Остров для Буяны

Глава 1. Говорящая птица

Мне снилось море: тёплое, ласковое, говорливое — так и плещется тихо рядом, так и ластится пеной морской, ступней касается нежно. Пальмы разлапистые стоят рядком. Песочек беленький шелестит под щекой. Чайки крикливые в небесной синеве. И солнышко ясное приветливо согревает. Я улыбнулась от наслаждения. Море — это хорошо!Неожиданно меня за руку кто-то ущипнул, не больно, но достаточно ощутимо, чтобы почувствовать щипок сквозь сон. Но проснулась я не от него — от того, что находилась в воде, а не в сухой постели. Вода неспешно накатывала, пробегаясь прохладными волнами по ногам. Вот уже и до колен добралась.

Сон вмиг испарился. Охнув, я подорвалась. В испуге отползла от воды подальше. Но узкие джинсы и модные ботильоны были уже испорчены солёной водой. То, что вода солёная, сомнений не возникало: перед глазами раскинулось бескрайнее море, а может и целый океан. А под попой — песочек. Я с недоумением зарылась в него пальцами, сжала кулак и поднесла ладонь к лицу. Морской песок! Рыхлый от влаги, желтоватый. И маленькая ракушка сверху как непреложное доказательство несложных умозаключений — я на берегу моря-океана.

В голове заскакали вопросы, на которые вот так сходу я не смогла ответить. Из горла вырвался тихим сипом стон недоумения.

За плечо снова ущипнули. Больно! Я обернулась и вскрикнула. Передо мной стояла белая лебедь. Каким-то внутренним чутьём я сообразила, что птица была старая: оперение блеклое, сероватое, перья топорщились и глаза тусклые, но смотрели на меня очень внимательно.

Лебедь, с почти человеческим вздохом, опустилась на песок. И заговорила женским голосом, от чего ввела меня в ещё больший ступор:

— Ох, не тебя я призывала, дева. Не тебя. Богатырь нужен. Боюсь, ты не справишься с напастью. Видимо, магия моя уходит вместе с жизненной силой, раз вместо богатыря русского дева призвалась. Да такая молоденькая... Как звать-то тебя, девица?

— Э-э-э… — только и смогла я выдавить из себя. Удивление от собственного местоположения и говорящей (!) птицы сменилось недоумением от осознания, что у меня не было ответа на такой простой вопрос. Я не помнила своего имени!

Кто я? Откуда? Где я? Почему оказалась здесь? И как?!

Я собралась было уже вывалить все эти вопросы в лицо (морду? голову?) лебеди, но не смогла: птица дёрнула крылом, и мои губы склеились — лишь промычать смогла что-то. Я просто уставилась на птицу. А та не стала отмалчиваться, пояснила:

— Ответ могу дать лишь на один вопрос — самый важный. Сперва выслушай меня, дева, внимательно. Я растолкую. И лишь потом отомкну твои уста. Но прежде, чем вопрошать, подумай, каким должен быть этот вопрос. Ты оказалась на чудном острове Буяне. То было волшебное место и прекрасное. Пока колдун Каито не захватил его. Заклятый враг. Все думали, что сгинул он от стрелы Гвидона. Но нет. Выжил. Набрался сил и вернулся на Буян. Одолел всех витязей, что охраняли остров. И теперь силу волшебную пьёт, вытягивает соки из острова. И некому помочь. Я остатки своей мощи чародейской вложила, чтобы призвать богатыря, который сможет справиться с недругом. Больше сил не осталось. Придётся с Каито сразиться тебе, дева. В помощь дам тебе три предмета волшебных.

Лебедь взмахнула крылом. На песке передо мной появились: гладкий камешек чёрного цвета с рисунком, напоминающим завиток белого тумана, белый клык какого-то огроменного животного и маленький серебряный ключик с витиеватой головкой.

— Это на три случая. Потратишь — дальше сама.

Я протянула руки к предметам и неожиданно почувствовала покалывание в ладонях. Кончики пальцев слегка засветились.

— О! Так ты, оказывается, чародейка! — воскликнула лебедь. — Значит, у острова есть надежда. Слабая, но есть. А теперь спрашивай.

Лебедь снова дёрнула крылом, и я смогла раскрыть губы. Которые пересохли, от одной только мысли, что мне предстоит с каким-то там колдуном сразиться. Почему я? Твою ж маковку!.. Я задумалась. Если это сон, то очень реалистичный, блин! А если нет?! Жутенько...

— Что со мной будет, когда я потрачу все эти предметы?

— Дорога заканчивается там, где кончается выбор. Но кто знает, может, это и не конец вовсе… — тихо проговорила лебедь. Глаза её закрылись. Она уронила голову и с трудом прикрыла её крылом. Протяжно выдохнула и… Перестала подавать признаки жизни.

— Очень многозначительный ответ! — съязвила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не пнуть дохлую птичью тушу. Что теперь делать, я понятия не имела! — Ну почему в сказках главному герою всегда загадками отвечают?! — негодовала я, стягивая ботильоны с ног.

Куда-то идти в мокрой обуви я не собиралась. Отдохну, переварю увиденное да услышанное, смирюсь со сложившейся ситуацией, а там, глядишь, и решение само придёт. И зачем вообще сразу куда-то топать, когда тёплое морюшко у моих ног (в буквальном смысле!)?

Первым делом я решила искупаться. Попасть на «сказочный курорт» да не воспользоваться отдыхом на прекрасном пляже — будет как минимум глупо. Разложив одежду на песке под знойным солнцем, я с накрывшим меня детским восторгом бросилась в прохладную воду.

Глава 2. Печной дух

Но море ясности в голову не принесло, только голод в желудок. После водных процедур я нестерпимо захотела есть. И как бы я ни оттягивала момент тесного знакомства с островом, как бы ни сопротивлялась выпавшей на мою долю участи, всё же пришлось отправляться на поиски, в первую очередь, еды, а потом и навязанных приключений.

Обсохнув, я оделась. Волосы расчесала пальцами и, закрутив их в тугой жгут, заколола крабиком. Удивительно, как он удержался на волосах при магическом перемещении на остров? Джинсы закатала по колено. Обувь решила в руках нести: пока под ногами нет острых камней, можно и босиком пройтись. Три предмета, выданные мне лебедем, рассовала по карманам джинс. Связала ботильоны между собой за шнурки и повесила на шею. Кожаную куртку взяла в руку.

— Ну, здравствуй, таинственный остров Буян, — проговорила я скорее себе, чем острову, рассматривая поросшую лесом гору, что возвышалась ближе к центру. И на вершине, среди леса что-то поблёскивало на солнце. Может, дворец, в котором теперь колдун проживает? Судя по всему, я нахожусь с другой стороны острова, не там, где гавань, куда приплывали корабли в сказке Пушкина. Интересно, а сам Александр Сергеевич на самом деле здесь был, мёд, пиво пил да усы в них обмочил? Если это так, то говорящая со мной лебедь это Царевна?

Ошарашенная неожиданно всплывшим в памяти знанием, я обернулась на птичью тушку. Но в том месте её не оказалось. Её вообще нигде не было видно. Магия? И тут я вспомнила, как у меня покалывало в ладонях, когда я в первый раз притронулась к волшебным предметам. Лебедь назвала меня чародейкой? С недоумением я уставилась на свои руки. Улыбнулась хитро и попыталась зажечь пальцами огонёк, как в кино. Не получилось.

— Ну да, ну да! А ты что думала, что в добрую сказку попала? — съязвила я сама над собой и задумалась. А почему как в кино? И что такое кино? Это мои воспоминания возвращались? Скорей бы…

Я вздохнула и направилась в противоположную сторону от кромки моря — в направлении к центру острова. Куда-нибудь да приду, кого-нибудь да встречу, чтобы расспросить основательно. Дошла до ближайшей негустой растительности и сразу же увидела хорошо утоптанную тропинку. Она словно для меня была здесь протоптана — как на заказ! Шла по ней и высматривала в траве и на кустах хоть какие-нибудь ягоды. Живот уже урчать от голода начал.

Дорожка, петляющая между зарослями кустов и редких деревьев, вывела меня к старой деревне, судя по состоянию, давно заброшенной. Дома обветшали, крыши у некоторых провалились, окна зияли чёрными провалами. Ни одной живой души. Но посреди этой разрухи, на краю площади возле колодца, стояла добротная печь. Из трубы вился дымок, но внутри печи не было видно ни огня, ни горящих углей.

Мне эта странность не понравилась. Я осторожно подошла ближе и осмотрелась.

— Эй, есть тут кто?

Внутри печи заскрежетало, зашуршало. Из жерла высунулась лохматая голова с кустистыми бровями и всклокоченной седой бородой, лицо в саже, только глаза сверкают.

— А то ж, есть! — бодро отозвался старичок. — Я тут главный! Печной дух, хранитель тепла и хлебов. Уголёк принесла?

— Какой уголёк? — вытаращилась я на хранителя «всея печи».

— Знамо какой — волшебный! Не стой столпом, поищи в карманах.

Чувствуя какой-то подвох, я начала шариться по карманам. И в куртке действительно обнаружила уголёк — тлеющий, но не обжигающий. Откуда? Я осторожно протянула найденное. Печной дух радостно схватил уголёк и скрылся в печи. И через секунду внутри появились красно-жёлтые сполохи — дух с помощью волшебного уголька разжёг остальные угли. Затем выбрался наружу и уселся на краю топки.

— Ну, рассказывай, чьего роду-племени будешь?

— Ох, если бы я только знала, кто я и откуда, — ответила я. — Меня Лебедь призвала для спасения острова Буяна, да только я не помню ничего про себя, ни имени, ни откуда явилась.

— Значица, беспамятная, как кукушка, — ехидно хмыкнул дух. — Дивные дела, Царица-Лебедь призвала девку в помощь! Да ещё и болезную.

— Слышь, дедок, повежливей! Я ему, значит, уголёк волшебный, а он обзывается! Не вежливо так-то. Я и обидеться могу!

— Иж ты кака! С норовом, девка. И что ты мне сделаешь?

— Воды из колодца принесу да затушу огонь в твоей печке! Я дала уголёк — я и заберу обратно!

Разозлилась не на шутку и встала в позу, уперев ладони в бёдра. И неожиданно снова почувствовала в пальцах покалывание, кисти моих рук начали светиться.

— Тише, девка, тише! Вижу, силу имеешь. Только норов уж больно буйный. А может, оно и к лучшему? — задумчиво проговорил дух и почесал бороду. — Как же величать-то тебя? Буду звать тебя Буяна! Так что тебе, Буяна, от меня надобно?

— Совет, наверное, куда идти, что делать. И еда! С голоду помираю, сил нет!

— За просто так еды не дам, — хитро ухмыльнулся дух, — потрудиться придётся. Наколи дрова. Принеси воды. Замеси тесто. А я так и быть пирожков напеку. Уж опосля совет получишь.

Делать нечего, в последующий час-полтора я трудилась. Вместо «наколи дрова» (не умею я такого!) собрала хвороста три охапки в ближайшем лесочке. Пришлось обуть ноги в не до конца просохшую обувь. Затем принесла от колодца три ведра воды в лохань, стоящую на лавке возле печки, недоумевая зачем столько. И замесила тесто в деревянной миске (чудная посуда!). Муку — в количестве трёх деревянных плошек — брала из холщового мешочка, который до этого хранился где-то возле трубы на самом верху печки.

А потом печной дух показал мне своё волшебство: тесто само начало лепиться в пирожки, которые потом сами улетели в печку готовиться. Я лишь с идиотской улыбкой пялилась на это чудо.

Спустя время, которое прошло за байками говорливого печного духа (скучно ему тут в одиночестве) передо мной опустилось широкое блюдо, полное ароматной выпечки. И что удивительно, каждый пирожок был с той начинкой, которую я загадывала. Волшебство! И объедение — пальчики оближешь!

— Дедуль, так ты подскажешь, что мне дальше делать, куда идти? — спросила, наевшись до отвала. Сидела я прямо на земле, откинувшись спиной к тёплой стенке печи.

— Подскажу, отчего ж не подсказать! — ответил печной дух, усаживаясь напротив меня. — Дам тебе три совета. Слушай внимательно да выбирай с умом! Первый совет: иди на восток, пока не увидишь три сосны, стоящие в ряд. Под средней сосной — ключ от всех дверей. Выкопай его — и путь сам тебе откроется! Второй совет: поверни на запад, к болоту. Там живёт жаба в короне. Поклонись ей три раза — она укажет дорогу. И третий совет: когда взойдёт луна, встань у старого дуба у реки, закрой глаза и трижды повернись против солнца, проговаривая счёт и хлопая по разу в ладоши. Тогда тропа сама явится под ноги и приведёт тебя в нужное место.

Я нахмурилась. Все три совета звучали одинаково странно. Ну почему нельзя ответить конкретно и по делу?

— И какой из них верный? — спросила, недоверчиво глядя на ухмыляющегося духа.

— А вот этого я не скажу! Выбирай сама. Но помни: два совета — пустая болтовня, один — чистая правда.

И он захихикал, довольный от собственной шутки. Я задумалась. Первый совет казался самым «правильным» — сосны, ключ… Но у меня ведь уже есть ключ, данный Лебедью! Второй — совсем нелепый: жаба в короне? И болото, которого, по логике, на гористом острове не должно быть! Последний совет — самый загадочный, но в нём упоминается число три, а его, как я поняла, дух очень любит и уважает.

