Остров Буян

Глава 1 Судьбу любую выбирай

Солнце слепило глаза сквозь закрытые веки и не давало провалиться назад в прекрасное сонное беспамятство. Я постаралась отвернуться от яркого света и застонала от пронзившей голову боли. Охо-хо-нюшки…

Если вчера было очень хорошо, то сегодня ожидаемо будет не очень. Закон подлости во всей красе. Уж за свои пятьдесят я этих закономерностей вывела немало и давно смирилась с их существованием.

Помпезная дата приключилась со мной только вчера. И отмечали мы это эпохальное событие на моей даче в почти заброшенной деревне Хряпово. Гуляли от души. Я ещё не успела перестроиться с «тридцатилетней свободной женщины» на «мадам за полтинник». Да и не собираюсь, если честно.

Следовать чьим-то ожиданиям и потакать реальности — значит давать ей решать за меня. А я этого не люблю. Сколько есть — всё моё. О чём и заявила вчера подругам и детям, которые втайне надеялись, что я наконец остепенюсь. Не дождётесь!

Дети уже взрослые и самостоятельные. Не пропадут. Подруги сами такие, как я, отмороженные. Это ж надо было придумать: пойти среди ночи на лесное озеро, чтобы «правильно войти в новый виток жизни». Дурдом! И как я только на это повелась?

— Ой-ё-ё-ёй! — новый неудачный поворот освежил боль и добавил тошноты в картину мира.

— И до-олго ты тут лежать собираешься? — тихий, тягучий и крайне недовольный голос, откуда-то справа над головой, был незнаком.

Я попробовала приоткрыть один глаз, чтобы понять, где я вообще и кто со мной говорит. Не вышло. Глаза под таким углом видеть отказывались.

— Пить, — надеюсь, что хрип получился достаточно жалостливым. И у этого доброго грибника или соседа из деревни найдётся бутылка с водой. Ей-ей, мне сейчас нужнее.

— Со-о-овсем пришлые стыд потеряли! Вызыва-ают среди ночи, а сами не прихо-одят. Потом ещё и води-и-ички требуют с разбегу! Позо-о-орище! Ты, тётенька, ничего не напутала?! — собеседник раздражённо шипел.

В целом согласна. Осуждаю и поддерживаю. Но из песни слов не выкинешь — я уже в этом состоянии и о-о-очень раскаиваюсь.

Желание видеть и контролировать ситуацию стало нестерпимым. Ну, погодите, подруженьки! До дома доберусь — я вам устрою! Это ж надо! Бросить меня в лесу одну… Или не в лесу, а в поле по дороге? Где они меня оставили, чёрт возьми!?

Что-то шумело рядом. Я попробовала примерить этот шум на лесные звуки. Не складывалось. Равномерные всплески, шелест… словно я на морском берегу. Резкий крик чайки совсем рядом окончательно довершил картину, и я резко села, распахнув глаза. Та-а-ак…

Передо мной на золотистый песчаный берег накатывали волны и с тихим шуршанием уползали обратно. В обозримой дали, насколько хватало моего далеко неострого уже зрения, была вода. По бокам нависали скалы из белого камня, увенчанные невысокими хилыми деревцами. А сзади… стоял кот. Прям стоял. На задних лапах. Передние уперев в толстые бока на манер сварливой жены. Крупненький такой полосатенький котик. Мне по пояс будет. А я, чтоб вы понимали, не коротышка.

Модельными параметрами вширь взгляд не радую, а вот по росту — хоть на подиум, хоть в баскетбольную команду. Дылда, одно слово.

— Наконец-то! — всплеснул лапками котейка, развернулся, плюхнулся на все четыре лапы и потопал в сторону реденького леса между скал. — Пошли.

— Куда? — прохрипела я, не трогаясь с места. Дожила, Елизавета Дмитриевна! Незнамо где просыпаешься. С котами-переростками разговариваешь.

Горячка белая — белая горячка. Сил адекватно устроить истерику просто не было. Ну, кот. Ну, крупный. Ну, разговаривает. Ну, бывает… В кино и книжках. Почему бы не быть тут. Где-то тут… Блин, да где я?! Как я сюда попала? Мамаааа!

— Пить хочешь?

— Хочу.

— Тогда пошли.

Нет, ну в целом логично. Глюк он, или нет, но он хотя бы местный. И, наверное, домашний. Значит, знает, где люди. А с людьми завсегда договориться можно. Главное, чтобы этот «тигр на минималках» меня по пути не схарчил. Но, судя по его недовольному фырканью, я аппетита у него не вызываю. Вот и ладненько.

