. Он, наверное, где-то на другой стороне, около реки спрятался.

Мы нашли Жака на пляже. Он сидел недалеко от камышей и задумчиво смотрел, как Белоснежка и Смелый уплетают рыбешку.

- Нашли?! – закричал он еще издалека. – Где она?!

Мы молча уселись рядом с ним. Я сидел и думал о том, что сейчас расскажу всем про то, какой оказалась настоящая Джульетта, а не та, которая жила с нами! Как Жак узнает про её продажную собачью душу! Как начнет её ненавидеть и презирать! И детям своим потом расскажет, какой плохой оказалась их мать. Так ей и надо! Заслужила!

- Я её нашел – сказал я. – Недалеко от дороги. Она, наверное, хотела от тех, кто её похитил убежать, и под машину попала. Умерла она.

Жак сделал шаг назад и у него подкосились лапы. Он сел. И стал молча смотреть на меня чёрными глазами. Так пронзительно, что я думал, у меня шерсть задымится. Очень хотелось подбежать к нему, хлопнуть лапой по спине и сказать “Да жива твоя Джульетта, жива! Просто она…”

Только что дальше говорить я не знал. Правду говорить очень не хотелось. Поэтому я немного потерпел взгляд Жака и отвернулся. И увидел, что с другой стороны на меня уставились Пит, Шарик и Незнай.

- Так ты же говорил, что не нашел её! – тихонько прорычал Пит. – Соврал, что ли?

Я скорчил ему страшную морду. Наверное, он понял, что ничего говорить не надо. Потому, что замолчал и даже чуть-чуть куснул Шарика, когда тот по глупости начал приставать ко мне с расспросами.

Я выждал немного и подошёл к Жаку, который, сгорбившись и низко опустив голову, неподвижно сидел в стороне от нас. На потухших глазах у него маленькими тёмными озерками стояли слёзы.

- Покажешь, где она? – попросил он.

- Её увезли – сказал я. – Сам видел. Куда, не знаю.

- А может, она жива ещё была? – спросил Жак, и в глазах его плеснула надежда. – Может её в больницу для собак увезли?

- Жак! – сказал я. – Ты только очень не переживай, ладно? Немного попереживай и всё! У тебя вон какие красивые детки растут! О них думать надо. Белоснежка так вылитая Джульетта. И, кажется, она есть хочет. Давайте, пообедаем? Мы тут принесли немного. А ты нам расскажешь, что тут без нас произошло. Кому наша нора помешала.

Есть Жак не стал. А Белоснежка и Смелый не отказались. Пока они с урчанием грызли косточки, Жак рассказал нам, что как только мы убежали на поиски Джульетты, к норе пришли несколько людей и стали метить деревья белой краской. После чего эти деревья спилили, трактором выдернули пни и стали с верхушки холма убирать кусты и камни. И всё время говорили “Замечательное Место” и “Смотровая Площадка”. И показывали пальцами на Волгу, которая текла внизу.

- Что такое Замечательно Место я знаю – сказал Шарик. – А что такое Смотровая Площадка?

- Будут залезать на нашу гору, и смотреть оттуда, как внизу Волга течёт – сказал я. – Это у людей развлечение такое.

- Какая глупость! – удивился Шарик. – Чего на неё смотреть-то? Течёт себе и течёт. Стоило из-за этого столько деревьев рубить и такую хорошую нору разрушать!

Я ничего не ответил. Не объяснять же ему, что люди совершают много непонятных и глупых поступков, когда сыты и им тепло. А вот не поели бы два-три дня, сразу бы все глупости из их голов вылетели.

- Что сделано, то сделано – сказал Пит. – Назад уже не вернёшь. Надо нам думать, как дальше жить.

- Это точно! – подхватил Незнай. – Пока лето, ещё ничего, а вот наступит зима!

Он даже вздрогнул, наверное, представил себе холодную и снежную зиму. Лёд и ветер.

- Этот холм придется покинуть – сказал я. – Даже если где-нибудь сбокунору выроем, нас всё равно найдут и выгонят. Видимо, придётся уходить дальше по берегу, найти другое место и строить жилье там. Какие будут предложения? Направо пойдем или налево?

Все как по команде повернули головы сначала направо, а потом налево. Решали, идти или нет и куда идти. Только Жак не смотрел ни вправо, ни влево. А смотрел на меня. Я даже обернулся, думая, что он увидел что-то за моей спиной. Но там ничего, кроме камышей не было.

- Я вспомнил наш разговор в одну из зимних ночей – сказал он. – Помните, мы беседовали про Острова Грёз?

- Помним – ответил я и почему-то немного забеспокоился.

- Я понимаю, что эти Острова – наши мечты – сказал Жак. – И найти их очень трудно. Но есть один, который не надо искать! Помнишь, Серый ты рассказывал про свой Остров? Который находится за Большим Мостом.

- Помнишь – ответил я. – То есть помню. Но не совсем. Даже почти совсем не помню.

- Говорил, говорил! – обрадовано залаял Шарик. – Там есть всё, говорил! И еда и жильё.

- Ну, было дело – неохотно согласился я, уже примерно представляя, о чём скажет Жак.

Он и сказал то, о чём я представлял.

- А может быть нам пойти жить на этот Остров? – сказал Жак. – Это же отличное место! Как раз то, что нам требуется. Во-первых, там нет людей. Во-вторых, Серый рассказывал, что там есть всё для нас необходимое. Поесть-напиться, пещера, даже дом от лесника остался. Как, Серый? Пустишь нас на свой Остров Грез? Или жалко?

- Да ничего мне не жалко! – ответил я. – Но как же мы туда доберёмся? Он от берега далеко находится. А я плавать не умею.

- И я не умею – сказал Пит.

- И я – отозвался Шарик.

- А я тем более – пригорюнился Незнай. – Потому, что…

Я покосился на него.

– Молчу, молчу! – спохватился Незнай. - Про короткие лапки не слова!

- Глупости! – сказал Жак и глаза у него чуть-чуть блеснули. – Нет собак, которые не умели бы плавать! Вы просто не пробовали. Это же так легко! Хотите, научу?

- Ну уж нет! – испугался я. – Как подумаю про то, что в воду лезть надо будет, у меня сразу шерсть дыбом встает! Видите?

Все посмотрели на мою шерсть.

- Не ври, всё нормально с твоей шерстью! – сказал Жак. – Ты просто трусишь!

- Я не трус! – заявил я. – Просто немножко боюсь как всякая нормальная собака. А как собака разумная, думаю, зачем мне эта учёба? Рыбу я все равно ловить не собираюсь. Лучше уж петь буду как Незнай, если голод прижмет или на задних лапах танцевать как Шарик. Это гораздо безопаснее.

- А как же ты собираешься на свой Остров попасть? – ехидно спросил Шарик. – Или всю жизнь так и будешь мечтать?

Я чуть было не сболтнул про то, что зимой, когда река снова покроется льдом, можно будет пройти на Остров, но вовремя прикусил язык. Сильно, надо сказать, прикусил! Даже взвизгнул от боли!

- Вот и хорошо! – сказал Жак. – Все слышали? Серый согласился! Я всегда знал, что он смелый!

И Смелый заскулил в ответ, подумав что это ему что-то сказали.

Я быстренько оценил ситуацию со всех сторон. И с какой стороны ни посмотри, оказалось, что учиться плавать придётся. Потому, что меня назвали смелым. Ещё потому, что Жак будет занят делом и перестанет грустить по Джульетте. И ещё потому, что я не буду вруном, который налаял про Остров и теперь от своего лая, получается, отказывается.

- А может, мы на берегу поучимся? – сделал я последнюю попытку. – По песочку лапами раз-два! Раз-два! Какая разница?

Но Жак только насмешливо гавкнул в ответ и направился к реке.

Мы пошли за ним следом и оказались на мостике, который выдавался чуть ли не на километр в реку. Ну, может и не на километр совсем, но мне показалось, что берег остался где-то около горизонта.

- А зачем мы сюда пришли? – поинтересовался я, и меня затрясла мелкая дрожь. – М-может лучше с б-берега? Здесь г-глубоко, наверное?

- Это для того, чтобы вы привыкли к воде – объяснил Жак. – Постойте, поглядите на неё, полюбите её. И тогда она полюбит вас.

Я посмотрел на синевато-зеленоватую мутную воду, которая должна была полюбить меня, и быстренько отвёл глаза. А попросту задрал их в небо, где плыли редкие облачка.

Не знаю, куда смотрели остальные и что они думали, но я, вместо того, чтобы полюбить воду стал молиться:

“Господи собачий Боженька! Если ты есть на самом деле и видишь меня сейчас с этого облачка. Или хотя бы слышишь! Пожалуйста, образумь этого учителя, который решил утопить нас в этой реке непонятно за что! Спаси меня! Ведь я не совершал никаких грехов. Только однажды зимой, когда Шарик принес с танцев очень уж аппетитную сосиску, я слопал её втайне от всех! А в остальном я чист перед тобой как Белоснежка и клянусь впредь быть примерным и послушным псом. Вроде всё. Спасёшь?”

Наверное, собачий Боженька был занят каким-то важным делом и не услышал меня. Потому, что Жак вдруг зачем-то решил пойти на берег и, протискиваясь между нами, толкнул меня своей чёрной тушей. Отчего я не удержался на мостике и рухнул в воду.

Ещё во время короткого полета с мостика, я попрощался с жизнью. Что-то промелькнуло перед глазами… далёкое щенячье детство… работа сторожем… Санёк, Хозяйка. Потом я услышал всплеск, и понял, что это моё тело произвело такой звук. А потом в глаза и уши мне брызнула прохладная вода. Я что-то залаял, вынырнул и через секунду с огромным удивлением обнаружил, что лапы мои совершают какие-то странные смешные движения. Даже как бы сами по себе, без моего участия! И благодаря этим движениям я не только держусь на воде, но и плыву к берегу! А по мостику бегут мои друзья и громко лают от восторга на разные голоса.

Не знаю, сколько это продолжалось, но в себя я пришел уже на берегу, когда отряхивался от воды. А когда отряхнулся, то услышал голос Жака.

- Не ожидал, честно говоря! Думал, что он побоится! А он вон как прыгнул! Я же говорил, что Серый смелый пес.

На что я ответил небрежно:

- Ерунда! Я думал, что будет гораздо круче!

А сам подумал, что от похода к Острову теперь никак не отвертишься.

Глава 12

Дом на берегу озера

Больше в тот день учиться плавать я не стал. Заявил, что уже умею, и пусть Жак теперь тренирует остальных. Потом сел на берегу и с огромным наслаждением стал смотреть, как он толкает в воду по очереди сначала Пита, потом Незная. Парни, надо сказать, не подкачали! Никто из них даже и не подумал утонуть. Они благополучно добрались до берега и стали смеяться над Шариком, который от страха убежал в камыши и не хотел оттуда вылезать.

- Выходи, подлый трус! – кричал я ему. – А то сейчас вытащим и насильно в воду бросим.

Шарик так и не вышел. И появился только к вечеру, когда мы сели ужинать.

После ужина у нас состоялся окончательный разговор о том, где мы выберем место для жизни. Я пытался ещё раз переубедить друзей и не ходить на Остров, но они так на меня насели, что я вынужден был согласиться. А про себя решил, что по пути мы всё равно ведь будем проходить мимо разных хороших мест, пригодных для жизни. И я их уговорю там остаться.

В путь мы отправились рано утром. Сытно позавтракали, налакались воды из родника, который впадал в Волгу и дружной стаей потопали по берегу в сторону моста.

Вначале всё шло легко и весело. У всех было приподнятое настроение. Незнай пел песенку о том, что рядом с нами течёт красивая река, что мы идём вдоль неё, а Шарик так и не научился плавать. И что у Пита зубов больше, чем зубьев у пилы, которой его бывшие хозяева пилили дрова.

Пит хохотал, Шарик что-то скулил в свое оправдание, а я сказал Незнаю:

- Может, ты думаешь, что тебе кто-нибудь колбаски кусочек кинет? Зря стараешься, магазины далеко. У нас теперь рыбные дни настали.

Но Незнай не обиделся и весело ответил:

- А я просто так пою! У меня настроение хорошее!

С таким вот хорошим настроением мы топали вдоль реки до тех пор, пока не очутились перед высоким забором. Забор начинался далеко от берега и заканчивался в воде.

- Странно! – сказал я. – В прошлом году здесь никаких заборов не было. Точно помню!

- В прошлом году много чего не было – откликнулся Жак. - И много чего было. Летит время!

Лезть в воду, чтобы плыть за забор я категорически отказался, заявив, что одно дело по необходимости плыть на Остров, и совсем другое тупо мочить шкуру, если можно забор спокойненько обойти. Все нормальные собаки, кроме Жака, меня поддержали, и он был вынужден поступить так, как решило большинство.

Мы пошли вдоль забора, потом влезли на какую-то кучу камней, потом спустились в какую-то яму и, в конце-концов, оказались непонятно как рядом с рельсами, на которых стоял длиннющий состав.

Я посмотрел на берег Волги, который был отгорожен от нас какой-то огромной стройкой, почесал лапой за ухом и сказал, что мысль плыть за забор была не такой уж и плохой.

- Можно, конечно и по рельсам идти – сказал я. – Только далековато будет.

- Я ведь говорил! – ответил Жак. – Теперь придётся возвращаться!

Но тут заныл Незнай. Завел обычную для него песенку. Про то, что устал, что у него лапки болят.

- Постыдился бы! – сказал я ему. – Даже детишки молчат, а ты такой большой и нюнишь! Ничего не буду слушать! Возвращаемся!

- Может, не будем? – продолжал ныть Незнай. – Отдохнем, полежим в тенёчке, а потом по шпалам, потихонечку и выйдем на мост.

- А ты бегал когда-нибудь по шпалам? – спросил я его. – Это же одно мучение! Одной лапой вступишь, другая мимо, третья запнётся, а уж про четвертую я не говорю. Все лапы посшибаешь. И воняет от них как от тухлой рыбы.

- А мы не побежим – ответил Незнай. – Мы поедем!

Все посмотрели на Незная как на сумасшедшего.

- Лучше полетим – пробормотал Пит. – Четыре лапы как раз заменяют два крыла. Кто первый?

- Поедем! – упрямо повторил Незнай. – На рельсах что стоит? Поезд. Рельсы куда ведут? На мост! Все очень просто! Забираемся вон на тот вагон и ждём. А потом едем!

Идею я оценил как авантюрную. И Интуиция тоже что-то тревожно прошептала в уши. Но возвращаться не хотелось. И лезть в воду не хотелось. Но я спросил на всякий случай, чтобы успокоить Интуицию:

- А ты уверен, что там есть остановка? Как мы сходить будем?

- Перед мостами поезда всегда тормозят – сказал Незнай. – Они почти останавливаются перед мостами. И мы спокойно сойдем.

Наверное, все устали, потому что подозрительно быстро согласились на это сомнительное предприятие. Я вздохнул и вынужден был тоже согласиться.

Мы пробежались вдоль состава и нашли место, где можно было забраться на бугорок и оттуда прыгнуть на открытый низенький вагон. Мы удачно перебрались на поезд самостоятельно, а Белоснежку и Смелого Жак затащил за шиворот. И едва мы уселись, как состав дёрнулся, кто-то пронзительно завопил вдали и мы поехали. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее.

- Едем! – обрадовался Незнай. – Я же говорил, это здорово!

- Это не только здорово! – радостно подхватил Шарик. – Это великолепно! Так бы и ездил всю жизнь!

- Только страшновато немного – сказал Пит. – Быстро очень. Мне как-то беспокойно.

Я мрачно посмотрел на него.

- Ты бы ещё больше обеспокоился – сказал я, – если бы посмотрел по сторонам и догадался куда мы едем!

- А куда мы едем? – спросил Пит.

- Мы едем НЕ В ТУ СТОРОНУ!!

- Гав!! – сказали все разом.

Что означало… Да вы сами знаете, что это могло означать.

Некоторое время мы стояли, хлопая глазами, и растерянно глядели друг на друга. Потом разом бросились на край вагона.

Ага! Одно дело прыгать на вагон с бугорка и когда он стоит неподвижно и совсем другое, когда до земли четыре собачьих роста и вагон движется, причем всё быстрее и быстрее!

Мы забегали вдоль вагона. Незнай от волнения громко залаял, и Белоснежка заплакала.

- Перестань гавкать! – закричал я на Незная. – Детей пугаешь!

- А что делать? – запричитал он. – Ведь увезут нас куда-нибудь. На Север! А там один снег! Замёрзнем!

- Раньше надо было думать! – прокричал я. – Головой своей рыжей, а не лапками короткими!

- Да перестаньте вы! – перебил нас Пит. – Ни на какой Север нас не увезут. Скоро поезд остановится или пойдет тише, и мы спрыгнем.

Делать было нечего, и мы стали ждать.

Надо сказать, что ехать было хоть и страшновато, но интересно. Я ещё никогда не передвигался так быстро. Мимо нас мелькали деревья, то большие, то маленькие дома, дороги, машины, которые стояли и ждали, когда проедет наш поезд. Проносились маленькие домики, около которых стояли поодиночке люди и держали в руках жёлтые флажки. Иногда мы видели других людей. Они тоже замечали нас и начинали показывать пальцами и смеяться.

- Весело им! – проворчал Пит. - Посадить самих сюда, узнали бы.

А поезд всё ехал и ехал! И меня понемногу начало охватывать уже не просто беспокойство и страх, а паника! А вдруг этот поезд вообще никогда не остановится и, как говорил Незнай, увезёт нас на Север! Может помолиться своему собачьему Боженьке? Ведь помог он мне не утонуть во время урока по плаванию!

Но пока я собирался просить Боженьку, состав пошел медленнее. Мы это сразу заметили и стали выбирать время для того, чтобы спрыгнуть. Что поезд совсем остановится, мы не надеялись.

И зря! Поезд прошел немного и вдруг встал где-то среди леса. Не теряя времени, мы как семечки ссыпались с вагона и сбежали с высокой насыпи на заросшую травой узенькую дорогу. Вскоре навстречу нашему поезду прогрохотал встречный состав и вагон, на котором мы ехали, умчался дальше. Наверное, точно, на Север.

Мы сидели кучкой на дороге и настороженно смотрели по сторонам, готовые отразить любое нападение. Мало ли кто может водиться в лесу!

Но никто на нас нападать, вроде бы не собирался. Вокруг было тихо и очень тепло. Ветерок шелестел листьями на деревцах, какая-то птичка на кого-то жаловалась тонким детским голоском. Хотелось после всего пережитого лечь на живот и дремать, восстанавливая расшатанную нервную систему.

Первым нарушит идиллию Незнай. Он, видимо, чувствовал свою вину и попытался лаем и делом загладить её.

- Пошли, что-ли? – бодро сказал он и вскочил на лапы. – Время не ждёт!

- Кого это оно не ждёт? – сварливо спросил Шарик. – И где не ждёт? И почему не ждёт? И вообще, почему это мы должны тебя слушаться? Чтобы еще раз вляпаться в какую-нибудь историю? Сначала сели и поехали неизвестно куда, а теперь пойдем неизвестно куда? Ты хоть помнишь, с какой стороны мы приехали, и в какую сторону должны идти, чтобы вернуться к реке?

- А как же! – воскликнул Незнай. – Мы приехали оттуда, а идти должны вон туда.

- То есть в ту сторону, куда ехали? – спросил Пит.

- Конечно – сказал Незнай. – То есть не в ту, потому, что мы ехали вон оттуда, а вон в ту, потому что мы ехали туда. То есть…

Мы даже ничего ему говорить не стали больше, чтобы не запутывать. Этого не потребовалось, потому что Незнай и без наших вопросов сам прекрасно запутался в “туда” и “ оттуда”. В конце-концов, он перестал вертеть головой как флюгером, который целыми днями крутился у нас на бывшем доме и растерянно замолчал.

- Хватит издеваться над малышом – сказал Жак. – Что теперь поделаешь, если у собаки нет способности к ориентированию на местности. Пространственный кретинизм называется. Это не вина его, а беда.

- Зато у этой собаки есть способность впутываться в истории и тянуть за собой остальных – проворчал я. – Ладно, пошли. Вон с той стороны мы приехали. Туда же и возвращаться надо.

С таким авторитетом как я никто спорить не стал. Все дружно поднялись и затрусили по дорожке вдоль железнодорожной насыпи.

Денёк был превосходный, ни есть, ни пить пока не хотелось. Мелкая травка мягко пружинила под лапами. Навстречу веял прохладный свежий ветерок. Мы неторопливо бежали, разглядывали поляны и придорожные болотца и беседовали.

- Неплохо здесь – благодушно сказал Пит. – И много холмов. Правда, не таких высоких, как тот, на котором была наша нора, но тоже ничего. Может, построим себе жильё в этом лесу и останемся здесь жить?

- Не годится – ответил Жак. – Жить здесь, может быть и хорошо, но нет речки или озера, где можно ловить рыбу. А если и есть где-нибудь, то что делать когда они замерзнут?