Решившись, сказала:

— Выберу третий совет. Буду ждать луны у старого дуба.

Дух хлопнул в ладоши:

— Вот и славно!

— Дедуль, а я могу себе парочку пирожков взять? На дорожку, — жалостливо спросила я, подумав о предстоящем пути, который неизвестно когда закончится.

— Все забирай. Они ж для тебя и пеклись!

— Да я бы с радостью, только мне не во что положить, — вздохнула я горестно, глядя на вкусные и сытные пирожки, которые ой как не хотелось оставлять.

— Так я тебе котомочку дам.

Дух вскарабкался на печь, и на землю возле моих ног опустился мешок с одной длинной шлейкой. Внутрь один за одним слетелись пирожки. Шлейка связала горлышко мешка, образовав две равные по длине лямки — получилось что-то похожее на рюкзак.

— Удачи тебе, девка. Да не заблудись по дороге! Река в той стороне.

Я поблагодарила за помощь и неожиданно для себя поклонилась. А когда подняла голову, то духа уже не было, только в глубине печи раздавалось шебуршение.

Глава 3. Дуб у реки

Я направилась в ту сторону, куда указал печной дух. Дошла до реки быстро, она оказалась за лесочком, где я хворост собирала. Остановившись на берегу, осмотрелась в писках дуба. И горестно вздохнула — до него прилично так надо было топать, а я в ботильонах. На каблуках! И под ногами уже не утоптанная дорожка, а неровный речной берег, где-то с кочками, а где-то и с острой осокой, да ещё хоть и не крутой, но всё же подъём вверх по течению.

Вздохнула и пошагала к дубу, внимательно смотря под ноги, чтобы не навернуться на каблуках. Та ещё прогулка! Дерево приближалось очень медленно. Когда я дошла до этого гиганта, солнце уже клонилось к земле. Под кроной сгустились вечерние сумерки.

Дуб внушал какой-то трепет. То, что это тот самый дуб, о котором говорил печной дух, сомнений не вызывало — весь ствол был испещрён древними символами или рунами. Понять, что они означают, я не могла по причине элементарного незнания этой темы.

Я опустилась на землю, в паре метров от дерева, раскинула руки и с наслаждением вытянула уставшие ноги. Да, обувь на каблуках — совсем не для таких прогулок.

— Остров, Буяна, это тебе не городские улочки! — проговорила сама себе под нос, передразнив голос печного духа. — Хм… Бу-я-на…

Имя мне не нравилось! Вызывало нехорошие ассоциации. Неужели я такая буйная? А вспомнить своё имя не получалось, вообще не получалось вспомнить хоть что-нибудь про себя.

Повторила это имя несколько раз, привыкая к звучанию: тихо, потом громче. И неожиданно услышала тихий, мелодичный смех со стороны реки, а следом всплеск воды. Кто-то меня подслушивал. Я вскочила и громко спросила, всматриваясь в камышовые заросли:

— Кто здесь? Покажись. Знакомиться будем!

— Зачем? Я уже знаю твоё имя, — раздался нежный женский голос. — Бу-я-на.

И обладательница чарующего голоска запела. Песня была красивая, но грустная, рассказывала о неразделённой любви и гибели обманутой девушки, которая от отчаяния бросилась в омут речной и стала русалкой. Эта история трогала за душу. Я заслушалась.

Из воды вышла девушка в простой льняной рубахе до земли, с распущенными волосами и бледной кожей. Она подошла и, взяв меня за руку, потянула за собой к реке. Её пальцы на ощупь были ледяными, мне стало противно, и я одёрнула руку. Девушка недоумённо обернулась, словно не ожидала от меня сопротивления.

— Красивая песня. Ты пропела историю своей любви? Ты ведь русалка, да? — я говорила вкрадчиво и спокойно, а сама медленно отступала к дубу, подальше от утопленницы. — Ты хотела своим пением зачаровать меня? Зачем? Вы русалки заколдовываете парней, а я девушка.

В подтверждение своих слов я сняла с головы заколку. Волосы рассыпались по плечам. А я снова отступила к дубу. Но русалка, не ответив на мой вопрос, задала свой:

— Почему на тебя не действуют мои чары?

И неожиданно, в одно моргание глаз, оказалась лицом к моему лицу. Я вздрогнула, отстранилась и спиной почувствовала ствол дерева. Если бы не дуб, грохнулась бы на спину.

— Может, потому что ты не знаешь моего имени? Моего настоящего имени, — выдохнула я в бледное лицо русалки, и тут почувствовала знакомое покалывание в ладонях, которые прижимала к дубу (видимо, символы на коре имели ту же магию, что и предметы, данные мне лебедью), и я решила рискнуть. — А может потому, что я и сама чародейка!

Я приподняла руки. Сияние ладоней было слабым, но в густых сумерках достаточно видимым, чтобы русалка, недовольно зашипев, отскочила от меня.

— Так почему решила меня зачаровать? — спокойно спросила я и села на землю. — Давай поговорим. Только без всяких там хитрых уловок и магии! Мне всё равно надо восход луны дождаться. А просто сидеть и ждать скучно. Да и тебе, наверное, в одиночестве невесело, раз на девицу позарилась.

— Да. Одиноко, — девушка уселась на землю в метре от меня. — У меня не осталось подружек. Я последняя. Остальные русалки уснули мёртвым сном. Магия уходит из этих мест.

— Я знаю. Лебедь сказала. Это она меня призвала, чтобы спасти остров.

— Царица-Лебедь? Она ещё жива?

— М-м-м, надеюсь, — уклонилась я от прямого ответа. Расстраивать русалку не хотелось, да и не знала я конкретно, жива Царица или нет, тушка-то её испарилась непонятным образом. — Она пропала. А мне вот надо ещё с колдуном сразиться.

— А зачем тебе восход луны?

— Чтобы узнать, куда идти дальше. В лунном свете должен проявиться путь.

И мы замолчали. Русалка спустя пару минут запела. Эта песня тоже была о красивой, но несчастной любви. Под грустный напев в моей памяти всплывали образы — как наваждение, где я была той самой девушкой, которую обманул и бросил суженный. Русалка пела, всё время протягивая пряди своих волос сквозь пальцы. А я слушала и плакала. И ведь не хотела, но слёзы сами текли по щекам, настолько глубоко и сильно тронула меня песня.

Из задумчивости меня вывели слова:

— Луна взошла.

Я встала.

— Что ж, мне пора. Чтобы увидеть путь, я должна небольшой ритуал провести. Поэтому буду тебе признательна, если ты вернёшься в реку.

— Хорошо. Не буду тебе мешать. Но на прощание хочу кое-что подарить. Мы, русалки, насылаем морок на людей словом. Но и колдун, захвативший остров, тоже владеет чарами обмана. Я сплела для тебя оберег из своих волос. Он поможет отличить правду от лжи. Спаси остров. Очень хочется, чтобы мои подружки проснулись.

Русалка накинула на мою шею волосяную нить и связала концы под подбородком. Мне вдруг захотелось сделать для этой девушки что-то приятное. Протянула ей свой крабик:

— Вот, ответный подарок. Заколка. Не гребень, конечно, но тоже для волос.

Я показала, как можно заколоть крабик, не захватывая все пряди, а только затылочную часть, чтобы волосы даже с заколкой были распущенными. У русалки глаза загорелись. Она схватила подарок и убежала к реке. Послышался тихий всплеск, и наступила тишина.

Глава 4. Заколдованный колодец

Я припомнила совет духа-печника. Вздохнула, настраиваясь на ворожбу. Закрыла глаза. Трижды повернулась против солнца, шёпотом проговаривая счёт и хлопая по разу в ладоши. И с непередаваемым волнением открыла глаза. Обстановка вокруг не изменилась, никакой тропы передо мной не было, только луна как-то ярче начала светить, словно насмехаясь мне в лицо.

— Сссука, печник, даже не намекнул, что я не тот совет выбрала, — прошипела я в злобе. Всё моё хорошее настроение опустилось ниже плинтуса. — Падла!

Последнее слово вырвалось криком, спугнув какую-то ворону. Птица сорвалась с ветки дуба и с громким карканьем исчезла в ночи. А я, злая до предела, развернулась в сторону деревни с намерением вернуться и решительно наподдать вредному печному духу. И тут же увидела под ногами серебристое сияние — лунный свет падал на землю и указывал направление. Мне явилась та самая тропа!

— Прости, дедуля, погорячилась. Благодарствую! — прошептала я извинение и, снова неожиданно для себя, поклонилась, сперва в сторону деревни, потом луне, а заодно и в сторону реки, где скрылась русалка. Интересно, я всегда такой вежливой и благодарной была, или это атмосфера волшебного острова на меня так влияет?

Лунная тропинка завела меня в лес. Она петляла между деревьями, кочками и кустами. И если бы тропа не подсвечивала серебристым светом ухабины, то я в ночной темноте уже давно бы ноги переломала на каблуках. Комары свирепо набросились на меня, как только я вошла в тень деревьев. Веточки папоротника, которые я сорвала, чтобы отмахиваться от кровососов, быстро поистрепались. Укусы нестерпимо зудели и чесались. Представила, каким на утро будет моё лицо, и всхлипнула от жалости к себе. А потом вдруг разозлилась. Остановилась и закричала, закрывая лицо руками. Вся злость, всё негодование и бессилие вырвались наружу одним яростным криком.

Стало легче. Уперев руки в колени, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. И увидела, что мои ладони светятся. С удивлением начала их рассматривать. И с ещё большим удивлением заметила, что комары перестали донимать!

— А что так можно было? Просто прикрикнуть на кровососов, и всё? Ха! Такое мне нравится!

Дальше шла и радовалась, что не слышу даже отдалённого комариного писка. Вот ещё бы укусы не чесались! Унять зуд одним лишь приказом (ни мысленным, ни вслух) не получилось. Видимо, моя магия на собственное тело не распространялась, ну, либо я та ещё чародейка — необученная, недоученная и ничего непомнящая.

Лунная тропинка закончилась неожиданно: выскочила на полянку и пропала. Единственный свет — от полной луны высоко в небе. И тишина. Необычная — ни шороха мышек в траве, ни скрипа деревьев вокруг поляны. От этой гнетущей тишины мне стало не по себе. Тревогой так и веяло здесь. Что-то с этой поляной было не так.

Я поняла причину, когда увидела старый, деревянный колодец в центре поляны. Именно от него веяло чем-то враждебным: вокруг колодца даже трава не росла, сторонилась, только густой мох разрастался по стенкам покосившегося сруба. И почему лунная тропинка привела меня сюда? Что я должна сделать с этим колодцем?

Чем ближе я подходила к нему, тем сильнее ощущала жажду. Слюна во рту стала густой и вязкой. Губы высохли. А от колодца веяло прохладой, такой освежающей и вожделенной. Мысль — испить водицы — одолевала не хуже самой жажды. Колодец уже не казался таким уж враждебным — он виделся единственным источником спасения. Я сбросила ведро, стоящее на срубе, вниз и торопливо начала поднимать. Не удержала рычаг, но совсем не почувствовала боли, когда он ударил по руке, раскручиваясь обратно. Снова в него вцепилась. Вытягивала ведро остервенело, яростно. И потом торопливо глотала вожделенную, прохладную воду, не обращая внимания ни на тухлый запах, ни на горьковатый вкус. А потом...

Я иду сквозь туман по кладбищу и не могу найти выхода. Могилы, надгробия и ни одной оградки. Хожу между ними, оглядываюсь, всматриваюсь в надписи. Чужие имена, даты. Мне страшно, но я всё равно иду, всё дальше в глубь кладбища. И неожиданно натыкаюсь на знакомое имя. Могила свежая, надгробия нет. Только деревянный крест с металлической табличкой. И много-много венков от скорбящих. Лавиной накатили воспоминания: я, задиристая девчонка, в школе проходу не давала незаметной и тихой однокласснице, осмеивала и задирала её, пока не случилась трагедия. Слышу над ухом до боли знакомый девичий голос: «Это ты виновата!» Рядом появляется призрак погибшей девочки. Она кричит мне в лицо: «Твоя вина! Это ты меня убила!» Я пытаюсь от неё убежать. Она меня настигает и опрокидывает. Встаю и бегу снова. Но она всё равно настигает, обвиняя меня в своей гибели. Я не выдерживаю и падаю на колени: «Прости меня!» По щекам слёзы. Понимаю, что больше не хочу убегать. Устала бегать от такого груза. «Прости!..» Я признаю свою вину перед ней. Смиряюсь. «Я виновата… Прости…»

Очнулась от жгучей боли в ягодице, словно в попу впился огромный комар. Жуткое видение кладбища с призраком отступило. В чувство меня привёл камешек, лежащий в заднем кармане джинсов, — чёрный гладыш с рисунком, напоминающим завиток тумана. Рисунок пульсировал ярким белым светом. В памяти всплыли слова Лебеди: «Это на три случая». Поддавшись внутреннему порыву, я бросила камень в колодец. Раздался громкий «плюх». Следом тихое шипение и бурление. Из колодца повалил густой, серебристый туман. Но в отличие от обычного тумана, этот не стелился по земле, а поднимаясь вверх, постепенно таял.

