Остров между мирами

Глава 1

Глава 1

Шум волн пробивался сквозь сон. Навязчиво.

«Как же бесит».

Илай разлепил глаза. Небо. Тучи. Тяжелые. Тёмно-синие. Крики чаек вдалеке.

«Тоже бесит».

Парень приподнялся на локтях. Огляделся. Скалистый обрывистый берег, о который разбивались высокие волны, был пугающе близко. Если бы Илаю захотелось перевернуться, то он, несомненно, свалился бы вниз.

«Чёрт».

Он продолжил осматриваться. Нужно было найти свою трость. Но её нигде не было. Да и практически ничего вокруг не было. Только заброшенное птичье гнездо, да оторванный рукав от кафтана Илая. Он задержал взгляд на чёрной ткани.

Обрывки воспоминаний болезненно впились в мозг. Он вспомнил, как механическая изящная женская ручка держала его за рукав. Не хотела отпускать. Затем яркая фиолетовая вспышка, тупая боль во всём теле и темнота.

– Еся! – хрипло прокричал княжич. Ответом послужили усилившиеся крики чаек да порыв ветра.

Он осторожно наклонился, поглядел вниз на скалы. Дюжина, а то и больше метров отделяла его от уровня моря. У Илая закружилась голова, но он продолжил вглядываться вниз. К счастью, он не обнаружил там тела девушки. Хотя воображение уже успело нарисовать пугающую картинку.

Трость тоже могла быть там. Но он не увидел и её. Снова чертыхнулся в мыслях. И надо ж было вот так потерять самое ценное. Или потеряться самому.

Илай поднялся на ноги, обернулся. Вдали на пригорке виднелась какая-то избушка.

Выбора у парня не было. Он, хромая, побрёл к ней.

Если никого не найдёт, так хоть спрячется от этих раздражающих порывов ветра.

Илай сделал первый шаг и выругался уже вслух.

– Чёрт.

Колено прострелило так, что потемнело в глазах. Без трости каждый шаг превращался в пытку. Но стоять на месте и ждать, пока кто-то придёт его спасать, он не умел. И не хотел.

Он пошёл. Медленно. Волоча левую ногу. Стиснув зубы так, что заныли челюсти.

Мелкие камушки под ногами предательски скользили. Чайки над головой орали, будто смеялись. Туман лип к лицу холодной мокрой тряпкой.

«Бесят».

Шагов через двадцать он заметил палку. Обычную корягу – облезлую, сучковатую, но подходящую для его роста.

Илай наклонился, подхватил её, опробовал. Древесина жалобно хрустнула, но выдержала.

– Ладно, – сказал он палке. Та не ответила. Он и не ждал.

Дальше стало легче. Не намного. Но легче.

Избушка на пригорке становилась ближе. Илай разглядел её получше: покосившаяся крыша, труба без дыма, дверь, приоткрытая в чёрный провал внутри.

Запахло полынью. Или показалось?

Княжич остановился шагах в десяти от порога. Прислушался. Но услышал только собственный пульс.

Сердце колотилось где-то в горле – не от усталости даже. От старой, выученной привычки: сначала оценить, потом войти.

Он сконцентрировал остатки магии на кончиках пальцев.

Хватит на одно заклинание. Потом в ход пойдёт палка.

«Только бы не пошла», – с какой-то глупой надеждой подумал Илай, и сделал ещё несколько шагов к избушке.

Внутри кто-то был. Он уловил в воздухе что-то древнее. Настолько могущественное, что понял – даже фокус с отрыванием пальца окажется полезнее, чем любое заклинание, которое он способен воспроизвести.

– Ты долго там ещё будешь мяться, милок? – прозвучал из-за двери голос.

Кому он принадлежал, Илай не мог определить. Ни то старухе, ни то юной деве. Он был хриплым и звонким одновременно. Весёлым и печальным. Живым и мёртвым.

Княжич сделал вдох, зашагал к двери. Резко открыл её и заглянул внутрь. От удивления хотел отшатнуться, но неведомая сила втянула его внутрь.

Внутри избушки оказалось просторнее, чем он ожидал. Да это и не избушка вовсе была. Настоящий дворец. Каменные стены, тусклые светильники, излучающие неестественный голубоватый свет. Ни окон, ни дверей. Тишина и холод. Не промозглый, а приятный, как тенистое место в летний солнечный день.

Илай оглянулся. Дверь за спиной исчезла. В голове запульсировало. Он стал внимательней изучать пространство в поисках выхода или удобного для обороны места.

Но от кого обороняться?

Он был совсем один в помещении.

«Точнее в склепе», – подметил княжич.

Вдруг под сводами высокого тёмного потолка разнёсся заливистый смех. И оттуда же, подобно пауку спустилась человеческая фигура. Длинные седые волосы – первое, что бросилось Илаю в глаза.

Фигура эта проползла по стене, неприятно скребя по каменным стенам длинными ногтями. Затем ловко отцепилась и приземлилась на ноги. Повернулась лицом к гостю.

«Чёрт».

Илай забыл, как дышать, когда увидел лицо хозяйки, так любезно «пригласившей» его в гости.

Это было пугающе и завораживающе одновременно. Половина лица – молодая, девичья с приятными чертами, ярким голубым глазом. Вторая – мёртвая полуразложившаяся старуха с помутневшим глазным яблоком и сморщенными губами. От неё пахло тленом, полынью и лесом.

Почему-то именно такие ассоциации пришли в голову Илая.

Оба её глаза устремились на княжича. Рот скривился в улыбке, от которой у парня мурашки пробежали по спине.

Хозяйка склепа протянула к нему свою молодую ручку с длинными здоровыми ноготками, погладила его по щеке.

– Симпотненький, – из её губ вырвалось два голоса – старушечий и девичий.

«Сожрёт?»

– Не-е-ет, – протянула она, отвечая на его немой вопрос, – Только помогу, милок.

Она достала из-за пазухи горстку каких-то вещиц: пуговка, пружинка, кроличья лапка, гвозди, камни и много чего ещё успел разглядеть Илай. Наконец, полудева-полустаруха выбрала что-то для него.

– Вот, мой сладенький, – она выложила в его раскрытую дрожащую ладонь что-то прохладное и почти невесомое, – Ты поймёшь, когда надо использовать. Потом – справляйся своими силами.

Илай поглядел на свою ладонь. Ржавый гвоздь, маленький белый камушек и красная нить.

Гвоздь, камень, нить. Он ждал посоха, кристалла, хотя бы ножа. А получил мусор, который валяется под ногами.

«Ну спасибо», – подумал он с горечью.

Но сказать не успел. Стоило ему поднять голову, как он обнаружил себя снаружи у входа в избу. Ветер гулял в его тёмных волосах, чайки кричали вдали, и отовсюду был слышен шум волн.

Княжич с досадой усмехнулся. Заходить в избушку больше не видел смысла. Нужно было искать выход.

«Откуда?»

Он и не знал, где он. Как найти выход из места, которое не знаешь?

Илай снова огляделся, но в этот раз был внимательнее.

С одной стороны был обрывистый берег и бесконечное море. С другой – опушка леса, к которому вела узкая тропа от избы.

«Ну прям приглашение», – усмехнулся Илай.

Он сунул «дары» в карман, обхватил палку поудобней и пошёл по тропинке. Не спеша. И заранее не веря в то, что найдёт выход. Но в глубине души он надеялся на это.

Мысли занимала Еся. Где она? Что произошло?

«Мне бы хоть раз ещё увидеть тебя».

Глава 2

Он обнаружил паука на плече, когда отошёл от избушки шагов на сто.

Тот сидел на воротнике кафтана – крупный, с мужскую ладонь, серебристо-пушистый, с мерцающими глазами-бусинами. Восемь лап, покрытых мягкой щетиной, охватывали плечо, как изящные пальцы. Паук был тяжёлым – Илай чувствовал вес.

«Ещё один подарок?» – подумал княжич. Вспомнил хозяйку склепа, её длинные пальцы, скребущие по стене. – «Или это она сама?»

Паук шевельнул передней лапой, будто услышал, и переступил, устраиваясь удобнее. Четыре пары черных глаз словно глядели в самую глубь души. Ему стало не по себе. Но прогонять паука он не стал.

Он шёл медленно. Долго. Терпел боль, спотыкался и даже падал. Но поднимался с тем упрямством, которым обладал с детства.

Когда после травмы лекари разводили руками и говорили, что он никогда не будет ходить, Илай упрямо твердил: «Буду!». Отец тогда смотрел на него, как на сломанную ненужную вещь. Братья злорадствовали. Он не стал плакать, не стал жалеть себя. Дождался, когда рана заживёт, и начал вставать с постели. Через невыносимую боль заставлял себя опираться на больную ногу. Сначала только на мгновение. Вставал и тут же падал. Потом всё дольше и дольше.

Прямо ходить ему, конечно, не светило. Да он и не рассчитывал. Радовался и тому, что хоть с тростью может передвигаться. Но никто не оценил его упорства. Никто не порадовался его успеху. Только прозвище дали – хромой княжич.

Тогда-то отец и решил запрятать его подальше. Сослал в закрытый магический скит. Туда, где обладающих даром обучали колдовству. Илай нашёл это место унылым, но именно там он научился тому, что знал.

Отец никогда не навещал его. И матушке приехать не позволил. С шести лет он был совсем один, хоть вокруг и были наставники и другие ученики. Всегда держался обособленно, никого близко не подпуская.

Он мотнул головой, отгоняя прошлое. Поднялся, отряхнул колени. Окинул взглядом узкую тропу, ведущую куда-то вверх. В гору идти было гораздо труднее – она становилась всё круче.

«Умный в гору не пойдёт. Умный гору обойдёт. Так чего ж я прусь вверх, как упрямый баран?»

Ответа он не знал. Только чутьё подсказывало: нельзя сворачивать.

Лес вокруг будто не был живым. Ни трелей птиц, ни белок, ни зверей. Кора на деревьях нетронутая. В зелёной траве – ни одной протоптанной заячьей тропы. И даже сверчков и комаров не было.

К вечеру Илай заметил ещё одну странность: он не испытывал ни жажды, ни голода. Остановился на привал, задумался покрепче. Перебирал в уме догадки. Много читал, много слыхивал. Но никогда не верил в россказни о жизни после смерти.

«Паршиво, если она есть».

Он взглянул на небо. Оно по-прежнему было затянуто тучами. Только немного темнее стало. В груди заныла тоска.

Илай так давно не оставался один, что было непривычно. Без звонкого голоска Еси, без шуток Ярика, без ворчливых замечаний Настасьи.

Так странно было от осознания, что за пару месяцев он обрёл друзей.

«Семья».

Это слово прозвучало в мыслях само по себе. В груди стало теплее, но тоска только усилилась.

Паук, про которого Илай уже успел позабыть, переполз с плеча на ладонь. Он с любопытством посмотрел на него.

– Ну? Хочешь мне что-то сказать?

Паук молчал.

– Так я и думал.

Он посадил спутника на плечо, снова поглядел на небо. До темноты было ещё несколько часов. Илай предпочёл продолжить путь.

***

Он прошёл около часа, остановился на короткую передышку.

Вокруг – деревья. Вековые дубы, стройные берёзы, редкие ели. Кустарники и высокая трава. Ветер шелестел зелёной листвой, шепча свою загадочную песню.

Илай прислушался. Среди шелеста листвы и травы он расслышал что-то иное. Голос. Тихий. Далекий. Но до боли знакомый.

Он замер. Сердце пропустило удар.

«Показалось», – подумал он.

Сделал шаг. Другой.

И снова – голос. На этот раз ближе. Ворчливый, чуть раздражённый, такой родной:

– Ну где же эта тропа?

Илай выдохнул. Крикнул – хрипло, почти сорванно:

– Эй! Есть кто?

Тишина. На секунду. Потом:

– Илай?.. Это ты?

– Еся?!

Он не помнил, как побежал. Боль в колене исчезла – или он перестал её чувствовать. Ноги сами несли его вперёд, туда, откуда доносился её голос. Ветки хлестали по лицу, палка выпала из рук – он не заметил.