- Нечего делать, потому что нет и магазинов, где можно спеть и потанцевать – подхватил Шарик.

- А значит, здесь нет самого главного – продолжил я – Здесь нет возможности добывать себе пищу. Можно, конечно, зайцев ловить. Я в этом деле мастак. От деда с отцом наука досталась.

Все с уважением посмотрели на меня. А я подумал, что с зайцами я немного погорячился. Или переборщил, не знаю, как лучше сказать. В общем, неважно. Идея была красивая, но глупая. Летом еще ничего, побегать можно. А зимой по сугробам!

- Только жалко их – сказал я быстренько, чтобы никто не согласился на мою идею о зайцах. – Представляете: бежит такой, на Белоснежку похожий зайчонок. Папу, маму ищет, потерялся, бедненький, плачет. А я его догоняю, зверь зверем, глаза горят, пасть раскрыта, клычищи сверкают. И хрясь зубами! И нет заюшки. Ждут-пождут папа заяц и мама зайчиха сыночка или дочку, и не дождутся никогда. А мне всё мало! Я по следам бегу, нору заячью ищу! А когда найду, снова хрясь! И нет ни норы, ни зайцев!

Все с ужасом посмотрели на меня. А мне самому так вдруг жалко стало бедных зайцев, что даже в носу защипало. Незнай так вообще подозрительно зашмыгал за моей спиной. Я обернулся и увидел, что он скачет на трёх лапах, а четвертой вытирает глаза.

- Вот поэтому и не надо здесь нору строить – быстренько закончил я рассказ-страшилку. – Лучше до Города потерпеть. А там разберёмся.

Дорога плавно побежала вверх и вскоре мы оказались на небольшом пригорке.

Перед нами расстилалось поле, на котором росла ровная, чуть больше моего роста трава. Поле растекалось зеленым потоком от подножья пригорка и устремлялось к небольшому синему как небо озеру.

- Смотрите, там живут! – сказал Шарик.

Но мы и сами уже увидели, что среди деревьев, обступивших озеро, светятся белыми пятнами стены каких-то домов. Дома были обнесены покосившимся деревянным забором. Один из домов, двухэтажный стоял чуть отдельно от остальных. Перед домом серенькой мышиной шкуркой расстилалась квадратная площадка со столбами в углах. Между столбами была натянута верёвка, и на ней висело несколько простыней.

- Если есть дома, значит есть люди – сказал Пит. – Если есть люди, значит есть пища. А если есть пища, то…

- То может быть, с нами ей поделятся – завершил Шарик. – Пошли, что ли? А то ведь ещё бежать да бежать!

- Правильно! – согласился Жак. – Если не поделятся, то я попробую в озере рыбы половить.

Мы свернули с дороги и напрямик через поле побежали к белому дому.

Я ничего не видел из-за травы и глядел на хвост Жака, который мотался впереди меня как чёрная метелка. Было неудобно, но я подумал о Незнае с его лапками, который пыхтел сзади меня, и мне стало веселее.

Бежали мы не очень долго. Внезапно я увидел не только хвост Жака, но и его самого и обнаружил, что мы выбежали из травы прямо к забору.

- Ищем двери! – распорядился Жак, и мы разбежались кто вправо, кто влево.

Мы с Незнаем побежали вправо. И вскоре увидели в заборе пару сломанных досок, что для собак как раз и означает двери. Мы осторожно заглянули в эту дверь.

За забором почти никого не было. Болтались под ветерком простыни, отбрасывая на серую площадку нервные тени. Несколько столов как сказочные животные стояли неподвижно, окружённые своими детками – стульями. Почти никого не было.

Кроме мальчика, который сидел в тени, близко к забору, что-то читал и изредка откусывал от булочки.

Вообще-то я к мальчишкам отношусь с огромным недоверием. Так как знаю, на что способен этот народ. А способен он на многое. Он, например, может дать конфету, но он же может привязать к хвосту жестяную банку. Со мной такого не случалось, но сам видел, как одна собака неслась по нашей улице с грохочущим “Зелёным горошком” на хвосте. Поэтому я сразу насторожился и изучил этого мальчишку повнимательнее. А когда изучил, то пришел к выводу, что этот мальчик для нас совершенно безопасен. Потому, что он был бледный, очень худенький и совсем не похожий на тех сорванцов, которые носятся весь день по берегу и с визгом и криками бултыхаются с мостика в воду. Кроме того, одет этот мальчик был в чистую рубашку, аккуратно причесан и на носу у него блестели стеклами очки. А очки почти всегда означают, что их владелец отличается хорошим поведением.

Но даже не это было главное. Главным было то, что этот мальчик сидел в кресле. И у этого кресла вместо ножек были колеса, два больших и два маленьких.

Как только я увидел кресло с колесами, сразу сказал Незнаю:

- Чисто. За хвост таскать и пинать не будут. Иди смело. И даю самую страшную собачью клятву, что без булочки не вернёшься.

Незнай просунул в заборную дверь голову, потом туловище и несмело направился к мальчику.

Замечен он был, благодаря своей рыжей шерсти, немедленно. Но вместо восклицания “Иди сюда, собачка, я тебе булочку дам!” я услышал совсем другое.

- Барсик! – прошептал мальчик и уронил не только булку, но и книгу. – Это ты?! Ты вернулся! Барсик!

Незнай растерянно обернулся ко мне. Я замотал головой, иди, мол, иди, какая разница, побудешь немного Барсиком. Главное, булку возьми, а книгу можешь оставить.

А мальчик перестал растерянно моргать белёсыми ресницами и закричал:

- Ребята, скорее сюда! Барсик вернулся! Тамара Ивановна! Он вернулся! Скорее!

Из окна первого этажа высунулась женщина в белом халате и белом платочке. Через секунду она исчезла и вскоре вышла из дверей. Вслед за ней, вытирая руки о передник, появилась вторая женщина.

А уже за ними стали выходить дети, мальчики и девочки. Они торопились, тоже бежали, но каждый по-своему. Самый первый из них, раскачивая тело из стороны в сторону, опирался на костыли и был похож на птицу со сломанными крыльями, которая хочет взлететь, но никак не может. Следом за ним, тоже на костылях, спешила к Незнаю девочка. Я посмотрел на её ноги и от жалости невольно взвизгнул. Собаке без одной ноги плохо, а что говорить о человеке?

Потом был ещё один мальчик на коляске, укрытый до пояса покрывалом, девочка без костылей, но со странными движениями рук и ног, ещё одна девочка, ещё один мальчик.

Дети шли и шли к Незнаю, радостно улыбаясь, а он сидел и растерянно смотрел на меня – убегать или подождать? А я первый раз в жизни не знал, что ему посоветовать и тоже растерянно смотрел на него.

Первыми подошли женщины в белых халатах. Они обе были толстые и тяжело дышали.

- Господи! – зачастила одна из них, хватаясь за сердце. – Андрюша! Как ты меня напугал! Я думала, случилось что-то!

- Так Барсик же вернулся, Тамара Ивановна! – радостно повторил мальчик. – Вы говорили, что он вернется, и он пришел!

- Говорила, говорила – сказала женщина, внимательно разглядывая Незная. – Это хорошо, что вернулся.

Вокруг Незная собралась толпа. Он сидел, прижав уши, а десять или двадцать ладоней гладили его по рыжей спине и большой голове.

- Он совсем взрослый стал – сказала девочка на костылях – Прежний был маленький и совсем ничего не кушал. И поэтому ушел. Покушал там, покушал и вернулся большой.

- И шёрстка у него стала красивая – подхватил Андрюша. – У того была коротенькая и серенькая. Потому, что он болел. Я вот тоже если уйду, то обратно вернусь здоровым и сильным. Буду бегать как спортсмен.

- И я – сказал мальчик, у которого ноги были тоненькие как прутики. – Вернусь и через этот забор перепрыгну запросто.

- А я там танцевать научусь – сказала девочка в кресле с колесами.

- А я просто ходить буду – сказал кто-то. – Долго, долго, пока не устану.

Одна из женщин прикусила губу и отвернулась.

- Вот, что, ребята – сказала другая. – Давайте пойдём на обед. А Барсика мы проводим в домик, где он жил до того, как… убежал. Ему, наверное, надо отдохнуть с дороги.

- А мы его Саше покажем? – спросил Андрюша. – А то он скучает очень!

- Конечно, покажем – ответила женщина. – Идите, пора за стол.

Дети медленно разошлись. Женщины посмотрели на Незная.

- Оставим? – спросила одна.

- Конечно – ответила другая. – Разве могут быть варианты. И так у них мало радости осталось. По мне так хоть бегемот пусть живёт. Только бы помогло.

- Ну, пошли, друг любезный – сказала женщина. – Накормлю тебя. Как хоть тебя зовут-то?

- Незнай – ответил тот.

- Да не знает он – откликнулась другая. – Барсик и Барсик. Пошли, чего сидишь.

Незнай украдкой посмотрел на меня.

“Иди” – кивнул я ему. – “Вечером встретимся”.

Незнай и женщины ушли.

Глава 13

Остров первый

Когда Незнай-Барсик ушёл с женщинами куда-то за дом, я быстренько влез за забор и схватил булку, которая валялась на траве. Потом я справедливо рассудил, что:

а) одной булкой и к тому же не целой ораву собак в шесть голов не накормишь.

б) Незнай обязательно принесёт что-нибудь нам поесть.

И хотел булку проглотить. Но вспомнил про голодных Белоснежку и Смелого. Мое чувство справедливости моментально показалось мне шкурничеством, а этого я терпеть не мог. И, обливаясь слюной, побежал искать остальных.

Пита с детишками и Шарика я нашел сидящими на берегу озера. Они, раскрыв рты, так, что языки свисали чуть не до травы, напряжённо вглядывались куда-то в синюю водную даль.

- Понял – сказал я и выбросил из пасти булку, которую тут же разорвали на мелкие кусочки Белоснежка и Смелый. – Понял, можете не объяснять. Папаша занимается своим любимым общественно-полезным делом: ловит рыбу. И давно он в плавании?

- Сразу, как пришли вдоль забора на берег – ответил Пит.

- И как улов?

Пит неопределенно повел мордой.

- Еще раз понял – сказал я. – Рыба есть. Но в озере и выходить наружу никак не хочет. Но это ничего. Потерпите. Сегодня вечером или ночью у нас будет пир горой. Незная завалят булками, печеньем, пирожками, конфетами и прочей очень полезной для собачьего желудка вкуснятиной.

- Как это? – удивился Шарик. – Он так хорошо спел?

Я подробно рассказал им и Жаку, который вылез из воды с маленькой рыбкой в зубах, о том случае, который произошел с нами совсем недавно.

- Умерла собачка – с сожалением сказал Жак. – Но детям сказали, что она придёт. Вот и пришёл Незнай. Да, сегодня будет пир горой!

Рыбешку, которую выловил Жак, мы честно поделили. Не подумайте плохо - между Белоснежкой и Смелым. И направились подальше от здания в лес, пережидать дневную жару.

Хватая зубами травяные стебли, Пит задумчиво сказал:

- Говоришь, дети ему очень обрадовались?

- Как сахарной косточке, где мяса больше чем костей – ответил я. – Честное слово, не вру.

- Так может быть нам стоит тоже устроиться как-то в этом доме? – продолжил Пит. – Как думаешь, если мы все туда придем, нам обрадуются?

- Тебе - особенно – сказал я. – Я у них недалеко от дома видел сухое дерево. Его давно спилить надо. Твои зубы как раз бы сгодились!

- Все шутишь! – поморщился Пит, и его зубы сверкнули на солнце. – А я серьёзно.

- Не тот случай, Пит – сказал Жак. – Незнай как изюминка в булочке, а когда изюма много тошнить начнёт.

- Хорошо сказал – одобрил я. – Незнай здесь как изюминка. Без изюма и булочка не булочка. Да, не булочка.

Чей-то быстрый шёпот вдруг раздался у меня в ушах. Знакомый шёпот.

- Не понял – переспросил я Интуицию. – Повтори ещё раз. Что ты сказала про Незная?

Но вредная Интуиция замолчала и не произнесла больше ни слова.

Мы хорошо выспались в лесу, в тенёчке, на мягкой травке. А когда наступил вечер и первые звезды отразились в тёмной глади озера, мы дружно поднялись, дружно потянулись и так же дружно побежали к белому дому, который теперь в темноте казался серым.

У щели в заборе мы уселись полукругом и стали ждать.

Ждать пришлось недолго. Вскоре из-за забора послышался топот коротеньких ножек и в щель высунулась большая Незнаева голова.

- Привет! – обрадовался он, увидев нас. – Я буду носить, а вы ешьте!

И он вытащил наружу большую, вкусно пахнущую мясом кость.

И началось! Мы не успевали оттаскивать от забора всё то богатство, которое носил из темноты Незнай. Чего тут только не было! Беляши, булки, пирожки, кости, конфеты, картошка во вкусном соусе! И даже деликатес – кусочек сырого мяса. Впрочем, о том, что это деликатес нам рассказал Пит. И предложил нам попробовать. Мы вежливо отказались, и он слопал мясо сам, страшно щёлкая в темноте своими зубами как капканом. А Незнай сидел рядом и смотрел на нас счастливыми глазами.

- А ты чего не ешь? – спросил я его. – Давай тоже поужинай, а то нам неудобно одним лопать.

- Не могу больше – признался он. – Сначала меня покормила Тамара Ивановна. Принесла огромную тарелку супа. Потом каши с мясом принесла другая женщина, я пока не знаю, как её зовут. Потом принесли по пирожку Таня и Света. После них меня погладил по голове и дал косточку Андрей. Потом…

- Ясно – перебил я его. – Скажи мне, только честно – ты их любишь? Или то, что ты хочешь сделать - это только из-за еды?

Незнай посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, которые блестели в свете луны как две желтые сливы.

- Откуда ты знаешь? – спросил он тихонько. – Я ведь ещё никому не говорил об этом.

- Ты бы свои глаза видел – сказал я. – Счастливые. И ещё у меня Интуиция, забыл?

Незнай сел рядом со мной.

- Сначала меня привели к кухне – сказал он. – И стали кормить. Тамара Ивановна накормила супом, а дети… Они будто соревновались в том, кто принесет мне еды повкуснее. Они говорили: “Подожди, Барсичек, я сейчас сбегаю в палату, у меня под подушкой шоколадка есть. Я её для тебя спрятала.” Или: “Барсичек, ту конфету, которую я для тебя приготовил, я случайно скушал. Ты не обижайся, ладно? Нам сегодня дадут и я тебе две принесу”. И бежали… на колясках и костылях за конфетами и шоколадками. И все время гладили меня и называли красивым и любимым. Мне никто и никогда в жизни так не говорил. И никто обо мне так не заботился.

- И это все? – спросил я. – Трогательно, конечно. Но было ли самое главное?

- Да, было – сказал Незнай. – Искренность была. У меня, конечно, не такая хорошая Интуиция как у тебя, Серый. Но я хорошо чувствую, когда меня гладят, чтобы потрогать мою рыжую шерсть и забрать ощущение с собой и когда гладят, чтобы отдать себя. Я не знаю, как это правильно объяснить.

- Не надо объяснять – сказал я. – Не человек ведь, собака, понимаю.

- Так вот, я чувствовал, как от этих прикосновений идет столько любви и тепла, что меня наполнил восторг и захотелось петь.

- Хорошо – ответил я. – Ты им спел. Что дальше?

- А потом кто-то сказал, что Серёжа тоже хочет увидеть Барсика. То есть меня. И все стали уговаривать Тамару Ивановну, чтобы она разрешила это сделать. Она отказывалась, но недолго. Мы все пошли в дом и оказались в какой-то белой комнате. Там ужасно воняло, и стояли разные блестящие железные и стеклянные предметы. Около окна была кровать, на которой лежал очень бледный и худой мальчик. Наверное, это и был тот самый Серёжа. И мне стало страшно. Потому что рядом с кроватью, на которой лежал Серёжа, я увидел тёмного высокого человека. Этот человек держал свою руку у мальчика на груди и сильно давил. И Серёжа задыхался.

- Надо было укусить этого чёрного как следует – сказал я. – Я бы так и сделал.

- Я сильно испугался – повторил Незнай. – И не укусил. Но залаял. И чёрный убрал руку и сделал шаг назад от кровати. Я залаял ещё сильнее, подбежал к кровати и встал на задние лапки. Сережа повернул голову, увидел меня и сказал, как говорили все: “Ты вернулся, Барсик!” И погладил меня по голове. И знаешь, что я почувствовал?

- Не знаю – честно признался я.

- Я почувствовал, как ему стало легче дышать. И ещё почувствовал, что тот чёрный, который сейчас стоял около кровати боится меня! Тогда я зарычал на него, и он медленно попятился, споткнулся о порог и ушел. А Серёжа улыбнулся и уснул.

- И ты охранял его - произнес я. – Он спал и больше не задыхался и чёрного больше не приходил.

- Точно! – сказал Незнай. – Так и было.

- И ты решил его охранять каждый день. А если понадобится, то и ночью. Так?

Незнай не успел ответить. К нам подошел, довольно облизываясь Шарик.

- Давненько я так не лопал! – сказал он и икнул. – А о чём это вы шепчетесь? Наелись? Может, навсегда здесь останемся? Незнай, будешь нам еду таскать?

- Слишком много вопросов у тебя, Шарик – сказал я. – Пока ответим, ночь пройдет. Поэтому обо всем побеседуем по дороге. Зови остальных, нам пора. Давай прощаться, Незнай!

- Как это?! – удивился Шарик. – Он, что, с нами дальше не пойдет?

- Кто не пойдет? – спросил Жак, который, темнее ночи появился из темноты. – Почему, Незнай?

- Я не из-за еды, честно! – торопливо сказал Незнай. – Это потому, что…

- Это потому, что он нашёл свой Остров – перебил я Незная. – И объяснений это не требует. Всего тебе самого хорошего, дружище! Я иногда посмеивался над тобой. Прости и забудь, это было не со зла.

- А я уже и забыл, Серый! – сказал Незнай. – Прощайте, друзья.

Он стоял перед нами на своих коротеньких лапках, но мне показалось, что за этот вечер рыжий пёс, похожий на лисичку здорово вырос.

Мы по очереди подошли попрощаться с Незнаем. И когда он исчез за забором, тронулись в путь.

Ночь на лесной дороге. Это совсем не то, что ночь в городе, даже пусть и на холме, даже пусть и около реки. Это другие запахи, меняющиеся каждую минуту, яркие и сочные от цветов, тёмные и прохладные от ручейков и болот. Это другие звуки: чьи-то легкие, шуршащие торопливые шажки в траве и сухая возня пауков над головой. Это другие деревья, другая земля, другой мир. Тот же в котором мы живем, но – другой!

Я упруго и чуточку настороженно шагал по дороге, слушал звуки, вдыхал запахи и молчал. До тех пор, пока Шарик, который топал следом за мной не начал ныть.

- Везет же некоторым собакам! – застонал он. – Лапы маленькие, шерсть рыжая, ничего из себя не представляет. А ведь надо же, так хорошо устроился! Теперь каждый день будет завтрак и обед, и ужин.

- Хватит скулить! – не выдержал я. – Тебе бы только пожрать! Если хочешь знать, Незнаю предстоит трудная работа. Которая и должна хорошо оплачиваться!

- Чего там трудного-то? – не унимался Шарик. – Подставляй башку и спину, чтобы тебя гладили, вот и всё! Ну, очень трудная работа!

- Ничего ты не понимаешь, Шарик! – сказал я ему. – Ты хоть знаешь, что когда собаку кто-то гладит, то от всяких болезней избавляется? Что собака лечить умеет?

- Ты что, серьёзно?! – испугался Шарик. – А я-то думаю, что это меня мои хозяйки бывшие все время оглаживали! А они у меня здоровье забирали! Так ведь так и заразиться можно!

- Не волнуйся – ответил я. – Тебе это не грозит. У тебя, похоже, прививка хорошая.

- Ехидничаешь, да? – сказал Шарик. – А сам, небось, тоже Незнаю завидуешь! Тоже не отказался бы от трехразового питания!

- Не отказался бы – ответил я. – Но только…

- Что “только”? Вот и добрались до правды! И тебе главное пожрать!

Шарик сказал так, а я почему-то ничего ему не ответил. И подумал – а ведь верно, не отказался бы я от вкусной и здоровой пищи! С большим удовольствием ел бы по три раза в день и даже ночью перекусывал. И не против, чтобы меня гладили по спине и голове и называли Сереньким и хорошим.

Но что-то всё равно было не так. Потому, что шёл я сейчас по лесной дороге, сытый и довольный, молодой и здоровый пёс. И вроде, был вполне счастлив. Но, если прислушаться, сидела где-то глубоко в моей собачьей душе маленькая заноза. Которая воткнулась в неё после того, как я провёл ночь на крыше высокого дома наедине со звёздами и месяцем. И ранка от этой занозы чуть-чуть всё время побаливала. Когда ел, когда шёл, когда лаял. И получается, что не только пожрать мне надо было, а надо было эту занозу как-то вытащить!