Тишина медленно наполнилась лесными звуками. Враждебная тревога ушла. Колодец преобразился, исчезла обветшалость, мох отвалился и пророс на земле молодой, мягкой травкой. Постепенно поляна оживала.

Я сидела возле колодца, снова и снова вспоминая пережитый только что кошмар. В душе поселилось цепкое чувство вины. Получается, в детстве я была дрянной девчонкой. Такое себе осознание. Стало паршиво. По щекам по-настоящему потекли слёзы, жгучие от стыда.

— Спасибо, что показал, — с горечью сказала я колодцу, словно он был живым существом. — Жаль только, что ты не можешь изменить моё прошлое…

Над островом начинался новый день. Что он мне принесёт? Какие ещё тяжёлые воспоминания вскроет? И сколько таких неприятных пазлов из прошлой жизни мне предстоит собрать?

Я долго сидела в тяжёлых думах и, видимо, задремала. Встрепенулась, когда солнце уже поднялось над деревьями. Но из сна меня вырвало не тепло солнечных лучей. Что-то другое, что меня встревожило и чему я не могла пока дать объяснение. Такое ощущение всегда бывает, когда крепко спишь и резко просыпаешься от того, что на тебя кто-то очень долго и пристально смотрит. Я прислушалась к окружающим звукам и своему внутреннему чутью. Лес вокруг жил своей лесной жизнью. К щебетанию утренних птичек добавилось стрекотание кузнечиков в траве. Но я чувствовала чьё-то присутствие рядом. Встала и осмотрелась, никого рядом не обнаружила и списала свою тревожность на ночной морок, навеянный водой из заколдованного колодца.

Вспомнив о воде, поняла, что очень хочу пить. Аккуратно достала наполненное ведро из колодца. Но прежде, чем накинуться на воду, присмотрелась к ней, понюхала. Ничего подозрительного. Сделала маленький глоток. Мать моя женщина! Какая же это была вкусная вода! Я пила, пока зубы не зашлись от холода. Спустя пару минут ещё раз. Потом ещё… И с собой бы взяла студёной водицы, но никакой ёмкости в наличии не было, не с ведром же идти по лесу.

Пора было отправляться дальше. Только вот куда? Прикинула, откуда пришла к колодцу, и направилась в противоположную сторону. За поляной приметила лесную тропку и зашагала по ней.

Глава 5. Хозяин леса

Лес порадовал меня земляникой. Я накинулась на неё, словно впервые в жизни ела такую прелесть. А после прохладной водицы ещё и голод проснулся, ягоды оказались очень даже кстати. Идеальный завтрак! Земляника была невероятно крупной и сочной. А запах!.. Он навеял воспоминания, как мы с бабушкой в лес ходили по ягоды: земляника, потом черника да малинка сочная, следом брусника. Затем варенье! Которое зимой неизменно возвращало в лето.

Вспоминая любимую бабулю, я ползала по земляничнику. Ягодка за ягодкой отправлялись в рот и таяли, растекаясь по языку нежной сладостью. Земляничные кустики словно манили меня за собой, приподнимая листочки, чтобы я видела самые крупные ягоды. А я и рада была, дура!

Слишком поздно поняла, что меня заманивают в чащу. С тропинки я сошла, и в какой она осталась стороне, определить было невозможно. А вокруг был уже другой лес. Меня окружали тёмные и мрачные деревья. Земляника сразу куда-то исчезла, под ногами вместо ягодных кустиков была пожухлая прошлогодняя листва, валялись сухие ветки да узловатые корни деревьев торчали из-под земли. И снова чужое присутствие рядом. Я порадовалась, что над головой день, а не ночь.

— Ау! — тихо позвала я. — Здесь есть кто-нибудь?

Мне никто не ответил. Я направилась в ту сторону, где просветы между деревьями казались шире и светлее. И неожиданно услышала за спиной шаги. Резко обернулась, но никого не увидела. Стало неуютно. Стараясь дышать медленно и глубоко, сделала несколько шагов. И снова услышала звук чужих ног за спиной. Остановилась. Тишина. Повторила манёвр. Неизвестный останавливался следом за мной с задержкой в секунду, словно эхо.

Я побежала. За спиной тоже побежали и замерли, как только я остановилась. За каждым узловатым деревом начали мерещиться чудища и монстры.

Нащупала в кармане один из предметов, данный лебедью. Клык. Сжала в кулаке для смелости. Достала. Но не успела сообразить, каким способом его можно использовать, как над рукой молниеносно промелькнула тень, и клык пропал, я лишь ощутила кожей лёгкое дуновение.

— Что? Как? Куда?

Я озиралась вокруг испуганно и в то же время удивлённо. И не понимала, что делать, как воспринимать эту кражу, как реагировать на происходящее.

— За что?! — взмолилась жалобно. А в ответ услышала приглушённое хихиканье. Невероятно — со мной игрались! И вот как поступить? Разозлиться? Накричать на… Кого? Кто этот невидимый воришка? Или упасть на коленки с мольбой: верните мне украденное? Я решила подыграть.

— Развлекаешься, да? Так ты бы хоть условия игры объяснил. Я ведь даже не знаю, кто ты? Как к тебе можно обратиться? Вот меня зовут Буяна! — проговорила вежливо и громко, боковым зрением стараясь уловить хоть какое движение рядом.

— Яна-ана-ана!.. — эхом раздалось где-то у меня над головой. Я задрала голову, но как ни старалась рассмотреть, никого среди ветвей не увидела. Воришка хорошо маскировался.

— Тебя зовут Яна? Хм… Больше похоже на эхо от моего имени, — задумчиво протянула я и улыбнулась. — Но ладно, если ты так желаешь, буду звать тебя Яна. Очень красивое имя! Спасибо тебе, Яна, за сладкую землянику. Она была превосходна!

Я низко поклонилась. Что-то слишком часто кланяться начала на этом острове, хоть бы в привычку не вошло. Мне нужно было вернуть клык!

— Уважаемая Яна, у меня для тебя тоже есть угощение. Испробуй мой пирожок. И если он придётся тебе по вкусу, будь добра, верни мне клык, это дар Царицы-лебедь. Он нужен для спасения твоего родного острова Буяна от злобного колдуна.

Я полезла в котомку, очень надеясь, что воришке пирожок понравится — в нём же начинка волшебная, всегда та, которую очень хочется. Протянула на ладони подношение. Моргнула — а его уже и нет. Через пару секунд (я даже руку опустить не успела) с лёгким дуновением на ладони оказался клык.

— Благодарствую! — я улыбнулась, быстро спрятала клык в карман и снова отвесила низкий поклон. — Уважаемая Яна, а ты не могла бы показать выход из твоего леса?

Мне не ответили, но в следующую минуту передо мной сдвинулся в сторону куст, и показалась тропинка. Я сделала шаг, но остановилась и напоследок спросила:

— Уважь мою просьбу, ответь, ты лесной дух аука?

— Аука-ука-ука!..

— Мне было приятно с тобой познакомиться, аука по имени Яна. Спасибо тебе!

— Итебе-тебе-тебе!

Я довольная собой поспешила побыстрей удалиться. Но чем дальше я уходила, тем мрачнее становился лес. И шумел он совсем неприветливо. Странно. Разве аука не должен выводить из леса?

— Аука, ты здесь? — попыталась я снова завести разговор с лесным духом.

Мне никто не ответил. Только лес отчего-то затих и ещё сильнее потемнел. По спине пробежал холодок. Я опять почувствовала чужое присутствие. Но это было уже другое существо. Если лесной воришка ощущался мелким и проказливым, то этот… Я стояла и боялась пошевелиться от страха. Сердце металось в груди заполошной птицей. Рядом с ним, казалось, сами деревья замерли в ожидании, словно верная рать, и как только он даст отмашку, — оживут, надвинутся, сойдутся сплошной стеной, зажмут меня в капкан из веток и острых сучков. Я бы закричала, если бы могла рот раскрыть. Меня, как букашку, рассматривали, изучали, словно через лупу, подавляя моё сопротивление. Я была в этом лесу чужаком. И сейчас решалась моя участь!

Страх — прекрасный катализатор. В мыслях молнией промелькнули моменты из прошлой жизни.

***

— Бабушка, зачем лесным духам оставлять угощения?

— Лес — это их дом, а мы здесь — всего лишь гости. А в гости с пустыми руками ходить невежливо, внученька. Тебе же приятно, когда к тебе приходят с гостинцами? Вот и лесным духам тоже.

— А если я ничего не дам?

— Тогда и ягод мало наберёшь, да и те будут мелкие и кислые.

***

— Бабушка, мне страшно! Мы заблудились, да?

— Да, внученька. Я же говорила тебе, не шуми в лесу. Вот дедушка Леший и наказывает, водит нас по кругу.

— И что мы теперь умрём здесь, да?

— Нет, что ты! Надо поклониться Лешему и попросить прощения. Не плачь, милая. Давай вместе… Прости нас за неуважение к твоим владениям, Хозяин леса. Мы осознали свою вину… А теперь, внучка, переодень курточку шиворот-навыворот, как я. Вот так, молодец! Пойдём, тропинку поищем.

***

— Ау!.. Кто-нибудь! Спасите!.. Ой… Дедушка, ты хозяин леса Леший?

«Вестимо».

— Ты пришёл меня наказать? Но я же не шумела в лесу и гостинцы принесла.

«Дитя, почто ты явилась в лес одна?»

— Я хотела ягодок набрать немножко. Для бабушки. Она заболела. Но я в лесу заблудилась.

«А бабка ведает, куда пропала внучка?»

— Нет. Я бабушке не сказала.

«Стало быть, обманула».

— Эх… стало быть, да. Я больше так не буду, дедушка Леший. Честное слово. Всегда бабушке буду говорить, куда иду.

«Лес — не для малых дитяти. В оный раз помилую, в другой — накажу. Аука выведет. А ты — позабудешь».

***

Я действительно забыла встречу с Лешим в лесу, когда мне было шесть лет. А вот сейчас, под силой внушения владыки этого леса, вспомнила. А с воспоминанием и оцепенение в теле исчезло. Всё ещё внутренне дрожа от страха, я уважительно поклонилась:

— Здравствуй, Хозяин. Если чем-то прогневала тебя, прости. Не по своей воле появилась я на острове, Царица-Лебедь призвала — с колдуном Каито сразиться. Да что-то с памятью моей случилось при вызове — беспамятной на острове очутилась. Поэтому и не смогла отдать тебе дань уважения по чести. Ты помог кое-что вспомнить из моего детства. Благодарствую.

Стоящий передо мной сучковатый куст преобразился в старика: в кафтане да в лаптях, на голове помятая суконная шапка, а в длинной бороде — сучки да сосновые иголки запутались. Леший лукаво глянул и проскрипел:

— Коли вспомнила, так и меня пирожком попотчуй.

— С радостью, дедушка!

Я доставала угощение из котомки, мысленно благодаря печного духа за такую заботу обо мне: и пирожков с волшебной начинкой напёк, и в котомку уложил — словно знал наперёд про мои будущие приключения.

Лешему понравился мой гостинец. Он съел почти весь пирожок, оставил небольшой кусочек, который раскрошил на неожиданно выросший рядом с ним пенёк. На крошки тут же слетелись птички.

— Что ж, уважила, девка, старика. Памяти лишать не буду. А путь-дорожку покажу.

Старик приставил руки ко рту рупором и громко прокричал-просвистел что-то на птичьем. Услышав ответное эхо, удовлетворительно крякнул. Затем обернулся волком и, сверкнув в мою сторону глазищами, скрылся в лесу.

Деревья, стоящие сплошной стеной, расступились. Между ними появилась широкая тропка.

Глава 6. Блуждающие огни

Встреча с хозяином леса подняла мне настроение. Под ногами вилась тропка, над головой щебетали птички — лепота! Жизнь казалась прекрасной. Я шла, жевала пирожок и радовалась этой жизни. А рядом со мной с ветки на ветку прыгала юркая белка, словно провожала. Она внимательно следила за мной да посвистывала и была такой непуганой, что я остановилась и протянула ей кусочек своего пирожка.

— Ой, мамочки, какая же ты забавная!

Белка оказалась очень смелой: схватила подношение и запрыгнула мне на руку. А потом, стремительно взобравшись мне на плечо, уселась там и начала есть.

— И наглая! Ну ладно, прогуляемся вместе. С тобой будет веселее.

Так мы и шли: я по тропинке, белка на плече или на котомке за моей спиной. А лес всё не кончался. Он стал не таким густым и мрачным, но более болотистым.

Я разговаривала с белкой, и мне очень хотелось верить, что она меня понимает. Заприметила смешной нарост на стволе дерева, напоминающий пышный зад кокетливой дамочки на пляже. Похихикала и пошла дальше. Но после этого интересного дерева начала присматриваться и к другим, выискивая забавные. А через полчаса-час снова заметила похожий нарост на дереве. Меня это слегка смутило. Когда я увидела этот же нарост в третий раз, я остановилась в недоумении. Леший сказал же, что не будет задерживать. Кто же водит меня кругами? Ведь не может быть несколько деревьев с совершенно одинаковыми, в виде женской попки, наростами на стволах!