Она стояла среди деревьев. Одна. Маленькая, хрупкая, в своём дурацком комбинезоне с карманами, с медными очками на лбу. Рыжие кудри растрёпаны, механическая рука блестела в сумерках, пальцы чуть подрагивали – живые, подвижные. Живая.

Он подхватил её, прижал к себе так сильно, что она охнула. Спрятал лицо в её волосах, вдыхая запах меди, трав и чего-то родного.

– Я боялся, – прошептал он в макушку. – Боялся, что больше не увижу тебя.

Еся молчала. Он чувствовал, как дрожат её плечи. Потом её руки – обе, живая и механическая – обхватили его за пояс.

– Я тоже, – выдохнула она. Голос дрожал. – Я тоже боялась.

– Всё хорошо, – сказал он. – Всё теперь хорошо.

Она заплакала. Тихо, беззвучно, уткнувшись ему в грудь. Слёзы текли по щекам, капали на кафтан. Он чувствовал, как его собственное горло сжимается, как глаза начинает жечь. Едва сдержался.

Илай отстранился, взял её лицо в ладони. Стёр слёзы большими пальцами. Она смотрела на него снизу вверх. Ореховые глаза блестели, веснушки на носу казались ярче обычного.

Он наклонился и поцеловал её. Нежно. Почти несмело.

Она ответила.

Илай закрыл глаза. Впервые за долгое время – спокойно.

А потом Еся резко отстранилась. Глаза её расширились.

– Паук! – вскрикнула она и отскочила на шаг. – У тебя на плече паук!

Он обернулся. Паук сидел на прежнем месте – серебристый, пушистый, с сияющими глазами. Даже лапкой шевельнул, будто здоровался.

– Ах, – сказал Илай. И вдруг усмехнулся. Он и забыл, как Еся не любит всякую ползучую живность. Особенно пауков.

– Это… вроде как мой паук, – пояснил он.

– Твой? – Она передёрнула плечами и скривилась, словно от кислого. – С каких пор ты стал любителем таких питомцев?

– Ну, долго рассказывать…

– А ты не можешь убрать его куда-нибудь?

Илай протянул руку, чтобы снять паука. Тот ловко перебежал на другое плечо – подальше от пальцев. И уселся там, будто ничего не случилось.

– Он не хочет, – пожал он плечами.

Еся нахмурилась. Брови сошлись к переносице.

– Может, тогда… – она огляделась, и взгляд упал на брошенную палку.

– Мы не будем смахивать его палкой, – спокойно сказал Илай. – Это необычный паук. С ним нужно обращаться уважительно.

Она поёжилась. Покосилась на серебристое создание. Паук смотрел на неё в ответ всеми восемью глазами.

– Только держи его от меня подальше, – сдалась она наконец.

– Постараюсь, – пообещал он.

Илай подхватил палку, протянул ей руку. Еся взяла – неохотно, но пальцы сжались крепко. Механическая рука расслабленно лежала на поясе, поблёскивая в сумерках.

– Пойдём, – сказал он. – Надо развести костёр.

– И поговорить, – добавила она. – Я хочу знать, где мы и что происходит.

– Я тоже.

Они вышли к тропе и продолжили путь вдвоём, почти вплотную прижавшись друг к другу. Паук перебрался на левое плечо, будто решил спрятаться от взгляда Есении.

Илай усмехнулся про себя.

«Хитрюга».

***

Они сидели у костра долго. Часы или минуты – он потерял счёт. Еся рассказывала, что помнит: удар, темноту, а потом – проснулась в лесной чаще.

– Настасья и Ярик? – спросил он.

– Не знаю. Не видела их. – Она помолчала. – Но они справятся. Ты же знаешь Настю.

Илай усмехнулся. Да, Настасья справится. Она из тех, кто пройдёт сквозь стены, если надо.

– Как считаешь, что это за место? – спросила Еся после паузы.

– Мой ответ может не понравиться тебе, – тихо произнёс он.

– Я заметила уже, что тут совсем нет зверей, – она бросила взгляд на паука, – кроме вот этого чудища, – показала ему язык.

Паук сидел неподвижно. Илай усмехнулся.

– И нет ни ручейка, ни пруда, ни болота, – продолжила Еся. – А я большую часть леса обшарила за весь день. И не проголодалась. И жажды совсем нет. Это не нормально.

Она задумчиво накручивала прядь волос на палец. Потом поглядела на Илая тем взглядом, от которого у него внутри всегда что-то замирало.

– Думается мне, – хрипло сказал он, – мы либо в каком-то аномальном разломе, либо…

Он не договорил. Не мог сказать это вслух. Но Еся поняла. Коротко кивнула и всё же выдавила улыбку.

– Как бы там ни было – мы разберёмся. Всё преодолеем вместе. Как это было раньше, – бодро сказала девушка, потянувшись механической рукой к его лицу.

Она поправила прядь волнистых чёрных волос, выбившуюся из хвостика, провела пальцами по щеке. Прохлада металла была приятна. Илай на секунду прикрыл глаза, взял её руку в свою, огладил витиеватый узор на тыльной стороне механической ладони.

– Да, – шепнул он.

Он почти поверил, что всё наладится.

Почти.

Илай перевёл взгляд с её лица на землю – и замер.

Тени не было.

Вокруг костерка лежали длинные чёрные пятна от деревьев, от камней, от его собственной фигуры. А за Есей – пустота. Трава была светлой, ровной, нетронутой.

Он смотрел на это место и не мог дышать.

Паук на плече шевельнулся.

– Еся, – позвал он тихо.

Она улыбнулась. В глазах плясали отблески пламени.

– Что-то не так?

Он не ответил. Протянул руку, коснулся её щеки. Тёплая. Живая.

И выпустил короткую искру заклинания.

Она не закричала. Не рассыпалась в пепел. Просто стала прозрачнее. Как стекло. Как дым.

– Ты всё правильно сделал, Илай, – сказала она той же тёплой улыбкой.

И растворилась в воздухе, оставив после себя только запах полыни и пустоту.

Костер догорал. Илай сидел, глядя на угли, не двигаясь. Паук на плече медленно переступил лапами, будто вздохнул.

«Несколько часов, – подумал он. – Я несколько часов разговаривал с призраком. И не заметил».

От накатившей злости захотелось что-нибудь сломать. На глаза попалась палка. Но рука замерла. Это было его единственное средство, облегчающее боль в колене. И вроде вокруг целый лес – палок хоть сто штук возьми. Но именно эта была с ним с самого начала пути. Скрипучая, неустойчивая, кривая и сучковатая. А он очень привязывался к вещам. И не только к вещам.

Илай взглянул на паука, взял его на руку.

«И что мне с тобой делать? И что делать с собой?»

Он выдохнул. Достал из кармана три дара – гвоздь, нить, камень.

И замер.

Камень, казалось, немного увеличился. Когда хозяйка избушки дала ему этот камушек, он был не больше ногтя на мизинце. Теперь – больше раза в два.

«Как же меня всё это достало».

Илай криво усмехнулся. Спрятал дары обратно.

– Ну и что всё это значит? – спросил он у паука. – В этом всём вообще есть хоть малейший смысл?

Паук только шевельнул хелицерами. Глаза сияли.

***

За ночь он так и не сомкнул глаз. Пытался уснуть – сон не шёл. Так и пролежал несколько часов с закрытыми глазами. Под утро, раздражённый, подскочил.

– Чёрт бы побрал вас всех…

Он надеялся забыться хоть на время. Хотел перестать думать, вспоминать. Но получилось только хуже. Он всё сильнее погружался в омут собственных воспоминаний, тревог и ложных надежд. Илай не мог не думать.

Утром он продолжил путь.

Светало медленно – тучи по-прежнему висели низко, солнца не было видно. Илай шёл по тропе, иногда поглядывая на паука. Тот сидел на плече, как пришитый, и молчал.

– Тебе просто нравится кататься на мне или всё-таки есть какое-то сакральное значение у твоего присутствия?

Паук переступил лапами.

– Нет? Или да, но не скажешь?

Молчание.

– Надеюсь, польза от тебя всё-таки будет, – буркнул он. – А если нет – попробую на тебе одно экспериментальное заклинание. Давно хотел его испытать.

Илай коварно улыбнулся. Паук по-прежнему сидел неподвижно.

– Я не шучу.

Паук сохранял молчание. Он тоже решил прекратить такой непродуктивный диалог.

Лес тянулся бесконечно. Всё те же кривые деревья, мёртвая трава, тишина. Илай хромал, опирался на палку и думал о Есе. О настоящей. Где она? Жива ли?

Паук на плече вдруг шевельнулся. Илай поднял голову.

Впереди, в просвете между деревьями, что-то проглядывалось. Он решил свернуть с тропы и проверить.

Это было старое подворье. Когда-то здесь стоял терем – теперь от него остались только почерневшие стены да провалившаяся крыша. Сараюшки развалились совсем – гнилые доски, ржавые петли. Всё заросло полынью и крапивой.

Посреди двора, на утоптанной земле, стояла печь.

Обычная деревенская печь. Белёная и украшенная узорами когда-то, теперь облупившаяся, с разрушенной трубой. Илай обошёл её, заглянул внутрь. Пусто. Только зола и несколько обугленных поленьев.

Он уже хотел отойти – поискать что-нибудь полезное в развалинах – как вдруг внутри вспыхнул огонь.

Илай отшатнулся.

Пламя было странным – не оранжевым и красным, а голубым, зелёным, белым. Оно переливалось, как северное сияние, и не издавало ни треска, ни шума.

Он осторожно приблизился. Обошёл печь со всех сторон. От неё не шло тепла. Вообще никакого.

Илай замер на мгновение. Потом, подчиняясь странному порыву, сунул руку прямо в устье.

Огонь не обжигал. Не грел. Никак не ощущался кожей.

– Это не очень-то вежливо! – раздался из печи возмущённый голос.

Он отдёрнул руку. Вгляделся в переливающееся пламя.

Из огня выскочила искра – яркая, белая, размером с горошину. Она упала на землю у его ног – и в тот же миг начала расти, вытягиваться, обретать форму.

Человеческий силуэт. Ростом с десятилетнюю девочку. Сияющая кожа, будто покрытая тонким слоем раскалённого стекла. Вместо волос – языки пламени, золотые и красные, мягко колышущиеся, словно на ветру.

Огнедевочка упёрла руки в бока и уставилась на Илая. Глаза её были почти белые, без зрачков и радужек.

– Ты хоть понимаешь, куда суёшь свои холодные руки? – отчитала она. – Это моё жилище! Я тут живу! Ну, не совсем живу… но это моё место!

Он моргнул. Паук на плече замер, вжался в воротник.

– Извините, – выдавил Илай. Слова давались с трудом. – Я не знал…

– Не знал он! – Огнедевочка фыркнула, и из волос вылетели искры. – А спросить? А постучать? А хотя бы «ау» сказать?

Он молчал. Чувствовал себя дураком. Впервые за долгое время.

– Молчишь? То-то же! В следующий раз подумаешь, прежде чем руки совать куда… куда не следует! – Она махнула рукой. – И откуда только берутся такие вот…

Она запнулась, смерила его взглядом.

– Илай, – коротко представился он.

– Илай, – повторила она, пробуя имя на вкус. – Ох! Я такая вспыльчивая. Но ты тоже хорош!

Огнедевочка приблизилась к печи, подкинула в устье невидимую щепку – пламя внутри полыхнуло сильнее.

– Так чего ты здесь делаешь?

– Хотел бы и я это знать, – устало ответил он. – А ты почему в печи живёшь?

– А где мне по-твоему жить? На дереве? Испокон веков я и такие, как я, живём в печах. Таков уж порядок.

Она замолчала. Илай тоже молчал. Паук на плече переступил лапами.

– Ты знаешь, что это за место? – оглядевшись, спросил он.

– Я знаю. А ты?

– Догадываюсь.

– Вот и славненько, – она улыбнулась.

– Можешь мне помочь? Я хочу выбраться отсюда.

– Выбраться? – она вскинула огненные брови. – Куда? И зачем?

– Обратно. В свой мир. К своим друзьям. К семье.

– Разве тут так плохо?

– Мне – да.

– Ты просто ещё не привык.

– Я и не хочу, – вздохнул Илай. – Не хочешь помогать – так и скажи.

Он развернулся и пошёл обратно к тропе.