Эта мысль меня почему-то успокоила. И я сказал Шарику:

- Нет, дорогой! Пожрать это, конечно, хорошо! Но есть ещё более важные вещи!

- Какие это? – удивился он.

- От занозы избавиться.

- Лапу занозил? – спросил Шарик. – Так сядь и зубами вытащи.

Я ничего не ответил. Если собака расскажет про занозу в своей собачьей душе, то на неё посмотрят как на человека в серой шкуре. А это уродство какое-то. Не положены нам, собакам занозы в душе. И душа тоже не положена. По крайней мере, все люди так считают. Или почти все.

Мы шли ещё долго. Пока Белоснежка и Смелый не устали и не захныкали. Жак начал им говорить, что надо потерпеть, что скоро придём.

Я сразу остановился.

- Куда придём? – спросил я. – К реке придем. А она, что, вся завтра вытечет? Мы куда спешим-то? Видите, мои любимые племянники устали. Значит стоп и без разговоров. И всем спать!

Наверное, устали не только племянники. Потому, что возражений не последовало, и мы завалились спать под каким-то раскидистым деревом.

Наутро, ещё сытые после того угощения, которое устроил нам Незнай-Барсик, мы двинулись дальше, по росе, сквозь тонкий утренний туман.

И к тому времени, когда туман рассеялся, мы оказались в самой высокой точке дороги. Перед нами вдали расстилался Город.

- Ну, вот и дошли – с вздохом облегчения сказал Пит. – Совсем чуть-чуть осталось.

Я посмотрел на это “чуть-чуть” и не стал разочаровывать Пита. Мне показалось, что до Города ещё топать и топать. Как до Луны, которая висела этой ночью над дорогой.

Мы стали выбирать маршрут. Такой, чтобы нам было удобнее подойти к реке, которая синей широкой лентой лежала за Городом. Жак предложил принять вправо и обойти по пути какой-то круглый водоём. Вроде бы ему показалось, что это будет самый короткий путь. Я понял его хитрость – искупаться захотел – и предложил в свою очередь принять влево. Чтобы водоем не обходить, а обойти рощицу, в тени которой можно будет, если устанем, отдохнуть и спастись от солнечных лучей, которые скоро начнут жечь спину. Пит с нами не согласился и захотел идти напрямик через какие-то склады, железную дорогу и кучи мусора.

А Шарик ничего не хотел. Ему было всё равно, только лишь бы путь был покороче и полегче. Он тяжело дышал и тоскливо смотрел на нас. Мне стало его жалко.

- Предлагаю пойти во-он через те дома! – сказал я честной компании. – Видите, за большими деревьями? Около деревьев можно отдохнуть, в домах разжиться едой. И, может быть, там есть так любимая Жаком вода. Пруд какой-то или ручей.

Все посмотрели в ту сторону, куда я указывал лапой и согласились. Место им понравилось. Может быть потому, что это место выбрал настоящий знаток и скромный пёс, то есть я и было это место чем-то похоже на нашу прежнюю улицу и прежние дома. Только тополей было побольше и домов тоже.

Мы побежали под горку по тропинке, которая вела к домам. И когда солнце проткнуло редкие облачка своими огненными лучами и эти лучи стали жечь наши спины и головы, мы уже подбегали к понравившимся мне домам.

- А вот и озеро! – обрадовался Пит. – Это очень хорошо!

- Неужели купаться будешь? – поразился я. – Смотри, на лапах как у утки перепонки вырастут!

- Пит хочет пить. Вот и всё купание – сказал Жак. – А я с удовольствием искупнусь. Только это не озеро. Это пруд называется.

В пруду, который был немного больше чем моя плошка, из которой я когда-то хлебал суп, плавали и ныряли белые гуси. Они на нас зашипели как змеи, завытягивали длинные шеи и мы подошли к пруду с другой стороны.

Пока Жак купался, а Пит учил Белоснежку и Смелого правильно обороняться от чужих собак, мы с Шариком пошли прогуляться вдоль по дороге поближе к домам. Может, что и получится высмотреть насчёт еды. У бездомных собак ведь жизнь простая – поесть и от непогоды укрыться. А остальное как получится.

Это был какой-то пригородный посёлок. В нём было несколько улиц, которые прятались среди высоких деревьев. Мы пошли по одной из них.

Поселок был похож на наш, и в то же время не похож. Чем похож я уже говорил – небольшими деревянными домишками, которые, наверное, как и везде состоят из ворот, калитки и самого дома с двумя окнами, которые выходят в палисадник. И ещё забыл сказать про скамеечки, которые стоят на двух ногах перед домами. По вечерам на этих скамеечках сидят хозяева, грызут семечки и разговаривают.

А непохож этот поселок на наш был тем, что во многих местах его шло строительство. Не такое огромное, как в Городе, а маленькое. То тут, то там мы видели кучи песка, кирпичи и доски. Работали какие-то рычащие, как злые собаки механизмы и кричали рабочие, чёрные как Жак. А дома, которые они строили, ужасно были похожи на тот, в котором когда-то жил хозяин Джульетты – трехэтажный и с башенками. Некоторые дома были почти построены, а некоторые пока торчали из земли как поломанные зубы.

- Вот бы у такого хозяина жить, в таком доме! – мечтательно сказал Шарик. – Представляю, что бы это за жизнь была! Еда каждый день, вместо конуры чистенькие теплые комнаты! Никакой работы! Смотри в окно и радуйся жизни!

Я хотел сказать, что ты мол, дружок, породой не вышел, чтобы в таком доме проживать, но не стал разочаровывать Шарика. Пусть помечтает.

Пройдя одну улицу, мы повернули на другую, а когда прошли и её, то натолкнулись на очередную стройку. Там были те же чёрные рабочие, но они не бегали с носилками и не укладывали кирпичи, а сидели в тени дерева и обедали. Мы с Шариком остановились и посмотрели друг на друга.

- Ты меня понял – сказал я Шарику. – И я тебя понял. Здесь можно поживиться. Твои предложения?

- Как обычно – ответил он. – Пойду, потанцую. Они что-нибудь и дадут.

Я посмотрел на рабочих, которые смеялись и ели какие-то лепёшки вместо хлеба. И мне стало почему-то беспокойно. Потому что Интуиция хоть и молчала, но была настороже, как будто готовилась что-то заорать мне в уши.

- Может не надо, Шарик? – сказал я ему. – Не внушают они мне доверия.

- Почему? – спросил Шарик. – Обычные рабочие. Весёлые. Только сильно загорелые. Может, не внушают доверия потому, что непонятно, о чём они говорят?

- Нет, не поэтому – ответил я. – И незагорелые бывает, тоже так скажут, что не поймёшь. Просто видишь, они есть почему-то перестали, шепчутся и на нас пальцами показывают. А это настораживает!

- Да брось ты, Серый! – засмеялся Шарик. – Это оттого, что мы на них смотрим. Вот увидишь, сейчас они нам косточку дадут.

И только он это пролаял, как один из рабочих встал на корточки, протянул кусок лепёшки перед собой и зачмокал губами:

- Собачка, собачка, на, на, на! Вкусно!

- Вот видишь – обрадовался Шарик. – Я говорил! Даже танцевать не пришлось!

Он дёрнулся вперед, но я остановил его:

- Не ходи! Пошли лучше другой дом найдем. Здесь опасно!

- Я осторожно – сказал Шарик.

И он потихоньку, шаг за шагом стал приближаться к лепёшке.

Они так и двигались друг навстречу другу – шаг сделает Шарик, на один шажок подвинется рабочий. Полшага Шарик – полшага рабочий. До тех пор, пока нос Шарика не коснулся лепёшки. А когда это произошло, Шарик попытался лепешку схватить. Но не тут-то было! Рабочий отдернул руку, но сам не отошел. Шарик облизнулся и сделал ещё один шаг. И оказался совсем рядом с рабочим.

- Осторожнее! – залаял я. – Не подходи близко! Ты же знаешь, какие люди коварные!

- Чуть-чуть осталось! – сказал Шарик. – Эта лепёшка так вкусно пахнет! Наверное, у неё внутри мя…

Слово “мясо” он договорить не успел. Внезапно рабочий отбросил лепёшку в сторону, прыгнул вперёд и схватил Шарика за лапу. Тот завизжал, рванулся, но было поздно. Рабочий перехватил его поперёк туловища и потащил к остальным. А остальные одобрительно засмеялись.

Глава 14

Счастье на цепочке

От неожиданности я отскочил в сторону и громко залаял. А потом ещё раз отскочил. Потому что Интуиция громче моего лая закричала мне в уши:

- Опасность! Опасность! Убегай скорее!

- Без тебя вижу! – огрызнулся я. – Раньше надо было кричать. Лучше скажи, что теперь делать?

Но Интуиция как нередко с ней бывало, в самое нужное время замолчала.

Ну, чем я мог помочь Шарику? Конечно, я бегал вокруг рабочих, лаял на них, рычал. Но ничего не помогало. Самое обидное, что они на меня даже не обращали внимания, как на какую-нибудь малорослую дворняжку-пустобреха, от которой только звон в ушах стоит и больше ничего. Когда я понял это, то попытался укусить одного из рабочих за ногу. И получил такой пинок в бок, что кубарем покатился по дороге.

После этого я близко к коварным рабочим не подходил, решив посмотреть на происходящее со стороны. Чтобы уже потом определиться, как мне поступить дальше.

Самое неприятное заключалось в том, что я даже не мог предположить для чего понадобился Шарик этим чёрным рабочим. Первое, о чём я подумал это о том, что могло прийти в голову только собаке – Шарика решили съесть! Но против этого можно было выдвинуть два возражения. Первое – на такую неаппетитную собаку, каким был мой дружок, могли бы позариться совсем уж голодные двуногие, а такими рабочие не выглядели. И второе – у рабочих было много пищи.

Отбросив это страшное предположение, я решил, что с Шариком решили просто поиграть. А что? Сытно поели, захотелось развлечься. Сейчас привяжут к Шарикову хвосту консервную банку, как это делают плохие мальчишки и отпустят. И помчится Шарик, пытаясь убежать от грохота вдоль по улице. Что не так уж плохо. Растрясётся немного, настроение себе поднимет. А когда упадет от усталости где-нибудь за посёлком, я подойду и разгрызу веревку, которой привязана банка. И всё будет нормально.

Но произошло не так, как я предполагал. Брыкающегося и скулящего Шарика потащили куда-то за дом. Я побежал следом и увидел около дома собачью будку, рядом с которой находился весь небогатый собачий скарб – миска и цепь с ошейником.

Шарика подтащили к будке, надели ему на шею ошейник и потрепали по голове. И спокойненько пошли куда-то в дом, наверное, переваривать еду под визгливую музыку, которая летела из окон.

Пока никто не видел, я подбежал к Шарику.

- Серый, помоги! – заскулил он – Попался я!

- Говорил же тебе, не лезь! – залаял я на него. – “Вкусно пахнет, вкусно пахнет!” Что теперь делать? Да не вертись ты!

Я внимательно осмотрел ошейник, который серой лентой охватывал шею Шарика.

- Попробуй выдернуть голову – сказал я Шарику. – У меня получалось, когда ещё с хозяевами жил.

Шарик отошел от будки на всю длину цепи и упёрся всеми четырьмя лапами в землю.

- Не получается – простонал он. – Затянули крепко!

- Дёрни как следует! – посоветовал я.

Шарик дёрнул и вся шерсть у него с затылка съехала на морду.

- Ладно, не мучайся – сказал я. – Дай-ка ошейник посмотрю.

Я внимательно осмотрел ошейник, попробовал его на зуб и озабоченно покачал головой. Ошейник был сделан из какой-то серой толстой материи и перегрызть его не было никакой возможности.

Я оттолкнул Шарика от будки и исследовал то место, где цепь крепилась к доскам.

- Всё понятно – сказал я. – Вот оно, слабое место. Гвоздь. И только один. Выдернуть его можно, но не моими зубами. Надо звать на помощь Пита. Уж он-то запросто справится. Сиди пока и не дёргайся, а я побегу на пруд за подмогой.

Ругая доверчивого Шарика, я побежал обратной дорогой к своим верным друзьям.

Верные друзья занимались кто чем. Жак, мокрый как большая мочалка лежал на берегу в травке и грел на солнышке бока. От его шерсти шёл пар и вид он имел очень довольный. Пит задумчиво грыз какую-то палку, точил и без того острые зубы. А Белоснежка и Смелый носились друг за дружкой, и пищали тонкими голосишками.

- Лежим!? – залаял я, подбегая к Жаку. – О холодных морях и фьордах мечтаем? И не знаем, что товарищ погибает! И где только ваша Интуиция!?

Жак от неожиданности подскочил, и на меня полетели тёплые водяные капли. Пит выплюнул палку, а племянники раскрыли розовые рты.

- Убили? – ахнул Жак. – Кто, почему? Машина переехала?

- Погибает, а не погиб – сказал я. – Никто его не переезжал. Если разобраться, то он даже под надёжной охраной. Но всё равно, его надо спасать.

- Да ты расскажи в чём дело! – не выдержал Пит.

Я, захлебываясь от волнения, передал им весь ход событий, которые произошли около строящегося дома.

- Я так и знал, что он как-нибудь попадет в неприятную историю – с досадой произнёс Жак. – Доверчивый он как щенок! Говоришь, там прочная цепь?

- Очень прочная – подтвердил я. – Железная. И ошейник прочный. Но можно попытаться разогнуть гвоздь. А это под силу только Питу. Возьмешься за это дело, Пит?

- Запросто! – сказал Пит. – Поработать зубами, это по мне. Показывай дорогу.

Мы всей стаей побежали выручать глупого Шарика.

- Говорил, что надо мимо озера идти – ворчал Жак, тряся мокрыми боками. – Не послушались! Теперь расхлёбывай!

- Или напрямик! – подхватил Пит. – Я знаю, что говорю!

В общем, получалось, что виноват во всём оказался я.

- Ага! Вали всё на Серого – сказал я. – Он и в озере утонуть бы мог. А если бы напрямую пошли, то он бы в какую-нибудь яму провалился! Если уж этому разине суждено было на цепь попасть, так то и случилось. И я тут совсем не при чём. Да и вообще.

- Что “вообще”? – спросил Пит. – Начал, так лай до конца.

- “Да и вообще” не я говорил – объяснил я. – Это Интуиция опять проснулась и в уши шепчет. Только не пойму что. Но повторю – если будут лепёшки предлагать, не брать ни в коем случае!

Вскоре мы увидели дом, около которого на цепи маялся глупый Шарик. Чтобы не выдавать свое присутствие, мы не стали подбегать близко, а потихоньку подкрались и затаились в кустах, которые густо росли вдоль дороги.

- Вижу его! – сказал Пит, выглядывая из кустов – Бедный, несчастный Шарик. Как я его понимаю!

Я тоже выглянул, увидел Шарика и немного засомневался. Не в том, что Шарик это или нет, а в том, что несчастный ли он? По крайней мере, вид у него был довольный. Может это оттого, что перед ним стояла большая плошка и он быстро-быстро, всё время оглядываясь по сторонам, лакал из неё?

- Кажется, с ним все в порядке – облегчённо сказал Жак. – Не побит, аппетит хороший. Жить будет. Как только помочь ему?

Я подумал, что помочь Шарику прямо сейчас будет сложно. Потому что рабочие, съев свои лепёшки и отдохнув в доме, теперь быстро бегали мимо Шариковой будки с носилками и таскали песок.

- Гвоздь толстый? – спросил Пит, пощелкивая зубищами. – Вбит в доску обоими концами или как?

- Или как – сказал я. – Вбит одним концом и загнут. Для тебя работы на одну минуту.

- Только зубы не сломай – предостерег Жак. – Новые уже не вырастут.

- Ему и оставшихся слишком много будет – сказал я. – Ладно, Пит, не скалься, я пошутил.

Мы стали выбирать удобный случай, чтобы можно было подбежать к Шарику и отогнуть гвоздь, который удерживал цепь на будке. Но случай этот, наверное, ушёл куда-то по своим случайным делам и никак не хотел возвращаться. Потому, что рабочие всё бегали и бегали с носилками как заведённые. А когда кончили таскать песок, то поставили недалеко от будки какой-то грязный механизм и стали этот песок туда сыпать. Потом включили этот механизм, и он стал с грохотом крутиться, иногда выплевывая из своей раскрытой пасти лепёшки серой грязи.

Потом было ещё много чего. Хорошо, что кусты и деревья вокруг них закрывали своей листвой жаркое солнце. Мы и посидеть в кустах успели и полежать. А удобный случай всё не появлялся и не появлялся.

В конце-концов, нам это ожидание надоело. И в первую очередь Белоснежке и Смелому. Они заскулили и запросились обратно на пруд. Мне стало их жалко. Маются, бедные из-за глупости одного обормота.

- Бесполезно сейчас что-то ждать – сказал я. – Эти песочные носильщики как мне кажется, будут до самой темноты тут бегать. Вон какие они резвые. Поэтому предлагаю покинуть наблюдательный пост и ждать ночи. А когда она наступит, выполнить намеченный план. Шарика, вроде бы на ужин готовить не собираются. Посидит, подождет.

И мы пошли на пруд, где пробыли до темноты.

Когда на небе появились звёзды, а из-за леса вылезли желтые рога месяца, то я, как самый остроухий слушатель, прислушался к звукам, доносившимся из поселка. Звуки, конечно, были, потому, что даже самой тихой ночью собаки что-то да слышат. Сейчас, например, я слышал кваканье лягушек на другом берегу пруда, где росли камыши, стрекотание ночных кузнечиков, скрип полов в домах, где ходили и занимались своими делами люди. Не слышал я лишь одного звука – того, который издавал механизм, перемешивающий песок и плюющийся лепёшками из серой грязи. А это означало, что рабочие, пленившие Шарика, наконец, угомонились и можно было идти выручать друга из неволи.

- Пора! – сказал я Жаку. – Наступило наше время. Цепочкой, по одному, скрытно, вперед!

- Шутник – недовольно сказал Жак. – А с ними, что делать прикажешь?

И он ткнул носом в Белоснежку и Смелого, которые и не думали спать, а бегали вдоль берега и гоняли лягушек.

- Да, это проблема – озадачился я. – Начнут пищать, разбудят там всех. Но ничего страшного! У них есть родитель, славный Жак, который и останется здесь, на берегу. А мы с Питом пойдем выдёргивать гвозди.

Жак сразу надулся как пузырь и недовольно засопел.

- Ну и что, что родитель? – проворчал он. – Если родитель, так теперь и нянька тоже? Кстати, у них и дядька есть. Который клялся, что любит их без памяти. Или уже прошла любовь?

Я немного забеспокоился. Меня пытались отстранить от операции, мной же и придуманной?!

- Ненастоящий ведь дядька! – сказал я. – Как это говорят? Названный!

- Какая разница? – спросил Пит. – Главное, что любишь. И, кроме того, шерсть у Жака чёрного цвета, это ночью только на пользу. Придется тебе, Серый остаться. Ты ведь не будешь спорить? Ты пёс разумный!

Признаюсь, что когда меня хвалят, то я таю как шоколадная конфета под жарким солнцем. Я немного поворчал для приличия и согласился.

Жак и Пит попили на дорожку воды из пруда и исчезли в темноте.

- Ну, что, племяннички дорогие? – сказал я Белоснежке и Смелому. – Хватит уже за лягушками носиться. Вон, языки до земли свесились. Садитесь ко мне под бочок, ваш дядька будет разные интересные истории вам рассказывать.

Племянники меня не очень-то и послушались. Под бочок им не хотелось, и они стали от меня прятаться в кусты. Пришлось лазить за ними по этим кустам и собирать по одному на травке недалеко от берега.

Зато когда они успокоились, то лучших слушателей я не нашёл.

- Сегодня я расскажу вам историю про собачью страну, которая находится далеко-далеко отсюда на прекрасном цветущем Острове – начал я свой рассказ. – Находится этот Остров посредине широкой и быстрой реки, которая уже тыщу лет течёт мимо лесов, полей и городов в огромное озеро, которое называется Океан. Остров этот непростой и больше таких островов нет нигде. А непрост он тем, что живёт на нём очень много собак. Самые разные. Есть похожие на вашего папу Жака, с чёрной кудрявой шерстью, есть рыжие как Незнай, только с длинными лапами и фиолетовым языком. Есть собаки худые и быстрые как ветер, которые бегают быстрее самых быстрых зайцев. И есть собаки совсем маленькие, которые даже взрослыми бывают меньше вас, щеночков.

Белоснежка и Смелый смотрели на меня блестящими бусинками – глазами и, затаив дыхание, слушали.

- Но не то самое главное, что там много разных собак. А то, что они на этом острове главные. И люди, которые там тоже есть, служат им и слушаются их как мы с вами сейчас слушаемся людей. Люди живут в людских будках и получают по утрам от собак по миске вкусного супа с косточкой. Люди сторожат жилища собак, и когда кто-то приходит к воротам, они кричат: “Эй, кто там?!” и радуются, если пришла знакомая собака. А если приходит незнакомый человек, они громко возмущаются и кричат: ”Уходите сейчас же! Я вас не знаю!”.