Я нетвердым шагом пошла за хвостатым. А откуда твёрдой поступи взяться, если я босиком? И по песочку ещё ничего. А вот как зашли в лесок, прямо элитный массаж стоп пережила. И колючки, и камешки, и травка, и шишечки всех размеров… Лучше б схарчил…

Пришибленность не отпускала. Как я тут оказалась? Последнее, что помню — как мы с девчонками разорили мой дачный гардероб, нарядившись во всё, что могло сойти за одеяние наших предков — сарафаны, халаты, юбки, и отправились к лесному озеру. Шли и горланили песни. «Напилася я пьяна» казалась нам наиболее подходящей подпевкой к происходящему.

Потом, уже на берегу, водили хоровод со мной в центре под «Каравай». На словах: «Судьбу любую выбирай» круг разомкнули — и я пошла в озеро. По плану я должна была выловить там что-то судьбоносное и вернуться на берег. Но вода была такая нежная, тёплая. Лунный свет отражался в воде, рассыпаясь мелкими искрами по поверхности. Как заворожённая, я поплыла, раздвигая искорки света… А потом всё. Не помню.

Шли мы недолго. Лесная тропинка неожиданно закончилась большой, почти идеально круглой поляной. Забора не было. Лишь высокие жерди вкопаны по кругу да на выходе на поляну арка ворот. Словно собирались забор и ворота поставить, да забыли и забросили.

Кот дисциплинированно прошёл через арку предполагаемого входа во двор и двинулся к избе на противоположном конце поляны. Добротная высокая изба, сложенная из крупных бревен, прилично стояла на земле. Никаких ножек из-под неё не торчало.

Это хорошо. Сказочные ужасти я бы сейчас не потянула. Кот уже преодолел три невысокие ступеньки крыльца, когда я увидела его — колодец!

Забыв обо всем на свете, я кинулась к нему и, как оглашенная, начала носиться вокруг, пытаясь понять, как работает этот агрегат. Обнаружив ведро, закинула его вниз и, услышав недалёкий всплеск, потянула обратно. Просто так. Руками вытягивая верёвку из колодца.

Ведро шло неровно, билось о деревянные стенки, вода выплескивалась, а я упрямо тянула его к себе. Ухватилась за ручки и таки добыла себе примерно треть ведра чистой воды.

Напившись студёной воды, я счастливо улыбнулась и взглянула на своё отражение.

Позорище! Хорошо, что я из садика давно уволилась, а то неровен час в таком виде бы засветилась. Родное, улыбчивое пухленькое лицо с обычно выразительными ярко-голубыми глазами сейчас радовало меня опухшими свинячьими глазками. Поблекшие волосы топорщились во все стороны.

Насмотревшись и приняв решение, что больше ни-ни, я безжалостно вылила остатки себе на голову. Хорошо… И умылась заодно.

— И до-о-олго ты там плескаться будешь?

— Иду, котик. Иду! — жизнерадостно-ласково откликнулась я. Вода смыла с меня весь дискомфорт. В данный миг я любила весь мир и даже свой личный хвостатый глюк.

Ничего не болело, всё радовало. Солнышко чудесное. Ветерок милый. Птички поют. Бабочки летают. Шмели жужжат. Комары кусают. Блин. На автомате прихлопнула кровопийцу. Крупный.

Отжала длинные волосы, свернула в плотную дулю на затылке и закрепила берёзовой палочкой, валяющейся у колодца.

— Вот так-то лучше! Веди меня, мой пушистый друг!

Пушистый друг возмущённо фыркнул и вошёл в избу. Я за ним.

— Мир дому вашему! — откуда я эту фразу выкопала? Но она, по-моему, очень даже вписалась в обстановку лесного жилища.

Я жадно рассматривала всё вокруг, вытирая грязные ноги о половичок. Просторная комната. Печь. Стол по центру, застеленный вышитой скатертью. На столе самовар, глиняные кружки. И тут я упёрлась в острый взгляд хозяйки. Ой-ёй!

Очень захотелось выйти на улицу и ещё раз посмотреть под избушку. Может, всё же были ноги?

И вроде ничего жуткого в этой небольшой старушке. Кругленькая, уютная, аккуратная. Даже улыбается приветливо. Но глаза! Пронзительные. Почти бесцветные. И словно не на тебя, а в тебя глядят.

— Здравствуй и ты, путница, коли не шутишь. Дело пытаешь, аль от дела лытаешь? — усмехнулась старушка, не отрываясь от своего занятия. Спицы без остановки вывязывали петлю за петлёй, продолжая какое-то бесконечное полотно.