– Стой! – крикнула огнедевочка ему в спину.

Он обернулся.

– Ладно-ладно. Помогу тебе. Дам три совета. И только один из них – истина.

– Почему не дать три правдивых совета? – он скрестил руки на груди.

– Я вообще не должна этого делать. Меня ведь и наказать могут. Просто скучно мне стало. А так хоть позабавишь меня немного, – она легко взобралась на печь, села на лежанку и свесила ножки.

– Давай свои три совета.

– Чем дольше ты здесь пробудешь, тем труднее будет выбраться, – с улыбкой сказала она. – А чтобы выбраться – для богини, что судьбы плетёт, принеси большой камень. Он должен быть точно твоего роста.

Она показала кулак и отогнула указательный палец.

– Встретишь Долю и Недолю – преподнеси им особые дары. Доля любит яблочки молодильные. Недоле розгу раздобудь. Это был мой второй совет.

Огнедевочка отогнула средний палец и рассмеялась.

– Паук твой на плече необычный. Скорми его хладной богине, когда будешь просить у неё свободы. Если не дашь ей паука сожрать – она тебя в своё царство утащит. Таков мой третий совет.

Она отогнула безымянный палец и заливисто расхохоталась.

– Какому совету последуешь?

Илай тяжело вздохнул.

Каждый из них прозвучал как бред. И в то же время каждый мог быть полезным.

Он пожал плечами.

– Зачем богине судеб камень? Я думаю, она больше обрадуется золотым ниткам да полотну белому.

Огнедевочка поглядела на него с интересом.

– Мой паук необычный. Это я знаю. Но вряд ли какая-то богиня захочет его съесть. И даже если так – я не соглашусь его отдать.

Илай взглянул на своего маленького спутника. Тот сидел на плече, медленно шевеля передними лапками. Он улыбнулся.

– И вряд ли я найду здесь молодильные яблоки. Остаётся только розга для Недоли.

– А может, ну их, эти советы? Оставайся здесь. Глянь – тишина, покой. Найдёшь себе убежище, в гости ко мне заглядывать будешь, – она усмехнулась. – Только не так, как сегодня!

– Нет, – решительно ответил Илай. – Я хочу домой.

Огнедевочка хихикнула, обратилась в маленькую искру и исчезла в устье печи.

– Спасибо, – буркнул он.

Илай в последний раз заглянул в печь. Огонь переливался – голубой, зелёный, белый. Красивый. Мёртвый. Как всё здесь.

Он пошёл к тропе. Так и не решил, станет ли пользоваться советами. Но после этой встречи стало немного легче. Почему? Потому что он понял: выход есть. И он верил, что найдёт его.

Глава 3

Ночь он снова не спал.

Лёжа на спине, глядя в серое, подсвеченное невидимой луной небо, Илай перебирал в голове события последних дней. Избушка и её хозяйка. Её дары. Паук. Еся. Иллюзия, рассыпавшаяся в дым. Огнедевочка. Три совета. Камень, который растёт.

Сон не шёл. И уже не раздражало.

Он поймал себя на мысли, что отсутствие голода и жажды – даже удобно. Не нужно тратить время на поиск еды, не нужно отвлекаться на урчание в животе. Можно просто идти. Думать. Вспоминать.

Он машинально достал из кармана камень. Тот был чуть тёплым. И, кажется, чуть темнее, чем утром.

«Показалось», – решил Илай и убрал его обратно.

Паук сполз на землю и сидел рядом с его головой.

– Слушай, – сказал княжич негромко, – тебя как звать?

Паук шевельнул передней лапой.

– Что? Восьмилап?

Молчание.

– Ладно, – вздохнул Илай. – Будешь Болтун. Подходит?

Паук переступил лапами – то ли соглашаясь, то ли просто устраиваясь удобнее.

Илай усмехнулся и закрыл глаза. Не спать – так хоть отдохнуть.

***

Утром лес кончился.

Илай вышел на край опушки и замер. Тропинка исчезла.

Перед ним расстилались пустые поля. Ни хлеба, ни травы, ни единого деревца. Голая, потрескавшаяся земля уходила к горизонту, сливаясь с серым небом. Ветер гонял пыль, поднимая мелкие вихри.

«Земля здесь давно умерла, – подумал Илай. – Или никогда не была живой».

Болтун на плече шевельнулся, задел лапкой лицо княжича.

– Тоже не нравится? – спросил он.

Паук замер. Не ответил, но и не успокоился.

Илай пошёл вперёд, хромая, опираясь на палку. Земля под ногами была твёрдой, сухой, потрескавшейся на мелкие пластины, которые хрустели под сапогами, как старая корка.

Он шёл долго. Время потеряло смысл. Небо не менялось, ветер не стихал, а поля всё тянулись и тянулись – бесконечные, мёртвые, пустые.

А потом вдали показался домик.

Он стоял посреди пустоты, окружённый высоким забором из тёмного, почти чёрного дерева. Забор порос плющем – живым, зелёным, чужим на этой мёртвой земле. Плющ обвивал доски, тянулся вверх, закрывал обзор. За ним ничего не было видно.

Илай подошёл ближе. Калитка скрипнула, приоткрываясь сама собой. Он помедлил, потом толкнул её и шагнул во двор.

Двор был тесным, заставленным старой утварью. Ржавые вёдра, перевёрнутые кадки, поленница с гнилыми дровами. В углу – колодец. Старый, замшелый, с покосившимся срубом и ржавой цепью.

Рядом с колодцем стояла старуха.

Она была маленькой, сгорбленной, закутанной в тёмные лохмотья. Седая косматая прядь выбилась из-под платка. Она тянула за рукоятку, пытаясь провернуть ворот, но он нисколько не сдвинулся.

– Ну что встал? – прокряхтела она недовольно, даже не оборачиваясь. – Помоги же, милок! Ведро вытянуть не могу!

Илай подошёл, хватаясь за рукоятку. Рванул на себя. Толкнул от себя.

Ведро не сдвинулось. Словно на дне его держала невидимая рука.

– Сильнее, княжич, – проскрипела старуха. – Или ты только на палку опираться горазд?

Он попробовал снова. Бесполезно.

– Да что там? – пробормотал он, перегибаясь через край колодца.

Внутри было темно. Ни воды, ни отражения. Только чернота, холод и запах сырости.

А потом чернота качнулась. И потянула его вниз.

***

Илай стоял в холодном каменном коридоре.

Скит. Магический скит, куда его сослал отец. Он узнал эти стены – серые, влажные, с плесенью в углах. Узнал запах – сырость, старые травы, чужое тепло из далёких комнат.

Он был маленьким. Лет семи – или восьми. Руки тощие, одежда слишком большая, ученическая роба болталась на плечах.

– Ты украл книгу, – голос наставника звучал равнодушно, будто речь шла о пустяке. – Будешь сидеть здесь, пока не раскаешься.

Он распахнул скрипучую дубовую дверь и втолкнул княжича в маленькую комнатку с круглым окошечком у потолка.

Илай, едва не упав на пол, встал среди комнаты, оперевшись на маленькую деревянную трость. Повернулся к старому наставнику. Упрямо посмотрел на него.

– Я не украл! Взял на время.

Ответом ему послужил скрип и громкий звук закрывшейся двери. Ключ в скважине провернули несколько раз, после чего наступила тишина.

Мальчик огляделся. В комнате не было ничего, кроме соломенной лежанки в углу.

Около часа он ещё стоял всё так же в центре комнатки. Но колено стало невыносимо болеть, и тогда княжич всё же опустился на солому.

В животе заурчало.

Громко, настойчиво, так, что, казалось, этот звук слышали все в старой крепости.

Было время ужина. Через окошко под потолком донёсся слабый запах.

Летом ученики всегда ели под открытым небом.

Илай представил, как другие мальчишки сидят за столом, едят кашу или похлёбку с хлебом.

Он сжимал живот руками, но урчание не прекращалось. Он не мог думать ни о чём другом, кроме еды. Решил уснуть, чтобы хоть на время забыть о голоде. Но сон долго не шёл. Тишину разрезали жалобные звуки пустого желудка, требующего пищу.

Наставник пришёл рано утром. Он строго поглядел на мальчика.

– Ну? Ты раскаялся?

Княжич поднялся с лежанки. Он хотел сказать, что не крал книгу. Но вместо этого прозвучало:

– Да, наставник. Я раскаиваюсь за то, что взял… украл книгу. Я обещаю, что больше так не буду.

– Надеюсь на это, – пробухтел старик. – Пойдём. За твоё раскаяние ты заслужил немножко еды.

Он развернулся и вышел в коридор. Мальчик, опираясь на трость, поковылял следом.

Ему было стыдно тогда. Стыдно за то, что ради еды он уступил наставнику.

Постепенно стыд перерос в ненависть.

Он ненавидел себя в тот момент. За слабость. За уязвимость. За то, что не смог быть сильным.

Ненавидел отца за то, что он упрятал его в скит. Ненавидел братьев и их насмешки. Ненавидел матушку за то, что усадила его на коня в тот злосчастный день.

***

Илай вынырнул из воспоминания, как из ледяной воды.

Он тяжело дышал, руки дрожали, лоб покрылся холодной испариной. Колодец был перед ним. Ведро по-прежнему висело на цепи. Старуха стояла рядом и смотрела на него – без удивления, без жалости. Просто смотрела.

– Нить твоя тонка была тогда, княжич, – сказала она тихо. – Того и гляди оборвалась бы. Но я не оборвала. Хотела посмотреть, что будет.

Илай поднял голову. Старуха изменилась. Она стала страшнее – лицо глубже избороздили морщины, глаза помутнели, пальцы, сжимающие серую нить и костяные спицы, казались мертвенно-бледными.

– Ты… кто? – выдавил он.

– Недолей зовут, – ответила она. – Та, кто прядет нити, что легко рвутся. Боль, стыд, унижение – это моё.

Она переступила с ноги на ногу, и Илай услышал, как под её лохмотьями что-то костяное стукнуло о землю.

– Зачем ты показала мне это? – спросил он, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Чтобы ты посмотрел правде в глаза, – Недоля усмехнулась, обнажив редкие жёлтые зубы. – Тот мальчик – это ты. Голодный, слабый, униженный. Ты его ненавидишь. А надо бы – принять.

– Принять? – Илай почувствовал, как в груди поднимается злость. – Я не хочу принимать. Это в прошлом. Этого нет. Я хочу забыть…

Он не договорил. Голос сорвался.

Недоля молчала. Потом повернулась и пошла к домику.

– Идём, – бросила она через плечо. – Есть кое-что, на что ты должен посмотреть.

***

Внутри домика было тесно и темно. Тусклый свет сочился откуда-то сверху, выхватывая из мрака прялку, станок, полки с мотками серой и чёрной пряжи. Пахло пылью, старой шерстью и чем-то горьким – полынью, может быть, или ещё чем-то, что Илай не мог определить.

Недоля подвела его к станку.

На нём, натянутое на деревянную раму, висело большое полотно.

Илай узнал его. Не сразу – но узнал.

Фигуры были вытканы грубо, но узнаваемо. Отец и мать в центре. Рядом с ними трое детей. Трое мальчишек разного роста. Двое – со стороны отца. Один – самый маленький – рядом с матерью.

Полотно было разодрано.

Будто чьи-то когти прошлись по нему, разрывая лица, фигуры, связи. Отец был рассечён наискось, мать – почти пополам, братья – их лица исчезли под рваными краями. Маленький мальчик остался почти цел – только в углу, у его ног, зияла тёмная дыра.

– Почини, – сказала Недоля. – Зашей. Нить у тебя есть.

Илай смотрел на полотно и чувствовал, как внутри поднимается волна горечи.

– Зачем? – спросил он глухо. – Эта тряпка ничего не изменит.

Он отвернулся. Сжал кулаки.

– Я не хочу восстанавливать с ними ничего. Даже так. Даже в этом проклятом полотне.

Недоля не ответила. Не настаивала. Просто стояла рядом и смотрела.

– Достань камень, – сказала она наконец.

Илай вынул из кармана белый камушек – и замер.

Камень стал больше. И почернел.

Ещё вчера он был сероватым, с едва заметными тёмными прожилками. А теперь – тёмный, тяжёлый, как кусок угля.