Надо было подумать. И отдохнуть. Выбрав кочку помягче, я уселась на неё и вытянула уставшие ноги. Почувствовала еле уловимый сладковатый аромат лесных трав и не заметила, как уснула.

Разбудила меня белка, которая, недовольно посвистывая, норовила залезть в котомку, зажатую между мной и стволом дерева, к которому я прислонилась спиной.

— А ну брысь, нахалка! — отмахнулась я от настырного зверька и тут увидела маленький шарик тусклого света, лениво плывущий над кочками. Я замерла. Близилась ночь, под деревьями сгущались сумерки, и на фоне потемневшего леса этот огонёк очень сильно бросался в глаза — своим пульсирующим мягким свечением.

Сколько же я проспала? И как теперь выбираться в потёмках? Осмотрелась в поисках тропы. Куда там! Поискала взглядом дерево с наростом в виде попки — оно тоже исчезло. Села, называется, подумать!

— И как это понимать? — пробормотала скорее себе, чем исчезнувшему дереву. — И кто ты, лесное создание, что водило меня по кругу?

В ответ услышала шорох да тихий плеск воды. И комариный писк. Как разобраться с комарами я уже знала:

— А ну отстали от меня, кровососы! — рыкнула на них не громко, но злобно. Комары тут же отлетели от меня на безопасное расстояние. Наступила тишина. И как показалось, мой короткий приказ впечатлил не только насекомых. Тот, кто меня заставил плутать по лесу, тоже притих.

Зато огонёк заинтересовался. Он подлетел ближе и завис на уровне лица, словно рассматривал. Пульсация его свечения завораживала: нежный, мягкий, светящийся белым цветом комочек — так и хочется дотронуться! Я протянула руку. Огонёк неожиданно исчез. Но через миг появился в метре от меня, и не один. Уже два огонька медленно кружили над кочками. Я улыбнулась и шагнула ближе. Навязчивое желание коснуться заставило снова протянуть руку. Огоньки пропали. И снова появились в паре шагов от меня. Их уже было три.

Я зачарованно шла за огоньками, не в силах бороться с влечением дотронуться хотя бы до одного из них. Но они каждый раз ускользали, пропадали из виду, чтобы через долю секунды появиться поодаль, манили за собой. И неизвестно, куда бы они меня завели — в лесную глушь непролазную, или в топь болотную, — если бы не белка, которая увязалась за мной.

Она запрыгнула мне на голову, и громко вереща, начала скакать да дёргать за волосы. Больно! Я вскрикнула. Наваждение пропало, и огоньки тоже — один за одним исчезли в пока ещё негустом тумане, что появился между кочками.

Я стащила белку с головы и, ласково приговаривая, попыталась её утихомирить. Пока возилась с ней, не заметила, как передо мной появилась женщина с несуразным телосложением: сверху — худющая, а низ — грузный, широкобёдрый и какой-то неправильный, словно под мешковатую рубаху, что до земли прикрывало тело, в районе попки было что-то подложено. Лицо незнакомки было вытянутое с длинным, острым носом, которым она всё время водила в мою сторону, принюхиваясь. Поверх плоской груди — две растрёпанные, криво заплетённые косы, которые женщина теребила тонкими, крючковатыми пальцами. С кончиков волос капала вода. На голове — венок из вялых цветов и сухих веток, настолько безобразно сделанный, что совсем не украшал нескладный женский облик.

Женщина стояла, наклонив голову, и таращилась на меня маленькими чёрными глазками. Пауза затягивалась, и я решила заговорить первой:

— Здравствуйте.

Белка, выскользнув из моих рук, вскарабкалась по плечу за спину. И тихо похрюкивая, выглядывала из-за моего уха. Женщина, по-птичьи дёрнув головой, с любопытством проследила за ней. И не ответив на моё приветствие, спросила:

— Ой, девица, куда путь держишь? Да в таку пооору…

Голос, в отличие от внешности, оказался приятным, похожим на журчание воды.

— К колдуну иду, сразиться с ним надо. Да только, кажется, заблудилась я. Не подскажете, как обратно на тропу выйти?

— Тропа-то есть, да не всякая нога по ней ступит. Но я тебе помогу. Вижу, душа у тебя светлая! Вон за теми кустиками — самая короткая тропка, в миг из леса выведет.

Я посмотрела в ту сторону. И вдруг почувствовала жжение на шее. Провела рукой по коже. Под пальцы попалась волосяная нить русалки. Я хмыкнула.

— Но там же болото. Трясину вижу! В ней и сгинуть недолго. Да ещё туман поднимается.

Женщина с обиженным лицом всплеснула руками.

— Ах, какие страсти! И не трясина это вовсе. Просто лужок водицей дождевой залило. Видишь, как трава блестит? А туман-то непростой! Это дорожка для избранных!

— Для каких таких избранных?

— Для тех, кто красоту ценит. Вон у тебя волосы-то какие — шёлковые, глаза — что звёзды на заре, — заговаривала мне зубы женщина. — Неужто не хочешь увидеть, что за лужком? Там и цветы невиданные, и ягоды сладкие, и музыка слышится…

И я действительно услышала тихую музыку. Да вот только на меня уже не влияло волшебство её обманных речей — волосяная нить русалки спасала от чар.

— В лесу? Музыка?..

— Музыка, музыка! Пойдём, я тебя проведу. Одной-то страшно небось, а вдвоём — враз дойдём. Давай руку!

Женщина схватила меня за рукав куртки. И тут же, зашипев, отскочила — не понравилось ей прикосновение к железным заклёпкам, которые украшали мою кожанку. Я улыбнулась и вежливо отказалась от предложения:

— Спасибо. Но я лучше другой дорогой пойду.

— Другой дорогой? Да разве ж ты её найдёшь? Ночь близится. Туман густеет. А я помочь хочу. Ну же, девица, не упрямься!

Голос её изменился, стал похожим на скрипучее дерево. Глаза сузились недовольно.

— Не пойду, — громко и уверенно ответила я и выпрямилась, уперев руки в бока. На ум пришли слова: — Не боюсь тебя. Чур меня, чур! Отступи нечистая сила!

Болотная кикимора (а это была она) зашипела:

— Глупая девка! Могла бы счастливой стать, а теперь, теперь не взыщи, сама дорогу ищи, покуда ноги не увязли в болотной жиже и грязи.

Кикимора захохотала булькающим смехом и исчезла, вместе с туманом. Я осталась одна. Интуитивно выбрала путь, что-то похожее на тропинку между деревьями, и пошла от болота подальше. Вот только вновь появившиеся блуждающие огни норовили от меня скрыть эту тропинку: отвлекали, появлялись неожиданно под ногами и вновь исчезали — не хотели меня отпускать. От них уже исходила угроза, и трогать их руками совсем не хотелось.

Не знаю, сколько времени я плутала в темноте. Света одной только луны было мало, и я не совсем понимала, в какую сторону иду. Усталость одолевала непомерная, но ночевать в этом неприветливом лесу, рядом с болотной кикиморой, не хотелось. И я упрямо брела между деревьями, по кочкам и бурелому.

В какой-то момент меня накрыли жалость к самой себе и обида. За что мне вот это всё? На глаза навернулись слёзы. Я готова была сдаться. Остановилась, прижалась лбом к тонкой берёзке и зарыдала.

Меня снова выручила белка. Она отчего-то полезла в карман куртки. Там лежал клык — второй предмет, данный лебедью. Достав его, я удивилась: он светился в темноте. И светился ярче в определённом направлении. Как компас! Он-то и вывел меня из леса.

Глава 7. Хранитель моста

Из леса я вышла перед рассветом. Как только за спиной осталось последнее дерево, белка испуганно заверещала. Я оторопело уставилась на безжизненное поле, что раскинулось впереди. В предрассветном сумраке оно казалось серым и бесконечным.

Моя хвостатая спутница исчезла, видимо, ускакала обратно в свой лес. А я медленно пошла дальше, недоумевая, чем это поле так сильно испугало белочку.

На земле лежал толстый слой пыли, которая выбивалась небольшими облачками из-под моих ног. Она показалась мне странной. Я наклонилась и провела рукой по булыжнику, растёрла между пальцами пыль. След от пальцев на камне своим светлым оттенком вызвал смутные и нехорошие подозрение. Я подковырнула камень. Это был череп. Человеческий!

Я вскочила и брезгливо вытерла руки о джинсы. То была не пыль, а прах. Целое поле праха. Ой, мамочки, куда я попала?!

— Ну, почему я не оказалась в какой-нибудь доброй сказке?

Мне никто не ответил. Вокруг стояла полная тишина, которую правильней было бы назвать загробной. Под ногами еле заметная тропинка, ведущая меня через поле с прахом мёртвых, мягкость которого даже мои шаги заглушала. Я шла по ней и постоянно озиралась — мне было до одури страшно. Даже в ночном лесу было не так жутко, как здесь.

Впереди замаячила свинцовая синева реки, и я поспешила к ней. Тропинка привела к мосту. На этом острове всё было странным! И мост не исключение. Все брёвна на нём были не просто до черноты обгоревшие, а почти до углей. И как только он держался над… Это нельзя было назвать рекой, скорее густо заросшее русло некогда бывшей реки. А то, что я приняла за тёмную воду, оказалось травой — тёмно-серой, отливающей синеватым. И эта трава шевелилась — без ветра, почти как живая. Стебли переплетались, тянулись вверх, пытаясь дотянуться до моста, и… пульсировали.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть это чудо. Каждая травинка была похожа на пиявку или длинный, тонкий язык. А все вместе они напоминали… Ротовую полость со щупальцами какого-то огромного монстра! Меня передёрнуло от догадки. В подтверждение мыслей ближайшие язычки-травинки, почувствовав моё присутствие, потянулись к ногам. Я отступила на шаг, потом ещё на два, а стебли, всё больше удлиняясь, ползли следом.

Неожиданно на них с сочным звуком опустился большой топорик с широким лезвием. Травинки молниеносно втянулись обратно в русло, а отрубленные части дёрнулись пару раз и затихли.

Я подняла взгляд на того, кто только что, наверное, спас меня. Скелет в чёрном балахоне с безучастным видом подобрал отрубленные стебли и пошёл к котелку, который я не заметила, рассматривая живую траву.

Котелок висел на распорках в метре от моста. Под котелком не было пламени, или оно было невидимым лично для меня. Внутри булькало какое-то варево. Туда же были брошены и «травинки». В мыслях прозвучало: «Забудь-трава». Это не был чужой голос, вторгшийся в моё сознание, скорее неожиданно пришедшее понимание. Как я поняла чуть позже, это был такой способ общения у скелета: его ответы возникали в сознании, как мои собственные мысли-догадки — мой вопрос (и мысленный в том числе), следом слабая вспышка в чёрных глазницах скелета и у меня в голове рождается ответ. А сам скелет был своего рода «доктором»: он помогал избавиться от воспоминаний прошлой жизни — непреложное условие для всех, кто вознамерился перейти мост. На ту сторону реки можно было попасть только «чистым». И для этого скелет протянул мне деревянную чашу с тем самым варевом, что булькало в котелке.

— Хм… Мне бы вспомнить, а не забыть, я даже своего родного имени не помню, — проговорила я и вздохнула.

Скелет молча наполнил ещё одну чашу и протянул мне обе. Я догадалась: первая поможет вернуть память, вторая — снова забыть, но уже безвозвратно. Соблазн был так велик! Вспомнить себя, своё имя, родителей, что подарили мне это имя и саму жизнь. Я взяла первую чашу. Припомнилось то, что вернулось в память под влиянием чарующей русалочьей песни — предательство любимого парня и моя боль после. И то, что показал мне заколдованный колодец, — дрянную меня, которая довела до самоубийства одноклассницу. От нахлынувших эмоций перехватило дыхание. А что, если плохого в моей жизни было очень много? Во рту враз пересохло. Появилось жгучее желание сделать глоток. Хотелось подобное забыть, стереть и не вспоминать вообще никогда.

Но как же другие воспоминания? В лесу? Навеянное запахом и вкусом зачарованной земляники, и то, что помог вспомнить Леший? Любимая бабуля! Её ласковый голос и тёплые руки, совместные прогулки в лес за ягодами, сказки про лес и его жителей, встреча с Хозяином. Я ведь тоже это забуду! Взгляд заволокло слезами. Вдруг такого светлого и хорошего в моей жизни было больше, намного больше, чем плохого?

Воспоминаний из моей прошлой жизни было мало: такие яркие и такие разные. Если я отопью из первой чаши, то мне придётся выпить и из второй. Неизбежно! И тем самым я всё начисто сотру.

Я вернула обе чаши:

— Зачем мне пить забудь-траву, если я и так ничего не помню.

Скелет задержал взгляд на мне всего на пару секунд, но в его глазницах не возникло ни одной вспышки. Он просто вылил содержимое из чаш обратно в котёл и повёл рукой, припуская меня идти далее.

Я подошла к мосту и остановилась. Что-то боязно было идти по нему. Он до угольков весь такой обгоревший. На добром слове что ли держится? Или на магии?

— А мне точно надо на ту сторону? — спросила я у скелета, обернувшись. Увидав вспышку в тёмных глазницах, поняла: да, раз тропинка привела сюда, значит, надо — она всегда ведёт в нужном для идущего направлении.