Шарф? Носок? Хотя какой тут уже носок! Там уже для штанины многовато будет. Спокойно. Не моё дело. Пусть вяжет, что хочет, только покажет, куда мне идти. Я уже открыла рот, чтобы уточнить эту важную деталь, как вдруг опять вмешался кот:

— Да какое ей дело! Она ж не поймёт даже, куда угодила!

— Цыц! Поговори мне! Твоё дело сказки сказывать да правила блюсти. Вот и блюди. А с девицей-переростком я сама разберусь. Проваливай! — она властно махнула рукой, и кот, злобно фыркнув, выпрыгнул в окно.

Я, если честно, тоже очень хотела повторить его манёвр, но не в окно же! Дверь, в которую я вошла, пропала. Может, всё же... Нет. В окно не пролезу. Мне как-то совсем взгрустнулось.

— Бабушка, а скажите, пожалуйста, как мне пройти в деревню Хряпово?

— Далековато... Потом спросишь, коли нужда возникнет. А пока держи, — она провела рукой над столом, и на нём появились какие-то предметы. Я подошла поближе, чтоб рассмотреть. Говорила старуха так, что спорить желания не возникало.

— Спасибо большое. А что это? — передо мной лежала мохнатая варежка на правую руку, небольшая деревянная плашка с каким-то обережным знаком на верёвочке и платок. Знак такой я видела, а вот что он значит — знать не знаю.

Да и платок странный. Шелковый. Узорный. Небольшой. Нос не вытрешь. На голову не одеть. Бред происходящего зашкаливал.

— Поздновато ты явилась… Но с судьбой не спорят. Это помощь моя тебе — сама разберёшься, что к чему.

— А если не разберусь? — поторопилась уточнить, пока меня не выставили отсюда. Надо же понимать, что меня ждёт, коли что-то пойдёт не так.

Дурацкий квест! Не объяснили ничего нормально, правил не выдали, актёры жуть какие натуральные… Старуха ехидно усмехнулась.

— Бери и ступай.

— Босиком?! — возмутилась я.

Тут пол подо мной закачался, затрясся и ушёл из-под ног. В избе потемнело, а потом меня резко развернуло и выбросило в открывшуюся дверь.

— Прямо до развилки ступай. А дальше сама решай. Куда сердце подскажет — туда и шагай, — донеслись мне вслед спокойные слова старушки, и дверь захлопнулась.

Когда я оглянулась, позади меня стеной стоял дремучий непролазный лес и никакой избушки.

***

Сидя на земле, я бухтела. Ну, погодите, шутники, я до вас доберусь! Сейчас везде люди живут. Куда ни пойди — всё равно на жильё человеческое наткнёшься, а там и на вопросы нормально ответят. Надо уходить. Пусть они эту игру без меня продолжают.

Я встала на ноги и принялась ожесточённо отряхиваться зажатой в руке варежкой. Варежка дико завизжала и укусила меня за ладонь. От неожиданности я выронила все «подарочки» и, отпрыгнув в сторону, тоже заорала. Воздух у меня и варежки кончился одновременно.

— Ты чего орёш-шь? — спросила варежка, абсолютно спокойно, постепенно превращаясь в меховой пушистый шарик с глазками-бусинками, маленькими лапками и острыми ушками.

— А ты чего? — на автомате ответила я, ошарашенно наблюдая за превращением. — Это же ты меня укусил, а не я тебя.

— А ты меня била.

— Я-я-я?!

— Ага. И вот так! И вот так! — он в лицах изображал, как я им себя отряхивала.

— Я не тобой, а варежкой. Не выдумывай! — улыбка против воли наползала на лицо. Уж больно забавно выглядела эта пантомима.

— А это и есть я! — гордо подбоченился пушистый шарик. Ну, до чего же милый!

— Ты варежка? — улыбнулась я его фантазиям. Не знаю, откуда взялся этот милый зверёк, но он живо напомнил мне моих воспитанников. Море очарования и бездна фантазии...

— Был. А теперь расколдовался.

Говорящие звери, исчезающие избушки, странные бабушки, ожившие варежки... Тоже, кстати, разговорчивые и кусачие. Милота схлынула, оставив после себя лишь животный ужас и явственно вставшие дыбом волосы на голове.

— Да что это за чертовщина?! Объяснит мне уже кто-нибудь, что здесь происходит?!

— Тихо-тихо. Ты чего кричишь? Щас все лешие сбегутся — не отмашемся. Я — шуш.

— Шуш? — я задумалась. Что-то смутно знакомое было связано с этим словом. Но толком ничего вспомнить я не могла. — И зачем мне тебя дали?

— Как это зачем?! На помощь! Я ж самый главный помощник! — гордо провозгласил пушистик и то ли весело, то ли ехидно захихикал. Я напряглась.

— Да?.. От скромности не умрёшь, — пробормотала я себе под нос и задумалась.