Мой бок приятно грели два маленьких щеночка. Они уже начали клевать носами и бусинки-глазки то и дело прятались под пушистыми, как у Джульетты ресницами. Я осторожно вздохнул.

- Но не то главное, что собаки на этом Острове командуют людьми. Самое главное это то, что собаки никогда не прогоняют людей умирать на улицах без тепла и еды. Как бы не трудно было иногда собакам, они делятся с людьми тем, что имеют и относятся к ним как к самим себе. Потому, что собаки понимают – люди тоже живые и им тоже бывает не только хорошо в этой жизни, но и грустно и больно, и холодно.

Щенки уткнулись носами в мой бок и засопели. Я лежал, боясь шевельнуться и потихоньку рассказывал, рассказывал, рассказывал. И сам будто бы видел вдали широкую, синюю реку и Остров посреди медленных вод, поросший зелёным лесом. Потом рассказ мой стал бессвязным, язык начал заплетаться и конечно, вскоре я сам задремал.

А очнулся оттого, что услышал, как где-то хрустнула сломанная веточка. Я тут же открыл глаза и повел носом вправо-влево. Запахов никаких подозрительных не было, но они и не требовались. Я увидел как по берегу идут Жак и Пит.

Вскоре они подошли поближе, и я с удивлением понял, что Шарика с ними нет. Я осторожно отодвинулся от Белоснежки и Смелого, которые даже не шелохнулись, и побежал навстречу друзьям.

- Что случилось? – спросил я у Жака. – Его увезли? Заперли в доме? Съели?!

- Никто его не увозил и не запирал – ответил Жак и устало лёг рядом со мной. – И тем более не ел. Живой он.

- Живее всех живых – подтвердил Пит.

- Тогда почему его нет с вами?

- Потому, что некоторые сообщают ложные сведения! – сказал Пит. – А короче, врут и не морщатся.

- Нич-чего не понимаю! – прорычал я. – Ты можешь понятно и откровенно? Я пёс простой, понимаешь ли и привык, чтобы со мной открытым текстом лаяли!

- Гвоздь мы не сумели ни разогнуть, ни вытащить! – сказал Пит. – Теперь понятно?

- А кто-то говорил, что гвоздик тоненький! – гавкнул Жак. – Что раз – и готово! Пит и раз дергал и два, и тыщу раз. И не смог!

- Там такой гвоздина, что нам всем не вырвать его – подтвердил Пит. – Здоровенный, с палец толщиной и обоими концами в доску вбит. Чуть зубы себе все не выломал!

Я присмотрелся и увидел, что губы у Пита в крови.

- Не может быть! – поразился я. – Врёте вы все. Хотя нет, не врёте. Хотя нет. Хотя. Что-то я запутался совсем.

- Не врём мы – сказал Жак. – Ты же видишь, что Шарика с нами нет.

- Ну да – согласился я. – Значит он там? На цепи?

- Конечно, а где же ещё?

Какое-то нехорошее чувство появилось у меня внутри. Очень беспокойное. Что-то вроде подозрения. Хотя не слышал никогда ни от кого, что собаки умеют подозревать. И это чувство требовало быстро его или рассеять или подтвердить.

- Пойду, прогуляюсь – сказал я. – Ночка хорошая, месяц на небе, звёзды. Комары пищат, лягушки квакают. Романтика!

- Что ты задумал? – спросил Пит. – До сих пор не веришь нам?

- Прогуляться хочу! – упрямо сказал я. – Звезды на небе, месяц.

- Иди, проверяй! – сказал Жак. – Фома неверующий.

Я махнул им хвостом и побежал прочь от пруда.

Дом, со своим особым запахом – кисловато-серым - нашелся быстро. Почему, не знаю сам, я не стал сразу выбегать из кустов, а осторожно выглянул из них. И увидел Шарика.

Шарик жрал. Какую пищу он жрал, отсюда даже с моим зрением видно не было, но то, что он именно жрал, а не ел можно было определить сразу. Он стоял ко мне задом, расставив худые лапы, на которых болталось несколько старых и новых репьёв, рвал зубами еду и от усердия его даже покачивало из стороны в сторону. Иногда он давился пожираемой едой, начинал кашлять, мотать головой и попутно оглядываться.

Я нарочно пошуршал кустами, чтобы Шарик меня услышал. Он, наверное, решил, что кто-то идет в его сторону и мордой быстро-быстро затолкал еду в будку. Потом лёг рядом и притворился спящим.

Я потихоньку подошел к нему. Шарик открыл глаза и сделал несчастный вид.

- Серый, это ты! – вроде как обрадовался он. – А ко мне недавно Жак с Питом приходили. Ты знаешь хоть, что случилось?

- Знаю – ответил я. – Пит чуть зубы не поломал, пока тебя пытался освободить. Пододвинься, я посмотрю, в чем тут дело.

Шарик встал и неохотно отошел в сторону. Я уставился на гвоздь, которым цепь крепилась к будке.

Да, из доски торчал совсем другой гвоздь! Он был толщиной почти в человеческий мизинец и блестел. Он был изогнут и оба конца его глубоко вонзились в дерево. Я осторожно попробовал этот гвоздь на зуб и больше пробовать не стал.

- Ну, как? – спросил Шарик.

- Железный, вот как – ответил я. – И ежу ясно, что его ни за что не вытащить, а собаке и подавно. Но мне непонятно вот что: почему этот гвоздь оказался тут вместо прежнего – тонкого и ржавого? Не объяснишь мне, серому?

Шарик печально вздохнул.

- Все очень просто, Серый. Ты думаешь, что когда ты убежал за подмогой, я сидел и рыдал безутешными собачьими слезами? Как же! Я рычал и рвался на цепи как лев! И постепенно гвоздь стал выдёргиваться! Я рванулся в очередной, как думал, последний раз, но…

Шарик повесил голову.

- Но мимо проходил один из рабочих. Он увидел, что гвоздь почти выдернут и успел схватить за цепь. А дальше ты сам понимаешь, что произошло. Меня снова приковали, уже большим и толстым гвоздем.

Я стоял, слушал тихий Шариков скулеж и чувствовал какую-то фальшивинку в его рассказе. Что-то не состыковывалось. Но в каком месте не состыковывалось, понять не мог.

- Значит, ты рвался, так, да? – переспросил я. – И гвоздь отогнулся. И они подбежали. И приколотили. А что это у тебя на губе?

- Где? – почему-то испугался Шарик. – Ничего там нет!

И стал отворачиваться и губу прятать.

А я уже Шарику совсем не верил. Ни капельки. Потому, что Интуиция проснулась и начал свои нашептывания в уши – правильно, что не веришь, правильно! А что делать не говорила!

Я прошелся вдоль стены дома, обнюхивая землю. Просто так, сам не зная почему. Потом подошел к будке и обошел её вокруг. И вдруг увидел в темноте какого-то червячка. Это был маленький чёрный, согнувшийся пополам червяк, не похожий на тех, которые я видел в своей жизни. Те были розовые, шевелились и уползали, когда я наступал на них лапой. А этот никуда не пополз. Ещё бы! Ведь это был не обычный червяк! Это был ржавый гвоздь!

Я понюхал гвоздь, взял его в зубы. Потом подошел к Шарику и бросил находку перед ним. Увидев гвоздь, Шарик отскочил от него, как будто это была живая змея! И мне сразу стало все ясно-понятно.

- Зачем соврал? – спросил я Шарика. – С какой целью? Просто так? По привычке? Про запас? Так же как сытый до отвала про запас прятал в конуре еду и говорил, что у тебя ничего нет, когда я приходил к тебе в гости и приносил гостинцы?

- А тебе какое дело? – сказал Шарик и оскалился. – Да, я нарочно зубами выдернул старый гвоздь, чтобы рабочие увидели это и забили гвоздь потолще. И вы не смогли выручить меня. Конечно, я бы мог убежать! Но что меня ждало? Вечные скитания с вами в поисках несуществующего Острова? Лишения, холод и голод? Эта зима прошло благополучно, но кто мне скажет, как пройдет следующая? Если вы не найдете ни Острова, ни даже норы, что будет с вами? Передохнете как собаки!

- А ты будешь охранять этот дом и жрать до отвала – сказал я. – Правильно?

- Конечно! – залаял Шарик. – Мне больше и не надо! Сидеть на цепи, иметь каждый день миску супа и кость это моя мечта! И такая мечта у многих собак! Знаешь, сколько их, бегающих по помойкам, согласились поменяться бы со мной местами? Все!

- А что ты так разлаялся? – спросил я. – Будто пытаешься что-то мне доказать. Проснутся сейчас твои новые хозяева и напинают под бока. За еду ведь надо платить не только охраной этого дома. Но также покорностью и послушанием. И, кстати! Как ты считаешь, что с тобой будет, когда этот дом достроят?

- С собой возьмут – не очень уверенно ответил Шарик. – Следующий буду сторожить. Тут ещё много домов надо строить.

- А если не возьмут? – поинтересовался я. – Если выкинут как использованную вещь или, что ещё хуже стукнут палкой по башке, и оставят подыхать в какой-нибудь канаве. Как собаку.

- А я к хозяину этого дома попрошусь! – сказал Шарик. – Он приедет, я ему станцую на задних лапах, и он увидит, какой я забавный пес. Буду жить как Джульетта когда-то.

- Дурак ты, Шарик – сказал я ему в ответ. – Но я тебя не осуждаю. Каждая собака имеет право выбора. Незнай выбрал одно, ты выбрал другое. А почему сразу не сказал? Только напоследок честно, без вранья.

Шарик переступил с лапы на лапу.

- Побоялся, что кто-нибудь из вас моё место займет – сказал он.

Мне стало почему-то противно. Аж затошнило.

- Ладно, пойду – сказал я. – Меня друзья ждут и племянники голодные. Кстати! Ты что в будке спрятал? Не жмись, поделись с детишками. Клянусь, сам не съем, им все отдам.

Шарик сделал шаг назад и загородил будку.

- Не дам – сказал он. – Это моё!

Тошнота, которая сидела внутри меня требовала выхода. И выход нашёлся. Моя тошнота мгновенно превратилась в злость. Потому что теперь Шарик не был моим другом. Он был чужой собакой, и я мог делать что угодно.

Не пролаяв ни слова, я коротко прорычал и прыгнул на Шарика, сбивая его с ног. Он завизжал, залаял и полетел на землю. Но произошло то, чего я не ожидал. Шарик вскочил и не только не испугался, но и бросился на меня. Мы сцепились и упали уже вместе.

Я, конечно, был сильнее. Но, видимо, сознание того, что у него могут отобрать еду, которую он не успел дожрать, придало Шарику силы. Он отчаянно извивался как змеюка и пытался укусить меня побольнее.

В одном из окон дома вспыхнул свет и послышались голоса. Потом оттуда высунулся один из строителей и в нас полетел обломок кирпича. Мы тотчас отпрыгнули в разные стороны. И пока Шарик увертывался от второго обломка, я выхватил из будки кусок лепешки и бросился наутек.

Вслед мне летели крики и лай. Шарик отрабатывал жратву.

Глава 15

Посмотрите направо, посмотрите налево

К пруду я вернулся победителем. Если не считать мелкого укуса в правое ухо, у меня никаких повреждений после драки не было. Зато я с удовольствием вспоминал, как хорошенько вцепился Шарику в заднюю лапу. До сих пор на языке оставались какие-то мелкие колючки, наверное, от репейника.

Друзья встретили меня молча. На их мордах был написан немой вопрос. Я ничего скрывать не стал, и рассказал как было дело. Пусть все знают, какой Шарик мелочный и подленький.

Когда я закончил свой рассказ, Жак только поморщился, а Пит сказал:

- Это нормально. Что ещё можно было ожидать от беспородной дворняжки.

Мне его слова понравились, потому что говорил он про Шарика. Но и не понравились. Потому, что эти слова задевали и меня.

- Я тоже беспородный – сказал я. – Но ты не должен меня с Шариком равнять. Я вас никогда не обманывал. И на цепь себя не сажал только из-за того, чтобы из чужих рук еду получать. Внешность у меня, конечно, довольно серая, но зато ум быстрый и ясный.

- Порода ведь не только во внешности проявляется – терпеливо объяснил Пит. – Порода это когда… это когда…

- Это когда ты чужим детям еду приносишь, вместо того, чтобы сам её слопать – сказал Жак. – И кто знает, какие собаки у тебя в предках были? Может благородные из благородных!

Слова Жака мне понравилось. А что? Может и правда, какой-нибудь из моих благородных кровей прадедушка полюбил прекрасную прабабушку дворняжку и сбежал с ней? Просторной конуры он за это в наследство не получил, званий и наград тоже. Но зато у них родились красивые и главное благородные дети. Один из которых это я.

- Собачий Бог ему в помощь – подвел итог Пит. – Шарик сам выбрал свою жизнь. Не будем злыми. Пусть ему будет хорошо.

На этом и порешили. И завалились спать около берега пруда в кустиках.

Утро наступило туманное и солнце не смотрело на нас огненным глазом как обычно, а лишь обозначало свое присутствие на небе жёлтым расплывчатым пятном. Мы накормили Белоснежку и Смелого остатками лепешки, которую я добыл в честном бою с Шариком и пошли своим путём к Городу.

Мы двигались окраиной посёлка, позади огородов, на которых работали люди. Они копошились в земле, что-то делали на грядках и поливали растения, которые росли в прозрачных маленьких домиках. Иногда мы видели на огородах собак, которых выпустили погулять. Собаки радостно носились по вскопанной земле и гавкали. Просто так гавкали, от радости, что можно побегать вволю без ошейников. И я их понимал. Иногда какая-нибудь собака, заметив нас, бежала к изгороди и начинала ругаться, давая понять хозяевам, что она бдительно несёт службу и гонит пришельцев прочь. Мы ей подыгрывали и лаяли в ответ. Даже Белоснежка и Смелый пытались поддержать нас своими тонкими голосишками.

Вскоре поселок с его огородами, маленькими и большими домами, прудом и лягушками остался позади. Лес поредел, и теперь мы видели вокруг себя большие поля, среди которых росли кучки белоствольных берёз.

- Давайте выйдем на дорогу – сказал Жак. – А то детям трудно шагать в траве.

Мы перебрались через полузасохшее болотце, вскарабкались по придорожной насыпи и оказались на широкой серой дороге, по которой то взад, то вперёд летели машины.

Не люблю я машины! Спросите за что? А скажите, за что их любить собакам? Во-первых, воняют все до одной, хоть новые, хоть старые. Во-вторых, машины большие, а это как-то напрягает. Представьте, что около вас начали двигаться дома! Представили? Ну и как? Вот то-то же. И ладно ещё около, а если на вас? В-третьих, ладно бы просто ездили мимо. Но ведь они норовят иногда проехаться прямо по собаке! Видел я как-то… не буду рассказывать.

И ещё мне не нравится, что машины унижают достоинство тех собак, которые бегают по дорогам. Тем, что из окон проезжающих машин на них лают другие собаки. И лают совсем не по делу. Ведь никто на их территорию в кабине не покушается!

Вот и сейчас, мы неторопливо бежали рядом с дорогой, а мимо нас неслись вонючие большие машины. Некоторые из которых сворачивали поближе и старались напугать нас. И из некоторых высовывали головы собаки и лаяли.

Видимо, у меня был очень недовольный вид, потому что Жак посмотрел искоса и сказал:

- Если не хотите бежать по дороге, то можем вернуться в поле.

- Нет уж! – из вредности сказал я. – Будем бежать, где бежали. Мне здесь нравится.

Обычно я не вредничаю. И делаю это только тогда, когда есть для этого причины. А их сейчас было целых две. Про одну я говорил, это машины. А про вторую причину мне даже думать не хотелось. Но она существовала и никуда не денешься, думать приходилось.

Второй причиной был тот самый Остров, про который я так неосмотрительно насочинял (не желая никому плохого, конечно) во время нашего разговора в норе холодной зимней ночью. Ведь, забыв на время про него, мы продолжали двигаться именно к нему! И что должны были увидеть в конце пути? Дурацкую виноватую морду одного из нас по кличке Серый? Который будет стоять, повесив голову и тявкать, оправдываясь перед друзьями: “Я не хотел! Я больше не буду!”. А когда-то это должно было случиться!

От этих мыслей настроение у меня совсем испортилось. И, видимо, я неосторожно свернул с обочины слишком близко к дороге. Потому что очередная машина пронеслась совсем рядом со мной, и несколько камешков больно ударили меня в бок. Я испуганно отскочил и залаял, что было сил:

- Куда несёшься, не видишь? Слепой, что ли? Тебе только на велосипеде ездить! Добраться бы до тебя, я бы тогда тебе показал! Ну, давай, остановись! Боишься? Трус позорный!

Машина проехала ещё немного по дороге. И остановилась. Мы остановились тоже.

- Дети, будьте готовы бежать в поле! – предупредил Белоснежку и Смелого папаша Жак. – А мы сейчас посмотрим, как Серый расправится с трусом позорным.

- Уж и пошутить нельзя – пробормотал я. – Сам виноват, зачем на дорогу полез.

Машина, которая остановилась впереди нас, была не такой, как все остальные. Если остальные как-то ещё походили друг на дружку, то эта отличалась и размерами и формой. Она была чёрная, блестящая, большая и какая-то квадратная, что сбоку, что сзади. И ещё впереди у нее, в том месте, где находились фары, не две, а много (нас, собак, арифметике плохо учили) торчала толстая белая изогнутая труба. А на крыше тоже были фары и тоже много. По бокам у машины тянулись пороги, сияющие в лучах туманного солнца так сильно, что приходилось щурить глаза.

Дверь машины открылась, и из нее выползли люди. Именно выползли, а не вышли и не выскочили. Потому, что эти люди были такие толстые и большие, что несмотря на размеры машины я удивился: как они смогли туда войти. Людей выползло двое, и это были мужчины. Одежда на них была как на близнецах. И на одном и на другом топорщились белые мятые легкие брюки и майки с короткими рукавами. И ещё у них были животы. Даже не животы, а два пуза на двоих. Размеры этих пузищ поразили меня. Казалось, будто под майками спрятаны по мешку, наполненному песком. Майки на пузищах были темнее, чем в остальных местах – толстякам было жарко.

Толстяки выползли наружу и уставились на нас маленькими глубокими глазками. Потом один из них достал платок, вытер затылок, на котором складками собрался жир и сказал:

- А ничё экземплярчик, да, Макс?

- Ничё – согласился второй толстяк. – Только, слышь, Серый, у Витька получше будет.

Я вздрогнул. Потому, что первый раз слышал, чтобы человека называли собачьей кличкой. Ну, Макс ещё ничего. А Серый это уже слишком!

- Что вы на меня смотрите? – спросил я Жака и Пита, которые как услышали про Серого, так сразу уставились на меня. - Я таким толстым никогда не буду! Ни за что! Лучше с голоду помру!

А толстяки продолжали смотреть на нас и разговаривать.

- Может у Витька и получше будет, но очень у него разбалованный – ответил Серый. – Я слышал, что собака не должна быть сильно холеная. Её тренировать и гонять надо. А Витек трясётся с ней, как с вазой.

- Ещё бы! – сказал толстяк Макс. – Она денег стоит немереных. У неё папан какой-то там чемпион чего-то. И победитель кого-то. Забыл только чего и кого.

Толстяки немного помахали руками, вроде как делали зарядку. И в нос мне ударил густой запах пота. Я сморщил нос и чихнул.

- Слышь, Макс, а может этого забёрем с собой? – предложил Серый. – И против Витька выставим. Продержится недолго, но мы много ставить не будем. А то надоели дворняги. Не успеешь оглянуться раз – и в дамках.

Тот толстяк, которого звали Максом сделал на лице сладкую улыбочку, так, что глаза у него спрятались в складках жира и пошёл к нам.

- Собачка, собачка, на, на, на! – засюсюкал он.

- Не подходите к нему! – предупредил я друзей. – Шарика так же вот сцапали. Сначала на-на-на, а потом за шею и на цепь.

Мы отбежали подальше от толстяка. Тот убрал с лица улыбку.

- Ладно, поехали – сказал он Серому. – Его просто так не возьмешь.

Они сели в машину, она фыркнула нам в носы противным синим запахом и уехала.

- Никогда, дети, не слушайтесь незнакомых людей! – сказал Жак щеночкам. – И ни за что с ними никуда не ходите! Поняли меня?

Белоснежка и Смелый закивали головами. Я лизнул их в теплые носики, и мы пошли дальше.

Постепенно дорога стала расширяться. Она и так была не узкой, машины бежали по ней в два ряда, а тут сделалась вообще как река, но не синяя, а серая и твёрдая. Она медленно текла вниз и машины на ней были похожи на кораблики, только на колесах.

Там, где дорога достигала своей самой низкой точки, она встречалась с другой дорогой. Эти дороги образовывали перекрёсток и, поздоровавшись, бежали дальше, каждая в свою сторону. А перед перекрестком висел большой мост и по нему тоже плыли – бежали машины.

