Оссириандская охота

Глава 1. Дурные вести

Известия застали Келегорма, когда тот любовался видом на Химлад. Холодная Долина лишь недавно отошла к нолдор — по их собственной мерке. Суровая и мрачная земля, продуваемая стылыми ветрами из ущелья Аглон, лежала между горами и густыми лесами. Поднявшись на внутреннюю стену недостроенной сторожевой крепости, защищавшей ущелье от врагов с севера, Келегорм решил дать себе отдых от бесконечных работ по укреплению обороны и прочих дел, заполнявших жизнь правителя.

Стояла ранняя весна, и даже на расположенном в центре Химлада нагорье ещё лежал нерастаявший снег. Белая мантия покрывала и поднимающиеся вокруг горы. В безбрежном голубом небе на головокружительной высоте парил орёл. Зоркие глаза эльфа без труда опознали величественную птицу.

Сложив крылья, орёл нырнул на невидимую из крепости добычу. Кого хищник высмотрел на равнине? Зайца или молодую косулю?

— Лорд Келегорм, — окликнул эльфа подошедший сзади оруженосец.

Вопреки стараниям последнего, Келегорм распознал его приближение. Тонкий слух опытного охотника, учившегося у самого Валы Оромэ, мог уловить и лёгкие шаги сородича, и призрачный звук летящей в ночи совы.

— Слушаю тебя, Бронвег, — ответил Келегорм, переведя взгляд на склоны ущелья.

В ущелье росли только невысокие, стелющиеся по каменистой почве деревца. Такие ютятся на склонах гор и произрастают на негостеприимном севере. Они скорее напоминали кустарник, чем деревья. Но, побитые ветрами и холодом, они продолжали цепляться за жизнь, и немилость стихий не могла их превозмочь. Стойкие растения умудрялись обосноваться даже на почти отвесной западной стене Аглона.

— Пришли посланцы из Линдона, лаэгрим с реки Леголин, — поведал оруженосец. — Ваш брат сейчас разговаривает с ними.

— Заранее рад гостям! — Келегорм повернулся к собеседнику и улыбнулся. — В наши времена недоверия и распри всякий, пришедший с дружбой, дорог как никогда. Но верно ли я догадался, что посланцы пришли не ради одной лишь встречи?

— Верно, — Бронвег нахмурился. — Они рассказали о беде. Ваш брат, лорд Куруфин, уже отправил вести нашим родичам. Край Семи Рек разоряют чудовищные существа. Сил лаэгрим не хватает, чтобы одолеть врага.

— Орки пробрались в Линдон?! — опечалился Келегорм. — Как такое возможно? Наша стража бдительна, мы не могли упустить целое войско! И притоки Гелиона охраняет сила Валы Улмо.

— Это нечто куда страшнее орков, — пояснил Бронвег. — Я успел услышать, что речь идёт о неких чудовищных зверях, после чего направился к вам.

— Умайар в облике зверей? — предположил Келегорм. — И не из слабых, раз такой переполох. Сколько их?

— Это мне неведомо, — ответил Бронвег. — Пойдёмте, сами спросите.

От утренней безмятежности не осталось и следа. Ободряюще сжав плечо Бронвега, Келегорм отправился во внутренние помещения крепости, где брат принимал гостей с востока.

Убранство сторожевой крепости отличалось скромностью, строгостью и изяществом. Тусклое и сумеречное по сравнению с великолепием оставленного Тириона-на-Туне, оно соответствовало духу сурового края. Постоянная опасность войны и перенесённые испытания отразились на строителях крепости.

Куруфин принимал гостей в зале с высоким потолком, где источником света являлись несколько световых колодцев и витраж, изображающий сотворение Сильмариллов Феанором. Строители крепости искусно поработали над освещением, и казалось, что свет идёт отовсюду. На ночь в зал приносили светящиеся кристаллы. За день те напитывались солнечным светом и отдавали его после наступления темноты. Для кристаллов предназначались ажурные подставки из дерева и металла.

Зябкий, кусачий холод гулял по залам и галереям крепости, и все ходили в тёплых одеждах.

Собравшиеся не стали садиться за длинный стол, предпочтя стоять под витражом. Рядом с тремя посланцами-лаэгрим Келегорм увидел своего брата. Чуть в стороне стояло двое воинов из числа обитателей крепости.

— Приветствую, брат! — Куруфин коротко обнял подошедшего Келегорма и представил ему гостей.

Старший из посланцев, Гэль, рыбак и охотник из племени, скрывающегося в чащах Оссирианда немного севернее Леголина, продолжил свой рассказ.

— Моя сестра, Улуннет, пыталась заманить зверей в глубокую яму с кольями, но была ранена, — сказал он. — Ничего не вышло. Ещё немного — и она бы погибла. Зверь даже не обратил внимания на наши колья и копья, его шкура прочна, точно камень.

Келегорм вмешался в рассказ.

— Обожди, добрый друг, — попросил он. — Прости, что слушаю тебя не сначала. Расскажи, как звери выглядят?

— Оно похоже на кабана с чёрной шкурой. Размером подобно троллю или больше. Клыки его словно мечи, — с отголоском страха в глазах объяснил Гэль. — Говорят, его видели в обществе пяти или семи чудовищных кабанов поменьше, но не знаю, правда ли это. Ещё говорят, что чудовище дышит ядом, и что лишает сил взглядом.

— Это умайя, — бросил один из воинов, жуя кусок хлеба. — Если ошибаюсь, заберите моё копьё.

— Не думаю, что тебе придётся с ним расставаться, — мрачно протянул Куруфин. — Нет смысла отрывать от стражи большие силы, мы должны собрать сильнейших и одолеть чудовище быстро. Я уже отправил послания всем храбрым охотникам, что могут пожелать помочь. К нам присоединится Финрод и его воины. Надеюсь на помощь из Дориата. Ещё должна быть Арэдель.

Услышав имя дочери Финголфина, Келегорм ощутил неожиданный трепет сердца. Воспоминания на мгновение унесли его в славные времена процветания Валинора. Прежде они были очень дружны с Ириссэ; но пронёсшийся вихрь бедствий разделил их. Упоминание старой подруги вызвало укол позабытой тоски и затаённой нежности. Вместе с тем встреча с ней, а также другими тревожила: не станет ли охота ещё одним витком проклятой спирали бедствий?

— Ты поступил правильно, — одобрил Келегорм. — Чувствую, что охота не будет лёгкой, и помощь нам потребуется.

Время до полудня прошло в расспросах посланцев и обсуждениях предстоящей охоты. Выходило так, что страшные вепри появились после дня зимнего солнцестояния, но некоторое время не совершали крупных нападений, высматривая пути передвижения нандор и убивая одиноких путников. Чудовища умели быть осторожными.

Келегорм тщательно перебирал в голове всё, что знал о майяр и особенно умайяр. В очередной раз укорял себя за то, что в благополучные годы Валинора не узнал о них столько, сколько, пожалуй, мог узнать. Доступное знание говорило о том, что каждый майя обладал даром речи и умом, сопоставимым или превосходящим ум эльда, но многие из числа слуг Моргота растеряли разум, полностью отдавшись злобе.

Отдав распоряжения о размещении гостей, Куруфин остался с Келегормом наедине. Бронвег ушёл в кладовую, чтобы проверить наличие всех вещей и оружия, необходимых для задуманного похода.

— Тьелькормо, что это значит? — бросил Куруфин, резко сев на тяжёлый деревянный стул с прямой спинкой и взяв в руку кубок с водой.

— О чём именно ты спрашиваешь? — Келегорм прислонился к колонне и окинул брата задумчивым взглядом.

— Меня беспокоит, что нападение вепрей может оказаться частью замысла, призванного увести нас из наших владений, — пояснил Куруфин. — Что, если в наше отсутствие сюда заявятся большие силы Моргота?

— Атаринкэ, скажи мне: мы единственные обитатели этой крепости, этих земель? — усмехнувшись, сказал Келегорм. — Вокруг земли наших родичей и других, враждебных проклятому Морготу. Здесь, в Химладе, и в наше отсутствие найдётся кому собрать войско и дать отпор. Так или иначе, мы не можем бросить лаэгрим в беде! Этот враг им не по силам.

— Понимаю твои слова и согласен с ними, но не могу прогнать тревогу и сомнения, — Куруфин встал и подошёл к брату. — Меня преследуют мысли о хитрости Врага. А ещё о лжи и предательстве. Боюсь, что нас снова подтолкнут к братоубийству или поймают в ловушку.