Только с тобой, Елизавета Дмитриевна, могло такое приключиться. Нормальным людям в помощники выдают котов, птиц, волков, ну, медведей, в крайнем случае. А тебе шуша-варежку. Что это вообще за зверь?

— Ну тогда, помощник, давай выбираться из этого леса. Там дальше разберёмся, — постановила я, справившись с паникой.

Быстро подняла с земли подвеску и платок. Встала на хорошо утоптанную тропинку, начинающуюся прямо с этого места и уходящую в лес.

— О-о-о-о! — уважительно протянул шуш, глядя на мое деревянное украшение. Я его как раз вешала на шею. — Чур!

— Где? — замерла я.

— Да вон у тебя. На шее. Охранка дельная. Бог Чур. Границы и собственность охраняет, от зла и наветов защищает… — закончил он как-то грустно.

— Ааа! Понятно, — я уважительно погладила подвеску. — А что за платочек, не знаешь?

— Неа! Воми на ручики! — и малыш, скроив самую несчастную мордашку, протянул ко мне лапки с острыми коготками на кончиках подвижных, почти человеческих, пальчиков.

— Найди мне тапочки — возьму на ручки, — очень надеялась, что этим мы закроем вопрос с проездом на мне всяких кусачих неизвестных зверюг. Но не вышло.

— Делов-то! На!

У моих ног появились замечательные мягкие тапочки с пушистыми помпонами, а шустрый зверёк уже карабкался по мне. Для леса обувка совсем не подходящая. Скептически их осмотрела и попробовала договориться о поправках в модели. Не вышло. Восседая на моем плече, мне подробно объяснили, что первое слово дороже второго. И баш на баш работает лишь раз. Короче, влезла в эти тапочки и, сопя от злости на себя, потопала по тропинке.

Шуш подпрыгивал у меня на плече и держался цепкой лапкой за берёзовую палочку в волосах. Длинный хвост с кисточкой на кончике бил меня по спине при каждом прыжке. Но я терпела. Пока лес не закончился и передо мной не растянулись в три стороны дороги.

— Мда… Ну и где тут указатель?

— Нету, — развел лапками шуш.

— А должен быть, — постановила я. — Давай, помощник, советуй: куда идти следует.

— А куда ты хочешь прийти?

— Домой.

— Так откель я знаю, где твой дом. Я там не бывал. Сама думай.

— Помощничек! — сняла шуша с плеча. Сил нет, как оттоптал всё! Поставила его на обочину и задумалась.

Камней и валунов вокруг лежало немало. Но ни на одном замшелом боку не красовались обещанные сказками надписи, из которых можно было бы выбрать направление.

Отвратительно подготовили квест! Мой мозг упорно цеплялся за эту теорию. Мало ли всяких игрушек электронных и спецэффектов напридумано. Меня так просто не проведёшь!

Три дороги. Я задумчиво переводила взгляд с одной на другую. Идти прямо не хотелось. Путь лежал через огромное поле, засеянное разнотравьем. Красиво, конечно, но змеи, пауки и жаркое солнце над головой — делали этот выбор крайне непривлекательным.

Направо и налево уходили точно такие же стежки, идущие в разные стороны вдоль леса.

Шуш с умным видом повторял каждое мое движение. Даже на шею цветочек сорвал и повесил, чтобы было что в лапках теребить так же, как я натирала Чура. И тут голова моя закружилась, я закачалась и шагнула влево.

— Ну, налево, так налево. Не ходила никогда. Пора попробовать! — постановила я. Подмигнула зверьку и зашагала по левой дороге. Выбор был сделан. А приняв решение, я никогда о нём не жалею. Принцип.

— Эй! А я! Меня подожди! — сзади, смешно подпрыгивая, старался догнать меня шуш.

Я делала вид, что ничего не слышу и не вижу. Как он там сказал: «Баш на баш — работает лишь раз»?

Так вот вам вашей же микстурой.

Глава 2 Тётушка Печь

Сначала идти было легко. Шуш долго скакал позади, пока я не сжалилась и не взяла этого нытика «на ручики».

Здесь, у кромки леса, царила прохлада и тень. Как типичный городской житель, я искренне наслаждалась природой, и даже стала забывать о том, что иду неизвестно куда и зачем. Ну вот… Вспомнила.

— Шуш, может, хоть ты мне объяснишь, где мы?

— Шуш может! — запрыгал на моем плече радостный шарик и глубокомысленно закончил: — Мы возле леса!

— Хорошо, — решила не сдаваться сразу я, — а лес где?

— А лес возле поля, — как само собой разумеющееся, выдал шуш.