– Видишь? – тихо сказала Недоля. – Ты сам выбираешь. Каждый раз, когда думаешь, что не достоин жизни – он темнеет. Каждый раз, когда цепляешься за надежду – светлеет.

Илай смотрел на камень. На чёрный, мертвенный цвет, который впитал его злость, его отчаяние, его нежелание прощать.

– Огнедевочка… – начал он.

– Её совет был правдой, – кивнула Недоля. – Камень – это ты. И если ты принесёшь Макоши чёрный камень – она отдаст тебя Моране. Насовсем.

Илай сжал камень так сильно, что пальцы побелели.

«Я не хочу умирать».

Мысль пришла сама собой.

«Я не хочу умирать. Не сейчас. Не тогда, когда я наконец нашёл…»

Он закрыл глаза. Представил её лицо – веснушки, ореховые глаза, рыжие кудри, собранные в два пучка. Её улыбку. Её механическую руку, которая держала его за рукав перед вспышкой. Её голос: «Я тоже боялась».

«Она ждёт. Где-то там. В мире живых».

Он открыл глаза.

– Дай иглу, – сказал он Недоле. – Я починю это чёртово полотно.

Он работал медленно.

Достал из кармана красную нить – дар хозяйки склепа. Недоля протянула ему длинную, слегка ржавую иглу. Илай вдел нить, наклонился над полотном и начал зашивать разрывы.

Первый стежок – там, где лицо отца. Он не прощал его. Не мог. Но он переставал позволять этой боли управлять собой.

Второй – там, где братья. Он не забывал их усмешек. Но они больше не имели значения.

Третий – на поясе матери. Он понимал, что она сама никогда не сможет себя простить за свою ошибку. Ему стало её жаль.

Четвёртый – у ног маленького мальчика. Тёмная дыра закрывалась красной нитью, и Илаю показалось, что мальчик на полотне выдохнул.

Он работал молча. Недоля сидела рядом, пряла серую нить и не мешала.

Паук спустился с плеча на край станка и наблюдал. Чёрные глаза блестели в тусклом свете.

Когда последний разрыв был зашит, Илай откинулся назад. Пальцы болели, спина затекла. Но на душе стало легче. Не намного. Но легче.

Он достал камень.

Он посветлел. Не до белого – но уже не чёрный. Тёмно-серый, с едва заметными белыми прожилками. И будто стал чуть меньше и легче.

Недоля кивнула.

– Иди, княжич, – сказала она. – Ты сделал первый шаг. Осталось два.

– Куда идти? – спросил Илай.

– Иди прямо. Не сворачивай. Там, где небо встретится с землёй, найдёшь то, что ищешь.

Она поднялась, взяла пряжу и, не оборачиваясь, ушла в темноту домика.

Илай вышел во двор. Поля по-прежнему были пусты. Но небо стало чуть светлее – или ему только показалось.

Болтун перебрался на плечо. Княжич погладил его пальцем.

– Ты всё видел, – сказал он. – И молчал. Хороший Болтун.

Он поправил палку и пошёл вперёд – прямо, туда, где серая земля сливалась с серым небом.

Камень в кармане был тёплым. Тяжёлым. Но уже не чёрным.

Глава 4

Илай прошёл длинный путь. В этот раз он решил не останавливаться на долгий привал. Всё равно не мог спать.

Он сбился со счёта, сколько дней уже провёл в этом месте. Может пару, а может больше недели. А порой ему казалось, что он бродил здесь года, десятки лет или даже столетия.

Утром, когда небо, скрытое по-прежнему густыми тяжелыми тучами, начало светлеть, Илай вошёл в лес мёртвых деревьев. Чудесным образом перед ним вновь появилась узенькая тропа.

Он ступил на неё. И стоило ему сделать шаг, как он тут же повалился на землю. Руки, ноги и голова не слушались его. Рядом на земле валялся паук кверху брюхом и болтал беспорядочно лапами.

Илай хотел оглядеться, но глаза его закрылись.

Так он пролежал на земле какое-то время. Может пару минут, а может часов. Время ощущалось таким тягучим, словно мёд.

А потом Илай понял.

Он хотел пошевелить левой рукой – но пошевелил правой. Хотел поднять левую ногу – но поднял правую.

«Всё наоборот».

Он захотел закрыть глаза – и тогда его веки поднялись.

«Прекрасно», – устало подумал он.

Спустя несколько часов он смог наконец встать на ноги. Подобрал Болтуна с земли. Паук не сопротивлялся – замер в ладони, только лапки иногда вздрагивали.

Илай осмотрелся.

Старые корявые сухие деревья, торчавшие из мёртвой потрескавшейся земли, стояли плотными рядами. Так, что уже через пару рядов ничего не просматривалось. То тут, то там на кривых ветках висели странные предметы. Тут сапог. Там чугунный котелок. Дальше – рваная рубаха, детская кукла, длинный надорванный свиток.

Илай попытался сделать шаг вперёд, но вместо этого шагнул назад и едва удержал равновесие.

«Чёрт».

Он начал мысленно контролировать каждый шаг. Ему постоянно приходилось давать ногам команду «назад» – и тогда он шёл вперёд. Постепенно шаг его стал всё уверенней. Он шёл, опираясь на палку одной рукой. В другой держал паука, который уже смирился со своим положением и перестал трепыхаться.

Илай продвигался медленно даже для хромого.

Лес молчал. Не той тишиной, которая бывает в обычном лесу, а той, когда всё вокруг затаилось и смотрит. Он чувствовал эти взгляды – на затылке, с боков, даже снизу, из земли. Но сколько ни оглядывался – никого не видел.

Только предметы на ветках. Чужие, ненужные, не на своих местах.

Он шёл дальше.

Вдруг тропинка раздвоилась. А потом ещё раз. И ещё.

Илай остановился перед местом, где тропа делилась на две.

Он задумался. До этого момента нигде тропа не делилась на несколько. Она всегда была одна.

«Иллюзия», – понял он.

Он с трудом создал заклинание – маленькое, слабое, почти невесомое. Выпустил его в сторону тропы. Воздух дрогнул, и ложные дороги растаяли, как дым.

Илай двинулся вперёд по единственной оставшейся.

Он хотел как можно быстрее покинуть этот лес. Чувствовал, что в этом месте обитает существо с колоссальной силой. Ничем не уступающей хозяйке избы.

– И куда же ты так торопишься? – раздался голос за спиной.

Илай замер. Медленно обернулся.

Из-за дерева вышел молодой парень. Он был одет в богатую яркую одежду – синий, красный, зелёный, жёлтый. Ну точно как скоморох на ярмарке.

Только Илай знал – с этим скоморохом лучше не шутить.

– Я даже повеселиться не успел, а ты уже уходишь, – недовольно сказал парень.

«Мне надо спешить», – хотел сказать Илай.

Но с его уст сорвалось:

– Я никуда не тороплюсь.

По его спине пробежали мурашки. В этом месте даже его язык не слушался разума.

– Вот и славно! – хлопнул в ладоши незнакомец. – Я как раз заскучал. Гости у меня редко бывают. Да и ты оказался довольно прыткий. Быстро раскусил, как тут всё устроено.

Он приблизился к Илаю. И пока шёл, внешность его менялась. Лицо плавилось словно воск, и тут же застывало, обретая новые черты.

В следующую минуту перед княжичем стоял Ярик. Такой, каким он его помнил. Рыжие волосы, зелёный взгляд с хитрецой, в ухе золотая висячая серьга с красным камушком. В привычной манере Ярик, улыбаясь, потеребил серьгу.

– Так тебе будет интереснее? – спросил он.

Илай вздрогнул, услышав голос друга. Но быстро собрался.

– Ты Ярик, – твёрдо сказал он. Хотел сказать обратное. Исправился, – То есть, ты НЕ Ярик.

– Может быть, – усмехнулся перевёртыш.

– Мне нужно идти, – произнёс княжич. Он хотел развернуться и шагать прочь.

Но Ярик вдруг изменился снова. Его волосы почернели, глаза обрели оттенок антрацита, рост увеличился. Черты лица заострились, стали жёстче.

– Ты разве не хочешь обнять отца? – пробасил мужчина, хмурым взглядом одарив Илая.

– Ты мне не отец.

Внутри него всё замерло. Человек, точнее существо напротив него, выглядело точь-в-точь как его папаша. Та же осанка, тот же презрительный взгляд, от которого в детстве хотелось провалиться сквозь землю.

«Бесит».

Княжич всё же смог развернуться и пойти по тропе. Но голос отца окликнул его:

– Ты ничего не забыл, сынок?

Илай всё же обернулся. Увидел в руке лжекнязя серенький камушек. Медленно сунул руку в карман. Камня там не было. Вместо него – куриное яйцо. Беленькое, теплое, будто только из-под курицы. Илай усмехнулся шутке – и выбросил яйцо в кусты.

– Обидно будет, если ты придёшь к богине без него, – сказал дух, подбрасывая на ладони камень Илая.

Он рассмеялся. Гулко, противно, не по-человечески. Ветки деревьев задрожали от этого смеха.

Илай выбросил яйцо, сжал кулаки. В груди закипала злость – горячая, тягучая. Но он знал: сейчас нельзя поддаваться. Дух ждёт, когда он сорвётся. Когда начнёт угрожать, просить, унижаться.

– Не смей мне… немедленно верни, – сказал княжич. Голос прозвучал ровно, холодно. Слова вышли не такими, как он хотел – в этом проклятом лесу даже его язык не слушался. Но смысл остался.

– Вернуть? – переспросил лжеотец, играя камнем в руке. – Я никогда ничего не возвращаю.

Он отвернулся, замахнулся и выбросил камень куда-то в гущу сухостоя.

– Да! – воскликнул Илай. Он хотел крикнуть «нет».

«Это всё меня уже достало!»

Внутри него тугой узел ярости начал выжигать всё, что пока ещё помогало держать себя в руках.

Он сконцентрировал в руке часть своей магии. Атаковал перевёртыша. Тот растеряно отскочил в сторону. Не ожидал.

– Это уже интересно, – улыбнулся он и вновь принял облик Ярика. Покрутил меж пальцев серьгу и усмехнулся, – Своего папашу тебе не жаль. А что насчёт друга?

– Ты. Не. Друг. – медленно, но громко ответил Илай. Он уже готовился выпустить второе заклинание. Сильнее.

– Илай! – воскликнул не Ярик. – Ты же не будешь меня убивать?

Он упал на колени и жалобно взглянул на княжича.

Илай не ответил. Он атаковал снова. В этот раз заклинание попало в цель. И княжич даже обрадовался этому. Запас его магии, который итак был неполным, истощился. Он смотрел на упавшего перевёртыша. Тот какое-то время лежал неподвижно. А потом вдруг засмеялся.

– Это… даже щекотно, – сказал он сквозь смех.

Не Ярик поднялся на ноги. Двинулся в сторону Илая. Он смотрел на него в упор. Губы улыбались, а глаза таили холодный блеск.

– Теперь моя очередь, – сказал он.

Княжич невольно попятился, точнее сделал шаг навстречу врагу.

«Чёрт!»

– Теперь моя очередь.

Он взмахнул рукой и Илая отбросило назад. Он наткнулся спиной на ствол дерева. После глухого удара повалился на землю. Почувствовал, будто ему перекрыли дыхание. Пытался откашляться. Вдруг обнаружил, что Болтуна нет. Он же держал его в руке. До удара о ствол дерева.

– Молчун! – прохрипел Илай. – Болтун! – исправился он.

Перевёртыш подошёл к Илаю.

– Кого это ты зовёшь болтуном? – возмутился он.

– Это мой… паук.

– Что?

Вдруг Не Ярик сделался испуганным, его взгляд забегал. Илаю стало любопытно

– Ну… паук, и что?

– Ищи его! Если он пострадает, я… – перевёртыш запнулся. Он не стал заканчивать фразу. Либо из-за страха, либо потому, что не хотел показать свою уязвимость чужаку.

Княжич стал осматривать всё возле дерева, об которое минутой раньше, его хорошенько приложили.

Перевёртыш же бросился к тому месту, где стоял Илай.