— Твои сомнения понятны, но не нужно отдавать им свой ум, — Келегорм хлопнул Куруфина по плечу. — Мы просто совершим небольшое путешествие, посмотрим прекрасный Линдон и убьём опасных зверей.

— Пусть так оно и случится, — одобрил Куруфин.

К некоторой досаде Келегорма, гости из Дориата прибыли раньше Арэдель — к полудню второго дня. Их было трое — Саэрос, один из советников Тингола, и двое его спутников. Первого, высокого и могучего, звали Орнендилем, и представили как умелого воина и великолепного лесного следопыта. Вторая, Мелилот, привезла на своей лошади множество хитроумных устройств из дерева и металла. Саэрос представил её как очень сведущую в охотничьих ловушках.

Во дворе его встретили Келегорм и несколько воинов, среди которых был Бронвег. Оказавшись в крепости, Саэрос немедленно потребовал хорошего обеда.

— Келегорм! Не могу сказать, что счастлив тебя видеть, — сказал Саэрос, спешившись с флегматичного серого коня. — Но раз позвали — я буду рад одержать победу во имя славного короля Тингола.

Конь попытался обгрызть кустарник, посаженный во дворе строителями крепости.

— Мы рады, что вы откликнулись на наш призыв, — сухо ответил Келегорм. — Отведи своего коня от зелени: она и так растёт здесь не лучшим образом. У нас для него найдётся еда получше.

Конь недовольно фыркнул, но послушался.

— Не нужно мне радоваться. Мы здесь ради наших собратьев лаэгрим, а не потому, что вы нас позвали. Однако, надеюсь, еда найдётся и для нас, — заявил Саэрос. — Я, Орнендиль и Мелилот бросились к вам, оставив все дела.

— Мы разместим вас лучшим образом, — пообещал Келегорм.

— Лучше поторопись со сборами в дорогу, сын Феанора.

Саэрос отличался сложным характером. Ранее Келегорм лишь однажды общался с ним. Однако, о посланце короля Дориата говорили как об умелом охотнике, умном советчике и опытном воине. Усугубляла дело затаённая враждебность, порождённая горькими событиями прошлого и время от времени прорывающаяся то недобрым словом, то подчёркнутой дистанцией.

Следующим приехал Финрод Фелагунд, и с ним восемь опытных воинов, вооружённых длинными копьями с широкими лезвиями и мечами, все на выносливых, быстроногих конях. Зная о мастерстве Финрода в чародейских песнях, Келегорм порадовался его участию в охоте на умайя. Но, хотя держался Финрод доброжелательно, братьев терзали опасения. Согласие в их будущем отряде держалось на молчаливой договорённости забыть о нанесённых обидах и накопившихся разногласиях до завершения охоты — согласие хрупкое, ненадёжное.

Проследив за тем, как разместили благородного сына Финарфина, Келегорм зашёл к брату, проверявшему собранные в поход припасы и оружие.

— Мы едем на охоту, — бросил Куруфин, не прекращая рыться в седельной сумке.

Стоявший рядом слуга взвешивал на руках длинное копьё, предназначенное для противостояния троллям.

— Я знаю, Атаринкэ, — усмехнулся Келегорм.

— Где Хуан? Его нюх, быстрые ноги и острые зубы пригодятся нам, — сказал Куруфин.

— Думаю, бегает за зайцами в полях, — предположил Келегорм. — Я собирался разыскать его после того, как встречу Ириссэ.

Куруфин оставил сумку, выпрямился и повернулся к брату.

— Она будет не раньше утра, а нам не следует медлить, — проговорил он. — Найди Хуана. Ты сам говорил — он не уходит далеко и появляется, когда чувствует, что нужен. Может, он сейчас уже трётся носом о ворота нашей крепости.

Когда день уже переходил в вечер, Келегорм отправился в поля Химлада. Как и предсказывал брат, Хуан нашёлся быстро. Келегорм обнаружил зверя в компании двух совсем юных эльфов — почти детей — из расположенного в тени гор посёлка. В зубах Хуан нёс тощего зайца.

— Лорд Келегорм! — уважительно поприветствовал его юноша с заплетёнными в косу тёмными волосами.

— Хуан у вас скотину не таскает? — с напускной суровостью спросил эльф.

— Нет, никогда! Он же не обычный пёс, он всё понимает, почти как один из нас, — ответил тот.

Хуан отрывисто залаял и в два укуса съел несчастного зверька.

— Пошли, охотник, — обратился к зверю Келегорм. — Предстоит охота на кое-кого покрупнее.

Хуан не по-звериному серьёзно посмотрел в глаза эльфу, согласно махнул хвостом и потрусил в крепость вперёд друга. Глядя на пса Оромэ, Келегорм поневоле задумался. Хуан явно не зверь: он понимает речь. Однако ему не дозволено говорить самому. Внутри собачьего тела живёт фэа, мыслящая и чувствующая, как он сам. Каково ей жить в четвероногом зверином теле, без дара речи, без возможности что-то делать руками? Келегорм представил себя на месте Хуана и ужаснулся. Но майяр отличны от эльдар, они меряют всё иной мерой.

— Хуан! — обратился к псу на пути к крепости Келегорм. — Я знаю, что ты мыслишь подобно мне. Не тяготит ли тебя избранное тобой тело? Невозможность говорить, петь, мастерить? Или жизнь в собачьем теле для тебя лишь временное испытание, или увеселение? Или радость охотника, возможность вцепиться зубами в заячье тело тебе достаточны?

Хуан неопределённо махнул хвостом и издал протяжный звук. Келегорм прекрасно его понял.

«Меня устраивает такая жизнь».

«Пока устраивает, и однажды придёт пора расстаться с обликом», — скорее догадался, чем понял Келегорм.

Одним из отличий эльдар от майяр являлась привязанность к хроа, телу. Келегорм не щадил себя в битвах, но мысли о серьёзных ранах и тем более гибели пугали, пусть он и справлялся со страхом. Он знал, что разрушение тела ещё не означает прекращения жизни фэа, мысли и чувства; но даже в самой идее о расставании с телом было что-то мучительно тоскливое, горькое. Майяр же относились к своим телам как к пусть старательно сшитой и оттого дорогой сердцу, но всего лишь одежде.

«Лучше ли наша доля их или наоборот? И правильно ли сравнивать столь разное? — размышлял Келегорм, поднимаясь по разбитой дороге среди холмов. — В их жизни меньше боли, но и радость, пожалуй, тусклее».

В нескольких локтях от Келегорма в мягкую землю воткнулась длинная, но не очень ровная деревянная стрела без наконечника. Эльф нырнул за росшее на обочине дерево.

Понял, что уже с минуту слышит звон колокольчиков.

Ниже шла Арэдель в тёплой походной одежде светло-серого оттенка с серебристым узором, ведя за собой чёрно-белую лошадь. В руках прекрасная Ар-Фейниэль держала мощный тугой лук. Выдохнув, Келегорм вышел к путнице и тепло её поприветствовал.

— Час нашей встречи осиян звездами. Приветствую тебя, Ириссэ, — сказал он.

— Рада видеть тебя, Тьелькормо, — улыбнулась путница. — Я следовала за тобой. Ты так глубоко задумался, что тебя могли бы похитить орки, наевшиеся ядовитых грибов.

Лошадь путницы смерила неодобрительным взглядом Хуана, что лишь немного уступал ей размерами, и отступила на два шага.

— Не бойся его, — успокоила Арэдель ездовое животное и повернулась к Келегорму. — Она боится и не любит собак. Покусали её, когда жеребёнком была.

Хуан подбежал к черноволосой красавице, подставив голову, предлагая почесать.

— Хуан просто играет в собаку, и порой заигрывается, — задумчиво добавила Арэдель и обратилась к удивительному существу в облике пса. — Не буду гладить! Ты у меня еду стащил, когда мы с Тьелькормо возле садов Ирмо Лориэна гуляли.

— Злопамятнее тебя лишь свита лесного короля! — шутливо воскликнул Келегорм. — Но даже твоя злопамятность ничто по сравнению с твоей красотой и твоим умом!

Хуан обиженно тявкнул и побежал к крепости вперёд эльфов.

— Обиделся, — заметил Келегорм.

— Притворяется — чтобы пожалели и покормили, — не согласилась Арэдель.

Пройдя вперёд, она подобрала незаточенную стрелу и показала её Келегорму.

— Вчера попыталась стрелу сделать: получилось плохо. Прямой ветки не нашла, и перья совсем плохие попались.

Приглядевшись, он согласился с давней подругой: стрела действительно вышла весьма скверной.