— Не поспоришь... — поскрипела зубами я, загоняя внутрь раздражение, и пошла ва-банк: — А всё это: лес, поле, старуха с избой, кот, речки, дороги, моря и горы где?

— В мире! — без запинки ответил радостный шуш, и я отступилась.

У малыша явный талант разведчика и шпиона. И надо признать: любая попытка выудить хоть какие-то крохи информации из него обречена на провал. Пока он сам не захочет — ни за что не скажет.

Болтал он всю дорогу, как мои воспитанники в младшей группе. При этом то прыгая, то падая, то бегая по моей спине, то старательно заглядывая в глаза и дёргая за волосы, в ожидании ответа на очередной, крайне важный вопрос. Я чувствовала себя так, словно снова вернулась на работу в детский сад. С той разницей, что один этот малыш заменял собой целую группу.

— И всё-таки... — начала я и замолчала, стараясь похитрее сформулировать вопрос. Спрашивать, где этот мир, и услышать в ответ здесь, не имела смысла. Но и сдаваться не хотелось.

— Буль-буль-буль царстве буль-буль государстве, — не дождавшись моего вопроса, радостно уточнил шуш.

Произнося это, он словно мерцал, становясь то чётче, то прозрачнее. Я даже глаза протёрла. Да нет. Всё в порядке. Вот он. Пухленький. Весомый. Настоящий. Видимо, эта информация для меня закрыта самим миром. И даже то, что шуш её всё-таки сказал мне, никак не помогло... Интересненько.

С чувством выполненного долга шуш улёгся на моём плече, обхватив шею хвостом. Мерзопакостное, кстати, чувство. Словно маленький питон обвил. Как ни крути, а этой «варежке» я не доверяла. Поэтому аккуратно размотала «креативный шарфик» и вздохнула свободнее.

Надо что-то придумать. Как понять, где я и что происходит? Никто ничего объяснять не хочет. А кто хочет — тот не может. Маленькая тонкая лапка дотянулась до оберега на груди и нежно погладила.

— Чу-у-ур.

— Ага. Чур. Тоже такого хочешь?

— А можно? — вскинулся он и умоляюще уставился на меня.

— Этот мой. Но, если хочешь можем тебе такого сделать.

— Хочим. Очень хочим. Я тогда буду самый важный шуш! Никто меня обидеть не сможет!

— А пробуют?

— Постоянно, — опечалился зверек. — К тебе вон приставили…

— А ко мне — это сильно обидно?

— Сначала да. Потом вроде ничего. Ты смешная. И до-о-обрая, — шуш нежно потёрся о мою щёку шёлковой шкуркой.

У-у-у, манипулятор мелкий. И ведь ведет себя так, что не придерёшься. Хотя… То малыш малышом, то рассуждает, как взрослый. Подозрительно. И что-то всё время зудит на краю сознания, не давая расслабиться и довериться ему. Какая-то информация о шушах или шишах… Шишках, блин! Склерозница! Рановато…

— А про платочек не знаешь ничего? — словно невзначай, как о чём-то неважном, спросила я.

— Неа. Сказали же — сама разберёшься.

— А ты тогда мне зачем?

— Я нужный! Делай Чура.

— Нету от тебя пользы никакой, — припечатала я. Злая тётя Лиза проснулась и жаждет стереть эту радость с его мордашки. — А нет пользы — нет Чура.

— От тебя тоже пользы нет, а Чур есть! — возразил мелкий нахал.

— Ах так! — взъярилась я и ссадила его на дорогу. — Тогда пехом иди!

Ошарашенный такой подлостью с моей стороны малыш недоумённо сидел на дороге и смотрел мне вслед. Тут дорога как раз сделала поворот, и я спряталась, наблюдая за мелким врединой. Интересно, что он будет делать? Шуш посидел, зло хлопнул по дороге лапками, подняв облачко пыли, и… исчез.

— Как это? — я потерла глаза и посмотрела ещё раз.

Пыль уже осела на дороге, а шуша нигде не было. Здрасьте, приехали. Только я могла умудриться потеряться, сама не знаю где, так ещё и помощника выданного потерять. Вот тетёха! Что же делать-то?

Волна паники накатила и не отпускала. Оказывается, и лес подозрительный, и дорога сомнительная, и тут жесть как непонятно и страшно, когда ты одна. Я не хочу так!

— И чего там? — раздался сзади заинтригованный голосок шуша. С моей комплекцией прыжок с переворотом на сто восемьдесят градусов выглядит, наверное, незабываемо. По крайней мере, шуш восторженно захлопал в ладоши.

— Тьфу на тебя! Напугал, — от облегчения я даже вопросом не задалась, как он ко мне за спину попал. Пока я на дорогу таращилась и сама себя пугала — хоть лесом, хоть полем, сто раз можно было пробраться.