– Прошу прощения, – виновато произнёс он, поднимая с тропинки Болтуна, – Я не заметил… То есть я…

Он не договорил.

– Верни мне моего паука.

– Твоего? Да ты хоть знае… – он снова замолчал, не договорив. Только странно посмотрел на Болтуна. – Понял. Слушаюсь.

В следующее мгновение псевдоЯрик подошёл к Илаю. Вложил в его ладонь паука. Потом подобрал с земли палку и тоже отдал княжичу. Вид у него был, как у нашкодившего ребёнка.

– Тебе повезло, княжич, – буркнул он и бросил на Болтуна осторожный взгляд.

Он протянул руку куда-то в сторону. В его раскрытую ладонь прилетел выброшенный камень Илая. Он отдал и его. Каким-то обиженным детским взглядом одарил княжича.

– Убирайся, – гордо задрав подбородок, сказал перевёртыш.

Илай не стал ждать повторной просьбы или приказа. Спрятал камень в карман и зашагал прочь по тропе. И глядел на Болтуна.

«Что ж это за паук такой?» – задавался он вопросом.

Спустя несколько часов лес снова сменился полем. Точнее пустыней.

Княжич вышел из леса и снова едва не потерял равновесие. Но устоял. Теперь предстояло привыкнуть к обычному послушанию тела разуму.

Зато Болтун резво подскочил на лапки. Он прополз по рукаву Илая и занял любимое место на его плече. Лапка коснулась щеки парня.

– Что бы ты ни сказал этому… парню, спасибо, – искренне проговорил Илай и пальцем погладил паука.

Тот, наверное, замурлыкал бы, если бы умел.

Княжич вгляделся вперёд. Бескрайняя пустыня простиралась перед ним и его маленьким спутником. И он не знал, что там ждало его впереди. Только надеялся, что весь этот путь он проходит не зря.

Глава 5

Пустыня кончилась так же внезапно, как и началась. Илай шёл, хромая, опираясь на палку, и уже начал забывать, как выглядят живые деревья. Порой он ловил себя на мысли, что может никогда не выбраться отсюда и так и будет бродить по этой пустыне до скончания времён.

В такие моменты Болтун будто подбадривал его – переставлял лапы или переползал на другое плечо.

– Будет ли выход из этого ничто? – спросил он паука. Тот, конечно же, промолчал. – Может, я уже мёртв? И таково моё наказание – бродить по этому миру?

Болтун положил лапку на его щёку – что бывало редкостью.

– Ну да, не успокаивай меня, – буркнул Илай, но всё же улыбнулся.

Княжич не останавливался на привалы. Он уже не видел в этом смысла. Отдохнуть и поспать всё равно не удавалось, да и боль в колене не утихала. В какой-то момент он практически перестал её замечать.

– Я даже не знаю, сколько времени прошло. Небо не меняется.

Он смотрел на тяжёлые тёмно-серые облака, которые, казалось, висели так низко над сухой землёй, что можно было их потрогать. Они не двигались по небу, не меняли формы и цвета. Будто были нарисованы на холсте. Это пугало и злило.

Илай сунул руку в карман, достал камень. Тот посветлел и стал легче, но тёмные прожилки внутри ещё оставались. Княжич спрятал его обратно. На душе стало немного спокойнее.

Он в сотый раз вспоминал, как очнулся на берегу. Пытался уловить какие-то детали. Вдруг там, в самом начале пути, была подсказка?

Затем мысли плавно перетекли в прошлое. Он вспомнил первую встречу с друзьями. Тогда, конечно, дружелюбием не отличился никто из них четверых. Они все чуть ли не передрались.

«Как давно это было. И будто вчера», – Илай грустно улыбнулся.

Вдали появилась зелень. Княжич не поверил глазам. Остановился, вгляделся. Весь горизонт устилала тонкая зелёная полоса. Он зашагал вперёд.

– Наконец-то, Болтун, у нас смена обстановки, – он с недовольным лицом оглядел пустыню. – От этой меня уже тошнит. Тебя тоже?

Болтун, как и ожидалось, промолчал, но пошевелил лапками. Илай усмехнулся.

Он шёл вперёд, стараясь ускориться, но от этого терял равновесие и оступался на каждом шагу. Зелёный горизонт приближался медленно, но верно. Сначала – намёк, мазок на горизонте, который всё рос и рос. Потом Илай понял, что впереди сад. Яблони в цвету и с плодами одновременно. Трава изумрудная, цветы невиданной красоты. Воздух – сладкий, тягучий, как мёд.

Княжич остановился перед входом. Ему вдруг стало неспокойно. Слишком красивое место. Настолько прекрасное и заманчивое, что он почувствовал подвох.

– Я читал такие сказки, Болтун. Как правило, в таком саду героев ожидают явные и неявные враги, чудища, искушения. Может, лучше обойдём?

Паук снова не ответил. А Илай поглядел вправо и влево. Сад тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз.

– Похоже, это место, которое необходимо пройти, – княжич горько усмехнулся.

Болтун на плече замер. Вжался в воротник – так он делал всегда, когда что-то было не так. Илай покосился на паука и вошёл в сад.

Он шёл по тропинке между деревьями, стараясь не касаться веток. Не срывал яблоки – хотя они так и манили: сочные, румяные, налитые соком. Не топтал цветы. Здесь всё было слишком правильно, слишком красиво. Слишком, чтобы быть настоящим.

Потом он услышал чьё-то пение. Нежный девичий голосок. Илай остановился, прислушался. Слов было не разобрать, но мотив показался знакомым. Княжич осторожно пошёл вперёд.

На поляне под высокой яблоней стояла девушка. Она собирала яблоки в большую плетёную корзину. Волосы у неё были пшенично-золотистые, длинные, заплетённые в толстую косу до самых пят. Глаза – голубые, лучистые, ясные. На ней был цветной сарафан, расшитый золотой нитью. Вокруг на траве лежали спелые яблоки.

Неподалёку от яблони стояла резная деревянная беседка. Илай понял, что она служила мастерской. Там был ткацкий станок с растянутым светлым полотном, на котором уже просматривался узор. А по всей беседке – пряжа с золотыми нитями. Она висела под крышей, подобно гирлянде, лежала на столике, валялась на траве у ступенек.

Илай остановился. Девушка подняла голову – и улыбнулась.

– Здравствуй, княжич, – сказала она. Голос звонкий, как ручей. – Я знала, что ты дойдёшь.

– Кто ты? – спросил Илай.

– Сам не догадываешься? – она, улыбаясь, откусила яблоко. Сок потёк по пальцам. – Золотые нити вокруг, сад прекрасный… Долей меня величать. Вплетаю в судьбы счастье, достаток, любовь.

Она проникновенно заглянула ему в глаза. Он отвёл взгляд.

– Не бойся меня, княжич, – она взяла его за руку, и он ощутил, как по телу разливается тепло. Живое тепло. Он отдёрнул руку неосознанно. Вопросительно поглядел на Долю.

– Что это?

– За столько времени ты начал остывать, княжич. Времени остаётся всё меньше.

– Что значит «остывать»?

– Чем сильнее остываешь, тем ближе ты к смерти.

– Что с этим делать?

– Поторопиться, княжич. Половина пути уже пройдена. Хочешь жить – стремись закончить путь.

– Так куда мне идти? Где этот путь?

– Обожди, княжич.

Она вошла в беседку, остановилась у полотна. Поднесла руку к голове, вытащила из косы один длинный волос – и он засверкал в воздухе, превратившись в тонкую золотую нить.

– Добавим ещё одну ниточку…

Илай не слушал, что она говорила, не смотрел, что делала. Все мысли были о том, что его тело – или душа – «остывает». Это пугало. В горле встал комок тревоги. Он посмотрел на свои руки. Пальцы казались бледнее, чем раньше. Или только казалось?

«Что, если я не успею?»

– Мне ведь надо торопиться… – начал он, но Доля перебила:

– Погляди сюда.

Она подвела Илая к полотну.

Тогда он разглядел узор. Тонкие золотые нити изображали четверых. Два мужчины, две женщины. Они сидели у костра. Тихо, мирно. Илай увидел Есю. Она была рядом с его изображением. Улыбалась, глядя на него. С другой стороны костра – суровая Настасья и хитрый Ярик.

– Это… – выдохнул Илай.

– Самый счастливый момент в твоей жизни? – улыбнулась Доля. – Я очень постаралась над этим полотном. Столько золотых нитей ушло на него.

– Мне надо к ним. Я хочу вернуться.

Илай почувствовал, как внутри заскребли кошки. Он вспомнил Недолю – её серые нити, её станок, разодранное полотно. Доля была её противоположностью.

Он хотел попрощаться и идти дальше. Сделал шаг назад.

– Не пущу, – вдруг сказала Доля. Голос всё так же мягок, но в нём появилась сталь.

– Что?

– У тебя для меня кое-что есть. И я хочу это получить. – Она загадочно улыбнулась, протянув раскрытую ладонь.

Илай нахмурился. Пошарил по карманам. Достал белый камень и ржавый гвоздь.

– Это всё, что у меня есть, – сказал он. – Больше ничего.

Доля взяла гвоздь. Покрутила в пальцах. Усмехнулась.

И в то же мгновение гвоздь в её руке налился золотом. Форма его изменилась, и в следующую секунду на месте старого ржавого гвоздя лежала золотая заколка, украшенная драгоценными камнями.

– Вот теперь другое дело, – Доля вколола заколку в косу. – Хороший подарок. Щедрый.

Илай смотрел на неё. Удивлённо.

– И это всё? Даже испытания не будет?

Доля рассмеялась. Звонко, радостно, как ручей.

– На то я и Доля, княжич. Испытывает людей Недоля. Я дарю лёгкость, счастье, удачу. Испытание ждёт тебя впереди.

Она положила ладонь на его щёку. Он вновь почувствовал, как от её прикосновения тепло разливается по телу. В этот раз Илай не отстранился.

– Иди. Не бойся. Ты готов.

Илай пошёл. Обернулся через несколько шагов – Доля уже сидела на траве, склонившись над пяльцами. Вышивала. Золотой волос в пальцах мерцал.

Болтун на плече шевельнулся. Впервые за всё время в саду.

– Да, – сказал Илай. – Тоже не терпится уйти.

***

Он вышел из сада. Тот оборвался резко – как и начался.

Перед ним была река. Широкая, спокойная, тёмная. Вода не текла – она стояла, как мутное стекло. Ни ряби, ни всплеска, ни звука. Только тишина – тяжёлая, давящая.

Княжич огляделся, заметил неподалёку мост. Прямой, сложенный из камня. От него так и веяло древней сильной магией.

Илай пошёл к нему. В животе затянулся тугой узел страха. Всё его нутро не хотело приближаться к этому мосту. Но сознание твердило: «Только так я смогу вернуться».

Под мостом вода сплошь была покрыта гнилыми водорослями и тиной. В нос ударил характерный горьковатый запах.

У входа на мост стояла фигура. В тёмном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. В руках – глиняная чаша.

Илай подошёл ближе. На чаше была выцарапана крупная надпись: «Отпей и забудь».

Он замер.

«Что, если я уже мёртв? – снова подумал он. – Что, если сейчас я выпью – и забуду даже это? Забуду, что когда-то был живым?»

Он достал камень. Тот немного потемнел. Или только показалось? Княжич сжал его в кулаке так сильно, что пальцы побелели.

Он вспомнил Есю.

«Если я умру – я никогда её не увижу».

Фигура в плаще протянула чашу.

Илай смотрел на неё. Надпись: «Отпей и забудь».

– Что забыть? – спросил он фигуру.

Ответа не было. Илай горько усмехнулся.

– Ну конечно. Иначе мне было бы слишком просто.

Он, раздражённый, отошёл от неизвестного, так настойчиво предлагающего чашу. Илай даже не заглянул в неё.

– Я ведь не знаю, что на кону. Если я забуду что-то важное или вообще всё, то весь мой путь теряет смысл, – тихо проговорил он, закрыв лицо руками.

В этот момент паук переполз на его правое плечо. С плеча – на ладонь. Будто хотел что-то показать. Илай с любопытством наблюдал за Болтуном. Подставил ему вторую ладонь.

– Что, Болтун? У тебя есть предложение? Идея? – насмешливо спросил княжич.