— Пошли, друг мой. Дева Ариэн уже скрылась за стенами Валинора, нас ждут.

— Мне милее звёзды Варды, — сказал Келегорм, поравнявшись с Арэдель.

— Пожалуй, и мне! Но мир уже не сможет без её огненного света, — ответила та. — Эх, давно я тебя не видела, давно не слышала: давай поговорим скорее.

Дорога до крепости прошла в разговорах о нынешнем и былом. Беседа текла, точно весёлая горная речка. Оба радовались друг другу. После всех бед Арэдель отдалилась от Келегорма — между ними легли и груз вины, и заботы, и расстояния — но оба понимали, что не хотели этого отчуждения и осторожно, будто невзначай нащупывали старые тропы, пользуясь сведшим их вновь случаем. Обоим было что сказать друг другу; пусть и держалось то странное чувство, когда сложно высказать мысли и чувства, но трудно и промолчать.

Глава 2. Недружный отряд

Уже на следующий день охотничий отряд отправился в путь. Келегорм ехал рядом с Арэдель — вечера не хватило, чтобы наговориться. От того, что давняя подруга была рядом, его сердце наполнялось тёплой радостью, редко навещавшей его в эти годы битв и тяжёлых трудов. Куруфин и посланцы из Оссирианда возглавляли колонну. Финрод со своими воинами двигался в середине, замыкали же отряд Саэрос и дориатские охотники, держась от нолдор на некотором отдалении. Бронвег, спросив разрешения у Келегорма, двигался вместе со спутниками Финрода, разговаривая с ними о своих друзьях, обитающих во владениях Фелагунда.

Вокруг расстилался Химлад, суровый, но прекрасный в пору ранней весны. Путь лежал к мосту через реку Келон, построенному вскоре после того, как переселенцы из-за океана обосновались в этих краях.

Отряд въехал в лишённую листвы берёзовую рощу. За рядами изящных бело-чёрных стволов поднимались тёмные ели, под раскидистыми лапами которых ещё лежал снег и пряталась зимняя стужа. Финрод затянул бодрую походную песню, его воины подхватили, присоединились и Келегорм с Арэдель. Но Куруфин был занят разговором с посланцем Гэлем, а охотники из Дориата то ли не знали слов, то ли не желали петь, и музыка быстро стихла — к лёгкой досаде Келегорма.

— Наши друзья из Дориата сердиты и мрачны, — тихо сказала Арэдель, лукаво улыбаясь. — И едут сзади.

— Не хочешь ли ты сказать, что они собираются при случае утыкать наши спины стрелами? — усмехнулся Келегорм. — Пожалуй, пора надеть панцирь, чтобы охота на свинью не превратилась в охоту на нас с братом. Хорошо, что Бронвег рядом с Финродом: может, смельчаки из Дориата отнесут его к другому дому, и пощадят.

Арэдель издала смешок, показывая, что оценила шутку.

— Смех — удел храбрых, — сказала она. — Но я в самом деле опасаюсь: не стрелы в спину, конечно, но того, что в час беды они оставят вас без помощи.

Келегорм промолчал.

— Удивлён не буду, — спокойно произнёс он. — Но до развоплощения чудовища будет неразумно расшатывать непрочный союз. Ни с его стороны, ни с моей.

Арэдель разом потеряла весёлость. Её прекрасные глаза смотрели строго и печально.

— Что же — хотя бы я буду рядом, — бросила охотница. — И пусть вражды не случится.

— Благодарю тебя, Ириссэ, — тихо ответил он. — Это значит для меня очень много.

Арэдель помрачнела ещё больше.

— Я сильнее боюсь иного: что в присутствии умайя моя воля ослабнет, а рука дрогнет, — добавила Арэдель. — Силы айнур и чары всегда были тем, что я никогда не могла достойно преодолеть.

— С нами Финрод Фелагунд, прославленный певец и знаток чар. А ещё — рядом буду я, — ободряюще пообещал Келегорм.

Долгое время после все ехали молча. Каждый ушёл в свои мысли о прошлом, настоящем или будущем.

***

Мост через Келон пребывал в полном порядке. Деревянный и узкий, он всё равно оставался произведением настоящих мастеров. Проезжая через мост, Келегорм присмотрелся: не нужна ли починка, не следует ли по возвращению распорядиться о замене пары брусьев? Но мост более чем достойно нёс свою службу.

Когда отряд двигался вдоль опушки Нан-Эльмота, Арэдель засмотрелась на верхушки высоких деревьев. Заметила орла, сидевшего на ветке огромной сосны. Показала Келегорму.

— Орёл — величественная птица, но нам следует повернуть, — заметил Куруфин, глядя на тропу впереди. — Путь заболочен, мы там не проедем.

Коротко посовещавшись со спутниками, Куруфин увёл охотников прочь от опушки, дальше в луга. Это стало причиной короткой перепалки.

Так вышло, что колонна сбилась в кучу. Келегорм поймал неприязненный взгляд Саэроса, оказавшегося в пяти шагах.

— Что не нравится нашему лесному другу? — спросил Арэдель подъехавший ближе Куруфин.

— Есть хорошая тропа через лес, — отрезал Саэрос. — Следопыты из нашего королевства следят за этими лесами. Вдоль опушки отличная тропа. Вы не знаете собственных владений. Пойдём в луга, тоже будем вязнуть.

— Лес в низине, твоя тропа тоже заболочена, — отрезал Келегорм. — На возвышенности будет суше.

— Воля ваша, — картинно вздохнул Саэрос. — Вы и по другой берег Гелиона не будете меня слушать? Но езжайте через луга — ведь что значит моя маленькая лесная премудрость перед соображением сынов великого Феанора? Пусть чья-то жизнь оборвётся из-за нашего опоздания — когда великих и могучих сынов волновало что-то кроме собственных замыслов и подозрений?

Куруфин, услышав это, сжал кулаки и нахмурился.

— Саэрос, ты переходишь опасную черту. Уйми свой гнев, сбереги для нашего настоящего врага, — прозвучал мелодичный голос Финрода. — Прошу, не разжигай пламя в сухом лесу, особенно когда это совершенно неуместно.

— Пусть так, — после короткой паузы бросил Саэрос и отъехал назад.

Охотники двинулись через луга — и земля действительно стала суше. Потеря времени из-за неожиданного крюка оказалась не столь уж велика.

День и ночь долой — и мрачный Нан Эльмот остался далеко позади, а мимо путников медленно плыли поросшие кустарником пустоши Эстолада. Иногда охотники встречали следы старых стоянок лаэгрим. Далеко на юге виднелась покатая верхушка Амон Эреб. В её очертаниях ощущалось что-то беспокоящее, тревожное.

Все знали печальную историю, связанную с холмом. Когда Моргот бежал из Валинора после вероломного убийства Финвэ и уничтожения Древ, он направил против Тингола огромные полчища орков и иных тёмных созданий. Повелитель Дориата призвал на помощь лаэгрим. Под предводительством короля Дэнетора, бывшим скорее первым среди вождей разрозненных племён, чем королём в привычном смысле, войско лаэгрим сумело переломить ход битвы, позволив окружить вражеские силы. Но победа далась ужасной ценой. Не имевшие доспехов и стального оружия, лаэгрим были слишком уязвимы. Облачённые в железо орки, яростные тролли и ужасающие умайяр пролили реки эльфийской крови. Погиб и сам Дэнетор, дорого заплатив за свою отвагу — окружённый на холме вместе с друзьями и родичами.

Куруфин, Келегорм и Арэдель вспомнили историю гибели Дэнетора.

— Нельзя так, — бросил Келегорм сумрачно. — Нельзя бросаться на тролля с заточенной палкой. Разумный король не пошлёт своих подданных с палками на одоспешенных орков. Врагу только это и нужно. Наши смерти. Сколь угодно героические или жалкие — не имеет значения.

— Как же следовало поступить Тинголу? — спросила Арэдель.

— Его кузнецам следовало бы заранее изготовить достаточно доспехов и оружия, и передать лаэгрим, — сказал Келегорм. — Построить тайные хранилища у берегов Гелиона. Его непредусмотрительность оказалась оплачена кровью. Отца упрекали за то, что он начал готовиться к войне в мирном Валиноре. Но разве тогда он в чём-то ошибся?

На следующую ночь охотники остановились для отдыха. Как бы ни были выносливы выведенные по другую сторону Моря породы лошадей и их наездники, им требовался отдых. Чтобы не тратить время, спали на земле, подстелив тёплую одежду и сбившись по трое-четверо. Сторожили парами, по очереди. Хуан охранял бессменно, нюхая стылый ночной воздух. То и дело волшебный зверь отходил от лагеря и оббегал окрестности. Его силуэт был виден издалека.