- Нам под мост и направо – сказал я – Уже чувствую знакомый запах дыма!

- А я не только чувствую, но и вижу этот дым – ответил Жак. – Вон облако висит, видите?

Мы посмотрели в ту сторону, куда он указывал, и увидели длинное разноцветное облако, которое медленно выплывало из-за моста. В той стороне, за мостом, за пригорком и за лесопосадками был завод, который дышал на Город и не давал горожанам привыкнуть к слишком полезному для здоровья чистому воздуху.

- Долго еще идти – вздохнул Пит. – Что-то я есть захотел. Придумаем что-нибудь?

Мы спустились с дороги, сели в кружок и стали думать.

Когда мне хочется есть, то ум необыкновенно обостряется и идеи сыплются как сливы в нашем бывшем огороде во время сильного ветра. Но сейчас, видимо, гарь от машин съела какую-то смазку в моих собачьих мозгах, и они думали со страшным скрипом! И всё, что я мог придумать, было лишь:

- А давайте, заберемся на мост и посмотрим по сторонам. Может что и увидим.

Жак, Пит и даже племянники посмотрели на меня с большим сомнением. Но, видимо и у них соображалось туго, потому, что странное предложение “что-нибудь увидеть” возражений не встретило.

Мы полезли на мост. Он был высоченный и две насыпи по обеим сторонам дороги, на которые он опирался, показались нам как две горы.

- Что-то ты не то выдумал – сказал Пит, когда мы, наконец, оказались на мосту. – Нет тут ничего съедобного. Та же дорога и те же машины.

- Та, да не та! – ответил я. – Нам что нужно? Раздобыть еду. Лесной дичи нам не найти, мы не волки, чтоб по полдня бегать среди деревьев. Значит выход тот же – искать место, где живут люди. А с моста это лучше всего делать! Работаем, смотрим по сторонам и не задаем глупых вопросов!

Вид с моста был замечательный. Мы и Город неподалеку сразу увидели, и реку за ним. И ещё увидели вблизи от моста, с другой его стороны множество маленьких домиков, которые прятались среди деревьев. Жак предложил пойти к этим домикам, но я присмотрелся и сказал, что эта затея не очень хорошая. Потому что не видно было, чтобы эти люди вели хозяйство как у нас на бывшей улице. Они, конечно, копались на своих участках, что-то садили и пололи. Но эти участки были странные – очень маленькие, квадратные и огороженные не настоящими заборами, а проволочными. И ещё возле этих домов не было колодцев, вместо них стояли огромные баки, в которых была налита вода. Но самое главное – я не заметил, чтобы люди на этих участках ели! Вместо того, чтобы заниматься таким приятным делом как принятие пищи, они как муравьи бегали с вёдрами от баков к грядкам и, согнувшись копошились под деревьями.

Больше мне понравились большие красные дома, которые башнями стояли вдоль маленькой речки немного в стороне. Около них никто не бегал и не суетился. Наоборот, в нескольких дворах я заметил хозяев, которые что-то готовили в железных ящиках, и мне даже показалось, что я чувствую запах жареного мяса, который донес до меня легкий ветерок.

Я проглотил слюнки. Есть, действительно, хотелось всё сильнее. Только не надо смеяться и думать, что вот, мол собрались любители поесть. Пробегите-ка сами столько времени по лесам-полям-дорогам и я посмотрю на вас.

- Посмотрите направо – сказал я друзьям. – Что мы там видим? Маленькие домики, согнутых пополам людей и полное отсутствие признаков еды. Нам это надо? Нет, нам этого не надо. Теперь посмотрите налево. Слева возвышаются богатые большие дома, что говорит о состоятельности их владельцев. А состоятельность это не только машины, гаражи и бассейны! Состоятельность это также много вкусной и здоровой пищи. И я вижу и чую как эта пища прямо сейчас жарится во дворах. А когда пищи много, то поделиться ей гораздо легче, чем когда этой пищи мало. Поэтому идем к речке, на берегу которой стоят богатые дома. Возражения есть?

Видимо от голода у меня прорезалось такое красноречие. Жак и Пит слушали меня, затаив дыхание. А Белоснежка и Смелый так вообще открыли ротики и свесили языки.

- Возражений нет – ответил я сам себе. – Тогда не будем терять времени, а то всё съедят без нас.

Мы стали спускаться с моста, чтобы выйти на дорогу, которая вела к красивым домам. А когда спустились, то меня догнал Жак и тихонько спросил:

- Я с тобой во многом согласен. Но ты уверен, что когда пищи много, то поделиться ей гораздо легче? Я знал друзей моего бывшего хозяина, которые готовы были выбросить какую-то вещь, но лишь бы только не отдавать её никому. И многие из них жили в таких домах, к которым мы сейчас идем.

- Нашёл о чем спрашивать – сказал я ему в ответ. – В чём может быть уверена бездомная собака? Только в том, что прожитая жизнь уже позади. И больше ни в чём. Так, что не спрашивай меня, что нас ждёт. Нас может ждать что угодно.

Глава 16

Десять против одного

Мы стали приближаться к домам. Но так как дома обычно начинаются с ворот, то и приблизились мы сначала к воротам. Ворота эти были необычные – одни на весь поселок. И конструкция их была странная: широкая полосатая палка лежала поперек дороги на двух маленьких столбиках. Сбоку от столбиков находился маленький, тоже полосатый домик. Наверное, в нём жил очень бедный богатый.

Пройти под этими столбиками не составляло никакого труда. Но едва мы попробовали это сделать, как из домика вышел человек в тёмно-синей одежде и закричал на нас:

- Брысь отсюда, шавки бездомные! Лапы пообломаю!

На шавок бездомных мы не обиделись. Во-первых, мы были не шавки и понимали это. Во-вторых, мы были бездомные и тоже понимали это. И в этом ничего оскорбительного не было. В-третьих, лапы он нам никак не мог пообломать – попробуй-ка догони. А в-четвёртых, разве можно обижаться на человека, у которого такой маленький дом? Люди ведь очень злятся, когда у другого человека что-то больше, чем у них! Вот и он психует. Я так и сказал этому злому человеку:

- Да ладно тебе, не ори так громко! Всё равно ведь не напугаешь. Хотя, я тебя понимаю. Чем громче лаешь, тем нужнее кажешься. Тем больше еды дадут. А если будешь очень долго лаять, то может и у тебя большой дом будет. И вместо тебя будет лаять кто-то другой. Так, что всё правильно. Один вопрос – не подскажешь, где здесь дырка удобная в заборе есть, куда мы пролезть могли бы?

Человек в тёмно-синей одежде замахнулся на меня палкой, и я решил больше его расспросами не тревожить. Совсем, видно, больной.

Мы друг за дружкой, не торопясь, побежали вдоль забора, который длинной лентой окружал дома. И вскоре нашли дыру. Потому что это закон – если есть забор, то в нём обязательно должна быть дыра.

В эту дыру мы и влезли. Потом внимательно осмотрелись, принюхались и побежали в ту сторону, откуда доносился очень вкусный, поджаристый, с коричневой корочкой аромат.

Бежать долго не пришлось. За ближайшими деревьями перед нами вырос следующий забор.

Этот забор был посерьёзнее первого: каменное основание и частые толстые металлические прутья, загнутые сверху. Он огораживал трехэтажный красивый дом с верандой во всю длину первого этажа и у этого забора было только одно слабое место – калитка. Которая сейчас была закрыта.

А за забором! Ой, а за забором жарилось мясо! Посредине поляны недалеко от веранды на четырёх железных ногах стоял железный ящик. Он был очень горячий: я хорошо видел, как дрожал прозрачный воздух, который клубился около его раскалённых боков. А сверху над ящиком поднимался лёгкий дымок. На ящике лежали какие-то длинные железные прутья. И когда человек в белом фартуке поднимал эти прутья, то я видел, что на них нанизаны кусочки мяса. Аромат от них, гораздо более сильный, чем с моста плавно ложился на поляну и растекался вокруг плотным облаком. Я вдыхал этот аромат и чувствовал, что сейчас захлебнусь слюнями.

Остальные, наверное, чувствовали то же самое. Потому, что Пит сделал громкий глоток и сказал:

- Вот так бы сидел и смотрел, сидел и смотрел. И не променял бы это занятие ни на какое другое.

- А я бы променял – отозвался Жак. – Сидел бы и ел, сидел и ел!

- Посмотрели, и хватит – сказал я. - Пошли дальше. Это не наш праздник.

- Да, здесь нам, похоже, ничего не светит – согласился Жак. – Мы рано пришли. Люди сначала сами привыкли есть и только потом кормить собак.

Но едва мы собрались бежать дальше, как дверь на веранду открылась, и наружу выглянул мужчина. Который закричал человеку в фартуке:

- Хамид! Скоро там? Жрать хотим как волки!

- Сичас, хазяин! – ответил Хамид. – Шашлик уже савсем пачти гатовий!

- Смотрите, а ведь это Макс! – удивился Жак. – Помните, тот, жирный, который с Серым на машине ехал!

- Да помним мы – заворчал я. – Такую вонь разве забудешь! И ещё – ни с кем я ни на какой машине не ехал! Не надо меня ни в какие дела впутывать. Я собака порядочная.

Макс как бульдог понюхал воздух.

- Давай, короче! – сказал он. – Слюни текут!

И собрался захлопнуть дверь. Но, уже закрывая, увидел нас и остановился. Смотрел на нас недолго, потом щёлкнул пальцами.

- Хамид, иди сюда – позвал он.

Хамид подошел к Максу, и они о чём-то стали шептаться. Так тихо, что ни я, ни Жак с Питом как не прислушивались, так ничего и не поняли. Но что-то поняла Интуиция. Она внимательно прислушалась и прошептала:

- Про нас говорят. Только, что говорят, не могу увидеть. Но этот разговор не очень мне нравится.

- Почему? – спросил я. – Говорят, да и всё. Руками не машут, на нас пальцами не показывают. Так можно каждого говорильщика бояться.

- Опять задаешь вопросы, на которые я не знаю ответа? – рассердилась Интуиция. - Откуда я знаю, почему не нравится!? Не нравится и всё! Моё дело предупредить. А ты поступай как хочешь.

Не знаю, говорил ли я вам, что Интуиция это штука очень капризная? Скорее всего, говорил. И повторю снова. Но она не раз меня выручала, и ссориться с ней было нельзя.

- Хорошо, хорошо, я к тебе прислушаюсь – сказал я Интуиции. – Не беспокойся, спи дальше.

Интуиция вздохнула и закрыла глаза.

Макс с поваром поговорили и разошлись. Макс ушёл на веранду, а повар стал раскладывать на большой скатерти, которую постелил на траву, разные нужные для людей, но не нужные для собак вещи: лук, салат, помидоры, соль, бутылки. Потом он взял газету, положил на неё что-то со стола и поднёс эту газету к самому забору. Но не к нам, а с другой стороны. Проложил и сказал:

- Бери, собашка, не бойся!

- А ведь он нам мясо предлагает! – сказал Пит. – Сырое! Обрезки! Я такую еду за версту чую! Добрый повар!

- Очень добрый – ехидно ответил я. – Только никак понять не могу, зачем это он газету с той стороны положил, а не с этой? Наверное, он не только добрый, но и очень стеснительный.

А повар уже шёл вдоль забора к калитке. И когда подошел, то отодвинул засов, распахнул калитку и повторил ещё раз:

- Не бойся, бери!

Потом подмигнул мне и направился к веранде, по пути вытирая руки о фартук.

Мы переглянулись. Это становилось очень интересным! На поляне перед домом никого не было, с другой стороны забора лежало мясо и калитка была распахнута!

- Он сказал “бери” – произнес Пит. – Пойду, возьму.

- А может не надо? – засомневался Жак. – Как-то странно это всё. Почему не бросил сразу, а положил там.

- Ну и что? – ответил Пит. – Ведь ушёл. И калитка открыта. В случае опасности успею убежать. Как считаешь, Серый?

Принять на себя ответственное решение было нелегко. Я переступил с лапы на лапу, понюхал вкусный воздух и нерешительно произнес:

- Ну, разве, что быстренько. Туда и обратно. А мы подстрахуем. Да, Жак?

- Ну, ладно - сдался Жак. – Опасности, кажется не видно. Давай, только не задерживайся. Одна лапа здесь, другая там.

Пит будто ждал команды. Он рванулся так, что пробуксовал на месте и от его когтей остались на земле несколько глубоких бороздок. Он ворвался в калитку как смерч, и через несколько мгновений был уже на той стороне забора.

Мы страховали, оглядываясь вокруг и готовясь в случае опасности залаять.

Время шло, а Пит продолжал возиться с газетой.

- Скоро ты?! – не выдержал Жак. – У меня от волнения уши вспотели!

- Тут много – отозвался Пит. – Мне всё не унести. Давайте на помощь!

Мы как по команде рванули в калитку.

Ох, нехорошее это место – чужая территория! Всё на ней не так. И запахи не те и земля утоптана не так, и трава не того цвета. Даже воздух какой-то не такой на этой территории. Я уж не говорю про чувство опасности! Этого чувства на чужой территории столько, что лапы подгибаются, будто опасность лежит на спине тяжелым грузом.

К тому месту, где Пит безуспешно пытался схватить пастью кучу мясных обрезков, мы подбежали одновременно с Жаком. И, толкаясь мордами стали подбирать вкусные розовые лоскуточки.

Этот звук, который раздался за нашими спинами, показался нам громом. Хотя это был не гром, а скрип. Мы вздрогнули, как по команде обернулись и увидели, что дверь калитки закрыта, а снаружи стоит Макс.

Вторым звуком, который мы услышали был уже не скрип. Закрыв дверь на задвижку Макс разразился громким хохотом.

- Мужики! Я их взял! – закричал он радостно. – Выходи!

Дверь с веранды тут же распахнулась и на поляну вышли несколько мужчин, таких же толстых как Макс. И таких же вонючих. Увидев нас, они тоже захохотали и стали хлопать повара, который угодливо улыбался, по плечу.

- Ну, ты Хамид, в теме! Нехило замутил!

Я ничего не понял из их разговора. Не только потому, что говорили они не как все люди, но больше потому, что очень испугался. Быть пойманным на чужой территории очень плохо. Потому что здесь с тобой могут сделать всё, что угодно. И самое главное, убежать было некуда.

- Попались – мрачно сказал Жак. – Так и знал, что приключится какая-то беда. Чуяло мое сердце, что не надо сюда нос совать.

- Прорвемся – прорычал Пит. – Я живым не дамся. Пусть только сунутся поближе. Покусаю так, что мало не покажется!

- Умереть героями никогда не поздно – сказал я. – Надо попытаться что-то придумать, чтобы выбраться отсюда. Не забывайте про Белоснежку и Смелого.

Мы оттеснили скулящих от страха детишек к забору и встали бок к боку перед ними, ожидая, что же будет дальше.

На поляне среди людей произошло движение. Двое из них побежали куда-то и вскоре принесли лопаты и грабли. Они раздали это оружие остальным и все медленно двинулись на нас.

Мы так же медленно двинулись вдоль забора прочь от наступающего врага. Миновали поляну, две клумбы с яркими красными и белыми цветами. Потом прошли около бассейна с красивой зеленовато-голубой водой, рядом с какой-то квадратной площадкой, огороженной крашеными в зелёную краску досками.

И уперлись спинами в сарай. Похожий сарай остался в прежней моей жизни у хозяев, только тот был старым и покосившимся. А этот был сделан из свеженьких, пахнущих терпким жёлтым запахом досок.

Но самое главное заключалось в том, что дверь посредине его самой большой стены была распахнута настежь и нас явно пытались загнать в тёмное нутро сарая.

- Придется заходить – сказал Жак. – Не знаю, что нас ждёт, если мы зайдём. Но то, что нас ждёт если мы не зайдём, знаю совершенно точно. Эх, если бы не дети!

Мы всё так же, не поворачиваясь спинами к врагам, медленно зашли в сарай и дверь за нами тут же захлопнулась. Снова послышался радостный хохот.

- Рано радуетесь! – сказал Пит. – Мы ещё не сдались!

- Порычи, порычи! – раздалось в ответ. – Мне это нравится!

- Вырвусь отсюда, его укушу первого – сказал Пит. – Отвратительный тип этот Макс!

- Остальные тоже не лучше – сказал я. – Но дело не в этом. Давайте думать, как нам освободиться из этой тюрьмы.

Чтобы освободиться из тюрьмы, в которую мы попались по собственной глупости, мы решили сначала эту тюрьму осмотреть. Сверху на стенах в сарае были несколько маленьких зарешёченных окошек, перед одним из которых лежала куча длинных досок. Мы и так достаточно хорошо видели в темноте, а свет из этих окошек вообще позволял ориентироваться в сарае как днём.

Ориентироваться в сарае можно было хорошо, но двигаться приходилось с трудом. Как и в нашем бывшем сарае – а я бывал в нем с Саньком – здесь находилось столько вещей сразу, что глаза разбегались в разные стороны. Кроме тех досок, о которых я уже говорил, здесь были какие-то огромные, закрытые крышками металлические бидоны, рулоны чёрного, вонючего материала, листы железа и прочие, неизвестные мне вещи. Всё это по отдельности лежало правильными кучами, кипами и рядами, но вместе взятое загораживало почти всё пространство сарая, и ходить можно было только посередине.

Обнюхивая доски и бидоны, мы прошли вдоль по сараю. Потом я забрался на доски и выяснил, что:

- если встать на досках на задние лапы, то можно выглянуть в одно из окон. Выбраться через него наружу было нельзя, но увидеть, что делается снаружи, можно. И это уже неплохо. Вдруг пригодится?

- за досками, в углу сарая есть свободное местечко и там вполне могут поместиться две собаки. Зачем это нам нужно, я не знал, но решил рассказать об этом друзьям. Они у меня не дураки, может, придумают, как это место использовать.

После обследования сарая мы собрались в середине прохода и стали делиться впечатлениями.

- Ни одной дыры – сказал Жак. – Ни большой, ни маленький. Хоть бы мышь какая-нибудь стенку прогрызла. А мы потом бы расковыряли. Так нет же! Всё новенькое.

- Я тоже ничего хорошего не обнаружил – отозвался Пит. – Можно было бы подкоп сделать, но здесь к стенам не подберешься, хозяин постарался, завалил все подходы. А если в середине начинать копать, то очень долго получится. Не успеем.

- Куда не успеем? – поинтересовался я. – Что ты имеешь в виду? Ты что-то знаешь?

- Ничего я не знаю – сказал Пит. – Так, маленькие подозрения. Потом расскажу. А ты что предложишь? Ты у нас самый практичный и трезвомыслящий. Хоть и простован с виду, но с хитрецой. Поэтому, наверное, уже что-то придумал.

- Чего сказал? – переспросил я. – Столько незнакомых слов, что у меня даже голова закружилась. Они хоть хорошие? Или типа – ты дурак?

- Хорошие – подтвердил Пит. – Считай, что я тебя похвалил.

- Спасибо – сказал я. – Сам знаешь, доброе слово и собаке приятно, тем более собакой и сказанное. А придумал я вот что.

Когда я рассказал Жаку и Питу свой план, то они по очереди забрались на доски и посмотрели то место в углу сарая, которое я обнаружил.

- Неплохо! – одобрил Жак. – Ты, Серый, голова! Но нам надо поторопится. Ведь неизвестно сколько времени у нас есть.

- Времени у нас – конец дня и вечер – вдруг сказал Пит. – А потом неизвестно что будет.

- Откуда ты знаешь? – удивился я. – У тебя же слабая Интуиция. Моя молчит, а твоя и подавно спать должна. Или что-то заметил?

Но Пит промолчал и полез на доски. По дороге он мельком выглянул во двор, потом спрыгнул в угол и мы услышали скрежет его когтей о камешки, которыми было посыпан пол сарая.

- Подумаешь, секреты – пробормотал я. – Я вот тоже придумаю что-нибудь и никому не скажу!

Тем временем снаружи сарая что-то происходило. Голоса толстых мужиков, которые радовались тому, что загнали нас в сарай, постепенно смолкли. Послышался шум мотора, скрип ворот и я понял, что к хозяину дома кто-то приехал. Голоса послышались снова. Потом что-то загремело, разбилось, и до меня донеслись крики из дома. Потом снова заскрипели ворота.

Из всего этого я заключил, что у хозяина, толстого Макса, сегодня какой-то праздник и собираются гости. Это можно было понять не только из множества звуков моторов, которых становилось всё больше, но и из множества запахов. Рассказывать про эти запахи даже не стоит – у меня слов не хватит. Какие-то дымные и серые как мыши, сладкие и разноцветные похожие на цветы. И конечно терпкие и вонючие – пота. Которые частенько перешибали все остальные.

Солнце понемногу стало клониться к горизонту. Я их не видел – ни солнце, ни горизонт, но понял, что скоро наступит вечер по воздуху, который стал прохладнее и по тени от сарая, которая стала немного длиннее.