— Я понял. Если я помогу тебе разобраться с подсказками — ты мне сделаешь Чура.

— Молодец!

— Тогда вспоминай.

— Что?

— Сказки.

Я опешила. Сказки я, конечно, знала и немало. Но при чём тут они… Или шуш намекает, что эта бабка и ее подарки… сказочные, а буль-буль-буль царство – это Тридевятое. Сдержать нервный смешок не удалось.

— Не-не-не-не-не! Я вам не девочка, чтоб меня так разводить. Нормально объясняй.

— Не могу, — взмолился шуш. — Ты сама должна. Правила такие.

— Ну, если правила – тогда ладно, — я как-то разом успокоилась.

Законы, распоряжения, постановления, приказы, табу — это просто магические слова для меня. Они не требуют дополнительных разъяснений. Надо — значит надо. И я дисциплинированно достала платочек и стала вспоминать. Что у нас связано с платочком?

Я помахала им в воздухе. Ничего не произошло. Закинула себе за спину. Тоже ничего. Чувствуя себя полной идиоткой, расстелила на дороге и пробормотала:

— Скатерть-самобранка, накрывай полянку, — и ни-че-го. Жаль. Кушать хотелось.

— Не выходит? — посочувствовал шуш.

— Угум, — буркнула я. Подняла с земли расписную тряпицу, завязала её на руке, как напульсник, и, надувшись, потопала вперёд.

— Ты это, не сдавайся! Мне Чур во как нужен! Ты уж постарайся! — шуш прыгал рядом, мешался под ногами и трындел без остановки, старательно мне на что-то намекая. А у меня в памяти вакуум.

Может, это и скатерть-самобранка. Только слов волшебных я не помню. Что ж тут поделаешь. Но шуш не отставал. Я стоически держалась, пока к его неугомонному мельтешению и трескотне не добавился зуд в укушенной ладони.

Почесала раз, два, три. Если она так заживая чешется, то это перебор. Остановилась посреди дороги, подняла руку, чтобы рассмотреть внимательнее место укуса, и начала разматывать.

Подорожник я приложила сразу, ещё до развилок. Тогда же замотала его коконом из травы, чтоб не сползал, и до этого момента он меня не беспокоил. И вот те здрасьте. То, что я увидела, меня не на шутку испугало. Следы зубов шуша были уже не видны на опухшей и покрытой, словно мелкими иголочками от кактуса коже. Зудеть стало ещё сильнее. Словно из-под кожи прорастала шёрстка. Представила себя с волосатой ладонью и запаниковала. Мамочки!

— Это что?! — сунув размотанную ладонь шушу под нос, я аккуратно почесала вокруг опухоли, но легче не стало. Он внимательно осмотрел, обнюхал и даже лизнул, отчего я испуганно отдёрнула руку.

— Кусь! — авторитетно объявил поганец.

— Да что вы говорите! А я-то и не заметила!

— Да? — искренность его удивления зашкаливала. Он издевается, что ли?

— Нет! — орать на ребёнка, конечно, не следовало, но какого черта?! — Как так вышло? Ты что, заразный?

— Неть, — я едва успела облегчённо выдохнуть, как он подумал и добавил: — Ядовитый. Чуть-чуть.

— А-а-а-а! — осознав сказанное, я заметалась по дороге. Рука зудела всё сильнее.

Шуш носился за мной, тянул ручки и хныкал. Я схватила его и затрясла. Зуд усиливался. Рука опухала и покрывалась мелкой шерстью, занимая всё больше площади.

— Что делать? Где брать противоядие? Где тут у вас камеры? Где дежурят врачи? Куда бежать?!

— Туда, — шуш махнул лапкой, и я, уже ничего не соображая, кинулась в ту сторону, куда он указал.

Я бежала, ожидая, что вот-вот ко мне навстречу выбегут люди и помогут. Спасут из этого бреда. Избавят от кошмара и непрекращающегося зуда.

Прижатый к груди мохнатый недоразумник на ходу направлял меня и корректировал путь короткими приказами. Я тихонько поскуливала и даже не замечала, что ливанул дождь, пока не поскользнулась на мокрой траве.

— Сюда, скорее! — мокрые волосы мешали увидеть того, кто это сказал, но я встала и пошла на голос. Дохнуло сухим теплом. Передо мной открылась маленькая дверка странной формы, и поторопили: — Скорее внутрь.

Не рассуждая, я закинула в темноту шуша и кое-как цепляясь боками за узкий лаз, полезла сама. Проход очень быстро расширился настолько, что я смогла сесть бочком и расслабиться. Вокруг было сухо и тепло. До моего появления. Сейчас из-под меня натекла изрядная лужа. А я плюхала своей мохнатой лапой в этой водичке и наслаждалась стихающим зудом. Хорошо.