— А потом, куда она меня поведёт?

Ответ был загадочным — к сердцу острова Буяна.

— Как я его узнаю, это сердце?

Пойму, когда увижу.

Ну почему на этом острове никто не отвечает конкретно и по существу? Я вздохнула и ступила на мост. Забудь-трава потянулась к моим ногам, но к брёвнам моста остерегалась дотрагиваться. В голове прозвучало: «Эх, дева, лучше бы ты выпила отвар…» Не успела я осмыслить слова скелета (а это были его, однозначно!), как мост задрожал, задымился. Из щелей взметнулось пламя и материализовалось в огромного, с длинной шеей, ящера, который преградил мне путь.

У меня ноги от страха и неожиданности подкосились. Я вдруг осознала, почему на ту сторону можно попасть только «чистым»: нет воспоминаний и знаний — нет страха, как у младенцев, не ведающих ничего о жизни и её опасностях, и нет преграды в виде зубастого змея. А я не была «чистой», в полном понимании этого смысла, я всего лишь не помнила ничего о себе лично. И теперь от накатившего ужаса стояла в ступоре и таращилась на этого монстра, охраняющего проход на ту сторону Забудь-реки.

— Чую, духом человечьим воняет, — пророкотал ящер и, сощурив глазищи, уставился на меня. — Что? Баба? На Руси все богатыри повывелись?

И этот гад ползучий захохотал хриплым и мерзким смехом. А мне вдруг стало очень обидно: я — баба?!

Ящера так захватил смех, что он даже голову уронил на мост. Из широко раскрытой пасти хохот вылетал с искрами и дымком, того и гляди, снова свой мост подожжёт. Но моё внимание привлекло другое — в пасти змея отсутствовал один клык. Это придало мне смелости. Я упёрла руки в бока и громко, с вызовом, выдала:

— Если я — баба, то ты — змея подколодная. Да ещё и беззубая!

Змей дёрнулся. Нахмурился. Приподнял голову. Глаза недобро загорелись злобой, и он прошипел:

— Мимо меня не каждый богатырь может пройти. А ты и подавно. Даже меч свой достать не успеешь — от одного выдоха моего пеплом обратишься!

— Не буду я с тобой драться, у меня и меча-то нет!

Я в подтверждение сказанного, раскинув руки в стороны, сделала оборот вокруг себя, демонстрируя безоружность.

— Тогда почто явилась? Мост перейти можно, только сразившись с его хранителем и победив в честном бою.

— А я к тебе с честным предложением! — сказала загадочно и вытащила из кармана клык. — Я тебе даю вот это, а ты меня на ту сторону пропускаешь. Это же твой зубик?

Ящер, увидав клык, выпрямился. Глаза расширились, зрачки вспыхнули. Хвост, свисающий с моста, задёргался, концом, как острой косой, рассекая забудь-траву.

— Откуда он у тебя?! — прорычал змей.

— Уважаемый хранитель моста! — проигнорировав вопрос, я продолжила давить морально. — Ты же сам сказал, бой должен быть честным. Но много ли чести в бою с бабой? А вот честный торг — самое то! Хотя ты прав, можешь меня испепелить одним своим дыханием, но тогда вместе со мной в пепел обратится и твой зубик.

Я демонстративно спрятала клык в карман. Ящер разъярился, зарычал негодующе (и я его понимала, впервые с ним такая нестандартная ситуация). А потом протяжно выдохнул, с густым серым дымком, и весь как-то сдулся. Покорно склонил голову:

— Согласен на такой обмен. Я пропущу тебя. Давай сюда мой клык.

— Э, нет! — ответила я, прокашлявшись от его едкого дымного выдоха. — Такой обманный манёвр со мной не пройдёт! Сперва я сойду с моста на той стороне, а потом отдам клык.

Змей злобно что-то процедил сквозь зубы. Я не разобрала слов, но по смыслу это было очень похоже на ругательство. Он превратился в огонь и язычками пламени втянулся в щели между брёвен. Я осторожно зашагала по мосту, внутренне дрожа от страха. А в голове билась мысль, скорее всего навеянная скелетом, который был свидетелем нашей с ящером словесной баталии: «Удивительно, но получилось. Как неожиданно!»

В конце моста я ускорилась и, сойдя с него, отбежала подальше. А потом развернулась и крикнула:

— Уважаемый Хранитель моста! Лови свой зубик!

И белый клык полетел в сторону ящера. Над брёвнами вытянулась на длинной шее голова, клацнула пастью, хватая на лету свой зуб. Золотом разлилась небольшая вспышка и волной прошлась по всему змею. От моста донесся его довольный рык:

— Благодарствую, дева!

— Взаимно! — крикнула я в ответ и быстро побежала по тропинке дальше. Признаться честно, мне всё ещё было страшно: а вдруг передумает и пыхнет пламенем вдогонку. Но этого не случилось, чему я была безмерно рада.

Глава 8. Белка на цепи

Тропинка взбиралась всё выше. Как и солнце, которому я была безмерно рада. Вершина горы приближалась. Как по мне, гора эта больше походила на огромную, местами с крутыми склонами, возвышенность. Но никаких построек в виде дворца, ни высоких башен замка не наблюдалось. Что же тогда поблёскивало на вершине? Я же видела отблески солнечного отражения, стоя на берегу моря!

Подниматься в горку было тяжело. Всё чаще хотелось остановиться, чтобы отдохнуть. В кожанке стало жарко. И чтобы не тащить куртку в руках, я решила засунуть её в котомку. Раскрыв которую оторопела. На дне мешка, в крошках от пирожков спало, сладко посапывая, небольшое существо: пузатенькое (от съеденных пирожков, не иначе), зеленокожее, с тёмно-рыжей шёрсткой по всему тельцу, кроме щекастого личика и длинных заостренных ушек.

От яркого солнечного света, упавшего на мордочку, существо приоткрыло глазки, испуганно вздрогнуло и, обернувшись белкой, заверещало. Тут же выскочило из котомки. Отпрыгнуло подальше и уставилось на меня.

Это была та самая белка, которая меня провожала из леса. Видя, что она не убегает, я заговорила:

— Ты кто?

Белка свой испуг сменила на любопытство, но подходить ко мне пока не спешила, лишь заинтересованно наклонила голову.

— Да ладно тебе, хорош прятаться под беличьей шкуркой, я тебя уже увидела в истинном облике. И буду тебе признательна, если ответишь на мои вопросы. Ну, так и кто ты? У тебя имя есть?

Существо крутанулось вокруг себя, снова стало собой и закивало головой:

— Есть-есть-есть!

— А! Ты аука! — догадалась я, но решила всё же уточнить. — Тот самый лесной дух, который согласился с именем Яна?

— Яна-ана-ана! — аука радостно захлопал в ладоши.

— Оказывается, ты умеешь быть другим. А ты точно девочка?

Аука отрицательно помотал головой.

— Значит, всё-таки мальчик.

Лесной дух снова помотал головой.

— Как так?.. А! Я поняла. У вас нет полового разделения! Ты просто лесной дух аука. Тогда тебе не подходит имя Яна. Правильней будет — Ян.

Аука насупился, сердито топнул ножкой и заголосил:

— Яна-ана-ана!

— Хорошо-хорошо! Как скажешь. Пусть будет Яна, — я решила сменить тему. — А ты почему все пирожки-то съел? Хоть бы один для меня оставил.

Заглянув в мешок, я уловила остаточный аромат выпечки. Желудок тут же отозвался чувством голода — время завтрака, а мы не ели. Я не ела! Вытряхнув остатки из котомки на куртку, расстеленную на земле, выбрала самые крупные недоеденные аукой кусочки. И осмотрев их на отсутствие рыжих шерстинок, забросила себе в рот. Аука, осмелев, подбежал и присел рядом с курткой на корточки. Своими крохотными пальчиками, с острыми коготками, начал подбирать остальное. Я следила, как он забавно причмокивает от каждой крошки во рту, и улыбалась. У меня появился спутник — удивительный и странный, как и всё на этом волшебном острове! Интересно, а можно ли ауку называть питомцем? Или лучше будет — друг?

— Аука, а почему ты увязался за мной? Разве лесные духи не должны быть всегда в лесу?

Аука не ответил, продолжая наслаждаться крошками. Но мне же хотелось знать, и я снова спросила:

— Почему ты не отвечаешь? Яна?!

— Яна-ана-ана, — ответил дух, немного шепеляво от попытки одновременно говорить и жевать.

И тут меня осенило:

— Потому что я дала тебе имя?!

Аука угукнул. А меня накрыло замешательство. Что же я наделала, дурёха?!

— Яна, а ты не погибнешь вдали от своего родного леса? Там же остался твой дом.

— Дом-дом-дом! — повторил за мной лесной дух, замахал смешно ручонками в разные стороны и потом закружился, зажмурив глазки. И до меня дошло: весь этот остров — один большой дом для него, и в любом его уголке аука будет чувствовать себя хорошо.

Я посмотрела вдаль, обвела взглядом ту часть острова, которая раскинулась внизу, и улыбнулась. Один большой дом! Обласканный тёплым солнцем и умытый со всех сторон ласковым морем, нежность волн которого я испытала на себе лично. Дом… А я когда-нибудь смогу вернуться в свой родной дом? После встречи с колдуном-то… И вообще, где мой дом? Думать про забытое прошлое и о своём неопределённом будущем не хотелось.

— Аука, а ты знаешь, как выглядит сердце острова Буяна?

— Яна-ана-ана! — ответил лесной дух, часто кивая головой.

— А дорогу к нему знаешь?

Аука пальчиком указал на тропу, в ту сторону, куда я и шла. Припомнились мысли-слова скелета на берегу Забудь-реки: «Тропа всегда ведёт в нужном направлении для идущего по ней». Я вздохнула.

— Ладно… Что ж, отдохнули, пора идти дальше. Всё равно есть больше нечего. Хоть и очень хочется…

Я встала. Ноги гудели и от жары, и от усталости. Представляю, какой будет запашок, когда сниму ботильоны. Столько времени в обуви! Но идти босиком боязно — не хватало ещё занозу вогнать в стопу. Не приучены мои ножки к таким прогулкам, не приучены!

Аука снова обернулся белкой и куда-то ускакал. А я медленно побрела по тропе: всё выше и выше по склону горы.

Приблизившись к высокому кустарнику, услышала верещание моей белки (называть ауку моим — было чертовски приятно!). Белка скакала между веток и посвистывала, привлекая моё внимание. Кустарник оказался орешником! И к моим ногам начали падать орехи — слегка недозрелый фундук. Белочка старалась: шныряла по веткам, перегрызала веточки и бросала ореховые плоды в мою сторону. А я собирала их в котомку. Орехов было так много, что пришлось куртку достать и повязать за рукава себе на бёдра. Мешок наполнился фундуком до самого верха.

Дальше по тропе мы шли и ели орехи. Белочка разгрызала скорлупу, доставая ядрышки, и делилась со мной. Вкуснее орешков я ещё не ела: сладкий и сочный — вкуснотища!

Очень скоро наша дорожка оборвалась. Прямо на ней стоял огромный вековой дуб. И тропа не огибала его, а терялась где-то под массивными, выступающими над землёй корнями. Очень странно.

Неожиданно в ветвях дерева раздался мелодичный металлический звук, и перед нами, спрыгнув с дуба, опустилась ощерившаяся в злобе белка. Большущая, раз в пять больше обычной. Я оторопела от её размеров. Разве бывают такие огромные? Не белка, а мутант какой-то. И видок у неё был больной и какой-то бешенный: худющая, с облезлым мехом и безумным выражением на морде. Её живот, с выпирающими рёбрами, был стянут золотым (судя по цвету) обручем, от которого тянулась цепь, тоже золотая, другим концом прикреплённая к нижней ветке дуба. Именно цепь так мелодично позвякивала при любом движении своей хозяйки.

Дикая белка не желала нас пропускать. Моя же белка попыталась с ней договориться, если, конечно, я правильно поняла позу и цокающие звуки, которыми она перекидывалась с живым препятствием на нашем пути. А я молча осматривала зверька и дуб, который совсем не случайно стоял на тропе. Голодный вид белки на цепи мне не понравился. Отсутствие желудей на дубе подтверждало мою догадку — белка голодала, и уже давно.

Присев на корточки перед зверем, я ласково заговорила:

— Бедная белочка, такая голодная, сидишь здесь одна, никто тебя не навещает, не кормит, — я говорила и медленно, чтобы не разъярить зверя, снимала котомку с плеч. — Руки бы пообломать тому извергу, что тебя на цепь посадил.

Когда я бросила орешек к лапам белки, она сперва дико заверещала и подпрыгнула в попытке добраться до меня, но длина цепи не позволила зверю вцепиться когтями в моё лицо. Увидав лакомство, белка накинулась на него. Через секунду чёрные бусинки глаз смотрели на меня с мольбой. Она села на задние лапы, в просящем жесте протянула ко мне передние и прохрипела:

— Дай.

Я опустилась на колени. Бросила ещё один орешек. Потом ещё. И с каждым орехом медленно придвигалась к ней.

— Позволь мне снять твою цепь, — тихо проговорила, когда белка, как мне показалось, насытилась. Она осознанно посмотрела на меня и повернулась боком. Я протянула руки к обручу.