Паук замер напротив его лица. Затем резко вонзил хелицеры в кожу Илая. От неожиданности княжич едва не выронил Болтуна, но в последний момент успел подхватить его.

– Ты чего? Зачем…

В один миг что-то изменилось. Илай почувствовал – точнее, услышал:

«Перед входом на мост ты можешь отдать своё самое тяжёлое воспоминание».

Этот голос в голове не был человеческим. Он был скрипучим, шипящим, каким-то металлическим.

– Болтун, да ты умеешь разговаривать? – удивился Илай, затем взглянул на место укуса. – Только кусать зачем?

«Чтобы установить связь. Ненадолго», – прозвучал в голове всё тот же голос.

– Ладно. Спасибо.

Он вернулся к мосту. Хотел взять чашу, но опустил руки.

«Какое воспоминание для меня самое тяжёлое?»

Он задумался. На ум пришло то самое – из детства.

***

Зима. Морозное утро. Матушка вышла с ним на прогулку. Илаю тогда было пять лет.

– Матушка, можно мне уже на коне поездить? – спросил он, глядя в сторону конюшен. Там отец с его старшими братьями снаряжались на охоту.

– Ты ещё мал, – ласково ответила княгиня. Она держала его маленькую ручку в своей – большой и тёплой.

– Я уже большой! – возразил мальчик.

– Ты недостаточно большой, сынок, – посмеялась матушка. – Давай лучше в снежки поиграем.

Маленький княжич выдернул руку из материнской ладони, сложил руки на груди и отвернулся.

– Не хочу! Хочу оседлать коня! Как мой отец!

– Отец тебя и научит, когда придёт время, – княгиня подошла к нему, положила руки на плечики.

– Он не научит, – мальчик опустил голову. – Ему некогда.

– Нужно просто подождать, – мать развернула его к себе и обняла.

– Давай не будем ждать, матушка, – он поднял на неё глаза. В них стояли слёзы.

Матушка отличалась чувствительностью. Стоило лишь увидеть младшего сына со слезами на глазах – и она готова была весь мир к его ногам положить.

– Подождём, когда отец уедет, – она бросила быстрый взгляд в сторону конюшен.

Воспоминание угасло.

***

«Почему именно это?» – спросил он себя.

И тут же понял. Это момент, когда всё ещё было нормально, но когда уже была пройдена точка невозврата. Если бы Илай проявил терпение, не давил на жалость матери… Если бы она проявила твёрдость…

В груди всё сдавило.

Один глоток – и вся боль уйдёт.

Он взял чашу, посмотрел на тёмную жидкость. В ней отражалось его лицо – бледное, худое.

Княжич поднёс чашу к губам.

«Ты уверен?» – снова прозвучал скрежещущий голос в голове.

Илай отстранил чашу. Посмотрел на паука, потом на неизвестного в плаще. Тот протянул руку, чтобы забрать чашу.

Княжич отступил. Не хотел отдавать.

Глава 6

– Нет, я не буду пить, – вдруг сказал он. – Эти воспоминания – это часть меня. Даже, если не самая лучшая часть.

Он вернул чашу фигуре в плаще. Тот обхватил глиняный сосуд мертвенно-бледными руками и отступил, давая проход княжичу.

Илай стоял у края моста. Болтун на плече пошевелился, коснулся лапкой его щеки. Невесомо, почти незаметно.

Княжич сделал первый шаг.

Каменные плиты были холодными, шершавыми. Под ними, внизу, зловонная смесь водорослей и тины оставалась спокойной.

С каждым шагом воздух становился плотнее. Тяжелее. Илай чувствовал, как воспоминания – не одно, а все сразу – наваливаются на него, вдавливаются в плечи, в грудь, в позвоночник.

Отец. Мать. Братья. Падение с лошади. Скит.

Каждое воспоминание было камнем. Каждый шаг – через каменную осыпь.

«Почему я не выпил? – подумал он. – Мог бы забыть всё это. Не мучиться».

Но тут же вспомнил Есю. Её улыбку. Их поцелуй.

«Потому что без этой боли я был бы не я. А она полюбила не идеального – меня».

Он почти остановился. Колено прострелило болью. Палка дрожала в руке.

– Я помню, – прошептал он. – Я должен помнить.

И пошёл дальше.

Мост кончился. Илай упал на колени на другом берегу. Болтун сполз с его плеча, сел рядом.

– Живой, – выдохнул княжич. – Чёрт возьми.

Он лихорадочным движением вынул из кармана камень. Он был белым. Ослепительно белым. И стал таким же маленьким, каким был изначально.

Илай перевёл дух.

– Теперь, я надеюсь, смогу отсюда уйти, – сказал он пауку.

Болтун шевельнул лапкой.

Илай поднялся. Впереди его ждала долина.

За мостом начинался крутой спуск – будто кто-то срезал гору. Илай спускался медленно, переставляя ноги с камня на камень.

Он чувствовал, как внутри нарастает странное волнение. Не страх. Не тревогу. Что-то другое – предвкушение.

«Я почти у цели, – подумал он. – Ещё немного».

Внизу его ждала долина.

Она не была похожа на пустыню. И на лес – тоже. Скорее на кладбище.

По всей долине, насколько хватало глаз, стояли столбики из одинаковых круглых плоских камней. Одни – высокие и толстые. Другие – низкие и тонкие. Между ними тянулись нити – красные, синие, зелёные, золотые, серые. Они переплетались, соединялись, расходились, образуя огромную паутину.

Илай понял: это судьбы. Нити судеб всех, кто когда-либо жил.

В сердце кольнуло. А вдруг среди этих нитей есть и его? И Еси? И Настасьи? И Ярика?

«Еся, – подумал он. – Я скоро вернусь. Дождитесь меня, друзья».

Он сжал камень в кармане и шагнул вперёд.

Вдали, в центре этой паутины, высился самый большой столб. Он уходил в небо, терялся в тучах. От него тянулись нити – самые толстые, самые яркие.

«Туда», – понял Илай.

Он хотел шагнуть вперёд – но ноги не слушались. Приросли к земле, будто кто-то держал их за щиколотки.

Она возникла из нитей.

Не вышла из-за столба, не спустилась с неба. Просто – соткалась из паутины судеб, как будто всегда здесь и была.

Макошь была высокой. Её лицо нельзя было разглядеть – оно менялось: то молодая женщина, то седая старуха, то что-то среднее, древнее, вечное.

На ней была длинная рубаха, расшитая рунами и знаками. В руках – веретено и нить. Но она не пряла. Ждала.

– Здравствуй, Ратмир, – сказала она.

Голос звучал отовсюду – с неба, с земли, из самой глубины долины.

Илай вздрогнул. От произнесённого божеством имени в груди больно укололо.

– Это не моё имя. Я – Илай, – поправил он.

– Выбранное тобой имя не меняет твоей сути, – сказала Макошь. – Ратмиром ты был рождён. Ратмиром ты останешься в нитях судьбы. Ратмиром ты умрёшь.

Она не поправилась, не усмехнулась. Просто стояла и смотрела сквозь него.

Илай хотел возразить – но не стал. Вдруг понял, что это не важно. Имя – это только звук. Важнее – кто ты есть на самом деле.

Болтун на плече зашевелился. Потом – сполз на руку Илая, потом – на землю. И пополз к Макоши.

– Ты… – начал Илай, но не договорил.

Паук остановился в шаге от богини. И вдруг – изменился. Серебристая шерсть засветилась, лапы вытянулись, глаза засияли золотом. Он вырос – не намного, но теперь был размером с кошку.

– Прядущий Мизгирь, – сказала Макошь. – Мой помощник. Тот, кто ткёт сеть судеб.

Илай смотрел на паука. На Болтуна. На того, кто молчал всю дорогу, но был рядом.

– Ты знал? – спросил он. – Знал, кто я? Знал, куда я иду?

Паук блеснул золотыми глазами.

«Знал», – прозвучал в голове Илая тот же скрипучий, металлический голос. – «Макошь велела. Я исполнил».

– Зачем? – спросил Илай. – Зачем ты помогала мне?

Макошь поглядела на княжича сверху вниз, но без пренебрежения.

– Ты думаешь, ты первый, кто проходит этот путь? – сказала она. – Ты – один из многих. Но в тебе есть то, что встречается редко.

Она не договорила. Протянула руку.

– У тебя ведь есть кое-что для меня? – она впервые улыбнулась. Как-то неестественно. Хищно.

Илай вложил в её ладонь камень, что нёс с самого начала пути. Макошь взяла его в руку, вгляделась.

– Твоя душа. Твоя суть, – сказала она, – Ты сумел преодолеть себя и свою тёмную сторону. Не поддался унынию. Сохранил чистоту души. Это великая редкость.

Она утробно рассмеялась, замахнулась и забросила камень на вершину главного каменного столба. Илай только расширил глаза от удивления.

«Я нёс этот камень, чтобы она просто выкинула его?»

Но вслух ничего не сказал. Споры с богами ничем хорошим обернуться для человека не могли.

– Иди. Ты почти у цели, – сказала богиня, – Мизгирь тебе поможет в последний раз.

Илай поднял паука – уже снова маленького – и посадил на плечо.

– Мизгирь ты или Болтун, – сказал он, – Всё равно ты мой друг.

Паук шевельнул лапкой.

Макошь повела его в центр долины. К самому большому столбу.

– Там, на вершине, – сказала она, указывая вверх. – Твоё последнее испытание, Ратмир.

Илай посмотрел на столб. Он уходил в небо, терялся в тучах.

– Как я туда заберусь?

– Превозмогая боль и желание отступить, конечно, – она снова хищно улыбнулась и рассыпалась на тысячи нитей.

Илай устало усмехнулся, положил свою палку наземь. Нашёл выступы для рук и ног – будто кто-то вырубил их специально для него. И полез.

Он взбирался долго. Руки болели, колено ныло, но он не останавливался. Болтун вцепился в воротник и не мешал. Несколько раз Илай чуть не срывался, когда опирался на левую ногу. Но всякий раз его будто что-то подталкивало обратно. Он не знал, что это и не оглядывался. Не смотрел вниз. Только вверх, только вперёд к своей цели.

Верхушка столба была плоской, как огромный каменный стол.

На ней – сотни, тысячи гнёзд. Каждое свито из разноцветных нитей – красных, синих, зелёных, золотых, серых. В каждом гнезде лежал камень. Большие и маленькие. Чёрные и прозрачные. Тяжёлые и лёгкие.

Илай понял: это души других людей. И нити судеб связывали их друг с другом.

Он пошёл между гнёздами. Смотрел, но не трогал. Знал: нельзя чужих жизней вот так касаться.

Искал свою душу. Хоть и не понимал, зачем. Но нутро подсказывало – нужно найти своё.

Илай не знал, сколько времени прошло. Он всё ходил и ходил от гнезда к гнезду. Разглядывал чужие души, старался не касаться чужих нитей.

Где-то вдалеке, наверное в центре, он заприметил самое большое гнездо. Несколько метров в высоту и десятки метров в ширину. Особое гнездо. Но Илай к нему не пошёл.

Наконец, он увидел своё. Точнее почувствовал.

Он узнал его сразу. Камень был белым, почти прозрачным – но не пустым. Внутри него горел золотистый огонь.

От камня тянулись нити.

Золотые – к трём другим гнёздам. Илай подошёл ближе. Увидел на светлых камнях отражения: Настасья, Ярик, Еся.

Красные нити, сплетённые с золотыми тянулись от гнезда Еси к его собственному.

«Любовь», – понял княжич.

В другую сторону из его гнезда тянулись темные нити. Старые, тонкие, грязные от пыли. Эти нити соединялись с четырьмя другими гнёздами. Княжич понял – это его семья. Связь с семьёй была слабая. Но она была.

Илай поглядел на камни в гнёздах. На одном он узнал лицо матери. Камень её был серым с чёрными прожилками. Изнутри едва светился, почти пульсировал, мягкий розовый свет.

Другой камень – отцовский. Тяжёлый и большой, тёмно-серый. Были там прожилки чёрные и белые. Изнутри светился красноватым огнём.

Два других камня были почти похожи. Белые с серыми и черными редкими вкраплениями, по размеру не больше куриного яйца. Светились они не слабее, чем камень отца, всё тем же красноватым светом. Эти камни принадлежали его братьям.