Доски, на которых я стоял, зашатались и на них появился Пит, с ног до головы грязный как сама грязь. Он тяжело дышал и облизывал нос.

- Эх, водички бы! – сказал он. – Пить хочу как собака!

- Вон там под прозрачной плёнкой какие-то бутылки стоят – сказал я ему. – Прокуси один, только осторожно. Может там и не вода вовсе, а уксус! Помню, как в прошлом году мне пирожок с уксусом бросили. Ох, и гадость же!

Пит спрыгнул с досок и зашуршал пленкой. Вскоре там что-то громко хлопнуло, и на пол полилась вода.

- Газированная! – раздался голос Пита. – Но пить можно! Белоснежка, Смелый! Идите, дядя Пит вам воды нальет.

Доски подо мной затряслись, и рядом появился Жак.

- Теперь моя очередь копать – сказал он. – А ты, Серый смотри в окно и информируй.

Я не стал спрашивать про новое слово и решил просто смотреть в окно. Без “информируй”.

Время шло и не только шло. Иногда оно пускалось бежать. Начиналось это, когда мимо сарая проходили гости хозяина, и я думал – вот сейчас, сейчас они откроют сарай, войдут, и…

Что потом будет, я не знал, но Интуиция подсказывала – ничего хорошего не жди! И я с ней на этот раз не спорил.

После Жака в угол спрыгнул я. И с удовольствием увидел довольно глубокую яму, которая постепенно заворачивала под стену сарая. Я почти весь залез в эту яму и заскрёб лапами.

Эх, и тяжелая это работа, рыть землю! Копать было неудобно, в нос летела земля, лапы скоро заболели. Но навык, сохранившийся после строительства норы, пригодился. И когда я в очередной раз скребнул землю лапой, сверху на меня обрушился большой комок. Я чихнул, завертел головой и стал задом наперёд выбираться из ямы.

На досках, поглядывая в окно, стоял Пит.

- Скоро уже – сообщил я ему – Ещё по разу в яму залезем и подземный ход будет готов.

- Посмотри туда – сказал Пит и показал носом в окно.

Я посмотрел и увидел, что уже совсем наступил вечер, и везде зажглись белые яркие фонари. Они освещали поляну, дорожки и гостей, которые гуляли по полянам и дорожкам и громко разговаривали.

И ещё я увидел ту самую площадку, которая была обнесена выкрашенными в зелёную краску досками. Около неё было больше всего народа. Этот народ курил, пил из бутылок и хлопал друг друга по рукам.

- Пять против одного! – услышал я голоса. – Он его на носовые платки порвёт!

- А ты не много на себя берёшь? Прошлый раз помнишь? Тебе не мало показалось?

- Десять против одного. А на кого ставим?

- Дорогой, это слишком! Пойдём, лучше потанцуем.

Я послушал весь этот балаган и сказал Питу:

- Ну, посмотрел. И послушал. Ты думаешь, я что-нибудь понял?

- Я видел уже такое – сказал Пит. – Как-то раз мы с хозяином, когда я был ещё подростком, ходили в гости к такому же толстяку как Макс. И у него тоже была рядом с домом площадка. Очень похожая на эту. Называлась эта площадка ринг. Был глубокий вечер. Собралось много гостей. Сначала все веселились, ели и пили. А потом вышли из дома к площадке и стали говорить точно те же слова, какие ты слышишь сейчас – “пять к одному, три к одному, семь к одному.”

- Считалочка какая-то – сказал я. – Я слышал, как человеческие дети в неё играли. А потом что было? Все бросились убегать, а кто-то один стал их искать?

Но Пит как будто не слышал меня. Он продолжал смотреть в окно и говорить:

- А потом откуда-то на верёвке привели собаку. Самую обычную дворняжку, с репьями в грязной шерсти и очень худую. Она была испугана и жалобно скулила. Ей дали немного мяса и напоили водой. Она успокоилась и стала вилять хвостом, поглядывая на собравшихся людей. Я её понимал, эти люди казались ей очень добрыми. Ведь они накормили её!

- Хорошие люди – подтвердил я, правда, почему-то не очень уверенно. – Я их поступок одобряю!

- А потом привели другую собаку – сказал Пит. – Она была не очень большая и не толстая, но мышцы у неё казались каменными. Она не лаяла и не скулила. Она молча смотрела перед собой маленькими глазами и была похожа на робота.

- Чего? Кого? – не понял я.

- На машину – пояснил Пит. – Которая слушается команд и выполняет всё, что скажет ей человек. Потом с боков ринга открыли две дверцы и впустили в него с одной стороны дворняжку, а с другой собаку-робота. Наверное, дворняжка сразу поняла, что её ждёт. Она заскулила и забилась в угол. А собака-робот смотрела на дворняжку и её пустые глаза постепенно наливались кровью.

- Страхи какие ты рассказываешь – пробормотал я. – Кажется, я догадываюсь, что было дальше.

- Именно это и было – подтвердил Пит. – Все вокруг стали возмущаться, что силы неравны, но хозяин объяснил, что это “для разогрева”. И отпустил собаку-робота, которая бросилась на дворняжку. Дальше рассказывать?

- Не надо – сказал я. – Значит мы тут “для разогрева”?

- Похоже, так – ответил Пит – Смотри, привезли кого-то.

Я посмотрел в окно и увидел, как из большой чёрной машины вывели собаку. Точно такую, как рассказывал Пит – коренастую и мощную. Она молча шла к рингу и, действительно, казалась неживым механизмом.

Глава 17

Битва с роботом

У меня пересохло в горле. Я почему-то сразу понял, для чего нас заперли в этом сарае и кого выберут “для разогрева” первого. Конечно меня! Я хоть и не дворняга, но на вид простован. Меня и выпустят против этого робота.

Питу я ничего не сказал. Только заглянул вниз, в угол, где копал подземный ход Жак и спросил:

- Ты скоро там, или как? Поторопись, а то убегать будет некому!

Но произошло совсем не так, как я думал. Когда собаку-робота впустили на ринг, и она привычно заняла место в углу, где-то послышался визг. И этот визг был настолько мне знаком, что я вздрогнул и чуть не свалился с досок.

- Сразу выпускаем или всё по правилам? – спросил Макс. – Если сразу, то быстро получится, а если бойцов разогревать, то дольше будет.

- А куда торопиться? – спросил кто-то. – Давай, по правилам.

Макс куда-то ушёл и вскоре визг раздался совсем близко. Мы с Питом прижались к окошку.

И увидели Шарика!

- Откуда он тут взялся?! – залаял я. – Он ведь должен дом сторожить!

- Теперь уже неважно – сказал Пит.

Шарик упирался всеми четырьмя лапами, хрипел, старался выкрутить голову из ошейника, но вырваться было невозможно. Макс без труда тащил его к рингу.

- А ещё дохлее ты не мог найти? – засмеялся какой-то толстяк. – Те, которые в сарае и то лучше выглядят. Горец его за секунду уделает!

- Да я его по дешевке на даче у Серого купил – сказал Макс. – Строители поймали. Они знают, что я собачьими боями занимаюсь, вот и подловили пацана. Разойдись, я его на ринг затолкаю.

Все расступились, и толстяк Макс затолкнул Шарика в дверцу.

Шарик, конечно, сразу увидел Горца. Дрожа всем телом, он присел и попятился в противоположный от собаки-робота угол. А Горец тут же вскочил, натянул поводок и глаза у него хищно зажглись, точно так, как и говорил Пит, красноватым злобным светом.

- Готовы? – спросил Макс. – Отпускай!

И тот, кто держал Горца на поводке, этот поводок отстегнул.

От первого броска собаки-робота Шарик сумел каким-то образом увернуться. Он шарахнулся в одну сторону, в другую, потом попытался перепрыгнуть через стенку ринга.

- Шарик, не бегай! – громко залаял Пит. – Борись! Не сдавайся!

Но было поздно. Шарика столкнули со стенки, и он кубарем покатился прямо под ноги Горца. Тот коротко рыкнул, раскрыл пасть, и…

Я отвернулся.

Визг Шарика сразу прервался. Сменив его, над рингом вскинулись к тёмному небу восторженные крики толпы.

- Жалко его. Всё-таки неплохой он был пес – сказал Пит.

- Все собаки попадают в Рай – сказал я. – Ему там будет хорошо. Там всегда лето, есть где жить и много пищи. Там все просто и легко.

- Ты бы хотел туда? – спросил Пит.

Я немного подумал.

- Попозже. Я эту жизнь хочу прожить до конца. И умереть от старости, а не от зубов такого убийцы как этот Горец.

На доски рядом с нами взобрался Жак.

- Совсем немного осталось – сказал он. – Один заход и готово. А что тут за шум? Мне показалось, что я слышал знакомый голос.

Мы рассказали ему про то, что видели на ринге. Жак опустил голову.

- Печально – сказал он. – Так и не нашёл он своего Острова Грёз.

- Нашёл – не согласился я. – Только не Остров у него оказался, а островок. Вроде дырявой лодки. Вот и пошёл Шарик ко дну вместе с островком.

- Ладно, философ – сказал Жак. – Лучше скажи куда побежим, когда снаружи окажемся? Везде гости, забор, калитка заперта. Поймают.

- Есть одна мысль – сказал я. – На тебе сейчас земли много?

- Куда уж больше! – сказал Жак. – Мне кажется, что я весь из неё сделан.

- Тогда встряхнись, как следует!

Жак сделал недоумённую морду, но послушно затряс боками. Светлые, струганные доски сразу стали чёрными.

- Молодец! – похвалил я. – Теперь иди, докапывай, а я ещё раз всё хорошенько обдумаю.

Жак полез за доски в угол.

- Идут! – вдруг сказал Пит. – Сюда идут.

Я выглянул в окошко и увидел, что к сараю направляются несколько человек, а на ринге уже стоит другая собака-робот.

- Конечно, конечно – пробормотал я. – Как я не понял! Они потом между собой драться будут. Горца разогрели, теперь другого робота надо разогреть. Кажется, моя очередь пришла, Пит. Давай прощаться. Я постараюсь держаться сколько смогу, но ты сам понимаешь, это будет недолго. Копайте быстрее. А мысль моя заключается в том, что когда они снова сюда зайдут, вы из сарая не вылезайте, а спрячьтесь где-нибудь здесь. Они увидят землю на досках, найдут подземный ход и подумают, что вы из сарая вылезли. И начнут вас искать около дома. Не найдут и решат, что вы как-то смогли убежать. А вы поздно вечером выбирайтесь отсюда, прячьтесь в кустах и ждите, когда гости начнут разъезжаться. И когда кто-нибудь калитку или ворота откроет, прорывайтесь на свободу. Понял меня? Повтори!

- Понял – прорычал Пит каким-то странным голосом. – Я всё понял, но сейчас пойду я, а не ты.

Я обернулся и не узнал Пита. Передо мной стоял точно такой же боец, который нетерпеливо переминался сейчас в углу ринга. Глаза у Пита светились как угольки, пасть была оскалена, а лапы напружинены, как будто он собирался прыгнуть на врага.

Послышался лязг отпираемого замка. Пит прошел мимо меня, мимоходом задев плечом и я от этого прикосновения едва не свалился с досок. Мышцы у Пита стали похожи на стальные канаты.

В темноте запрыгал луч света от фонаря.

- Э, так не годится! – послышался возмущённый голос. – Это кто, дворняга, по-твоему? Это танк! Я не согласен!

- Да ладно тебе – ответил кто-то, невидимый для меня. – Хватит ерундой заниматься! Настоящий бой хочется посмотреть!

- Но Киллер ещё не разогрет!

- Давайте так – предложили из темноты. – Выпускаем его против Горца. Поглядим, на что способен этот парень. Мне он почему-то нравится. А дальше смотреть будем.

Все согласились на том, что будут смотреть дальше.

Я увидел Пита. Не обращая внимания на спорящих, он неторопливо и пружинисто шёл к рингу. Когда Пит подошёл поближе, все расступились, пропуская его.

Пит вошёл на ринг и улыбнулся своей страшной клыкастой улыбкой.

- А вот и я – сказал он. – Не ожидал, Горец увидеть перед собой достойного соперника? Думал, что и на этот раз выведут худую и слабую дворнягу, жизнью которой можно распоряжаться как угодно? Много таких ты убил за свою жизнь?

Но и Горец был не из пугливых.

- Много – ответил он, жутко ухмыляясь окровавленной пастью. – Всех не пересчитать. Но не только их я убивал. Таких как ты тоже много попалось мне на клыки и всем им не поздоровилось. Так, что держись. Бой будет серьёзный.

- А мне этого и надо – сказал Пит. – Тот пёс, которого ты только что загрыз, был моим другом. И мне найдётся о чем поговорить с тобой по-настоящему.

- Отпускай! – скомандовал кто-то, и Пита с Горцем толкнули друг навстречу другу.

Они сшиблись как два пушечных ядра. Мне даже показалось, что у кого-то из них хрустнули кости. Сшиблись, отлетели друг от друга и снова бросились вперёд, сотрясая воздух клокочущим низким рыком.

Вначале не повезло Питу. Горец был опытным и хитрым бойцом и, пропустив противника мимо себя, вцепился Питу в ухо. Пит крутнул головой, оставляя в пасти неприятеля клочок кожи, и в свою очередь схватил Горца зубами за лапу. Они оба упали и покатились по земле. Орущие зрители и набежавшие на шум гости заслонили собой ринг. Поднялась пыль.

Я бегал по кипе досок от одного оконца к другому и пытался разглядеть, что происходит на ринге. Иногда я вспоминал про Жака и кричал в угол сарая:

- Жак, как дела? Жак, скоро? Жак, поторопись!

Жак торопился во всю силу, так, что сотрясались стенки сарая. И когда крики снаружи сарая превратились в один вопль, он высунул поверх досок чёрную морду и, задыхаясь, пролаял:

- Готово! Скажи Питу, чтобы тащил сюда Белоснежку и Смелого!

- Некому говорить – ответил я. – Пит уже снаружи. И щенят тащить не надо. Вылезай сюда весь, будем прятаться!

Пока Жак добавлял грязи на доски, стряхивая с себя землю, я рассказал ему и про свой план и про благородный поступок Пита. Жак выглянул в окно.

- Если орут, значит Пит еще сражается – сделал он вывод. – Его не так-то просто взять! А твой план хоть немного и запутан, но неплох. Я другого ничего придумать не могу. Где будем прятаться?

Спрятаться мы решили за какими-то большими бидонами. Они стояли друг на друге в три ряда, и я подумал, что люди не полезут на них, побоятся, что эти бидоны упадут. Сначала мы запихнули за бидоны щеночков, потом рядом с ними с трудом втиснул свою чёрную тушу Жак, а последним растянулся недалеко от славной семейки я. И строго-настрого приказал Белоснежке и Смелому:

- Не скулить и не царапаться! А то придет злой человек и утащит за бочок!

Мы замерли и стали ждать.

Наверное, мы пропустили что-то из происходящих снаружи событий. Потому, что когда я устроился поудобнее между прохладным металлическим боком бидона и стеной сарая, то обнаружил, что криков больше не слышно.

- Ну вот и всё – сказал я. – Хороший был парень Пит. Хоть и породистый, но не зазнайка. Такое редко бывает.

- Да не скули ты раньше времени! – разозлился Жак. – Послушай, лучше, что там говорят.

Я прислушался и услышал, как снаружи кто-то говорил:

- Ставки! Делайте ставки! Неизвестный пёс против Киллера! Кто кого! Можно ожидать ещё одного сюрприза!

И снова поднялся шум. Все начали кричать свои взрослые, но очень похожие на детские считалочки:

- Два против одного! Один против трёх! Три против четырёх!

- Так это что же получается?! – обрадовался я. – Пит победил Горца и теперь будет драться с Киллером?

- Именно – подтвердил Жак. – Наш Пит сделал Горца! И Киллера сделает!

- Сделает! Точно сделает! – закричал я. – Три против одного за Пита! Ой, прости, Жак, это у меня случайно вырвалось.

Не прошло и минутки, как снаружи снова заорали и послышалось рычание.

- Давай, Пит! – хором залаяли мы. – Ты самый сильный! Покажи этому Киллеру, кто на ринге хозяин!

Это продолжалось довольно долго – шум, крики и рычание. Потом до наших ушей долетел визг, общий возглас и в воздухе повис приглушённый гомон.

- Цирк окончен – сказал кто-то. – Клоуны разбежались. Я чёртову уйму денег проиграл. Пойду, напьюсь.

- Сейчас к нам заявятся – тихо сказал я. – Повезёт, не повезёт?

Мы, притаившись, долго ждали лязга замка и скрипа дверей. Но почему-то никто за нами не приходил. Наоборот, голоса снаружи отдалились от сарая, стали потише. Кто-то запел, зазвенело разбитое стекло.

- Похоже, на сегодня про нас забыли – сказал Жак. – Слышал про цирк, который окончен?

- Тогда надо идти на разведку – сказал я. – Вы сидите тут, а я сбегаю потихоньку.

- Не надо – остановил меня Жак. – Дождёмся, когда там все успокоятся. Безопаснее будет.

Мы прождали почти до самого утра. А когда серый мрак за окошками стал светло-серым, такой же как моя шерсть, я протиснулся в подземный ход и осторожно высунул голову наружу.

Сначала я невольно отпрянул назад. Потому что, положив голову на кучку земли, которую Жак набросал наружу, рядом с подземным ходом лежал человек. Он был одет в когда-то белую рубашку, которая выбилась из брюк и задралась до подмышек, один ботинок и галстук, конец которого был почему-то у него во рту. Второй ботинок и пиджак лежали недалеко от человека. В руке у этого странного человека была зажата бутылка. От человека пахло таким множеством разных запахов, что я едва сдержался, чтобы не чихнуть.

Я осторожно выкарабкался из подземного хода и прислушался. Вокруг было тихо. Стояла безлунная ночь. Месяц спрятался за плотными фиолетовыми тучами. Прячась за клумбами и кустами, я побежал к калитке.

То тут, то там я натыкался на следы битвы человека с какой-то непонятной мне стихией или болезнью. Причем, человек всегда проигрывал в этой битве.

На том месте, где днем жарили мясо, я увидел несколько мужчин, которые, посыпав себя пеплом из железного ящика, лежали, завернувшись в скатерть с опрокинутого вверх ножками стола. У входа на веранду тоже лежал раненый в битве боец. В руке он держал длинный железный прут, на который были нанизаны несколько кусков мяса. Я не выдержал, подкрался и потихоньку стащил мясо с прута. Боец даже не пошевелился.

То, что никто вокруг не ходил, меня очень обрадовало. Но ещё больше меня обрадовало то, что калитка была распахнута настежь. За калиткой сидел, прислонившись спиной к забору, толстый Макс и храпел так, что качались листочки у ближнего дерева.

Увидев, что калитка открыта, я со всех лап побежал в сарай.

- Путь свободен! – закричал я в темноту. – Скорее на выход! Только к людям не подходите! Они могут быть заразными.

На обратном пути я не выдержал и подбежал к рингу. Пол у ринга был посыпан опилками. И сквозь опилки проступали красные пятна.

“Прощай, Пит!” – печально подумал я. – “Мы никогда тебя не забудем!”

- Здорово я их сделал, да? – услышал я за своей спиной и взвизгнул от неожиданности. Потом обернулся.

Рядом со мной стоял Пит! Голова у него была забинтована через ухо, лапа неловко подогнута, а по туловищу шли какие-то тёмно-зелёные полосы, от которых пахло лекарством.

Я запрыгал и залаял от радости.

- Пит, это ты! Живой! А мы думали сначала, что тебя убил Горец. А потом, что тебя убил Киллер!

- Эти щенки надолго меня запомнят – сказал Пит. – И если нам, когда они вылечатся, придется встретиться снова, то с ними будет то же самое, что и сегодня.

- Калитка открыла! – заторопился я. – Пошли скорее. Ты идти можешь? Давай я тебе помогу.

- Мне помощь не нужна – ответил Пит. – Ухо и лапа это ерунда. Бок немного болит и на нем, наверное, останутся шрамы. Но так и должно быть у такой собаки как я.

Радость у меня почему-то немного приутихла.

- У какой “такой”? – спросил я.

- У бойцовской – гордо ответил Пит. – У собаки, которая никого и ничего не боится и создана для битвы! Помнишь, зимой в норе мы разговаривали о предназначении собак? Так вот, я понял, что означали мои сны, в которых был огонь, крики и рычание. Они означали, что моё предназначение – схватка. Битва с противником не на жизнь, а на смерть. И презрение к смерти, если она придёт. Я не гожусь ни для ловли рыбы, ни для прозябания на цепи в собачьей будке. Только для боя.

- Ну, да – пробормотал я. – Остров Грёз.

- Называй, как хочешь – сказал Пит. – Это сути не меняет. Я остаюсь.

- Но тебя могут убить! – запротестовал я. – Сегодня ты вышел победителем, а завтра, через месяц или через год найдется боец сильнее, и ты погибнешь! Подумай об этом!

- Я уже подумал – сказал Пит. – Я остаюсь. Прощай.