Ослепляющая вспышка. Волновой удар — и меня отбросило от зверька в сторону. Это было больно…

Первая мысль: хоть бы белка не пострадала. Я кое-как, со стоном села. Отдышалась.

Зверёк не пострадал. Только часто дышал открытым ротиком, да облезлый мех на спинке топорщился перезрелым одуванчиком.

— Прости, белочка. Видимо, моих сил недостаточно, чтобы снять заколдованный ошейник.

Чтобы как-то загладить причинённую боль (то, что ей было больно, я не сомневалась), подошла к дубу и высыпала из котомки все орехи.

— Это тебе, моя хорошая. Я не знаю, чем ещё могу помочь. Ты только сразу всё не съедай, хорошо? Неизвестно ещё, когда я этого колдуна одолею. И смогу ли вообще с ним справиться. Это ведь он тебя на цепь посадил?

Белка, ошалевшая и от воздействия магии, и от неожиданно большой кучки орехов, пьяно дёрнула головой, подтверждая.

— Зачем? Ты наказана? Или что-то сторожишь?

Белка задумалась. Посмотрела на горку орехов. Перевела взгляд на меня. Снова на орехи. Затем указала лапой на корни дуба и просипела:

— Кот.

— Кот? Под дубом?!

Белка кивнула, а я с недоумением уставилась на узкий лаз, что виднелся в корнях.

Такого я не ожидала! Вот почему тропа закончилась у самых корней — она вела именно в эту нору. И что я должна сделать? Посетить кота? Или спасти его? Так уже белку попыталась освободить, и ни хрена из этого не вышло. Я всматривалась в черноту лаза, и мне категорически не хотелось туда лезть!

Пока в глубине моей души рождались смирение и принятие неизбежного, белка (не моя!), позвякивая цепью, юрко скрылась в ветвях дуба. Вернулась, что-то неся во рту. Под ноги мне вывалился из её пасти круглый предмет, очень похожий на фундук, только размером в три-четыре раза больше. Аука, успевший стать собой, удивлённо зацокал.

— Последний. Береги, — сказала белка хрипато и занялась подаренными орешками: затолкала несколько в пасть и умчалась куда-то прятать свои сокровища.

Я подняла орех. Присмотрелась и ахнула — скорлупа была из золота! Хороший такой обмен получился — белке горку обычных орешков, а мне один, но золотой. Интересно, а ядро у него точно — чистый изумруд?

Глава 9. Пленник колдуна

Спрятав орех поглубже в карман, я надела куртку. Застегнула её под самое горло и, со вздохом опустившись на колени, всмотрелась в черноту лаза под деревом. Аука смело зашёл в нору. И мне ничего не оставалось, как превозмогая брезгливость, лезть следом за ним. Ползла, собирая макушкой паутину и мысленно приказывая себе не думать о пауках. Под корнями векового дуба было неуютно, земля здесь дышала холодом. Корни, толстые, узловатые, словно древние змеи переплетались, образуя узкий свод прохода.

Маленький аука уверенно шагал впереди, останавливаясь в ожидании, когда я застревала в особо тесных местах лаза. Чем дальше и ниже я продвигалась по проходу, тем более влажным становился воздух. К запаху прелой земли добавилось что-то звериное, похожее на мокрую шерсть. На стенах мерцали синие светлячки. Но притрагиваться к ним я остерегалась — вдруг ядовитые или напитаны магией. После контакта с заколдованной цепью белки трогать что-либо не хотелось.

Вдруг впереди послышался голос: мягкий, глубокий, ласковый. Таким голосом рассказывают сказки детям перед сном. И голос действительно говорил сказку, стихами, про глупого охотника, повстречавшего в лесу волшебного кота.

Я улыбнулась, представив картинку, и зевнула. Сонно и сладко. И вдруг почувствовала резкую боль — кто-то с силой дёрнул меня за волосы. Сонный морок развеялся.

— Ай!

— Ай-ай-ай, — повторил аука. Он стоял перед моим носом и недовольно грозил мне пальцем, чтобы не смела засыпать. Зевая и стараясь не вслушиваться в слова сказки, я поползла быстрее.

Вывалилась в большой подземный зал. Передо мной лежал чёрный кот невероятных размеров, который замолчал при моём появлении. Я оторопело уставилась на этого «телёнка». Густой мех кота переливался цветом ночной воды в слабом свете мерцающих синих светлячков на стенах. Глаза светились тусклым золотом и внимательно наблюдали за мной. Уж не Баюн ли это?

— Надо же, — протянул он лениво, — человек. Настоящий. Давненько ко мне не спускались живые люди.

Он заинтересованно наклонил голову набок, от чего цепь звякнула. Толстая, покрытая символами, она отходила от его шеи к массивному кольцу, торчащему из каменной стены. Кот был пленён.

— Хорошо здесь гостей встречают, — съязвила я, отряхиваясь от земли и всякой трухи, налипшей на одежду, — сказками убойными.

— Нежданный гость, что снег на голову, не жди добра, коли не звали в дом к обеду, — промурлыкал кот, и я снова почувствовала сонливость. Меня это разозлило.

— Хорош усыплять меня, Баюн! — рявкнула зло, став в позу. — Не буди во мне зверя — он будет страшен в гневе… Тьфу ты, и я стихами заговорила! Это что заразно?

— О! Неужели в гости чародейка заглянула? — кот поднял голову, заинтересованно разглядывая меня. — Не признал. По запаху — обычная смертная.

— И что? Если обычная, то сразу усыплять?

— Не обессудь, голод — не тётка…

— Мышек привлекать сказками не пробовал, — перебила я кота, продолжая выливать свою злость.

— Мелких животных не осталось уж во всей округе, — кот опустил голову на лапы, вздохнул протяжно и закрыл глаза.

Я заткнулась, только теперь заметив кости, и не только животных, вдоль пещерной стены. Застарелые кости. Кот, как и белка, давно голодал.

— Я бы с радостью тебя угостила, да пирожки закончились, — я многозначительно посмотрела на ауку, который как ни в чём ни бывало уселся на камешке рядом и с любопытством рассматривал кота, даже внимания не обратил на мои слова. — И помогла бы с радостью, но не знаю чем. Чародейка из меня так себе. Белку, что на цепи возле дуба сидит, попыталась освободить, так мы обе чуть не погибли от магической волны. Боюсь, с твоей цепью я тоже…

— Чего тебе надобно, дева? Зачем явилась? — спросил Баюн, обрывая мою оправдательную тираду. Сейчас он был похож на очень уставшего царя всех котов, которому чертовски надоел назойливый посетитель.

— Да чтоб я знала! Думаешь, по своей воле под землю полезла? Меня к дубу тропа привела!

— Тропа? — кот оживился. — Ответь-ка, дева, не от дуба ли Велесова твой путь начался?

— Да, от дуба, но того ли самого, не знаю. Его ствол был весь в символах.

— Исток пути твоего рождён в свете полной луны? — кот в нетерпении приподнялся.

— Да, так и было. Ты что-то знаешь об этом, Баюн? Расскажи. Тем самым очень поможешь. Я в долгу не останусь.

— Знать-то знаю, да невелика польза от моих знаний. Давно под землёй сижу, света белого не вижу, новостей свежих не слышу. И чем помочь тебе, дева, не ведаю.

— На вопросы-то хоть сможешь ответить? — вздохнула я, стараясь не взорваться от негодования (задрали меня уже эти ответы загадками!). — Объясни, почему тропа петляет по всему острову, вместо того чтобы прямо к колдуну Каито привести? Это ведь он тебя здесь в плену держит?

При упоминании имени колдуна у кота вспыхнули яростью глазищи. И тут же на ошейнике знаки засветились красным, будто раскалённое железо. От них по шерсти разбежались тонкие, постепенно гаснущие трещинки — словно выжигали кота изнутри. Баюн тихо взвыл и обессиленно опустил голову на лапы.

— Я права, да? Это он тебя приковал?

Я с состраданием посмотрела на кота. Он не ответил, лишь вздохнул тяжело. А я рискнула подойти ближе. Опустилась рядом на колени и осторожно, чтобы не прикасаться к ошейнику (вдруг снова чужая магия сработает), погладила кота между ушами. От моих прикосновений он тихо замурлыкал.

— Баюнушка, расскажи, что можешь. Меня Царица-Лебедь призвала на помощь, а мне вот самой помощь нужна. Очень! Мне не помешает любая, даже малюсенькая, подсказочка. Я ведь чужая в этом мире, многого не понимаю и ещё большего не помню. Не знаю, смогу ли одолеть захватчика. Очень хочется остров спасти, он такой красивый, дивный!.. Но ещё сильнее мне хочется — выжить…

Я всхлипнула, впервые с момента появления на этом острове. Видимо, усталость брала своё. Кот заговорил не сразу, словно собирался с мыслями или хотел подольше покайфовать от нежных поглаживаний между ушами:

— Он тоже из чужого мира. Тот, кто решил, что остров и его обитателей можно приручить. Тянет магию из острова. Не понимает, что с исчезновением Буяна, исчезнет грань между мирами. Либо понимает, но с умыслом добивается этого. Истает грань, наступит хаос.

— Тогда почему меня тропа сразу к нему не привела? Почему к тебе?

— Не ко мне. А в эту пещеру. Меня здесь на просто так оставили. Посмотри на стены. Внимательно.

Я сделала, как сказал кот. По спине пробежал неприятный холодок. На стенах пещеры проступали черты лиц с закрытыми глазами, словно люди утонули внутри камня. А кот тихо продолжил:

— Я страж памяти уснувших. Это те, кто слушал мои сказки. И ты должна была стать одной из них.

Его урчания стали громче. Расслабляюще. Я широко зевнула и…

Глава 10. Озеро памяти

Сколько я проспала, не знаю, но проснулась отдохнувшей. Ни одна мышца в теле не ныла, несмотря на то что заснула в скрюченной позе. Я с наслаждением потянулась. Осознав, что подушкой мне послужил сам Баюн, уставилась на кота:

— Ты меня усыпил!

— Да.

— Но оставил в живых. Почему?

— Надоело на цепи сидеть. С тобой появилась надежда.

— Не понимаю, зачем?

— Волшебный сон может как забрать жизнь, так и даровать силы. А силы тебе нужны, чтобы преодолеть Озеро памяти.

Баюн сдвинулся в сторону, и я увидела тёмную воду. Так вот почему здесь был такой влажный воздух! Вода в глубине отливала синеватым, словно на дне были такие же светлячки, что и на стенах пещеры. А светлячки ли это? Может, флюоресцентные вкрапления какого-то минерала? Я на короткий миг даже залюбовалась.

— И как я должна преодолеть это озеро? Вплавь?

— Можно и вброд. Оно не глубокое. Но очень коварное.

— Умеешь ты успокоить, — съязвила я. — А может лодка есть? Что-то совсем не хочется соваться в коварную воду.

— Нету лодки.

— А мне обязательно надо преодолевать озеро?

— Да, если хочешь выбраться из пещеры.

— А давай я выберусь тем же путём, которым спустилась сюда.

— Выберись, если сдюжишь, — хмыкнул кот и, лукаво сузив глаза, вальяжно разлёгся в предвкушении зрелища.

И в следующие несколько минут я это зрелище ему предоставила — шарилась по пещерной стене в поисках лаза, через который я проникла сюда. Проход исчез, даже намёка на его наличие я не обнаружила.

— Что за херня? Не приснился же мне этот чёртов лаз!

— Пути назад нет, — лениво откликнулся кот. — Тропа ведёт только вперёд.

— Тогда почему она петляла по всему острову, вместо того чтобы прямо к колдуну вести? Кстати, я об этом уже спрашивала тебя, но ты не ответил!

— Тебя ведёт сам остров. Проверяет. Испытывает. Закаляет дух твой.

— И как долго он меня закалять будет? — я начинала злиться.

— Этого даже мне не дано знать.

— И чем же озеро меня закалить может? Соплями после ледяной воды?! Остров мой иммунитет хочет проверить?

— В водах этого озера хранится память всех уснувших. Это великие знания!

— Охренеть не встать! Да я же свихнусь от переизбытка информации!

— Принимай только важное: то, что нужно для битвы с колдуном. Или не принимай ничего.

— Я сдохну в этом коварном озере, — жалобно протянула я, глядя на тёмную воду.

— Тоже хорошо. Тогда я тобой отобедаю.

Я перевела злобный взгляд на кота и процедила:

— Не дождёшься!

Баюн не ответил, но в его хитрых глазищах сквозила ухмылочка. Я начала яростно стягивать с себя обувь и верхнюю одежду — не собиралась лезть в воду одетая. Осталась в нижнем белье, всё остальное утрамбовала в котомку.

Аука, обернувшись белкой, тоже залез внутрь. Когда я попыталась его выгнать, он меня цапнул за руку зубками: не больно, но достаточно вразумительно, чтобы понять — он не собирается покидать это место. Тихо ругнувшись, я затянула лямки на котомке. Повесив её за плечи, обернулась к коту:

— Слышь, Баюн, а как выглядит сердце острова Буяна? — задала вопрос, однозначного ответа на который не ожидала услышать. И оказалась права, кот, как и все до него, ответил загадкой.

— Преодолеешь озеро — узнаешь.