Илай случайно коснулся нити старшего брата.

Мир перед глазами поплыл и в следующий миг обстановка вокруг него поменялась.

Илай оказался в княжеском дворе. Там, где родился и провёл детство. Он заметил, как по двору бегает паренёк лет тринадцати с маленьким мальчиком на плечах. Оба смеются.

– Выше! Выше! – звонко кричал мальчик.

– Держись, Ратмирка! – отвечал паренёк.

Никто никогда не называл его так. Только брат.

Сцена перед глазами исчезла и княжич снова оказался на каменной вершине среди тысяч чужих душ.

– Что это? – хриплым голосом спросил он, вглядываясь в старую серую нить, соединявшую его гнездо с гнездом старшего брата.

«Нити судьбы хранят в себе прошлое, связывающее вас», – ответил голос паука.

Илай задумался. А ведь он не помнил этого момента. В его воспоминаниях старший брат был отстранённым, смеющимся над его хромотой.

– И это прошлое в нитях – истина? – уточнил он.

«Разумеется».

Тогда Илай подошёл к другой нити. Почти чёрная, тонкая, с множественными надрывами. Одно неосторожное движение – и она разорвётся навсегда.

Княжич протянул руку к нити отца. Осторожно коснулся.

Мир перед глазами вновь поплыл.

Князь стоял у окна. На руках – свёрток. Новорождённый Ратмир. Мать, уставшая, лежала в постели. Глядела на мужа с сыном на руках.

– Красивый, – слабым голоском сказала она.

– Красивый, – согласился отец. – И имя его будет красивым. Ратмир.

Он осторожно коснулся кончика носа спящего малыша. Матушка заулыбалась сильнее.

Внезапно вошёл человек в тёмном одеянии. Лицо его было старым, суровым. Он остановился рядом с князем, коснулся лба новорождённого мальчика, не спросив разрешения.

– Так я и думал. Четвёртый сын четвёртого сына получил дар колдовской, – глухо произнёс человек.

Лицо князя потемнело.

– Это третий сын. Ты ошибся.

– Ваш первый мальчик не выжил, но это не меняет порядка. Я должен его забрать.

Князь напрягся, прижал к себе сына.

– Попробуй, забери, колдун. Ты познаешь мой гнев.

– Ты делаешь ошибку, княже. Мальчик должен научиться контролировать силу. Или будет беда.

– Убирайся. И не смей болтать. Иначе ваш скит я колдовской кровью окроплю и огнём выжгу.

– Как изволишь, князь. Но смотри, пожалеешь о своём решении.

Колдун ушёл. Князь взглянул на лицо мирно спящего сына.

– Всё хорошо будет. Моим сыновьям место рядом со мной.

– Они же не заберут нашего сына? – обеспокоенно спросила княгиня.

– Они всё ещё подчиняются мне. И служить должны мне, – твёрдым голосом ответил князь, но в глазах его видно было страх.

Отец стоял у окна, прижимая к себе свёрток. Мать смотрела на них с постели глазами, полными мольбы и надежды.

– Я никому тебя не отдам, – тихо сказал князь, глядя на сына. – Ты будешь расти здесь. С нами.

Обстановка сменилась.

Маленький Ратмир – лет четырёх-пяти – сидел на коне. Отец сидел позади него, придерживая рукой мальчика. Они ехали по городу. Спокойно, не спеша. Но Ратмиру хотелось ускориться. Он дёргал поводья, ёрзал в седле.

– Спокойнее, сынок. Не дёргай, – сказал князь, похлопав легонько по плечику сына.

– Я хочу быстрее! – нетерпеливо воскликнул мальчик.

– Успеешь. Всему своё время, – отец усмехнулся.

Ратмир продолжил нетерпеливо ёрзать. Что-то внутри него будто щёлкнуло – неосознанная вспышка магии. Лошадь взбрыкнула, встала на дыбы. Князь едва удержался в седле и чудом не дал сыну упасть. Остановил лошадь, слез и снял княжича.

– Ратмир! Что ты сделал? – строго спросил он мальчика.

– Не знаю, – пролепетал он. – Оно само.

– С этих пор никаких лошадей, – твёрдо заявил князь. – Не смей садиться в седло, пока я не дозволю.

Мальчик расплакался. Князь крепко обнял его.

– Это ради твоего же блага, сынок.

В следующее мгновенье Илай попал с улицы в княжеские палаты. Это была его спальня. Огонь от свеч отбрасывал на стены тревожные тени.

Князь стоял у постели. Мать рыдала, уткнувшись в плечо служанки. Лекарь покачал головой.

– Он никогда не будет ходить, – говорит он. – Нога сломана слишком сильно.

Отец молчал. Долго. Потом вышел из комнаты.

Илай – взрослый, стоявший у нити – видел его в коридоре. Князь закрыл лицо руками. Плечи его дрожали.

«Я не уберёг, – шептал он. – Я не уберёг».

Воспоминание сменилось на другое.

Маленький Ратмир – уже с тростью – пытался встать. Падал. Вставал снова. Отец наблюдал за ним в приоткрытую дверь. Мальчик не видел.

В глазах отца – не жалость. Не отвращение. Восхищение.

В следующий миг Илай оказался в другом, незнакомом ему месте. Это была небольшая комнатка с книжными полками и массивным письменным столом у окна. Снаружи царила звёздная ночь.

Отец, сидя за столом, говорил с братьями. Те возмущались.

– Почему мы не можем его навестить? Это же наш брат!

– Потому что я так решил, – голос отца холоден. Но Илай видел, как дрожали его руки.

– Ты его бросаешь!

– Я его защищаю! – вспылил князь. – Вы не знаете, что там. Если он вас увидит – у него появится надежда. Он будет просить, чтобы его забрали. А этого делать нельзя.

Он замолчал. Тяжело вздохнул.

– Поезжайте. Поглядите на брата издалека, и ни в коем случае не попадайтесь ему на глаза. Он не должен знать, что вы там.

Воспоминание исчезло. Княжич вернулся в реальность.

Он отшатнулся от нити. Дышал тяжело, как после бега.

«Он не ненавидел, – понял Илай. – Он… любил. Всё, что он делал – он делал, чтобы защитить меня».

– Старый дурак! – Илай засмеялся. Но смех этот был пропитан болью. – Лучше бы ты сразу отдал меня старику!

Он почти поддался порыву разорвать нити, связывающие его с отцом. Но рука его дрогнула.

«Так нельзя. Нити тонкие, но они есть», – решил он.

Взгляд его переместился на нить, связывающую его с матерью. Она была когда-то красной, но сейчас потемнела. Нить была плотной, в одном месте почти перерезанной, держалась на паре волосинок.

Илай коснулся нити матери.

Перед глазами появился тот самый зимний день, когда матушка позволила ему покататься верхом. Она держала коня под уздцы, гладила морду животного.

– Хочу ехать быстро! – воскликнул Ратмир.

– Нельзя, – твёрдо ответила матушка.

– Быстрее! – ещё громче воскликнул княжич. С его руки сорвалась искра магии. Животное, как взбесилось, побежало вперёд. Княгиня повалилась на снег, не удержав поводья.

– Ратмир! – кричала она вслед. – Стой!

А конь нёсся стремглав по двору. Слуги разбегались в разные стороны, несколько стражников бежали следом.

Мальчик испугался, вцепился в гриву коня, зажмурил глаза.

В следующий миг животное резко затормозило, повалилось на левый бок. Громкое ржание раздалось на всю округу и оглушило княжича на время. Своим весом конь придавил ногу Ратмира. Мальчишка вскричал от боли.

Княгиня, бледная и испуганная, подбежала к нему.

– Уберите коня! – кричала она, держа руку сына. Он потерял сознание от боли. – Уберите его!

Стражники и слуги бросились помогать.

Воспоминание растаяло. На его место пришло другое.

Мать сидела у окна. Смотрела вдаль – туда, где дорога уходит в лес. Где-то там – скит.

Она не плакала. Она просто… угасала, как свеча.

Отец вошёл. Сел рядом. Взял её за руку.

– Он справится, – тихо сказал он. – Он сильный.

– Он – ребёнок, – прошептала мать.

Отец молчал с минуту. Потом взглянул на княгиню.

– Я знаю. Но другого выхода нет. Ратмир получил силу, которую должен обуздать.

Картина расплылась, растаяла в воздухе, как облако дыма.

Илай опустился на колени. Слёзы потекли по щекам.

«Мама».

Спустя время он заставил себя коснуться ещё одной нити. Той, которая связывала его со вторым братом.

Они разместились за столом в библиотеке. Старший брат сидел в кресле, читал какую-то книгу. Второй стоял над Ратмиром, который писал на пергаменте какие-то закорючки.

– Пиши ровнее, братец, – улыбнулся второй брат.

Маленький Илай кивнул. Но в следующий миг вывел кривой завиток, да ещё и не в ту сторону. Брат потрепал мальчика по голове.

– Ничего, научишься. Ты у нас умный.

– Ещё какой умный, – улыбнулся старший брат. – Он ещё нам с тобой носы утрёт.

Оба рассмеялись, с теплом глядя на младшего братишку.

Илай отдёрнул руку.

«Они не насмехались надо мной. Они просто… были моими братьями. А я возненавидел их за то, что они остались дома. А меня – отправили в скит».

Он вытер слёзы. Поднялся.

– Я столько лет ненавидел вас, – сказал он тихо. – А вы… вы не были врагами. Вы были моей семьёй. Просто… неправильной. Несовершенной. Как и я.

Он посмотрел на нити. На гнёзда. На камни.

– Я не могу всё исправить, – сказал он. – Но я могу перестать ненавидеть. Могу попробовать понять.

Паук на его плече пошевелился, потёрся шёрсткой о шею княжича. Илай погладил его пальцем.

– Теперь мне всё ясно, Болтун… то есть Мизгирь, – он грустно улыбнулся.

Илай шагнул к своему гнезду. Подсознание подсказывало – нужно что-то сделать. Но что?

– Ты не знаешь, что дальше? – спросил он у паука.

«Это твоё испытание. Я не смею вмешмваться», – проскрежетал голос в голове княжича.

Он смиренно кивнул. Огляделся.

Обратил взор на самое большое гнездо. Он подошёл к нему. Обошёл, разглядел со всех сторон. Оно было свито из всех нитей сразу – толстых, тонких, ярких, тусклых, живых, мёртвых.

В нём лежал огромный валун, почти скала идеальной овальной формы. Золотистый, сияющий, переливающийся. Он пульсировал, как живое сердце.

Илай понял: это – сердце этого мира.

Он взобрался, цепляясь за плотные сплетения нитей, в само гнездо. Приблизился к валуну. Камень покрывали странные письмена. Древние, как сама жизнь. От этих знаков исходил странный голубоватый свет и тепло.

Поддавшись странному порыву, Илай коснулся камня. Ощутил такой мощный поток магии, что ему на миг стало страшно. Но он не убрал руки. Напротив – пустил по поверхности камня слабое безобидное заклинание.

– Я не знаю, что я делаю, – пояснил он Болтуну, который с беспокойством переполз на другое плечо. – Но чувствую, что так надо.

Камень вспыхнул. Тёплый свет разлился по долине, по нитям судеб, по камням, по небу.

Илай хотел отшатнуться, но рука его будто прилипла к этому камню. Ему оставалось только наблюдать за происходящим.

В какой-то момент, он словно обрёл крылья или стал ветром. Его сознание пронеслось по всему этому миру за краткий миг. Следом за магическим импульсом.

Он видел, как его маленькое заклинание меняло этот мир. Тучи, закрывшие собой небо, рассеялись, будто их никогда не было. Яркое тёплое солнце осветило леса, реки, горы и поля. Иссушенная земля покрылась зеленью – яркой, сочной, живой. По долине пробежала серебристая речка, сверкая на солнце. В небе закружили птицы – настоящие, шумные, живые. Где-то вдалеке, на краю леса, мелькнула лань и скрылась в чаще.

Мир ожил.

Илай почувствовал, как теплеет его собственное тело изнутри. Не от камня – от самого себя. От того, что он сделал.

– Ты справился, – сказала Макошь.