- Вижу, что мне тебя не уговорить – сказал я. – Ну, что же. Прощай, Пит! Можно я попрошу у тебя кое-то напоследок? Просьба будет маленькая.

- Проси – разрешил Пит.

- Если тебе приведут для “разогрева” бездомную дворняжку не убивай её, пожалуйста.

В глазах у Пита промелькнуло что-то прежнее, живое.

- Хорошо – сказал он. – Обещаю.

У калитки меня ждал Жак и приплясывал от нетерпения.

- Ты где потерялся! – сдержанно зарычал он. – Я уж думал, что тебя снова в сарай посадили, хотел на выручку бежать.

- Всё в порядке – сказал я. – Водички на дорожку напился. Уходим!

Мы выбежали в распахнутую калитку и поспешили к знакомой дыре в заборе. Про Пита я ничего говорить не стал. Зачем?

Глава 18

Спасатель

Восход солнца застал нас на том же месте, откуда мы так неосмотрительно направились искать пищу в царство красивых домов. Тучки немного разбежались и, хотя солнечного диска не было видно, ветерок стлался по дороге тёплый, ласковый.

- Город совсем рядом – сказал Жак. – День пути и к вечеру мы будем на месте. Переночуем, поедим и займёмся делами. Которые заключаются в том, чтобы найти берег, напротив которого находится твой Остров. Ты говоришь, он далеко от железного моста?

- Ох, далеко! – ответил я. – Его только с моста увидеть можно.

- Тогда ищем мост – сделал вывод Жак. – А дальше по обстоятельствам. Ты согласен?

- Согласен – уныло откликнулся я. – Ты теперь у нас за старшего остался. Веди, командир!

Командир тряхнул лохматой головой и решительно двинулся в ту сторону, где висело грязное прозрачное облако, обозначавшее Город.

Дорога снова побежала нам под ноги грязной асфальтовой речкой. Бежалось легко, может быть от радости, что мы сумели вырваться из потных рук толстяка Макса. Я попытался ещё раз порадоваться за Пита. Ведь не каждой собаке дано найти свой Остров Грёз. Но почему-то не получилось. Что это за Остров, на котором всё счастье заключается в том, чтобы постоянно грызть чужие уши и лапы и стараться не подставлять свои части тела. Мне такой Остров вообще даром не нужен.

А какой нужен, я сам не знал. И поэтому всё же немного завидовал своим друзьям, которые нечаянно нашли своё место в собачьей жизни. Некоторым, конечно не повезло. Но это уж как получится. Даже самая вкусная еда может оказаться отравленной, а в тёплую и уютную нору может заползти ядовитая змея.

Я разозлился сам на себя. Ну что это такое? Нормальная сторожевая собака, которой положено быть простым и незатейливым охранником вдруг начинает загоняться такими сложными вопросами! Может это оттого, что нет как раз этого простого занятия – охранять нечего? Но ведь этого и не будет! И что? Помереть теперь от непривычных, не собачьих мыслей?

Я тихонько сказал “гав!”, что должно было означать “тьфу!” и побежал быстрее, догонять Жака с детишками. Которые, пока я забавлялся со своими мыслями, уже бежали далеко впереди меня.

К Городской окраине мы приблизились поздно, почти ночью. Наскоро перекусили тем, что нам послал наш собачий Бог и шофёры на стоянке – кусочками пирожков, беляшей и хлеба и легли спать на какой-то стройке.

Ночь прошла спокойно, без набегов посторонних собак и свистков сторожа, который тоже мирно спал в домике.

Рано утром, ещё до восхода солнца меня разбудил Жак.

- Чего надо? – спросил я, так разинув пасть, что аж щелкнуло где-то за ушами. – Нападение? Или собачья полевая кухня завтрак привезла? Нет? Зачем тогда разбудил?

- Не спится мне – нервно произнес Жак. – Не терпится увидеть твой Остров. Он мне сегодня ночью приснился. Я даже не ожидал, что он такой красивый! Побежали скорее!

- Зачем торопиться? – спросил я. – Торопиться не надо. Остров он и есть Остров. Земля, камни, деревья. Никуда он от нас не денется. Это же не лодка, чтобы уплыть.

- Ну, пожалуйста, пошли! – попросил Жак. – Потом отдохнёшь! Я уже и Белоснежку со Смелым разбудил!

- Ты не отец – сказал я Жаку. – Ты палач беззаботного детства своих детей и моих племянников. Но, подчиняясь тебе как командиру нашего маленького отряда, говорю: пошли. Заметь – пошли, а не побежали!

Глотая свежий утренний воздух, мы двинулись к реке.

Бескрайняя синяя гладь раскинулась перед нами в тот момент, когда огромное красное солнце уже наполовину высунулось из воды.

- Как же мне хочется купаться! – радостно залаял Жак, шлепая по влажному песку. – Как же мне хочется смыть с себя эту грязь! А тебе, Серый?

- Как бы тебе объяснить поточнее? – осторожно ответил я. – В общем, хочется. Но ещё больше хочется позавтракать. И не только мне, но и моим племянникам.

- Вопросов нет! – сказал Жак. – Вы пока тут смойте с себя пыль, а я наловлю рыбки.

Он с шумом побежал в воду, а я стал приводить себя в порядок. То есть кататься по песку, трясти боками и мотать головой. Потому, что не только мне, умнице, но даже обычной собаке среднего ума не надо объяснять, что пыль не смывают, а стряхивают!

Пока Жак плескался где-то в реке, по тропинке на берег вышли два мальчишки с удочками, маленькими, почти игрушечными веслами, и уселись недалеко от нас на край лодки. Поскольку к мальчишкам у меня нет никакого доверия, я сразу насторожился и стал наблюдать за ними.

Мальчишки и девчонки чем-то похожи между собой. Конечно, мальчишки почти всегда сорванцы и горазды выдумывать что-нибудь не совсем приличное. А девочки наоборот, стараются быть похожими на взрослых и поэтому ведут себя достойно. Но то, что и те и другие любят поговорить, перебивая друг-друга, это несомненно. Вот и эти двое мальчишек, сев на лодку тут же начали о чём-то совещаться.

Я прислушался.

- Там знаешь, сколько там рыбы водится? – тараторил один, круглолицый и веснушчатый. – Во сколько! Огромная! Там Сашка был!

- Он взрослый уже! – заговорил другой, светловолосый, с облупленным носом. – Ему можно! А нас заловят! Знаешь, что мне будет?

- Ничё не будет! Никто не заметит! Мы потихоньку!

- В прошлый раз тоже потихоньку в сад залезли! Мне всё ещё сидеть от крапивы больно!

- Это потому что Витька наябедничал! Мы ему на этот раз не скажем.

- А если буря? Опрокинет ведь!

- Какая буря! Буря вчера была, сегодня не будет.

- А если будет?

- Не будет!

- Будет!

- Трус! Скажи, что хлыздишь, вот и всё.

- Сам трус! Я не боюсь, а просто…. Просто…

Не сумев ничего придумать, светловолосый пацан, чтобы не оказаться в глазах другого пацана трусом, вынужден был сдаться.

- Ладно – сказал он. – Только чур не болтать! А то знаешь, что будет?

- Да знаю, не маленький! – обрадовался другой. – Давай ключ!

Они спрыгнули с лодки и тот, у которого был облуплен нос, достал из кармана ключ. Потом мальчишки наклонились над замком, который висел на цепи, протянутой к носу лодки.

Я покачал головой. Ясное дело, эти двое сорванцов затеяли дело, в котором всё было далеко нечисто. Прищурив глаза, я стал следить за ними, не выпуская из виду племянников.

С замком мальчишки возились недолго. Вскоре раздался металлический щелчок и произнесённое громким шепотом “ура!”. Мальчишки заговорщицки оглянулись и стали сталкивать лодку в воду.

- Может, собачку с собой возьмём? – спросил облупленноносый, когда лодка закачалась на волнах. – Вон ту, беленькую. Она мне нравится. Поиграем с ней.

- Ага, сейчас! – сказал я и вскочил на лапы. – Игрушку нашли. Валите, давайте подобру-поздорову, пока пятки не покусал!

- Да ладно – сказал веснушчатый, с опаской поглядывая на мои клыки. – Лаять начнет, всю рыбу нам распугает. Ну её.

- Так-то лучше – сказал я. – Попутного ветра! Не утоните только, рыбачки!

Мальчишки забрались в лодку, оттолкнулись, и она медленно пошла прочь от берега.

Вскоре из воды вылез Жак. Как всегда с уловом.

- Ешьте на здоровье – сказал он, бросив на песок большую пятнистую рыбину. Будет мало, ещё поймаю.

- Мало будет – ответил я, оттягивая тот момент, когда нам придется идти на мост. – Что тут есть? Смелому на зубок.

Жак наклонил голову, осмотрел со всех сторон рыбу и снова полез в воду.

Наелись мы до отвала. Еще бы! Любая собака наестся, если ей четыре раза приносят по большой вкусной рыбине! И даже если она не одна, а собак четыре.

- Уф! – сказал я после четвертого захода к столу. – Кажется, я немного закусил. Предлагаю отдохнуть.

- Здравствуйте! – возмутился Жак. – Сначала позавтракать, потом отдохнуть, после этого пообедать, а после обеда поспать? Ты что, издеваешься надо мной? Вставай и пошли!

- Конечно, командир – вздохнул я. – Пора в путь. Я только что сам это хотел предложить. Дело делать надо. А ты всё “отдохнуть, да отдохнуть”.

Мы пошли вдоль берега к мосту, который длинной ажурной паутиной висел над рекой Волгой.

Оказывается, по берегу реки идти так интересно! Если уж на маленьких речках полно всяких неожиданных вещей, то, что говорить про такую большую реку как Волга? Я не про мусор, хотя и его выброшено волнами, будто метёлками из воды столько, что думаешь – разве в такой воде купаться можно? По ней ведь пешком скоро ходить надо будет!

Интересное на берегах то, что сделано людьми. Кроме мусора, конечно. Оказывается, люди любят воду, как утки и везде строят пляжи. Это я выяснил почти немедленно, потому что на первый пляж мы вышли сразу же, как только отправились в путь. Это был самый обычный пляж, на котором, как и на том, где мы гуляли когда-то с Саньком, стояло несколько деревянных кроватей, домиков без крыш, но со стенами, и домиков с крышами, но без стен. Людей на пляже было пока мало, и мы спокойно прошли мимо нескольких купальщиков, которые на нас не обратили никакого внимания.

Но зато следующий пляж был совсем другим. Наверное, это был пляж для Максов и Серых. Которые не собаки, а люди. На этом пляже тоже стояли кровати, но на них лежали разноцветные матрацы, и кровати эти были не полуразломанными, как на первом пляже, а новенькими. Кроме красивых домиков там ещё были высокие жёлтые и красные горки, по которым с визгом съезжали в воду двое детей. Между кроватями стояли столики, на которых лежали в вазах разные фрукты. И меня особенно удивило то, что недалеко от берега находилось небольшое квадратное озеро с белыми каменными берегами. Построено оно было, конечно людьми, но зачем недалеко от речной воды ещё наливать куда-то воду и купаться в ней, я понять не мог никак. Река же вон какая большая!

В квадратном озере плескался и фыркал волосатый и чёрный как Жак мужчина. Изредка он подплывал к берегу, брал с него бокал и пил прозрачную воду. Это тоже было непонятно. Потому, что воды вокруг было так много, что хватило бы всем, и людям и собакам.

На этот пляж мы не пошли. Не потому, что постеснялись испачкать всё вокруг своей не очень чистой шерстью, а потому, что пляж был огорожен длинным забором из железной сетки.

- Вот так и будет – сказал Жак. – Сначала они огородят свои дома, потом пляжи, потом реки, потом понастроят крыш над головой везде, где только можно. И будут радоваться, что стали свободными. Только от чего и кого? Друг от друга и от природы. От дождя, от ветра, от солнца.

- Я давно понял, что они странные – сказал я. – Это, наверное, потому, что они на двух ногах стали ходить. Так, конечно, к солнцу ближе, но от земли дальше.

Мы обежали пляж и снова пошли по безлюдному на этот раз берегу, приближаясь к какому-то двухэтажному зданию, как и пляж, огороженному забором.

Здание это находилось не на самом берегу, а недалеко от него и было оно совсем небольшим, похожим на кубик весёленького зелёного цвета. Забор вокруг него тоже оказался каким-то несерьёзным. Это были проволочные щиты, натянутые на металлические рамки и под ними к дому запросто могла пролезть и собака, и человек. С первого на второй этаж здания вдоль стены вела лестница с перилами. На заборе и на стенах здания висели белые круги с красными полосами. А под самой крышей висела синяя цифра “5”

- Красивая лодка – сказал Жак. – Большая. С мотором.

Лодку я тоже увидел. Привязанная к железной палке, которая торчала из песка, она тихо покачивалась на воде. И на ней тоже висело несколько белых с красными полосами кругов.

На втором этаже здания был балкончик, сверху затянутый желтоватым материалом. На этом балкончике стоял стол и три стула, на которых сидели загорелые парни с бородами и что-то ели.

Мы ненадолго остановились около домика, чтобы поглазеть на него. Парни нас сразу заметили.

- Ты смотри, какие гости сегодня у нас! – почему-то обрадовался один из них. – Ай, красавцы! Особенно вот тот, чёрный. Порода!

“Ну, конечно!” – подумал я. – “Как чуть что, сразу Жак! Он и красивый и хороший, и всё-всё-всё! Зато вы глупые.”

- Второй тоже ничего – сказал другой парень. – Окрас необычный. На волка похож. А такие собаки, обычно очень умные.

“Зря я их глупыми обозвал” – подумал я. – “Они просто сразу меня не разглядели. Нет, парни ничего, соображают”

Я чуть-чуть повернулся боком. Так я сам себе кажусь гораздо привлекательнее, чем сзади или спереди.

- А щенки вообще замечательные – сказал третий парень, и я сразу полюбил и его, и остальных двух. – Ну-ка, хватит жрать! Дай сюда котлету!

Он взял что-то с тарелок, подошел к краю балкончика и аккуратно, чтобы они не попали в песок, бросил котлеты на деревянное крылечко.

Наелись мы всего полчаса назад до отвала и голода совсем не чувствовали. Но от угощения отказываться было нельзя. Я так и заявил Жаку, когда он, посмотрев на котлеты, тяжело вздохнул.

- Отказываться нельзя. Обидятся. Поэтому не морщи нос и не вздыхай. А улыбнись приветливо и скажи спасибо.

Про улыбку я просто так сказал. Почему-то собака, которая улыбается, всегда похожа на собаку, которая хочет укусить. Но Жак меня понял и, осторожно взяв котлету в зубы, помахал хвостом.

- А теперь пошли скорее отсюда – простонал он, проглотив котлету. – А то мы скоро такими тяжёлыми станем, что нас мост не выдержит.

Я на прощанье тоже помахал загорелым парням хвостом. А когда проходили мимо домика, я задрал голову и увидел над крылечком плакат, где чёрными буквами на жёлтом фоне было написано ”Спасательная станция”.

- Хорошие люди – сделал вывод Жак, который тоже увидел надпись. – На реке всегда найдется кого спасать.

Мы прошли ещё немного и, наконец, мост, приблизившись, почти навис над нами огромными железными перекладинами, которые упирались в столбы, размером с настоящие большие дома. Эти столбы уходили в реку и волны, пенясь, облизывали их, как собака облизывает вкусную косточку.

- Вперёд! – сказал Жак, и мы полезли на высоченную насыпь, туда, где на мост уходили два ряда рельсов.

Когда мы взобрались и остановились, переводя дыхание, я потихоньку посмотрел на реку, которая, пронеся под мостом свое длинное и широкое тело, текла дальше. Некоторое время её синие волны, покрытые рябью белых гребешков, двигались прямо. Потом Волга делала поворот и исчезала за высоким берегом. Никаких Островов с той поры, когда я был здесь первый раз, нигде не образовалось.

- Вот выбежим на середину и увидим твой Остров – сказал Жак. – Он ведь там, за поворотом?

- А где же ему ещё быть? – вздохнул я. – Там, за поворотом. Далеко-о-о!

Мы вступили на железные плиты, которые узкой лентой лежали рядом с рельсами, и пошли по мосту.

Вначале идти было легко и даже немного интересно. Но потом оказалось, что это совсем непросто! Во-первых, мост висел так высоко над рекой, что белые крикливые птицы летали над водой почти на одной высоте с нами. Во-вторых, мост качался! Не так, как дерево на ветру, конечно, но всё же я явственно ощущал его движения то вправо-влево, то влево-вправо! В-третьих мост гудел! Почему это происходило я не знал, но немолчный глухой гул висел в воздухе, давил на уши и нагонял страх.

А в четвёртых! В-четвёртых, по мосту ходили поезда. И один из них стал въезжать на мост как раз в то время, когда мы уже прошли половину от половины моста. Если бы мы прошли меньше, то пусть меня считают трусом, но я бы побежал назад. А так деваться было некуда, и я стал с замиранием сердца ждать, когда ревущий, грохочущий и отвратительно пахнущий состав приблизится и пронесётся мимо меня.

И он пронёсся! Как зверь трёхэтажного роста, как вихрь! И этот вихрь чуть не сбросил меня с моста. Он толкнул меня в бок, но я успел прижать к себе Белоснежку и Смелого, и плюхнулся вместе с ними на железную плиту.

“Это мне в наказание за мое враньё!” – думал я, закрыв глаза и прижав к голове уши – “Собачий Бог разозлился на меня и решил наказать, сбросив в реку. Может быть это и правильно. Но все же, Боженька, дай мне возможностьисправиться! Обещаю, что если ты пощадишь меня, то я сейчас же, немедленно, расскажу Жаку, что нет никакого Острова! И мы отправимся обратно с моста. Построим себе где-нибудь нору, и будем жить скромно и честно!”

Есть собачий Бог! Есть! Потому, что когда грохот и вихрь, который чуть не сбросил меня с моста, внезапно стихли вдали, то я обнаружил, что жив. Только мост ещё продолжал трястись как припадочный. Но это была ерунда.

Рядом со мной лежали, закрыв глазенки Белоснежка и Смелый. Я пошевелил лапой и обнаружил, что около Смелого образовалась небольшая лужица.

- Ничего! – сказал я ему. – Дядя Серый сам чуть не… В общем, ты понимаешь.

Поезд ушел на другой берег. Мост перестал вздрагивать и только слегка покачивался. Пора было приступать к выполнению своего обещания, данного собачьему Богу. А то ведь не поможет в следующий раз!

- Жак, я хотел тебе признаться – начал я. – В общем, дело в том, что…

- Погоди! – перебил меня Жак. – Ты слышишь?

- Что опять поезд?! – испугался я. – Тогда я быстренько, в двух словах.

- Нет, не поезд – сказал Жак. – Кричит кто-то. Или мне показалось?

Я прислушался. И уловил откуда-то снизу, из реки голоса. Они были очень слабы и едва различимы в шуме волн, и гудении ветра. Мы подбежали к краю железной дорожки и посмотрели вниз.

И сразу же увидели как к мосту, переваливаясь, словно всплывшая на поверхность рыбёшка, движется перевёрнутая вверх дном лодка. А за её борта уцепились два мальчишки и орут дурными голосами:

- Спасите! Тонем! На помощь!

- Так и знал, что этим закончится! – закричал я. – Если пацаны больше одного соберутся, жди беды! Что вот теперь делать?!

Жак удивленно посмотрел на меня.

- Как что? – очень спокойно спросил он. – Спасать, конечно.

И прыгнул с моста!

Я как стоял, так чуть сам с моста не свалился. Одно дело, когда Жак рыбу ловит, и совсем другое, когда собака с высоты десятиэтажного дома в реку прыгает, чтобы спасать людей.

Раздумывать, нормально это или вывих какой-то было некогда. Я крикнул Белоснежке и Смелому, чтобы они бежали за мной и со всех лап припустился в обратный путь, на берег.

Глава 19

Мой Остров

На берег я прибежал не скоро. Потому что не мог оставить без присмотра щеночков. Мало ли что! Вдруг снова поезд по мосту пойдет и тогда их точно в реку сдует. А они бежали медленно, поглядывали вниз и взвизгивали от страха.

- Да побыстрее вы лапами-то перебирайте! – торопил я их. – И хватит пищать! Давно уже пора научиться нормально, по-собачьи лаять. А то не поймешь ничего, только пи да пи!

Когда мост остался позади, и под лапами наконец-то появилась нормальная твёрдая земля, а не какие-то железные качели, я подгонять Белоснежку и Смелого не стал. Теперь я за них мог не беспокоиться. И поэтому через минуту был на берегу.

Оказывается, за судьбу хулиганистых пацанов беспокоился не только Жак, но и ещё кое-кто. Около двухэтажного домика с надписью “Спасательная станция” суетились те загорелые парни, которые недавно угостили нас котлетами. Двое из них сидели в лодке, а третий стоял рядом с ней и дёргал за какую-то веревку. От этих дёрганий мотор у лодки временами тарахтел как мотоцикл, выбрасывал из себя клубы синего дыма, но не заводился. От этого спасатели очень нервничали и орали друг на друга.