— Ладно, ни пуха мне ни пера! — выдохнула я и попросила, — Баюн, держи на мою удачу пальцы крестиком.

— Не могу, у меня лапы.

— Тогда лапы скрести! Иначе придётся на цепи сидеть до скончания времён: Царица-Лебедь последних сил волшебных лишилась, меня призывая. Ещё одну дуру, или дурака, призвать у неё не получится.

— Ума не приложу, чем тебе смогут помочь мои скрещенные лапы?

— Да не надо прикладывать ум. Просто сделай!

Вода в озере была не такой ледяной, как мне казалось, но всё равно очень холодной. Я ступала медленно и осторожно, прощупывая дно, которое совсем не проглядывалось, несмотря на малую глубину (уровень воды доходил всего лишь до колен). И слабого света мерцающих синих светлячков на дне было недостаточно, чтобы идти быстро. Знала бы, что придётся переправляться вброд по пещерному озеру да во мраке, в нору спустилась бы с длинной палкой. Тишину нарушала редкая капель и отдалённый гул воды — где-то шумел подземный поток.

Неожиданно светлячки на дне пришли в движение. Это было красиво и жутко одновременно. Моих щиколоток что-то коснулось. Я вздрогнула и зашептала себе под нос.

— Ой, мамочка, только бы не пиявки! Пусть будут рыбки! Всего лишь озёрные рыбки. Плавником по ноге прошлись. Маленькие любопытные рыбки…

Если это и были рыбки, то какие-то плотоядные — я почувствовала укус. Вскрикнула и остановилась — от нахлынувших воспоминаний. Чужих. У меня перехватило дыхание…

Змей на огненном мосту, ирод окаянный, дохнул прямо в лицо полымем. Не выдержал щит мой верный огня горючего — пеплом осыпался. Да булава, подруга верная, справилась. Испробовал змей силушки богатырской — зуба лишился да выдохся от удара булавы стопудовой. Свалился поверженный змей в Забудь-реку…

Я встряхнула головой, сбрасывая наваждение от чужой памяти. Выдохнула. Сделала шаг и снова почувствовала укус. Осмыслить не успела, как…

Мои сокровища! Целый мешок изумрудов! До самой смерти хватит жить безбедно. Белка — дура! — повелась на мой обман! Пусть теперь считает одни скорлупки…

Ещё шаг. Жгучая боль в ноге и…

Стратим-птица страшна в гневе! Дёрнул же меня нечистый послушаться старика! Нет мне прощения — я осквернил гнездо праматери всех птиц. Зачем, зачем я выкрал яйцо?..

С каждым шагом меня накрывало чьими-то воспоминаниями. Но я упорно шагала вперёд. Холод воды уже не чувствовался — ноги горели от укусов. Вычленить из посторонней памяти важное для себя не получалось. Да и как можно выбрать, если не знаешь, что именно нужно? Казалось, я сама утону, растворюсь в волнах чужих мыслей и образов. В какой-то момент я не выдержала. Вспомнив слова кота, что можно не принимать, закричала:

— Хватит!

Наступила тишина. Я облегчённо вздохнула. Но не успела как следует обрадоваться, как отчётливо услышала нарастающий гул воды. И неожиданно на меня обрушился поток. Подхватил, закружил и понёс, словно щепку, в неизвестном направлении. Меня волной швырнуло на камень и…

Глава 11. Долина каменных стражей

Кто-то нежно похлопывал меня по щекам, приводя в чувство, и жалобно скулил. Я закашлялась, выплёвывая озёрную воду. Застонала и приоткрыла глаза. Мне в лицо обеспокоенно всматривался аука. Увидав, что я пришла в себя, радостно захлопал в ладоши. А вот мне было совсем не радостно — голова кружилась и болела. Я кое-как приняла сидячее положение и осмотрела себя. Пальцы нащупали приличную шишку на голове — неслабо меня волной приложило о камни!

Я снова легла на песок, подставляя своё побитое и покусанное тело ласковым лучам солнца. Не хотелось ничего и никуда.

Но долго лежать не смогла. Высоко поднявшееся солнце начало слишком уж припекать, а без крема защитного легко можно было и удар солнечный схлопотать и, и обгореть до волдырей на коже. Я полезла в котомку за вещами, готовясь к тому, что их надо будет сушить на солнце. Но мешок оказалась по-настоящему волшебным: и одежда, и обувь — всё было сухим!

— Ну, дедуля, выручил, так выручил! Котомочка-то твоя, оказывается, очень полезная вещь в хозяйстве! Если выживу, обязательно отблагодарю.

Я радостно натянула на себя сухие вещи. И осмотрелась. Увидела небольшой грот, из которого вытекала шумная речушка. Видимо, меня оттуда потоком и вынесло. И решила идти вдоль русла. Раз меня ведёт сам остров, то и тропу нужную он сам покажет. Аука, обернувшись белкой, забрался ко мне на плечи, и мы зашагали по берегу речки.

Вокруг было такое спокойствие и благодать — с трудом верилось, что из этого острова какой-то колдун, нечистый на помыслы, волшебную силу вытягивает. Я шла и любовалась. Пока не увидела чахлое деревце, с которого опадала зелёная пока ещё листва. Потом ещё одно. И чем дальше я шла, тем больше находила признаков увядания природы. И эти признаки совсем не на осень намекали. Мысли всё время возвращали меня к пещере и тому, что мне показало озеро памяти. Было о чём подумать.

Речка вывела в долину. Увиденное меня поразило. Здесь было столько каменных статуй! Богатыри: в разных позах, в кольчугах да с оружием в руках, у одних — меч да щит, у других — лук с запасом стрел в колчане за спиной. Интуиция мне подсказывала: передо мной стражи острова — те самые витязи «как на подбор». И все они превращены в камень. Глядя на богатырей, я задумалась: многие из них сражались друг с другом, почему? Пока не увидела закономерность — они стояли парами, словно в спарринге. И если это была тренировка, значит, застигнуты они были врасплох.

Мне поплохело. Блин блинский! Если этих бравых ребят (а они ведь не простые смертные, из моря-океана вышли!) одолел колдун, то что я смогу сделать один на один с этим хитрым уродом? Хана мне! Хоть прям сейчас ложись во сыру земельку и подыхай…

Я шла, разглядывая витязей, и чуть не плакала. От страха, от несправедливости, но больше от жалости к самой себе. Да, мне было себя чертовски жалко — я же такая молодая, я жить хочу!

Из скорбных мыслей меня вывел тоненький, звенящий голосок:

— Пить…

К нему добавился ещё один, потом ещё, и вот уже целый хор голосков просил пить. Я глазам не поверила — это были цветы. Живые! Большие красные бутоны — по одному возле каждой статуи — клонились в мою сторону и жалобно вопрошали воды.

Я побежала к речке. Но во что воды-то набрать? Недолго думая, я сняла с плеч котомку. Раз в ней не намокли вещи, значит, она должна и внутри воду удержать. Зачерпнула. И побежала с мокрой ношей обратно. Полила один цветок. Второй, третий… А они всё равно продолжали просить воды. Что-то было странное в этом. Не крови же они моей просили, в самом-то деле!

И тут услышала верещание моей белки. Я поспешила за ней и обнаружила родники. Два камня лежали парно посреди поля, из центра каждого фонтанчиками выплёскивались струйки воды. Но возле одного из них, который с правой стороны, лужица была подёрнута некрасивой плёнкой, валялись дохлые мухи и мёртвая полевая мышка. Зато струйка воды из левого камня на солнце блестела кристальной чистотой — сразу так и захотелось испить водички. Источники мёртвой и живой воды! Естественно, я наклонилась к чистому фонтанчику. Но аука не позволил мне набрать этой воды: сурово погрозил пальчиком, а затем запрыгнул на правый камень и начала пить из грязного родника!

И как бы мне не хотелось сделать по-своему, но я прислушалась к своему ауке. Набрала в ладошку воды из плохого источника и осторожно сделала глоток. Раздался тихий пшик и видение дохлой живности в лужице пропало. Это был морок! И если бы не мой маленький спутник, я бы испила мёртвой воды.

— Яна! Спасибо, мой хороший! — я подхватила ауку на руки и от души чмокнула его в носик. — Так значит, цветы просят пить этой водички? Да?

— Да-да-да!

В последующий час я отпаивала алые цветы. Аккуратно лила живую водицу по чуть-чуть под каждый стебелёк, нежно гладила бархатные лепестки бутонов, а они в ответ благодарно касались моих ладоней. От общения с живыми цветами у меня на душе посветлело.

С наслаждением и сама напилась живой воды, которая чудесным образом утолила мой голод. А потом уселась возле источника и обработала целебными водами ссадины да укусы на теле, удивляясь, как быстро исчезают повреждения на коже. И тут меня озарила идея: а что если попытаться оживить каменных витязей?

Я с каким-то непередаваемым трепетом зачерпнула мёртвой воды и плеснула её в лицо ближайшей ко мне статуи, еле дотянувшись до каменной головы витязя. Затем повторила с живой водой. Но чуда не произошло. А так хотелось! Видимо, вода действует только на плоть, но не на камень.

Разочарованно вздохнув, я спросила у ауки:

— Яна, ты знаешь, куда нам дальше идти?

Но вместо лесного духа мне ответили красные цветы. Качая синхронно головками в одном направлении, они хором прозвенели:

— Путь! Путь! Путь!..

— Спасибо!

Глава 12. Книга знаний

Я пошла в том направлении, куда показали алые цветы, размышляя о их связи со статуями: ведь недаром же возле каждого каменного богатыря росло по одному цветку. Мне это показалось очень символичным — словно это души витязей проросли вопреки чужой магии. Если, конечно, так не было задумано самим колдуном, тогда это очень жестоко.

Тропа, которая незаметно появилась под моими ногами, привела меня к гроту. Но это был не тот, из которого меня выплюнуло озеро памяти. Другой: с более высоким проходом и, как мне показалось, рукотворный — к нему вели еле заметные ступени. Сперва я не поняла этого, слишком уж они были похожи на широкие и плоские камни, заросшие вокруг бурьяном, но по ритмичному подъёму — всякий раз на одну и ту же ногу! — сложилось впечатление, что я поднимаюсь по широким ступеням. Да и вход в пещеру был, хоть и «потреплен» временем и ветром, но всё же напоминал невысокую, округлую арку.

Аука, белкой сидящий на моём плече, что-то процокал и тут же спрятался в котомку, как только мы подошли к этой арке. И не зря — арка оказалась с сюрпризом. Когда я проходила сквозь неё, то почувствовала сопротивление воздуха. И в момент прохода в заднем кармане джинс завибрировал третий предмет — серебряный ключик с витиеватой головкой.

Почувствовав это, я с недоумением достала ключ. Он позволил пройти заколдованный проход?

Оглянулась. Арка пропала! Вспомнились слова Баюна: «Тропа ведёт только вперёд». Что ж, значит, выход в другом месте.

Спрятав ключ обратно в карман, пошла в глубь пещеры, с удивлением осматриваясь: не могла понять, откуда падает дневной свет — внутри было светло и сухо. В стенах то и дело поблёскивали какие-то камни или минералы. Не удивлюсь, если это залежи самоцветов или руда какого-нибудь драгметалла. Проверять самостоятельно я не осмелилась, просто шла и любовалась блеском вкраплений — это было красиво и по-настоящему волшебно!

От моих шагов гулко разносилось небольшое эхо. Ауке это пришлось по нраву — он шустро шлёпал впереди меня, не обращая внимания на самоцветы в стенах, и мастерски повторял звук, от чего эхо получалось многократным, а у меня вызывало улыбку.

Пещерный коридор расширился. Я увидела постамент, который ярко освещался падающим сверху солнечным светом. Аука тоже увидал, подбежал и попытался на него запрыгнуть. Но его с еле слышимым звоном отбросило к моим ногам.

— Ау! — коротко воскликнул лесной дух и, недовольно насупившись, потёр лоб. Мне стало смешно с его хмурой мордашки. Но к постаменту я подходила осторожно, чтобы не отлететь, как он, — меня-то припечатает к земле сильнее, учитывая нашу разницу в весе.

Подошла и почувствовала знакомые покалывания в пальцах — мои ладони засветились. Здесь присутствовала та же магия, что и в предметах, данных Лебедью. Это придало смелости. Я без физических последствий притронулась к книге, лежащей на постаменте.

Книга, массивная и древняя, внушала уважение не только своими размерами, но и надписью на обложке — «Книга волшебных знаний». Я с трепетом провела пальцами по золотому тиснению и с неменьшим трепетом раскрыла книгу. Но моё волнение сменилось удивлением — страницы были пустыми. Перелистнула несколько листов, но ни текста, ни рисунков не увидела. Недоумевая, раскрыла книгу на середине — тоже пусто.

— И как это понимать? — В чём прикол?

После моих слов на чистом листе неожиданно проступила фраза: «Я открываюсь только Хранителям».

Меня накрыло разочарование. Кто такие Хранители? Почему мне было позволено дотронуться до книги, я же не отношусь к этим Хранителям? И зачем тропа меня сюда привела? Подразнить волшебными знаниями? Странно всё это…

— Не больно-то и хотелось, — прошептала я и со вздохом сожаления закрыла пустой гримуар. — И что теперь? Куда дальше?