Очередь Келегорма выпала ближе к рассвету. Выполнив несколько упражнений, чтобы согреться, он сменил мечтавшего о продолжении сна брата.

— Наш Белерианд, — тихо сказал Куруфин, глядя на северо-запад, где далеко за рядами погружённых во мрак холмов скрывались земли нолдор. — Столько боли в нашей похищенной мечте!

— Лучше спать иди, — улыбнулся Келегорм. — В ночные часы приходят беспокоящие мысли, но лучше дать себе отдых.

— Можно у тебя немного еды похитить? — спросил Куруфин. — Боюсь, чтобы добраться до своих запасов, мне придётся разбудить спящих.

— Бери, моя еда — твоя, — ожидаемо не стал возражать Келегорм.

Куруфин едва слышно зевнул.

— Зябко, — затем сказал он. — Но всё же теплее, чем в нашей долине. И, пожалуй, безопаснее.

— Здесь куда дальше до Эред Горгорот и других дурных мест, — усмехнулся Келегорм. — Но мы не бежим от зла, но идём к нему. И проверим толщину его шкуры.

— Заметил, ты много беседовал с Ириссэ, — ещё больше понизил голос Куруфин. — Она благосклонна к тебе?

— В каком смысле? — Келегорм нашёл взглядом Хуана, рыскавшего в высокой сухой траве на дне неглубокого овражка. — Конечно, мы рады видеть друг друга вновь.

— Береги её, мой дорогой брат, — сказал Куруфин. — Наша дружба будет важна в грядущие года.

— С радостью, — ответил Келегорм. — И никакой расчёт для того мне не нужен. Знаешь…

Он на мгновение умолк. Куруфин смотрел на него с лукавством.

— Ириссэ привлекает меня не только как ценный союзник и друг, но и как женщина, — признался старший брат. — Я давно полюбил её или готов полюбить. Но не говори ей пока ничего, хорошо? Мне нужно понять свои чувства.

— Охота на чудовище — прекрасный момент, чтобы признаться в любви, Тьелькормо, — сказал Куруфин. — Замечательно. Если так, то не медли. Вы подойдёте друг другу.

— Но согласится ли Ириссэ? — обеспокоенно прошептал Келегорм.

— Думаю, да, — постарался обнадёжить Куруфин. — Ты приятен ей. Предполагаю, она тоже любит тебя или будет готова полюбить, если ты покажешь, что любишь её. Моя любовь осталась за Морем, твоя здесь. Действуй, Тьелькормо.

Куруфин поправил волосы и потёр лицо.

— Всё, мой совет ты услышал, — выдохнул он. — Мне пора заглянуть во владения короля всех лентяев Ирмо Лориэна.

И ушёл спать, предварительно взяв кусок хлеба из запасов Келегорма.

Время своей стражи Келегорм провёл, зорко вглядываясь в ночь и вслушиваясь в шорохи. Ближе к рассвету где-то на востоке заухала неясыть. У лагеря шуршало семейство полёвок. Вопреки опасениям, грызуны проявляли осторожность и не пытались добраться до съестного.

На рассвете, когда отряд собирался в путь, едва не случилось неприятное происшествие. Хуан, совсем не уставший за бессонную ночь, полез играть к проснувшимся эльдар, радостно виляя хвостом. Бронвег, смеясь, толкнул волшебного зверя, и тот, поддавшись, упал на спину, не обратив внимания на колчан со стрелами, принадлежавший Арэдель. Лишь благодаря исключительному проворству и не иначе как благоволению Оромэ охотница успела спасти колчан, подхватив драгоценную ношу за мгновение до непоправимого.

— Хуан! — не на шутку рассердилась Арэдель. — Глупое животное! Сломал бы сейчас мои стрелы — чем я охотиться буду? Думай, куда падаешь!

Хуан встал, виновато опустил голову и заскулил.

— Это я виноват, — вступился за собаку Бронвег.

— Хуан, ты большой и легко можешь раздавить что-нибудь, осторожнее, — спокойно произнёс подошедший Куруфин. — Ирэт, будь к нему чуть снисходительнее. Он наш друг и очень ценный союзник.

Охотники продолжили путь, беря к востоку от Амон Эреб, где берущий начало в Синих Горах Леголин впадал в полноводный Гелион. Благодаря эльфийской выносливости путники чувствовали себя столь же бодрыми, как и в начале пути. Проводникам из лаэгрим близость к родным землям и вовсе будто бы придавала сил. Их вниманием всецело завладел Саэрос, расспрашивая о делах лесного народа. Братья, Арэдель и Финрод размышляли между собой о предстоящей охоте. Финрод рассказал об особом составе, изобретённом его подданными. Нанесённый на клинок или наконечник, он проникал в раны и истощал силы умайяр — в чём, впрочем, не было полной уверенности. Арэдель загорелась мыслью заманить чудовищ в ямы-ловушки, снабжённые отравленными кольями, желая уменьшить опасность для сородичей.

— Не ожидал, что ты возьмёшься за яды, — усмехнулся Куруфин.

— Я и не взялся, — спокойно ответил Финрод. — Этот состав ты или я могли бы выпить за ужином. Он не вредит хроа. Если наш кабан измажется им, у него не остановится сердце, он будет дышать как прежде. Но сущности, которая в нём воплотилась, станет на какое-то время очень неудобно в её меховом «кафтане». Айну придётся выбирать — не использовать свою силу и немного побыть просто большой умной свиньёй, либо оставить тело. И тот, и другой выбор нас устроит.

— Не вижу ничего дурного в том, чтобы использовать против такого врага яд, — проговорил Куруфин. — Просто именно от тебя не ждал. Но благодарю за объяснение. Поведаешь секрет?

— После охоты, — коротко бросил Финрод. — Как ты знаешь, того же можно добиться чарами.

— Но не станешь же делать подобное с деревянными кольями или иной ловушкой?

— Верно, — согласился Фелагунд.

Все понимали, что обстоятельства проложат своё русло, лишь отчасти пролегающее через их замыслы. Так или иначе, прежде чем продумывать охоту, требовалось узнать больше от жителей Линдона и напасть на след.

Вечером четвёртого дня с выхода из крепости на перевале охотники вышли на берег Гелиона. На западе поднималась массивная Амон Эреб, похожая на исполинский курган. На противоположном берегу виднелся кажущийся бескрайним весенний лес, уходящий к синеющим на горизонте горам.

— После начала нападений одно из наших племён перебралось на этот берег, — сказал Гэль братьям. — Они должны быть неподалёку. Они помогут переправиться.

Глава 3. Страна Зелёных Эльфов

Келегорм никогда не видел Гелион ранней весной. Он бывал у этой полноводной, могучей реки, но лишь летом, когда ладья девы Ариэн грела в полную силу, и берега покрывала радостная зелень. Сейчас же деревья ещё только готовились выпустить листву. Зеленели лишь хмурые ели и стойкие сосны. Крики лесных птиц с другой стороны реки звучали отрывисто и тревожно. Хотя снег и лёд здесь уже сошли, шедший с гор Леголин приносил в воды большей реки стаявшие до маленьких осколков льдинки.

Саэрос вместе с Мелилот и Гэлем отправились искать племя, перебравшееся через реку после начала нападений. От предложений сопроводить их они отказались. Бронвег и один из охотников Финрода начали самостоятельно искать спрятанные плоты, чтобы подготовиться к переправе.

— Не люблю… переправы через воду, — сказал Куруфин брату, отдав распоряжения своим подручным.

Келегорм в ответ мрачно усмехнулся.

— К счастью, здесь не так широко и глубоко, — проговорил он, понизив голос. — И другие обстоятельства выглядят благоприятнее. Жечь плоты тоже не станем.

Куруфин лишь выдохнул и прикрыл глаза.

— Как думаешь, мы можем узнать что-то важное на этом берегу Гелиона? — сменил тему Куруфин.

— Нам стоит поговорить с лаэгрим из упомянутого Саэросом племени, так или иначе, — ответил Келегорм.

— И, Тьелькормо, — Куруфин ещё более понизил голос и приблизился, — предлагаю не сводить глаз с нашего соратника из Дориата. Это скорее моё дело, чем твоё: ты держись Ириссэ, береги её. Но всё же приглядывай и за Саэросом. Он затаил злобу, и может пытаться настраивать местных против нас.