— Ушпели! — радостно похрумкивая чем-то красно-чёрным ко мне выскочил из глубины лаза шуш. — На! — в грязной ладошке лежал огромный пирожок. С щавелем, поняла я, надкусив.

— Где взял?

— Тама! — махнув лапкой в сторону тёмного тепла сбоку, озадачил меня помощник.

— Без спросу взял? — включился мой внутренний педагог. И пошёл в разнос: — И лапы не помыл, а уже что-то хрумкаешь!

— Да я весь помылся! Под дождём. А пирожок тётя Печь дала.

Тётя Печь? Какие странные у них имена... Или это в смысле домохозяйка? Тётя Печь-Стирать-Мести. А мне выдали подходящее задаче прозвище...

— Слушай, а мы где? — проглотив пирожок почти в один кусь, заинтересовалась пещерой я.

— Знамо где. В печи.

— В печи?

— Ну да. Печь обычная говорящая. Очень нам радая. Да, тетушка?

— А как же! Давно вас ожидаю. Яга ещё со вчера предупредила: де, придете. День ужо к вечеру пошёл, а вас всё нетути. Так и ходите незнамо где, как неприкаянные. Ты чаво, фулиган, зувсем деточку угулял. Вона, как проголодалася! На ещё! — тёмный лаз вглубь открылся, засветился красными огнями угольев и ко мне поближе подъехала сковорода с пирожками и глиняная кружка с травяным, судя по аромату, чаем. Шуш успел зачерпнуть себе горсть угольков и радостно захрустел.

— Хи-хи… Родственнички, значится… Яга… Ага, — хихикала я, уже не чинясь, поглощая вкуснючие пирожки и запивая отваром. А что уж теперь...

Я и до этой идиотской ситуации не особо соображала, а сейчас тем паче. Сижу внутри огромной говорящей печи, трескаю пирожки и чувствую себя пациентом жёлтого дома. Ни с кем ни спорю, со всем соглашаюсь и жду, когда придёт добрый врач или злой санитар.

А несчастную свою руку скоро до кости сотру. Лужа уже высохла, как и моя одежда. Шерсть покрывала руку уже до запястья и нестерпимо дико зудела.

— Дитятко, ты там чавой мне стенку оглаживаешь. Я щекотки боюся, — это она мне? Видимо да. Тут только я и шуш, а он увлечённо грызёт горячие угольки и ни на что не реагирует.

— Чешется. Очень. — Ну-кась, покажь, чегой там у тебя приключилось? — заботливо вопросил мягкий женский голос, идущий со всех сторон одновременно.

Я бы с радостью, но куда показывать? Глаза где? Решив ничему больше не удивляться и не заморачиваться, я просто протянула руку вперёд.

— Ах ты ж, паразит! Вот ведь, зараза мелкая! Весь в деда, вредитель! Ты пошто девочку обидел! — осерчала Печка.

Я обалдело смотрела, как шуш, рассыпав все угольки, болтается подвешенный за хвост, и визжит, а деревянная лопаточка охаживает его по шкурке.

— Она первая начала! — тут же сдал меня пушистик. Лопаточка замерла. Я представила, что сейчас достанется и мне, и поскорей выдвинула алиби.

— Он варежкой был, и я отряхивалась, — лопаточка продолжила шлепать шкурку звереныша.

— Деда-а-а-а-а! — вдруг истошно завопил шуш, и лопатка пропала, а сверху рядом со мной бухнулся небольшой крепенький… я бы сказала дедок, но он был полностью мохнат, как и шуш. Только одетый. Рубаха льняная, кушачок плетёный, лапти — всё честь по чести. Домовой, что ли?

— Ну, чаво развопился, расчепятый, — проворчал дедок. — Дык они дерутся! — наябедничал шуш.

— А чаво так? — дед строго взглянул на меня. В чёрных глазах искрануло пламя. Я от таких спецэффектов чуть не подавилась. — Знамо за дело! — вступила печь. — Девоньку обидел.

Великовозрастная «девонька» в моем лице тут же предъявила к осмотру пострадавшую длань. Дедок внимательно её осмотрел, а потом, резко развернувшись, выдал подзатыльник потомку. И тут же назидательно объяснил:

— Учишь вас, учишь, а толку… Коли накосячил чаво, так не попадайся. Э-э-эх… Только с Ягой договорился шанс тебе дать, а ты опять…

— Дак нечаянно я! Само как-то вышло… — Молчи, беспокойник. Слыхал ужо твои нечаянно!