Она стояла позади – Илай не слышал, как подошла. В её голосе не было ни радости, ни гордости. Только спокойная, древняя констатация факта.

Илай, наконец, смог убрать руку от камня, обернулся. Хотел спросить: «Что теперь?», «Как мне вернуться?», «А Болтун?»

Но Макошь уже растворилась в нитях судеб – так же тихо, как и появилась.

Остались только долина, зелёная земля, птицы в небе, серебристая речка и Болтун на плече.

Илай посмотрел на паука. Тот перебирал лапками.

– Что теперь? – спросил он вслух.

Болтун молчал.

Но в голове прозвучало тихое, почти неслышное:

«Теперь – домой».

Глава 7

Илай моргнул.

Мир вокруг изменился.

Он лежал на зелёной, сочной траве. Над головой сияло голубое небо, по которому плыли редкие белые облака. Солнце грело лицо – мягко, ласково, как после долгой зимы.

Берег, на котором он очнулся в первый раз, теперь был неузнаваем. Иссушенная земля покрылась травой и цветами. Чайки кричали – но не раздражающе, а приветливо. Море было спокойным, издавая убаюкивающий звук.

Рядом, в старом гнезде, которое раньше было заброшенным, сидела прекрасная птица с золотистым оперением. Она высиживала яйца и даже не взглянула на него.

Илай медленно сел. Провёл рукой по лицу.

«Где я?»

И тут же увидел её.

Трость. Его трость – из звёздной стали, с рубином на навершии, с орнаментом, который он изучал часами.

Она лежала рядом, на траве, как будто ждала его.

Княжич протянул руку, сжал знакомую рукоять. Вес был правильным. Баланс – идеальным. Магия внутри отозвалась тёплой волной.

– Здравствуй, – прошептал он.

На плече зашевелился Болтун. Паук был здесь. Серебристый, пушистый, с сияющими глазами.

– Ты тоже здесь, – сказал Илай. – Хорошо.

Он поднялся. Колено больше не болело. Трость в руке была лёгкой, как перо.

На пригорке стояла изба. Добротная, с резными наличниками и крыльцом. Из трубы вился дымок. Рядом с крыльцом на лавочке сидела хозяйка.

Та самая полудева-полустаруха. Но теперь она не выглядела жуткой. На ней был новый сарафан, расшитый красными узорами. Волосы расчёсаны, заплетены в косу. Она вязала – спокойно, умиротворённо.

Илай подошёл ближе. Остановился.

– Что дальше? – спросил он. – Мне всё с начала начинать?

Внутри поселился холодок. Страх. А вдруг он обречён бесконечно проходить этот путь?

Хозяйка подняла на него взгляд. Отложила вязание. Поднялась.

Илай заметил: она босая на одну ногу.

В её руке, откуда-то из воздуха, появился сапожок. Красненький, с вышивкой, маленький.

– Это мне? – спросил Илай.

– Тебе, милок, – сказала она голосом, в котором не было ни угрозы, ни насмешки. Только усталость и какая-то странная, давно забытая нежность.

– А зачем?

– Ты бери, бери.

Илай смотрел на сапожок. Потом перевёл взгляд на паука.

«На кой мне её туфля?»

«Так надо, Илай. Давай бери», – ответил на его немой вопрос Болтун.

– Ну, если в порядке абсурда…

Он протянул руку. Коснулся сапожка.

И мир вокруг потускнел.

Краски поблекли, звуки затихли. Хозяйка избы склонилась над ним, и её лицо вдруг стало расплываться, меняться.

– Илай! – крикнула она. – Илай! Очнись! Открой глаза! Пожалуйста!

Голос её ломался. С каждым словом он становился другим. Чужим. А потом – знакомым. До боли, до дрожи знакомым.

Мир таял, как утренний туман. Лицо старухи исчезло, растворилось в свете. Вокруг была только белизна, только голос, который он не смел надеяться услышать.

– Илай, миленький! Открой глаза!

Сквозь шум в ушах он различал сдавленный плач. Чувствовал чьи-то руки на своём лице – тёплые, живые. Одна была мягкой, человеческой. Вторая – прохладной, металлической, с тонкими шарнирами и резными узорами.

Слёзы капали на его щёки. Горячие, солёные, настоящие.

– Еся, – прохрипел он, не открывая глаз.

Девушка замерла. Всхлипнула. А потом воскликнула:

– Илай! Живой!

Она прильнула к его губам.

– Я же говорил, что всё с ним будет нормально, – раздался откуда-то голос Ярика. С лёгкой хрипотцой, с привычной усмешкой.

Илай разлепил глаза.

Вокруг было темно. Своды из чёрного камня нависали над головой. Сырость. Запах плесени и старой пыли. Слабое свечение от магического камня, который кто-то воткнул в трещину на стене, разгоняло тьму.

Пещера. Нет – старая штольня. Заброшенная шахта.

Илай вспомнил.

Они искали место для ночлега. Наткнулись на вход, заросший кустарником. Илай вызвался проверить – внутри было сухо, просторно, достаточно места для четверых. Он уже хотел крикнуть остальным, чтобы спускались, как услышал шорох.

Сначала один паук сорвался с потолка. Илай сбил его заклинанием. Потом второй. Третий. Десятый.

Они поползли отовсюду – из трещин в стенах, из-под камней, с потолка. Большие и малые. Чёрные, белые, красные, полосатые. Глаза горели в темноте. Лапы скрежетали по камню.

Илай едва успевал палить по ним. Заклинания вырывались из рук одно за другим. Пауки взрывались, рассыпались, исчезали в воздухе. Но их становилось всё больше.

Когда их осталось совсем немного, когда часть разбежалась, а часть распылилась в воздухе, он почувствовал острую боль в спине. Будто раскалённая игла вошла под лопатку.

Он обернулся. Успел увидеть серебристую вспышку – паук, крупнее остальных, с сияющими глазами, прыгнул с его спины на стену. Илай среагировал мгновенно – набросил на него магическую ловушку.

Поймал.

А потом сознание померкло.

– Ты как?

Еся сидела рядом, держала его голову на коленях. Глаза красные, распухшие от слёз. Но она улыбалась.

Ярик сидел чуть поодаль, теребил серьгу в ухе. Настасья стояла с другой стороны с кинжалом наготове, но сдержанно улыбнулась, встретившись с ним взглядом.

– Если бы вы знали, как я рад вас видеть, – хрипло сказал княжич.

– Ты нас здорово напугал, – сказал Ярик. – Особенно нашу изобретательницу.

Есения набросилась на Илая с объятиями.

– Дурак! – всхлипнула она, уткнувшись ему в грудь. – Больше не смей так делать! Пошёл один в логово непонятно чьё!

Она сжала его так сильно, что стало трудно дышать. Но Илай не спешил высвобождаться из её рук. Он чувствовал её тепло, её запах – медь, травы, что-то родное, давно забытое. Слышал её дыхание, её голос, смех и всхлипы, перемешанные в один сплошной комок счастья.

В какой-то момент он почувствовал, как сильно зачесалась спина. Место укуса зудело. Он поморщился, но не подал виду.

– Вы сильно-то не расслабляйтесь, – проговорила Настасья, отходя в сторону и оглядывая окрестности. Как всегда, собранная, готовая к опасности.

– Дай людям порадоваться, сладкая, – пробурчал Ярик, направляясь за воительницей. – Человек чуть кони не двинул. Еся перепугалась. Вот если б я на её месте оказался…

Дальше Илай уже не разобрал его слов. Они отошли достаточно далеко, чтобы оставить их наедине. Настасья встала у ближайшего дерева, кинжал по-прежнему в руке, но взгляд её был устремлён вдаль – она охраняла их, даже когда делала вид, что не смотрит. Ярик прислонился к стволу рядом, скрестил руки на груди и уставился в небо, делая вид, что его совершенно не интересует, что происходит в паре десятков шагов.

Илай поймал себя на мысли, что благодарен им за это.

Еся продолжала сжимать его в объятиях, а зуд на спине становился только сильнее. Ему отчаянно хотелось почесать это место. Но он обнаружил, что не может двигать руками.

Паника сдавила горло.

– Еся, – сдавленно прошептал Илай, – я не могу пошевелиться.

– Конечно, – она выпустила его из объятий и кивнула куда-то в сторону. – Тебя этот гад укусил.

Илай повернул голову и увидел. В стеклянной банке сидел паук. Серебристый, пушистый. Очень похожий на Болтуна. Именно его он и поймал перед тем, как потерять сознание.

– Ещё пару часов не сможешь и пальцем шевельнуть, – сказала Есения. – Хорошо, что я успела приготовить противоядие. Ты уже почти перестал дышать, когда я его ввела.

Лицо её стало испуганным. Но княжич не мог проникнуться её чувствами. Зуд не унимался.

– А ты не могла бы… – Илай запнулся, но зуд на спине заставил его договорить, – почесать мне спину? Или я с ума сойду.

Еся вдруг рассмеялась. Звонко. Так смеялась только она.

– Глядите-ка, нашему колдуну понадобилась помощь!

Она почесала спину как следует, потом нанесла какую-то мазь. Зуд утих.

– Я думал, меня заклинанием ушибло, – сказал Илай. – Ну, так мне показалось. Теперь вспомнил. Подлый укус в спину, – он усмехнулся, лёжа на животе и глядя на девушку.

– Я хотела этого гадёныша раздавить. Но не могу, – Еся бросила брезгливый взгляд на запертого паука.

– Это Болтун, – поправил княжич, усмехнувшись.

– Кто? – не поняла она.

– Болтун его звать. Он как бы… мой.

Еся в недоумении подняла на него взгляд.

– Будешь его с собой таскать? – поморщилась она. – Он же кусается.

– Если захочет – пойдёт со мной, – Илай слабо пожал плечами. – Я к тебе его не подпущу, – поспешил он успокоить девушку.

– Надо было его раздавить, пока была возможность, – вздохнула она, но улыбка проступила на её лице. Княжич знал, что Еся и муху обидеть не способна. Добрая душа. А вот он бы за неё раздавил любого.

«Повезло тебе Болтун, что ты Есю не кусал».

***

Ночь прошла спокойно. Костёр трещал, разгоняя тьму по углам штольни. Еся то и дело косилась на банку с пауком, но молчала. Настасья спала чутко, в полглаза, кинжал под рукой. Ярик храпел, развалившись на плаще. Но под утро он крепко прижался к Настасье.

К счастью, больше ни один паук не заглянул на огонёк.

Утром друзья выбрались наружу.

Солнце только поднялось из-за гор, заливая долину мягким золотистым светом. Воздух был свежим, прозрачным. Вдалеке внизу текла река, сверкая на солнце. Птицы кружили в небе. Лес стоял изумрудной стеной, маня прохладой и тайнами.

Илай стоял на краю обрыва, опираясь на трость. Болтун сидел на плече, перебирал лапками. Ветер трепал чёрные волосы.

Еся подошла и встала рядом. Молча. Просто взяла его за руку.

Сзади раздался голос Ярика:

– Ну и куда мы дальше?

Он упёр руки в боки. Рядом с ним стояла Настасья, на голову выше его. Ярик осторожно приобнял её за талию. Она позволила, хоть и поглядела на него сверху вниз таким взглядом, что мурашки по коже. Но Ярик только улыбнулся обворожительно и прижал воительницу ближе.

Илай посмотрел на Есю. На её веснушки, на рыжие кудри, выбившиеся из пучков, на её механическую руку, пальцы которой мягко сжимали его ладонь.

– В моё княжество, – сказал он. – Хочу навестить свою семью.

Он поднёс её руку к губам, поцеловал холодный металл.

– Познакомлю родителей со своей невестой.

Еся покраснела. Даже веснушки стали ярче.

Илай тепло улыбнулся и чмокнул её в висок.

На его правом плече сидел серебристый паук. Он больше не кусался. Вёл себя тихо, иногда перебирая лапками и касаясь ими лица княжича.

– А этот? – Ярик кивнул на Болтуна. – Тоже с нами?

– Если захочет, – ответил Илай.

Паук шевельнул лапкой.

Илай улыбнулся.

Они пошли вперёд – четверо друзей и маленький паук на плече. Туда, где их ждала новая дорога.