— Хорошо, Атаринкэ, — согласился Келегорм. — Признаюсь, я устал от раздоров. Но Саэрос вынуждает нас не доверять ему!

— Смотри, летучая мышь! — Куруфин указал на вспорхнувшую из-под обрывистого берега крошечную тень. — Видимо, гнездятся поблизости.

Хуан с громким плеском бросился в Гелион, рассмешив стоявших на берегу эльдар. Как следует выкупавшись, он выбрался обратно и шумно отряхнулся, обрызгав всех вокруг. Арэдель, предвидевшая такой поворот, заранее отошла подальше.

Начало темнеть, но Саэрос запаздывал. Сообща охотники приняли решение отложить переправу на утро следующего дня. Посланец Дориата вернулся, когда на небе уже сияли звёзды, а холодный серп Исиля бледнел над верхушкой Амон Эреб. С собой Саэрос и его спутники привели трёх лаэгрим из племени.

Финрод и остальные предводители охоты вышли вперёд, чтобы поприветствовать лаэгрим. Он представился, после чего рассказал, чего ищет в здешних землях, и спросил о чудовищных кабанах.

— Зовите меня Торфер, — представился один из лаэгрим. — Я знаю об этих созданиях, но не видел их своими глазами, и не хотел бы увидеть. Я увёл своих из наших прежних мест. Здесь меньше еды и почти негде укрыться от непогоды, но зато мы в безопасности.

Несмотря на то, что внешне говоривший почти не отличался от своих спутников, в его взгляде и голосе чувствовался опыт многих тысячелетий; возможно, он был один из тех, кто помнил берега Куйвиэнэн.

— Мы пришли, чтобы убить этих чудовищ, — вышел вперёд Келегорм. — Скажи, знаешь ли ты что-то, что может нам помочь? И — знаешь ли, где раздобыть плот для переправы?

Старейшина племени тяжело вздохнул.

— Я лишь знаю, что оружие моих собратьев из более отважных племён оказалось бессильно против них, — ответил он. — Но ваше выглядит лучше. Может, у вас получится? Мы поможем перебраться, ведь нашим сородичам нужна помощь. Быть может даже, благодаря вам мы сможем вернуться в наш лес.

— Тогда давайте переправимся сейчас, — бодро предложил Саэрос. — Мы неплохо отдохнули прошлой ночью, и нет нужды останавливаться. Промедление может означать чью-то смерть.

Эльдар неплохо видели в темноте, и вполне были способны осуществить переправу в лунном свете без всяких затруднений.

Никто не стал возражать. Для переправы разыскали три плота, что были надёжно спрятаны в старом буреломе выше по течению. Тащить каждый пришлось ввосьмером. К большой досаде, один пребывал в плачевном состоянии и не мог взять большой вес. Его решили не использовать для переправы лошадей.

Хуан даже не ступил на плот, легко переплыв реку первым и став сторожить удобную площадку на другом берегу. Большая часть лошадей тоже переплыла реку вместе со всадниками. На плотах перевезли лишь двоих, что, по мнению хозяев, могли не пересечь глубокую и быстротечную реку. Одним из таких оказался конь Бронвега, испытывавший странную неприязнь к глубокой воде. В итоге для оруженосца Келегорма переправа оказалась сложнее, чем для прочих: весь путь ему пришлось не только править плотом, но и успокаивать встревоженное животное. На плотах перевозили тяжёлые вещи, вроде доспехов или металлических охотничьих ловушек.

Переправа заняла время до середины ночи. Всё прошло без особых происшествий, не считая того, что один из охотников Финрода едва не уронил в воду мешок с провизией. Келегорм переправился вместе с Арэдель одним из первых.

— Моё племя должно быть неподалёку, — сказал Гэль Куруфину, с опаской вглядываясь в ночной мрак.

— Как нам найти твоих родичей? — спросил в ответ Куруфин.

— Если они ещё не ушли оттуда, то мы найдём их в Керин Денетор, — сказал Гэль. — Это место, где наши племена встречаются, чтобы поделиться вещами и новостями. Там когда-то жил наш король, отважный Денетор, сын Ленвэ.

Денетор был единственным королём обитателей Линдона. Пав в битве с орками ещё до прихода нолдор из-за западных морей, он был похоронен на Амор Эреб. Келегорм усмотрел печальную и недобрую усмешку судьбы в том, что место жизни и место смерти лежали напротив друг друга по сторонам реки. После гибели Денетора лаэгрим решили более не иметь правителя.

Выдалось немного свободного времени, и Келегорм решил поговорить с Гэлем.

— Гэль, скажи — как тебе наши владения? Ты бывал у нас раньше? — спросил Келегорм.

— Нет, лорд Келегорм, не бывал, — сказал лесной житель. — Признаюсь, ваша жизнь для меня непривычна и непонятна. Вокруг вас камня и металла больше, чем деревьев. В далёких заокеанских далях живут так же?

— Мой народ жил так же, — решив не путать собеседника объяснениями, ответил Келегорм.

Гэль задумчиво хмыкнул, будто что-то решив для себя.

— Металл и камень мне непонятны, я их не слышу, не чувствую, — сказал он. — Пусть всё остаётся на своих местах, и моё место здесь: тут я знаю всё. Голоса птиц, зверей.

— Голоса птиц знакомы и мне, — сказал Келегорм.

К говорившим подошла Арэдель.

— Не пора ли облачиться в доспехи? — спросила она. — Враг на этой стороне реки, и не лучше ли нам быть во всеоружии?

— Я слышал голоса сов, коростелей и других ночных птиц, — после короткой паузы проговорил Келегорм. — Они что-то чувствуют. Пожалуй, нам действительно стоит быть наготове. Зло рядом.

— Тогда наденем доспехи, — решила Арэдель. — У кого они есть. Только наш друг из Дориата и его спутники ими пренебрегли. Келегорм, твой оруженосец не утопил копья?

Наедине нолдор использовали язык эльфов Валинора; когда рядом были синдар и прочие не видевшие света Древ, они переходили на синдарин из вежливости.

Послушав совета Арэдель, охотники надели доспехи. Помогая друг другу, они справились куда быстрее, чем поодиночке. Несмотря на это, Келегорма мучило жуткое ощущение, что они безнадёжно опаздывают. Вскочив на лошадей, охотники помчались к Керин Дэнетор, следуя указаниям Гэля, неплохо державшегося несмотря на явное отсутствие богатого опыта верховой езды. При всём желании по извилистой лесной тропе нельзя было скакать так быстро, как хотелось. Быстро оглянувшись, Келегорм увидел бледное лицо Арэдель. Девушка нервно закусила губу, всматриваясь в сгустившийся мрак.

— Не так быстро! — Куруфин замедлил отряд, когда тропа стала совсем неудобной.

Кони нервно фыркали.

Отдавшись безоглядной спешке, можно было и навредить лошадям, и попасть в засаду. Двинувшись дальше с куда большей осторожностью, охотники употребили всё своё внимание, чтобы не упустить возможную угрозу.

Арэдель вытерла об одежду некстати вспотевшие ладони. Келегорм вслушивался в звуки ночного леса. Погрузившись в тёмное озеро шорохов и шелестов на грани обострившегося восприятия, он нахмурился и коснулся пальцами навершия меча.

В окутанной мраком дали вставали громады лесистых холмов и расстилались укутанные туманом низины. В эти минуты они казались больше, чем при свете дня, производя неожиданно грозное и тревожащее впечатление. Келегорм оценил решение брата: кони спотыкались о бурелом и камни на крутой тропе. На большей скорости подобное могло бы закончиться плохо для верных животных. Воображение рисовало чудовищных созданий, скрывающихся на склонах холмов, уподобившись мёртвым древесным стволам и мшистым валунам.

Эльдар находились в двойственных отношениях с ночью и темнотой. Детство эльфийского народа прошло в звёздном свете на берегах Куйвиэнен. Не знавшие дня, они бессчётные годы жили в приветливой и ласковой ночи. Но вскоре увидели они и другую тьму — хищную, таящую боль и смерть. Создания Моргота боялись дня, эльфы видели в нём примету одряхления мира и немного печалились ему. Оттого для таких, как Келегорм, ночь была временем столкновения, вражды непримиримого. Большие сражения обычно случались днём, но каждая ночь и без звона клинков будто становилась полем незримой битвы. Моргот отравил принадлежавшую эльфам звёздную темноту, наполнив ночь страхом; дневное светило стало заменой чему-то утраченному, не менее важному, чем Два Древа или Светильники Валар. Деревья и прочие растения, произраставшие в Средиземье в Годы Древ, росли и плодоносили без яркого света, одной лишь непостижимой силой жизни. Было то эхо Светильников, или нечто иное, Келегорм не знал, но прежнего уже не было. Осветив мир, Солнце стало окончательным признанием этой тайной утраты. Сама жизнь стала слабее в отравленном Морготом мире. Лишь защищённые Валар земли более или менее избежали этой участи.