Эти парни меня не интересовали. Что это за спасатели, у которых кроме спасательных кругов ничего не работает!? Меня больше всего беспокоила судьба бесшабашного папаши Белоснежки и Смелого. Плавает он, конечно, хорошо, но от берега до того места, откуда Жак прыгнул с моста, было далеко. И я, вставая на задние лапы, попытался разглядеть хоть что-нибудь между белых гребешков.

Иногда мне казалось, что я вижу чёрную голову Жака среди волн, а иногда мне чудилась светлая голова одного из мальчишек. Но чаще всего я никого на реке не видел и это пугало меня. А вдруг они все уже утонули!?

От таких мыслей я, как и спасатели стал сильно нервничать и в конце-концов залаял, бегая вдоль берега:

- Жак, не сдавайся! Ты же хороший пловец! Тебя ведь ждут твои фьорды и скалы! А ещё у тебя есть два прекрасных щеночка, которые даже ни разу пока не назвали тебя папой! Что будет с ними, если ты утонешь? Ты о них подумай! Я, конечно, воспитаю их как надо, но ведь я всего лишь дядька! А Остров, Жак? Вспомни про Остров! Неужели ты не хочешь увидеть его? Держись, Жак! Ты хоть слышишь меня?

И когда поодаль, в стороне от меня раздался знакомый голос, я от волнения чуть не свалился в набежавшую волну:

- Да слышу я тебя! Хватит лаять, помоги лучше!

Из воды выходил Жак. В зубах он держал за воротник рубашки светловолосого мальчишку и тащил его на берег как полузатопленное бревно. Веснушчатый пацан, покачиваясь, шёл рядом и ревел во весь голос.

- Папа! – вдруг затявкали тоненькими голосами наперебой Белоснежка и Смелый. – Папочка!

И бросились к Жаку.

Я чуть было не прослезился. Заговорили! Какой насыщенный событиями день!

Около домика спасателей мотор чихнул ещё раз и, наконец-то завёлся, оглушая всех трескучим, бьющим по ушам голосом. Но в лодку никто не сел. Спасатели увидели Жака, спасённых мальчишек и во весь опор бросились бежать к нам.

- Сейчас будут примазываться к чужой славе - сказал я, помогая Жаку тащить светловолосого. – Чтобы не попало от хозяина, станут говорить, что это они спасли. Вот увидишь.

Парни подбежали к нам, и первым делом один из них вкатил оплеуху тому пацану, который носил полное лицо веснушек. Хорошо вкатил, от души. Я даже думал, что у того все веснушки с лица как семечки из дырявого кармана ссыплются. Оказалось, что нет! Наоборот, пацан шмыгнул носом и реветь перестал. Наверное, шмыгать носом и получать оплеухи было для него обычным делом.

Потом спасатели занялись другим мальчишкой. Они положили его на песок и стали сгибать и разгибать ему руки и ноги. Со стороны можно было подумать, что это утренняя зарядка, если бы только лицо у мальчишки не было белым как шерсть у Белоснежки. Мы стояли в сторонке и наблюдали.

Наконец, светловолосый мальчишка закашлялся, вылил изо рта полведра воды и тоже, как и первый заревел во весь голос.

Этого пацана спасатели лупить не стали, пожалели. Один из них взял его на руки и понёс к домику. А два оставшихся парня как по команде повернулись к нам и уставились на Жака.

- Я тебя предупреждал, что давно пора ньюфаундленда брать – сказал один. – На первой станции такой вот за прошлое лето троих вытащил.

- А я тебя давно предупреждал, что надо профилактику вовремя у моторки делать! – ответил другой. – На первой станции таких случаев с техническими средствами как у нас сегодня, не бывает.

- Вывод? – спросил первый. – Берем?

- Конечно, берем! - ответил второй. – Ты посмотри как он их классно сработал!

Понятное дело, они говорили о Жаке. И я даже не завидовал ему. Что тут скажешь, молодец и герой! А я даже толком плавать не умею.

- Пойдешь к ним на работу, Жак? – спросил я. – Место хорошее. Люди, вроде бы тоже хорошие. Если рыбы не поймаешь, накормят. Будут о твоих детишках заботиться. Или ты всё ещё хочешь на Остров с моста посмотреть?

- Что ты сказал? – переспросил Жак, и я понял, что он меня не слушал. – Что посмотреть?

- Ерунда – сказал я. – Не обращай внимания. Просто скомандуй, что мы дальше делать будем? Решай, командир!

Жак переступил с лапы на лапу. Он думал. Он в чём-то сомневался. Потом подошел ко мне и сел рядом.

- Я ведь и сам не ожидал, что с моста прыгну – признался он. – Как услышал крики о помощи, меня будто что-то бросило в реку. Что-то непонятное, древнее. И знаешь, Серый, мне кажется это всегда во мне жило. Эта необходимость спасать тех, кто тонет. Просто не было раньше таких случаев, и я не знал про неё, про эту необходимость. Думал, что просто воду люблю и всё. А тут вон как повернулось. Ты хоть меня командиром и выбрал, но я не знаю, как сейчас поступить: или с тобой идти, на Остров или со спасателями остаться. Посоветуй.

- Какие тут могут быть советы, Жак? – сказал я. – Нет никакого Острова. Выдумки это мои. Просто завидно мне стало, когда вы говорили о том, что каждая породистая собака для чего-то в жизни предназначена. А я кто? Пёс без роду-племени. Ни морды, ни породы. Только и дел, что шерсть серая. Да и это, наверное, не оттого, что у меня в роду волки были, а просто так. Вот взял и соврал про Остров.

- Нет Острова, так и не надо – ответил Жак. – Мы и без него хорошо проживем.

- Проживёте – согласился я. - Ведь получается, что путь у тебя один и очень хорошо, что этот путь с твоим предназначением совпал. Иди со спасателями. Видишь, они тебе руками машут.

- Ну, уж нет! – возмутился Жак. – Я тебя одного не брошу. Куда ты пойдёшь? Снова по Городу пирожки объеденные и сухарики искать? Оставайся с нами. Мне для друга рыбы не жалко. И Белоснежка со Смелым тебя очень любят. Правда, дети?

- Да – сказал Смелый. – Я Серого люблю.

- И я люблю – сказала Белоснежка. – Очень.

После этого я, конечно, не мог сказать “прощайте”. И когда Жак пошёл рядом со спасателями к станции, я двинулся следом за ними.

Весь день и вечер спасатели строили для Жака и его детей конуру. Привезли откуда-то досок, стали строгать их, пилить и колотить по ним молотками. Потом, когда конура была готова, постелили на крышу чёрный материал, чтобы в щели не протекала дождевая вода. А внутрь, на пол положили толстый войлок.

- Покрасить надо – сказал один из спасателей. – А то почернеет дерево.

- Завтра сделаю – ответил другой. – Сегодня поздновато уже.

В общем, конура получилась замечательная! Большая и просторная. Жак забрался в новое жилье, вслед за ним залезли в конуру Белоснежка и Смелый.

- А ты, что стоишь? – спросил Жак. – Давай к нам, места всем хватит!

Я заглянул внутрь и увидел, что нет, не хватит. И вежливо отказался:

- Успею еще. Вот когда дождь пойдет или холодно станет, тогда залезу. А пока и снаружи хорошо. Лето.

Вечер прошел быстро и незаметно. Ловить рыбу Жаку не надо было. Тот спасатель, который ездил за досками для конуры привёз еды на всех, на своих друзей и на нас, собак.

А когда наступил следующий день, Жака взяли на работу. Спасатели завели мотор, который на этот раз не стал капризничать, двое из них сели в лодку и позвали Жака:

- Поехали, коллега! Посмотрим всё ли в порядке во вверенном нам хозяйстве.

“Коллега” помахал хвостом, запрыгнул в лодку и она, постепенно поворачивая против течения, помчалась к середине реки.

На станции остались только я с Белоснежкой и Смелым и один из спасателей. Спасатель вытащил из домика две банки краски и стал размешивать её в старом ржавом ведре. Потом присел перед конурой и начал красить доски в красивый синий цвет.

Я подошел поближе и сел рядом со спасателем. От краски воняло ужасно невкусно, но я терпел и ждал – может парню что-нибудь понадобится, и я смогу ему помочь. Принести что-то, например. Это же не трудно.

Спасатель красил будку и разговаривал сам с собой. Ему было скучно. А со мной разве поговоришь? Я хоть и понимаю всё, но в ответ ничего сказать не могу. Разве что залаять. Так это неинтересно.

- Ничё получается – говорил парень, разглядывая стенку будки, по которой водил вверх и вниз кисточкой. – Нормально. К вечеру подсохнет и будет ништяк. Завтра можно заселяться. Интересно, откуда этот ньюф взялся? Да ещё со щенками. Потерялся, что ли? А, какая разница!

- Он не потерялся, он сам от своего Хозяина ушёл – сказал я. – Хозяин у него старенький и бедный был. И Жак не захотел, чтобы тому трудно жилось. Знаете, как сейчас некоторым старым людям плохо живётся? Хуже даже, чем собакам!

- Ну, что ты лаешь? – спросил парень. – Воняет, да? Так отойди.

- Конечно, воняет – ответил я. – Но я потерплю. Я хочу быть нужным, понимаешь? Вот скажи мне что-нибудь принести, и я сейчас же принесу.

Парень меня, конечно, не понял.

- С собакой, конечно, гораздо лучше будет – продолжал разговаривать он сам с собой. – Вон как ловко он с моста сиганул! Не испугался. Будет у нас скорой спасательной помощью служить. Ребятишек из воды гонять, когда они за буйки заплывают, за пляжем следить. А мы на дальние расстояния работать будем. Потом щенята подрастут, тоже к делу приспособим. Они, похоже, в папу удались.

- Вы не представляете, какие они замечательные! – сказал я. – Они пока ещё, конечно, маленькие, но Жак их потом всему научит, и плавать и людей спасать. У них и мама красивая была. А вам, правда, ничего не надо? Может воды принести? Скажите где она и я мигом! И кружку, и бутылку принесу. Даже флягу могу притащить! Я сильный.

- А вот что с тобой делать, ума не приложу – сказал парень. – Плавать ты может и умеешь, да что толку? Человека из воды тебе всё равно не вытащить.

- Я вас охранять буду! – предложил я. – Ночью, когда вы спите. Я умею это делать, честное слово! Я этим почти всю жизнь занимался. Никто не подойдет.

- Можно, конечно тебя как охранника использовать – сказал спасатель. – Ночью станцию сторожить. Только у нас и сторожить-то особенно нечего. А если что, так друг твой чёрный друг один справится. К нам ведь не каждую ночь воры лезут. А если разобраться, так до сих пор вообще не лезли. И что тогда получается?

- Тогда я могу! – начал я. – Тогда я могу!

И ничего не смог придумать. Оказывается, ничего не мог я больше предложить этому парню со спасательной станции.

- Я очень мало ем – сказал я тихо. – Могу одну рыбку в день. Или даже половинку рыбки.

- И что тогда, получается? – повторил парень.

Он отложил кисть и посмотрел на меня.

- Получается только одно: не нужен ты здесь – сказал он.

Лучше бы он меня ударил. Больно. Я бы вытерпел, и даже если бы это было несправедливо, согласился – за дело! Но он не ударил меня, а почувствовал я себя хуже, чем от удара.

Парень снова отвернулся от меня и стал красить дальше.

Я сделал маленький шажок назад. Потом ещё один. Ещё. И потихоньку пошёл по берегу к Белоснежке и Смелому, которые бегали вдоль речного прибоя и пытались укусить набегающие волны. Увидев меня, они со всех лап бросились ко мне навстречу.

- Дядя Серый, а давайте рыбу ловить! – закричал Смелый. – Я уже почти научился плавать!

Он подбежал к воде и обмакнул в неё голову.

- Молодчина! – сказал я. – У тебя здорово получается! Жак обрадуется, когда вернётся. Скажите ему, что я ушёл. Туда, куда мы все шли. Он поймёт.

- Это очень далеко? – спросила Белоснежка. – А в гости к нам приходить будете?

- Конечно, буду – пообещал я.

Я лизнул племянников в розовые носики и пошел прочь от спасательной станции. Куда глаза глядят. И хотя глаза мои глядели в прибрежный песок, я скоро оказался около моста на том месте, где вчера мы вчетвером лезли на высокую насыпь. Почему так получилось, не знаю. И Интуиция тоже молчала.

Я взобрался на насыпь и посмотрел вокруг себя.

Справа от меня находился мост. Бежать на него, чтобы увидеть ещё раз реку с высоты птичьего полета и слушать грохот проходящего поезда, не было никакого смысла.

Слева от меня уходили вдаль две стальные рельсовые нити. Куда они шли, я знал. Они шли к тому месту, где мы несколько дней так неудачно – а может удачно для некоторых из нас – сели на поезд.

Сзади от меня был берег со спасательной станцией, где я никому не был нужен.

Оставалось одно – бежать вперед. Туда, где река поворачивала и исчезала за высоким берегом.

Что я и сделал. Спустился по насыпи с другой стороны и неторопливой трусцой двинулся за поворот по укатанной земляной дороге. Хотя сам не понимал, зачем мне это нужно. И лучше всего надо бы двигаться по шпалам к Городу. Но часто ли мы делаем так, как надо? Вот именно!

Я бежал, ступая лапами по тёплой земле, и дышал свежим речным воздухом. Солнце ласково грело спину. Обида, которая захлестнула меня, когда я услышал слова спасателя о своей ненужности, постепенно проходила. Что толку обижаться? Это правда. Какой-нибудь собачьей специальности, которая пригодилась бы на станции у меня не было, а даром кормить собаку, тем более бездомную, никто не будет. Если только не найдется человек, который её полюбит не за породу и полезность, а просто так. Интересно, есть на свете такие люди или это выдумка?

И еще я вспоминал своих друзей, с которыми прожил много лет на нашей улице, зимовал в норе и бегал в поисках выдуманного мной Острова. Хорошие они были. Даже Шарик, который гулял сейчас в собачьем раю, и он уже не казался мне жадным и мелочным псом. Кто из нас без слабостей? И уж тем более Незнай, который остался среди больных детей и отдавал им свою доброту, которая помогала этим детям жить. И Пит, который сражался с соперниками на ринге и побеждал их. Жак, который спас мальчишек и ещё спасет немало горе пловцов. И Джульетта.

“Вот и всё” – размышлял я. – “Теперь ты один. Надо думать, как жить дальше. Только без ерунды всякой, без Островов этих, ладно? Пробеги ещё немного, до поворота, пока обида не пройдет окончательно, и возвращайся в Город. Там найди местечко на стройке недалеко от магазина и устраивай себе жилье. Лето пройдёт, а ближе к зиме придумаешь что-нибудь, чтобы не умереть от голода и холода”.

Поворот приблизился, река распахнулась широченной синей гладью и глаза мне резанул порыв ветра. Я пробежал ещё немного и остановился, ошеломлённый открывшимся зрелищем.

Сразу за поворотом реки. Посреди волн. Зелёный, с желтым песчаным ободком по краям. Стоял Остров.

Я замер на мгновение, потом подпрыгнул как мячик, крутнулся на месте и укусил свой хвост.

- Ур-ра! – залаял я так, что сам немного оглох от этого лая. – Остров! Остров! Остров! Мой! Мой! Мой!

Остров был точно такой, как я рассказывал друзьям – невысокий, почти весь поросший деревьями и очень уютный. И где-то на другой его стороне обязательно должны быть фьорды с холодной водой. А в лесу, на поляне наверняка прятался дом, куда можно будет собрать всех моих друзей.

Я заметался на высоком берегу. Спуститься вниз с кручи никак было нельзя. Бежать дальше, туда, где берег был пониже? Но что толку, ведь плаваю я плохо, а Остров находится далеко от берега. Значит? Значит надо ждать зиму и идти к Острову по льду. Или возвращаться к Жаку и просить его, чтобы он стал моим тренером по плаванью.

До зимы было очень далеко, а на свой Остров я хотел попасть уже летом. Поэтому я ещё немного полюбовался на него и со всех ног бросился бежать к мосту. Чтобы дождаться Жака и сообщить ему радостную новость.

Около моста ветерок качал молодую полынь и разносил вдоль рельсов её горьковатый запах. Я перебежал через железнодорожные пути и увидел недалеко от себя какого-то человека. Наверное, он пришел откуда-то из Города, потому что раньше его здесь не было. Я пробежал мимо человека, потом остановился и оглянулся.

Похоже, что это был очень бедный человек. Мы встречали таких в Городе, когда бегали туда добывать себе еду. Они ходили обычно по двое или по трое и почему-то не любили нас, собак, постоянно прогоняя от магазинов и отбирая заработанную пищу. Этот человек был одет в рваный грязный пиджак непонятного цвета и такие же непонятные брюки с лохмотьями внизу штанин. На голове его громоздилась соломенная шляпа, в которой было больше дырок чем соломы. Шляпа бросала тень на немытое, заросшее щетиной лицо.

Человек что-то искал в кармане пиджака, а я долго стоял неподалёку и смотрел на него. Затем подошел к человеку. Потихоньку подошел, но он всё равно услышал.

- Кто это тут? – спросил человек и повёл по воздуху рукой. – Я хоть не вижу, так слышу зато! Говори!

Я коротко гавкнул в ответ.

- А, собачка! – обрадовался человек. – Это хорошо. А то от людей не знаешь, чего ждать. Поди сюда, я тебя угощу.

Я подошел ещё ближе и человек положил ладонь на мою голову. Погладил. Потом вытащил из потёртого пакета кусочек чёрствого хлеба.

- На-ка, собачка – сказал он.

Я понюхал хлеб. От него пахло плесенью. Но обижать человека не хотелось, и я стал потихоньку жевать угощение.

- Вкусно? – спросил человек. – Ешь, собачка, ешь.

Он достал ещё один кусок и тоже стал мусолить его во рту.

- У меня ведь тоже собака была – вдруг сказал он. – Хорошая. Любила меня. Гуляли мы с ней. И жена была. Тоже, наверное, любила, хоть и ругала часто. Так ведь было за что. Через день да каждый день пьяный. Кто ж такое вытерпит. А потом ничего не стало.

- А почему не стало? – спросил я. – Что случилось?

- Вот и ты на меня лаешь – сказал человек. – За дело, за дело. Много чего было у меня, да всё пропало. Выпил один раз дрянь какую-то и без глаз остался. Слепой я теперь. Жена из дому выгнала. Зачем я ей такой.

- Ты про собаку расскажи – сказал я. – Которая была. Она куда делась?

- Вот и хожу один по свету, мыкаюсь – продолжал человек. – Зиму худо-бедно пережил, а как вторую осилю, не знаю. Помру, наверное. Некому меня приютить, пожалеть.

- Пожалеть? – спросил я. – А может не за что тебя жалеть? Не хочешь рассказывать, что с той собакой произошло, которая у тебя была? Ну, тогда я расскажу. Сначала ты будто бы любил её, да. На реку гулять водил, булочки давал, конфетками угощал. Разговаривал с ней по душам, когда домой на четвереньках приползал. И она тебя любила так, как только собаки умеют любить. Жизнь свою готова была за тебя отдать. А потом, когда ваш дом разрушили, то любовь твоя почему-то враз прошла. И продал ты эту собаку за бутылку. Так дело было? А, Санёк?

Санёк как будто понимал меня. Он сидел, опустив голову и молчал. А я злился все больше и больше.

- Забыл ты, Санёк, одну простую вещь, о которой вы все твердите и даже мы, собаки знаем: всё, что ты в этом мире сделал, обязательно к тебе вернётся! Выгнал ты меня на улицу подыхать – и тебя выгнали. И будь уверен, твоей Хозяйке тоже не поздоровится! Так, что не надо жаловаться, хозяин. Что хотел, то и получил. И если ты этой зимой, как только что сказал, помрёшь, то мне тебя вот ни на столечко жалко не будет! Ты понял!!?

Санёк протянул ко мне руку. Я уже готов был вцепиться в эту руку клыками, такая бушевала во мне ярость. Но Санёк поднял голову, и я увидел, как из его незрячих глаз текут слезы.

Ярость, как внезапный порыв ветра тут же стихла. Я подошел к Саньку и сел рядом.

- Ладно, не плачь – вздохнул я. – Что теперь плакать. Дело сделано. Будем думать, как дальше жить. Ты видеть не можешь, зато у меня зрения на двоих хватит. Жилье где-нибудь найдем, не сомневайся. Еду тоже добудем. Если Незнай и Шарик могли концерты устраивать, так неужели у меня не получится? Велика наука, на задних лапах стоять и песни петь. Пошли в Город. Там наше место.

Мы поднялись на насыпь и медленно пошли по шпалам в ту сторону, где мутным пятном коптил небо Город.

Пройдя несколько шагов, я оглянулся. Острова, конечно, не было видно. Но я вдруг почувствовал огромное облегчение.

Наверное, потому, что ранка от занозы, которая сидела в моей душе, вдруг перестала болеть.