Я еле сдержалась, чтобы не встать на защиту шуша. Он, в конце концов, мой помощник. Чего его все кому не лень шпыняют. А если его дальше со мной не пустят? Ой-ёй! Не хочу одна. Ладонь снова дико зачесалась, и я тихонько заскулила. Дедок тяжко вздохнул и обернулся ко мне.

— Выходит, девица. — Лиза я. — Я и говорю. Должник тяперяча твой — печник Дымовит, девица Лиза, — я уже хотела добавить, что не девица давно, как дед переключился на печь.

— Печь-кормилица, выручай. Коли поможешь девицу эту излечить, что тебе должон буду?

— Ай ты, старый лис, — засмеялась печь. — Коли ты, Лизок, Яге пожалишься шушик наш непутёвый ещё сто лет в варежке томиться станет. А коли ты не в претензиях — то и внучок службу свою отработает да домой. Как тебе лучше глянется?

— Сто лет?! — с ужасом представила и искренне посочувствовала шушу. Он ведь и впрямь не со зла. Прощу его и все дела. Не собираюсь я никому жалиться. Но тут рука напомнила о себе, и я почти провыла. — Лечиться!

И вырубилась. Очнулась, лёжа на траве посреди лесной поляны. Голову придерживает шуш и нежно гладит по щеке. Рядом топчется Дымовит. А за его спиной, прямо под открытым небом, возвышается огромная русская печь. Я сроду таких не видела.

— Ну, чаво разлеглась, как прибитая. Вылечили ужо тебя. Вставай, — дедок был недоволен. — Ну, деда. Могёт быть ей больно. Всё-таки волшебным огнём тётушка Печь лечила, — вступилась моя пушистая прелесть.

Я с благодарностью глянула на шуша и умиротворённо подняла руку к глазам. Никакого меха на ладони не было. Только в месте укуса остался маленький, словно давно зажитый шрам в форме месяца. Это ерунда. Ничего не зудело и не чесалось. Хорошо. Вот в такие моменты понимаешь, что такое счастье.

— А ты, Дымовит, не ворчи. Иди лучше полати застилай. Вечереет уже. Пусть выспятся перед дорогой, — хлопотала тётушка печь, раздавая команды.

Да с такой печью и дом не нужен! Вот так и поверишь, что в сказку угодила. В жизни таких людей мало встретишь, не то что печей.

— Чаво это! Неча гостевать. Поели-попили и айда. Пора и честь знать! — а вот таких людей пруд-пруди. Подобрали, обогрели, обобрали… Что-то я совсем расслабилась. На философию потянуло.

— Мы лучше пойдём, матушка печка. Вы и так нам помогли. Понять бы только куда идти…

Последние слова я сказала уже вполголоса, не представляя, куда двинуться дальше. Выбранная дорога, которая могла хоть куда-то меня вывести, осталась далеко позади. Несясь по указке шуша, я даже не пробовала запоминать путь. А куда идти сейчас?

— Кхе-кхе, — смущённо прокашлялся Дымовит. — Дык о том и речь. Могу я подсказать тебе, куда идти. Только тут дело такое… Не могу я прямо сказать-показать. Надобно загадками, да и те на выбор.

— Это еще как? — опешила я. Что за издевательский квест? Загадки на выбор — по сложности что ли? Мне тогда для яслей, если можно. А то я скоро звереть от этих сложностей начну.

— А так! — огрызнулся дед. Видно было, что помогать ему мне не хочется. Но от долга как-то избавляться надо. — Дам тебе три варианта пути. Какой приглянется — по тому и иди. Только два из них сразу ведут не туда. Лишь один будет истинным!

— Тра-та-та-та! — издевательски закончила я. — Давайте в прозе и без патетики.

— Не положено! Не тобой уклад заведён — не тебе и отменять! — осадил меня дедок и протянул полено. Ей-ей полено! Самое настоящее. А на нём вычерчены письмена. Какие в сумерках уже не разглядеть.

— Ну чаво ты там разглядеть в темноте хочешь? А ну, живо спать! Утром начитаешься! — разогнала несанкционированную библиотеку Печь.

Дед поскрипел зубами, но полез на полати стелить нам постель. Я с шушем следом. — Ты, если что, читать умеешь? — тихонько шепнула я шушу, подгребая пушистика под бок. — А то! — Значит, всё хорошо! Утро вечера мудренее.

— Верно, девонька. Спи да жениха присни… — ворковала печка. Убаюкивающе потрескивали поленья.

Уже засыпая, я подумала, накой мне жених? Два мужа уже были. Хватит. И, словно в ответ на мои мысли, печка продолжила:

— А судьба троицу любит…