Но Келегорм верил, что творения его отца имеют силу всё изменить.

— Направо! — резко скомандовал Куруфин, следуя указаниям Гэля.

Охотники очутились у плоской вершины холма, где располагалась крупная стоянка лаэгрим. Тропу преграждали трое местных, вооружённых копьями с обсидиановыми наконечниками. Гэль соскочил с лошади и заговорил с соплеменниками.

— Я привёл помощь, — негромко произнёс он.

Гэль повёл охотников вглубь стоянки.

Лесные жители смотрели с любопытством и лёгким недоверием. Присмотревшись, Келегорм понял, что стоянка Керин Дэнетор куда больше, чем показалось в первый момент. Занимая всю плоскую вершину холма, она вытягивалась к заросшему берегу Леголина и достигала глубокого оврага на востоке. На стоянке могли расположиться два или три крупных племени, не мешая друг другу. Границы стоянки охраняли густые заросли и воткнутые в землю деревянные колья. На стоянке не сиял оранжевый свет костров. Лишь звёзды и бледное зеленоватое свечение необычных светильников из кусков сгнившего дерева освещали утеплённые еловыми ветками и мхом шалаши, откуда тревожно выглядывали лаэгрим. Келегорм заметил нескольких детей, из чего сделал вывод, что до недавних пор обитатели Линдона жили достаточно спокойно.

Гэль и его соплеменники указали охотникам на свободное место между трёх высоких елей. Саэрос, братья и Финрод последовали за проводником в одну из хижин. Прочие остались снаружи — располагаться на краткий отдых и знакомиться с местными.

Хижину освещал подвешенный под потолком кусок пня, оплетённый гибкими ивовыми ветвятми. На подстилке из шкур лежал искалеченный мужчина без сознания, возле которого сидела невысокая девушка с растрёпанными волосами. Её правая нога была привязана к толстой палке.

— Улуннет, — представил сестру Гэль. — Как ты себя чувствуешь?

— Не болит, скоро буду ходить, — ответила та. — Вижу, ты привёл охотников нас посильней. Рада, что вернулся и с тобой всё хорошо.

— Кто он? — спросил Финрод, указывая на раненого. — Позвольте нам помочь.

Со слов Улуннет, несчастный эльф происходил из восточного племени, ушедшего со своих мест после появления чудовищ. Но опасность следовала за ними по пятам: кабаны напали незадолго до рассвета ушедшего дня по пути к Керин Дэнетор. Ужасное создание убило двух его соплеменников. Острый клык оставил глубокую рану на боку, а копыто размозжило руку упавшего от страшного удара эльфа. Были и другие раненые. Финрод, Арэдель и Келегорм с несколькими помощниками немедленно взялись за лечение. Саэрос принялся расспрашивать лаэгрим, желая узнать больше об опасности. Мелилот возилась со своими хитроумными ловушками, готовя их к использованию. Хуан беспокойно носился по стоянке, принюхиваясь к окружавшим запахам.

От раненых Арэдель и Келегорм узнали о ещё одной беде: согнанные со своих мест племена собирались поблизости от Керин Дэнетор в попытке обрести защиту в числе и стремясь уйти подальше от мест первых нападений. Столько племён лес и река прокормить не могли, и перед лесными жителями встал призрак голода. Многие задумывались о том, чтобы пересечь реку и уйти дальше на юг.

Отойдя за водой, Келегорм и Арэдель стали свидетелями забавного разговора. Несмотря на тревожное положение, оба нашли в себе силы улыбнуться.

Мелилот смазывала металлические челюсти ловушки на глазах у двух лаэгрим, смотревших на гостью из Дориата с немалым любопытством.

— Оно кусается? — с шутливой искоркой в глазах спросила женщина, одетая в тёмно-зелёную одежду, точно сотканную из растений. — Как часто нужно кормить?

— Ам! Очень больно кусается, норов дурной, — сумрачно бросила Мелилот, но тут же слабо улыбнулась. — Однако есть не просит.

Келегорм и Арэдель набрали воды в ручье у подножья холма. Спускаясь среди зарослей, ручей впадал в Леголин. Зелёные эльфы любили селиться у воды, у рек и водопадов — впрочем, было то лишь чувство или закреплённый веками трезвый расчёт?

Журчание воды успокаивало, настраивало на задумчивый лад. Тем не менее, Келегорм бдительно прислушивался к звукам леса.

— Тьелькормо, как умайяр находят жертв? Лаэгрим умеют прятаться, — спросила Арэдель. — Одним лишь обонянием или слухом этого не объяснить: местные умеют замаскировать запах и не издавать шума.

— Что, если у них есть прислужники из числа тех зверей и птиц, что лаэгрим не считают за угрозу? — предположил Келегорм.

— Но как выследить птицу или зверя среди многих им подобных? — задалась вопросом Арэдель.

— Я буду думать над этим, — пообещал Келегорм. — Пока займёмся ранеными, а там, гляди, и мысль придёт.

Вернувшись, они сменили повязки эльфу, лишившемуся руки. Появление союзников дало местным новую надежду. Куруфин, Финрод, Саэрос и Мелилот обсуждали план западни для чудовищ. Бронвег и двое из воинов Финрода вернулись с разведки.

— Нанесённые их клыками раны очень долго и плохо заживают, — тихо произнесла Арэдель, с жалостью глянув на забывшегося тяжёлым сном однорукого эльфа. — Но надеюсь, мы сумели помочь. Если всё сделали правильно, он пойдёт на поправку. Горько, что его увечье не исцелить на этом берегу Моря.

В Валиноре со временем исцелялись любые раны и увечья. Видевшие свет Древ Валинора эльфы даже за его пределами лучше справлялись с травмами, чем их сородичи, никогда не достигавшие ныне запретных для нолдор берегов, пусть и не настолько, чтобы вырастить новую руку или ногу. Клыки морготового зверя несли диссонанс во всё, чего касались, подобный тому, что был внесён в мир его хозяином. Но над чем-то он был ещё не властен.

Подошедший Куруфин позвал Арэдель и Келегорма к остальным. Меж трёх елей, в болезненном зеленоватом свете состоялся небольшой совет. Охотники из Дориата подчёркнуто держали дистанцию от братьев. Финрод был образцово собран и спокоен. Разведчики желали скорее рассказать добытые сведения. Тем не менее, первое слово взял Куруфин.

— Врагов не менее чем пятеро, и среди них есть один, что больше и сильнее прочих, — коротко рассказал Куруфин. — Лаэгрим предполагают, что это вожак, и остальные следуют за ним. Это действительно кабаны — хотя один из них неестественно огромен.

— Нападения происходят по ночам, хотя в последнее время стали случаться и в сумерках, — продолжил разведчик. — Вепри следуют за племенами. Сейчас они осмелели и врываются на стоянки. Совершенно точно, их цель — убить как можно больше и посеять страх. Мне говорили, что они играют со своими жертвами, давая надежду на спасение и затем настигая вновь. Одно непонятно: как они научились столь легко выслеживать лаэгрим, способных спрятаться в двух дубах?

— Боюсь, у них есть соглядатаи среди птиц или иных созданий, что снуют в лесной чаще, — высказал свои подозрения Келегорм.

— Ты сможешь обнаружить таких соглядатаев? — прямо спросил Куруфин.

— Да, — после короткого молчания ответил Келегорм. — Но нужно время.

— Так или иначе, мы не можем просто ждать, — бросил Финрод. — Мои воины нашли места, где можно поискать следы. Возьмём след, выйдем к лёжке — Хуан поможет — и настигнем проклятых свиней.

Пёс, сидевший неподалёку, одобрительно гавкнул.

— Кабаны в лесу пройдут лучше коней, — с сомнением протянула Арэдель. — Это не просто звери. Они сполна воспользуются своим преимуществом. Если преследование не увенчается быстрым успехом, стоит подумать о том, чтобы использовать засаду, расставить ловушки.

— Согласна, — сказала молчавшая до того Мелилот. — Если не загоним кабанов, нам помогут ловушки.