Осмотревшись, увидала подсвеченный лучами сверху узкий проход и направилась к нему. Покидала эту пещерку с двоякими чувствами. Сама себя успокаивала, что мне и не надо какие-то там волшебные знания для особо избранных. Но в глубине души скреблось чувство собственной неполноценности и зарождалась обида. Которая в свою очередь постепенно вытеснялась злостью.

Глава 13. Встреча с колдуном

Тропа вела по горным расщелинам, поднимаясь всё выше и выше. Я шла, обуреваемая злостью. Именно злость помогла преодолеть последние метры перед ровной площадкой — они были самыми крутыми на всём подъёме и дались мне с трудом. Вскарабкалась и упала на спину, часто дыша. Надо мной высилось бескрайнее небо, чистое и ярко-синее. Я почти растворилась в этом бездонном небе, даже шевелиться было лень. И когда где-то в отдалении послышалось верещание моей белки, я не сразу среагировала. Пока настойчивый и яростный писк резко не оборвался на полузвуке. От накатившей тишины меня накрыло необъяснимой тревогой.

Я мысленно обозвала себя дурой. Расслабилась! А где-то здесь обретается мифический колдун, с которым мне ещё надо сразиться. Ну, или как-то договориться, если такое возможно.

Стараясь не шуметь, я начала продвигаться в ту сторону, откуда раздавался голос белки.

— Яна?! — тихо позвала, но в ответ тишина, от волнения она казалась плотной и давящей. — Аука!

За кустом, недалеко от высокого ветвистого дерева, я увидала огромный валун, с меня ростом. Древний, замшелый и весь обгаженный птичьим помётом. От него тянуло тяжёлой, тревожной энергией и затхлостью. Сердце острова Буяна?! Но почему такое неприятное и грязное?

Я обошла и рассмотрела камень со всех сторон. Вокруг него, помимо помёта, были разбросаны обглоданные кости. Очень хотелось верить, что только кости животных, но — нет! Помимо костей на земле были разбросаны мелкие вещи, которые совсем не вписывались в это место: клочки тканей, ржавые наконечники стрел, меч с обломанным лезвием и даже дырявый лапоть. А на верхушке камня большое гнездо, грубо собранное, с торчащими в разные стороны ветками.

Но не сам факт дурацкого гнезда на камне меня взволновал, а то, что было в гнезде. С края свисала маленькая зелёная ладошка с острыми коготками и редким рыжеватым пушком на тыльной стороне.

— Аука!

Я, наплевав на брезгливость к птичьим какашкам, бросилась к камню и попыталась стянуть гнездо за прутья на землю. Позади раздался громкий предостерегающий клёкот и с верхушки дуба в мою сторону метнулась тень. Испугавшись, я одной рукой заслонилась от большой птицы, а другой прислонилась к валуну.

И в этот момент произошло необъяснимое — камень завибрировал, и в меня через прислонённую ладонь полилась волшебная сила. Она волной прокатилась от одной руки в другую и лучом выстрелила в птицу. Огромный коршун, не успев коснуться меня своими острыми когтями, был отброшен ярким лучом света в сторону. Я не удержалась на ногах и упала. От вибрации камня гнездо свалилось на землю. Из него вывалился недвижимый аука и выкатилось большое яйцо.

Стать, хоть и на секунду, проводником волшебной ударной силы — это вам не хухры-мухры. Вставала я на ноги с трудом. От избытка силы во мне светились не только кисти рук, но и вся кожа, покалывая мелкими иголочками. Ощущения не скажу, что приятные, — болезненные, как от электрофореза на удвоенной мощности. Конечности подрагивали, а волосы, наверное, встали дыбом (по крайней мере, так ощущалось).

Вместо коршуна на земле распластался сухонький старичок с острой бородкой и в далеко не славянской одежде. Я подошла ближе. Мои подозрения подтвердились: старик был нерусской национальности — смуглокожий, с узкими глазками. Он неприязненно уставился на меня, пытаясь пошевелить руками. Но я его опередила. Приподняв светящуюся ладонь, яростно прошипела:

— Только пёрни, старый! Кишки выпущу, ими же тебя свяжу и на ветку дуба подвешу! Вот хохма будет — усраться и не встать!

От злости за себя, от переживаний за моего ауку я не контролировала свою речь. И последнее, что я выдала, злобно глядя в узкие глазёнки, был трёхэтажный русский мат.

Видок у меня был, наверное, тот ещё. Старик впечатлился и больше не делал попыток пошевелиться. Я, стараясь не выпускать из виду деда, опустилась на колени рядом с аукой. Потормошила его, но лесной дух не очнулся. Я пуще прежнего разъярилась и закричала на старика:

— А ну говори, что ты сделал с моим аукой?!

Колдун со стоном приподнялся и заискивающе проговорил:

— Он спать.

— Спать, — передразнила я старика, не веря его словам. И тут у меня сложились пазлы: яйцо, вот-вот явит на свет птенца, и обездвиженный аука в гнезде — в качестве еды для новорождённого, не иначе.

Я коварно улыбнулась и взяла яйцо в руки. Старик напрягся и залебезил:

— Только не разбить! Умолять тебя, о великий чародейка!

— О птенчике переживаешь, старый?

— Что ты, какой птенчик? Это же сердце острова Буяна! Разбить, и — ба! — нет остров! Тебя нет. Меня нет. Только море-океан.

Я на какой-то миг даже засомневалась в собственных выводах. А вдруг яйцо на самом деле — сердце Буяна? Но жжение на шее от подарка русалки привело мысли в порядок. Присмотрелась к яйцу. И вдруг явственно ощутила ладонями тихое биение сердца внутри. Уж не то ли это украденное яйцо Стратим-птицы, что мне озеро памяти показало?

Сердечко трепыхалось, словно чувствовало мои прикосновения через скорлупу. Я прислушалась, направляя по чуть-чуть свет от своих ладоней внутрь. И явственно ощутила птенчика: его эмоции, желание жить и его волшебную силу, которая была схожей с магией трёх предметов, данных лебедью, с магией дуба Велеса, к которому я прикасалась при разговоре с русалкой. И страх! Страх за свою будущую жизнь! А зачем, скажите мне, сердцу Буяна боятся рук своей защитницы? Остров всё это время вёл меня в нужном направлении, испытывал, проверял и помог спастись от когтей коршуна-колдуна. Я перевела взгляд на камень, от которого через меня импульс волшебной силы прошёл. И увидела еле заметные под слоем птичьего помёта и мха древнерусские письмена — такие же символы были и на дубе.

— Скажи-ка, старик… Какого хера ты на землю русскую припёрся?

— Остров спасти, милая. Центр всего мира как-никак.

И столько слащавости было в его голосе, что мне стало противно. Я приняла решение. Не стала ничего говорить больше. Просто представила, как бурлящая внутри меня сила плавно переливается через ладони в яйцо, даруя силу будущей Стратим-птице. Яйцо задрожало, засветилось.

Колдун завизжал. Конечно, будущего питомца лишают! Небось, хотел приручить птенца с самого вылупления — не каждый может похвастаться, что у него в услужении сама Стратим-птица находится! Колдун обернулся коршуном. Взлетел и нацелился на меня своими когтистыми лапами. А я…

Я машинально отстранилась и снова прислонилась к камню, спиной. И остров снова использовал меня в качестве проводника своей мощи. Но в этот раз магическая сила прошла не только через меня, но и через яйцо. Произошла вспышка…

Глава 14. Хранительница

Мне снилось море: тёплое, ласковое, говорливое — так и плещется тихо рядом, так и ластится пеной морской, ступней касается нежно. Пальмы разлапистые стоят рядком. Песочек беленький шелестит под щекой. А сверху солнышко согревает. Я улыбнулась от наслаждения. Море — это хорошо!

Но солнце пригревало всё сильней и сильней. Кожа на лице уже начала гореть от жжения, но перевернуться на другой бок я почему-то не могла.

Неожиданно моего носа что-то коснулось, ласково, но требовательно. Нежное прикосновение вызвало щекотку. Я чихнула. И тут же застонала от боли во всём теле. А над головой раздался обеспокоенный беличий посвист.

— Яна? — прошептала охрипшим голосом, пытаясь проснуться.

— Яна-яна-яна! — подтвердил аука, радостно хлопая в ладошки.

Надо мной склонился не только лесной дух. Рядом с аукой стояла лебедь (да, та самая!) и смотрела на меня внимательно. Увидав её, я проснулась окончательно. Со стоном кое-как приняла сидячее положение.

Я, как и в первый раз, снова оказалась на берегу моря и снова ногами в воде.

— Мои ботильоны! Ну ё-маё, опять сушить! — я попыталась на четвереньках отползти подальше от прибоя. — Чёрт! Почему у меня всё болит?!

— Твою боль легко исцелить могу я, — прозвучал голос Лебеди. Она уже не выглядела больной и старой, её перья отливали чистейшей белизной, а на голове волшебным светом светился ободок. Корона?

Лебедь расправила свои шикарные крылья, взмахнула ими — и меня коснулся порыв ветра. Я зажмурилась, а через пару секунд перестала чувствовать боль в теле и жжение на лице. Когда открыла глаза, то передо мной стояла уже не птица, а женщина: не молодая, но всё еще невероятно красивая, в длинном, царском одеянии, с яркой звездой во лбу (которая, при ближайшем рассмотрении, оказалась частью удивительной диадемы).

— Тебя задела разрушительная магия колдуна, — сказала Царица, и я вспомнила стычку с коршуном на вершине горы. — Ты осталась жива благодаря силе Алатырь-камня. Остров Буян использовал тебя, но сохранил жизнь. Значит, признал в тебе новую Хранительницу!

Сказав это, Царица отвесила мне низкий поклон.

— Чего?! — я была просто безмерно поражена услышанным. — Хранительницу?

Царица кивнула. А я не могла согласиться и с сарказмом проговорила:

— Хороша же из меня Хранительница — яйцо-то спасти не смогла! После такого взрыва…

Меня перебил громкий птичий крик над головой. Берег накрыла огромная тень. Я задрала голову и присвистнула, увидав размеры птички, летящей над островом — птеродактили из кинофильмов и те меньше! Оперение птицы сверкало золотом в солнечных лучах, а в крике слышалось ликование и радость.

Царица-Лебедь с улыбкой молвила:

— Стратим-птица тоже благодарна тебе за спасение. Если бы она при рождении увидала первым колдуна, то никогда не стала бы свободной. А теперь у острова появился ещё и пернатый страж.

— Страж? — и тут я вспомнила о статуях. — А как же витязи морские? Они так и останутся каменными изваяниями?

— Ты напоила их живой водой, тем самым освободила от чар. Когда окаменелость полностью сойдёт, они явятся сами, чтобы преклонить колени перед новой Хранительницей острова. А я со спокойным сердцем передаю бразды правления тебе, Буяна.

— Получается, и книга волшебных знаний теперь тоже откроется мне? — мои глаза, наверное, в этот момент засветились от предвкушения и азарта. Царица тихо засмеялась и подтвердила мою догадку кивком головы.

— А как же третий предмет? Ключ так и остался у меня, — я достала из кармана серебряный ключик.

— Ключ от всех дверей твой. Только им ты сможешь отворить врата в волшебный дворец. Дворец теперь тоже твой. И он всегда будет для тебя таким, каким ты его захочешь видеть.

— Ключ от всех дверей, — повторила я тихо. Мне всё ещё казалось, что я продолжаю спать. — А где дворец? Сколько дней я буду до него добираться?

— Дворец всегда там, где пожелает его видеть Хранительница. Представь перед собой замочную скважину и поверни ключ.

Я так и сделала, хоть и с огромным сомнением. Нет, и всё же это был сон, удивительный, но сон. Как только я протянула руку с ключиком к воображаемой двери, в воздухе тут же материализовалась замочная скважинка, а с поворотом ключа проявились ажурные врата. Они с мелодичным звуком отворились, и передо мной предстал волшебный дворец, который жил своей сказочной жизнью.

На моё плечо запрыгнула моя белка и восторженно зацокала, тем самым вывела меня из ступора.

— А как же вы? — спросила я ошарашенно у Царицы.

— Мой век на исходе. Я, как и все Хранители до меня, стану частью водной стихии, что окружает и защищает остров от внешнего мира. Прощай, Буяна.

Царица обернулась лебедью. В последний раз до земли поклонилась и взлетела, на лету прокричав:

— Не забудь посадить изумрудный орех!

Опустилась на воду и через миг на гребне поднявшейся волны исчезла в море.

Я с ошалевшим видом какое-то время всматривалась в сверкающие на солнце волны. Затем достала из кармана волшебный фундук и, рассматривая золотую скорлупку, задумчиво прошептала:

— И где же мне его посадить? Надо бы выбрать правильное место — последний как-никак… Яна, поможешь с поиском подходящей поляны для изумрудного орешка?

Моя белка согласно процокала в ответ.

* * *

Вот так я стала Хранительницей волшебного острова Буяна. С новым для меня именем, данным вредным, но добрым печным духом. Именем в честь самого острова (надеюсь), которое мне, в итоге, стало привычным и приятным на слух. И это правильно: новая жизнь — новое имя. А так-то раньше меня звали просто — Машка. Да, после контакта с Алатырь-камнем я вспомнила свою прежнюю жизнь. Но то была совсем иная история.