— Заманить врага в ловушку могут помочь мои чары, — добавил Финрод. — Главное, не попасть в ловушку самим. Если Келегорм прав, то о нашем присутствии могут уже знать. Не обсуждайте наши задумки в полный голос там, где вас могут услышать ненужные уши.

— От соглядатаев следует избавиться, — высказал очевидное соображение Саэрос.

— А также завести собственных, — бросил Келегорм. — Это на мне.

Ответом стал недоверчивый взгляд советника короля Тингола.

— Я неплохо знаю эти места, — продолжил Финрод. — У меня есть мысли насчёт западни.

Со стороны входа на стоянку раздались громкие голоса. Услышав обрывки грозных слов, братья направились туда, предупредив остальных быть начеку.

Окружённый лаэгрим с обсидиановыми копьями, на дороге сидел тяжело дышавший эльф с забрызганной кровью одеждой. Подбежав ближе, Келегорм понял, что сам эльф невредим: кровь на нём принадлежала кому-то другому.

— Напали, снова напали! От реки пришли! — проговорил он, хватая ртом воздух. — Скорее, помогите… Кабаны!

Переглянувшись, братья поняли друг друга без слов. Куруфин бросился обратно под ели, поднимать отряд в погоню и седлать коня.

— Сколько их? — спросил Келегорм перепуганного эльфа.

— Не знаю… три или пять, — выдохнул он.

— Почему в рог не протрубили?! — возмущённо вскинулся один из копейщиков.

— Не успели, — в глазах перепуганного блеснули слёзы. — Не успели. Они пришли от реки, мы не ожидали, не успели… мой отец убит…

— Поедешь с нами. Покажешь дорогу! — резко бросил подъехавший на коне Финрод.

Охотники на конях неслись к выходу со стоянки. Хуан бежал впереди всех, обгоняя лошадей. Лаэгрим расступились, освобождая проход. Вскочив на подбежавшего коня, Келегорм помчался навстречу медленно разгоравшейся заре вместе со своими соратниками. Рядом была Арэдель. Мельком кинув взгляд на её лицо, Келегорм увидел решимость, сквозь которую пробивались ярость и охотничий азарт.

Глава 4. Сквозь лес

Чудовища напали на малое племя, расположившиеся в стороне от Керин Дэнетор выше по течению Леголина. Охотники примчались стремительно, точно ветер Манвэ: но было поздно. Им открылась ужасающая картина. Разорённая стоянка находилась совсем близко к берегу, на поросшем березняком пологом склоне. Два дерева, между которыми валялись останки временного жилища из ветвей и мха, были повалены. У разрушенной хижины лежали растерзанные останки двух эльфов. Ещё одно окровавленное тело обнаружилось в высокой сухой траве ближе к берегу. Через травы и кустарник, росшие вдоль берега, шла просека, оставленная существом заметно крупнее быка.

— Четверо! Трое просто крупных кабанов и один не меньше тролля! — выкрикнул Келегорм, рассмотрев оставленные чудовищами следы.

— Мы должны догнать их! — воскликнул один из воинов Финрода. — Такой громадине не скрыться в зарослях!

Уцелевших лаэгрим на поляне не было. По всей видимости, выжившие разбежались, спасая свои жизни. Отряд отправился в погоню, постаравшись учесть опасность засады. Келегорм и Куруфин со своими оруженосцами, Хуаном и Саэросом в качестве проводника выдвинулись вперёд смежными тропами, чтобы проверять путь перед основными силами. Разгневанные жестокостью чудовищ, охотники жаждали битвы. Но, пройдя около пятисот шагов по оставленной огромным кабаном просеке вверх по течению Леголина, братья обнаружили завал из поваленных деревьев. Место для преграды было выбрано с умом: с одной стороны путь преграждала река и непролазные заросли, с другой — крутой мшистый склон и бурелом. Чудовище, пользуясь своими размерами, свалило росшие на склоне деревья и нагромоздило сверху старые упавшие стволы. Быстро разобрать такую преграду было невозможно, обойти — тоже, тем более на конях. Окольные тропы утыкались в крутой склон или спускались к воде.

— Мерзостная тварь! — яростно крикнул Куруфин. — Брат, ты это видишь? Эта морготова мерзость прекрасно соображает! Она узнала, что мы здесь!

— Помнишь летучую мышь, что мы видели у берега Гелиона? — мрачно проговорил Келегорм.

— Она была соглядатаем наших врагов? Ты уверен?

— Не уверен, но это более чем возможно, — сердито ответил Келегорм. — Попрошу Арэдель бить всякую летучую мышь, какую заметит. И, пожалуй, стоит самим заручиться помощью каких-нибудь ночных созданий. Одно лишь удивляет: почему умайя вообще напал, зная, что мы близко?

— Жажда убийства, — мрачно бросил Куруфин.

Братья вернулись к отряду. Раздосадованные и злые, охотники пришли на разгромленную стоянку. Там уже появились лаэгрим, чтобы позаботиться о погибших сородичах. Несчастный, потерявший родителей, сидел на бревне в стороне от всех и безучастно смотрел на сверкающую в лучах восходящего солнца воду.

Келегорм, Бронвег и Арэдель ещё раз внимательно осмотрели место нападения и поговорили с убитыми горем лаэгрим. Стало ясно, почему нападение чудовищных вепрей оказалось столь успешным. Старейшина племени рассадил дозорных на деревьях со стороны леса, но не со стороны реки. Река казалась безопасной из-за топкой почвы и плотных зарослей вдоль берега, а также крутых склонов. Из всех направлений для нападения это было самым неожиданным и неудобным для врагов. Это стало очередным напоминанием о том, насколько опасны подобные умайяр, сочетающие мощь огромного зверя и острый, злобный разум.

Арэдель обратила внимание соратников на кору берёз со стороны реки. Кора выглядела больной и старой, несмотря на то, что в остальном деревья были здоровы.

— Помнишь, Гэль говорил о ядовитом дыхании зверя? — сказала она Келегорму. — Не стоит стоять перед его пастью.

— Делать так не стоит и по другим причинам, — согласился он.

Коротко переведя дух и напоив коней, отряд двинулся в путь. Быстро посовещавшись, охотники решили углубиться в лес, а затем снова повернуть к реке. Так они рассчитывали выйти на след ужасных вепрей.

Даже при свете дня Оссирианд не казался безмятежным краем. Конечно, накладывала свою печать пора ранней весны, когда голые ветви колышутся стылым ветром над ещё не проснувшейся после зимнего плена землёй, и холода угрожают вернуться неожиданными заморозками. Но после увиденного кровопролития каждый ощутил опасность. Келегорм внимательно прислушивался к птичьим голосам. Они многое могли рассказать тому, кто умел слушать. Маленькие птички поднимали писк, завидев ястреба или сову. По-другому освистывали продирающегося через чащу оленя или стаю волков. В присутствии умайя лесные голоса стихали, заглушенные потусторонним ужасом, чтобы изредка зазвучать паническими свистами.

Дальше в лесу стало попадаться больше старых деревьев. Некоторые, по ощущениям Келегорма, были в полном соку ещё до того, как три эльфийских народа отправились в путь от далёкого восточного озера. Огромный, твёрдый, словно окаменевший пень в стороне от дороги и вовсе будто бы застал Весну Арды.

— Смотрите! — Куруфин указал на затоптанные кусты и отпечатавшиеся в земле следы чудовищного кабана. — Звери ушли на восток, к горам.

— Они спешили, — добавила Арэдель.

— Кабаны не отличаются выносливостью, это должно было утомить их, — предположил Бронвег.

— Это не обычные кабаны, не забывай, — возразил поравнявшийся с ними Финрод.

Дорога по холмистому лесу была непроста для коней. Животные недовольно фыркали, но шли. Даже замедлившись, отряд двигался достаточно быстро, чтобы надеяться не отстать от чудовищ. Охотникам приходилось ехать колонной. Впереди были Куруфин — и Хуан.

В низинах земля обращалась грязью. Наиболее сырые места приходилось обходить. В неглубоком овражке охотники заметили канаву и кучи раскиданной глины. На другой стороне овражка виднелся поломанный кустарник.

— Здесь наш поросёнок то ли увяз, то ли просто валялся, — Финрод обратил внимание на следы зверя. — Порой его огромный вес помогает нам.

— Да, он оставляет такие разрушения, что идти по следу не составляет труда! — со злорадством бросил один из его воинов.

Объехав овраг вместе с остальными, Келегорм серьёзно задумался. Если враг достаточно умён, чтобы устроить завал из деревьев на пути преследователей, то не может не понимать, что оставляет слишком заметный след.

Зверь мог попытаться выйти к Леголину и переплыть его, чтобы сбросить преследователей. Или мог попытаться заманить в засаду, чтобы провести битву на своих условиях. Своими соображениями Келегорм поделился с Арэделью и Куруфином, ехавшими позади и перед ним соответственно.

— Не думаю, что вепрь сунется в Леголин или Талос там, где их воды глубоки, — высказался Куруфин. — В этих реках пребывает сила Валы Ульмо, и она неприятна морготовым чудовищам. А путь к горам долог.

— Кровожадный умайя не захочет терять много времени и сил на попытки скрыться от нас или вымотать поисками, — добавила Арэдель. — Он дерзок и очень жесток. Мы увидели его нрав возле Керин Дэнетор. Следует ожидать нападения.

«Он обязательно пожелает попробовать на клык наши силы, — услышали они осанвэ Финрода, ехавшего позади. — Следует использовать это к нашей выгоде»

Ненадолго остановившись на мрачной, окружённой ельником поляне, охотники обсудили своё положение. Возможная засада была на уме у каждого. Дальше шла холмистая местность, годами ранее испытавшая ярость лесного пожара. Ныне поросшая кустарником, молодыми деревьями и редкими островками леса, она разительно отличалась от окрестностей стоянки лаэгрим. Охотники сошлись на том, что кабаны, решившись на нападение, постараются заманить их следами в овраг, чтобы наброситься на эльфов и коней с кручи. Следовало прокладывать путь по верхушкам холмов, для лучшей видимости и предотвращения подобной засады.

— Келегорм, ты сможешь сделать так, чтобы какая-нибудь птица летела над нами и предупредила об опасности криком? — спросил брата Куруфин.

— Могу попробовать, но нужно время, — после короткого раздумья ответил Келегорм.

— Тогда не будем его терять, — бросил Куруфин. — Сделай это, если к закату мы не настигнем добычу. Пока попробуем обойтись собственными глазами и ушами.

Отряд снова отправился в путь. На востоке белели туманные вершины хребта Эред Луин. С гор дул порывистый холодный ветер. Лес расступился, стало намного просторнее, чему всадники немало обрадовались. Идти по следу стало сложнее — вместо оставленной кабаном просеки теперь их вела лишь цепь следов и примятая растительность. Охотники ускорились, но и враг прибавил ходу.

На склоне эльфы заметили тревожащий знак: к цепочке следов присоединилась другая, поменьше.

— Четыре и два — шесть, — озвучил увиденное Куруфин. — Наш вонючий поросёнок собирает свиту!

— Всех шестерых на мясо пустим, — зло проговорил Бронвег.

— Поспешим, — поторопил отряд Куруфин.

Охотников подзадоривала надежда справиться с делом до заката. Однако все понимали, что охота вряд ли окажется простой.

Следы начали идти зигзагом. Чудовище пыталось сбить погоню с толку. Хуан бежал впереди отряда, нюхая землю и сердито тявкая. Келегорм вспоминал былые битвы и прошлые охоты, внутренне готовясь к тяжёлому противостоянию.

След резко ушёл вниз. У подножия холма блестел широкий мелкий пруд. Следы уходили в воду. Увидев это, Куруфин издал раздосадованный возглас. Келегорм нахмурился. Арэдель устало провела ладонью по лицу.

— Недурно придумано! — проговорил Куруфин. — Другой берег заболочен и не виден из-за зарослей. Чтобы понять, где они вылезли, придётся замедлиться. Зверь снова выиграл время.

— Ему нужно время, чтобы заманить нас туда, где преимущество будет на его стороне, — мрачно добавил Келегорм.

— Враг будет опережать нас до тех пор, пока мы следуем его правилам, — задумчиво бросил Финрод, подъехав к братьям. — Он убегает, мы догоняем, желая скорой расправы.

— Есть замысел лучше? — мрачно протянул Саэрос, тоже оказавшийся рядом.

— Есть, — ответил Келегорм, постаравшись сказать это так, чтобы в голосе не звучал вызов. — Птицы могут рассказать мне, где наш враг. Чары Финрода помогут использовать кровожадность морготовой твари. Но пока что лучше продолжить погоню. Сократить разрыв между нами и кабанами. Ночью же я возьмусь за своё дело.

Кое-как обойдя пруд, отряд прошёл вдоль берега и снова взял след. Хуан рвался вперёд, заставляя ускоряться остальных. Краем глаза Арэдель заметила летучую мышь, вспорхнувшую с ветвей деревьев в трёх сотнях шагов к востоку. Тут же в полёт отправилась стрела. Но летучая мышь была слишком далеко, и стрела бессильно воткнулась в дерево.

— Умайя хорошо обучил свои летающие глаза, — проворчала лучница, подъехав к стреле вместе с Келегормом. — Летучая мышь будет порхать вне досягаемости моих стрел.

— Но её может поймать кто-то, у кого тоже есть крылья, — заметил Келегорм. — Пока за нами следят, кабаны будут уходить от нас.

— Пора тебе принести пользу, — бросил Саэрос, услышавший разговор краем уха, когда Келегорм и Арэдель вернулись к остальным.

— В отличие от некоторых надменных гордецов из Дориата, это мне по силам, — едко ответил Келегорм.

После короткого совета отряд остановился на отдых на опушке леса. Не теряя времени, Келегорм в сопровождении Бронвега и Арэдели зашли под сень деревьев, стараясь не отходить далеко от остальных. Хуан забежал дальше в лес, чтобы первым заметить возможную опасность. По просьбе Келегорма Арэдель подстрелила дикого кролика, сам Келегорм вытащил из-под куста ослабевшего от бескормицы ежа.

— Ночь или день? — спросил Келегорм.

— Дневная или ночная птица? — поняла Арэдель. — Ночные менее сговорчивы, ты сам рассказывал.

Сначала Келегорм издал соколиный крик. Повторил, затем попробовал позвать помощника из врановых. Но вместо этого из чащи раздалось недовольное уханье.

— Против обыкновенного, нам откликнулся ночной житель, — слегка улыбнувшись, сказал Келегорм.

Сев на камень под старым, потрескавшимся от удара молнии дубом, Келегорм издал несколько звуков, похожих на отрывистый хохот. Арэдель с любопытством наблюдала. Бронвег тревожно глядел по сторонам, опасаясь неожиданного нападения на отошедшую от соратников троицу.

Из чащи бесшумно вылетела крупная птица буро-серой окраски с оранжевыми глазами и приземлилась перед Келегормом. Филин переступил когтистыми лапками и оценивающе посмотрел на эльфа.

Вырезав кусок кроличьей плоти вместе с мехом, Келегорм положил его на камень перед птицей. Подозрительно оглядев угощение, хищник принялся за трапезу.

— Пушистый какой, — тихо произнесла Арэдель. — Похож на пернатый бочонок.

— Вопреки мнению некоторых, лишь немногие совы служат Морготу и его тёмным духам, — так же негромко пояснил Келегорм и аккуратно провёл пальцем по когтю птицы, окинувшей эльфа недовольным взглядом. — Летучие мыши не любят филинов, а филины не прочь ими полакомиться. Он не откажется нам помочь. Многие из его валинорских сородичей служат Оромэ.

Кролик не отличался размерами и упитанностью, и филин уполовинил его на глазах. Насытившись, птица сделала шаг назад, смотря на Келегорма. Эльф издал несколько забавных пищащих и мяукающих звуков, затем ухнул. Филин ответил низким уханьем и улетел прочь.

— Он поймает летучую мышь, если сможет, — объяснил Келегорм Арэдели. — Он слышал наших врагов, но пока не знает, где они.

— Он понимает такие сложные команды? — удивилась Арэдель.

— Скорее, образ действия, — пояснил Келегорм. — Это не майя в облике птицы, а значит — существо неразумное. Но всё же способное по-своему мыслить. Если птица поймёт, что будет вознаграждена, и догадается о требуемом, то вполне исправно выполнит. Если находится в хорошем настроении. Совы строптивы и склонны беречь силы.

Прибежал Хуан, и Бронвег отошёл вместе с ним к отряду, получив разрешение Келегорма.

— Ты мог бы научить меня понимать сов или орлов? — спросила Арэдель Келегорма.

— Почему нет? — ответил он. — Останься у нас в Химладе после охоты, и я научу тебя.

— Как думаешь, совы тоскуют по годам Древ, временам вечных звёздных сумерек над Средиземьем? Наверное, это было их лучшее время, — протянула Арэдель.

— Не знаю. Их век не так уж долог. Не считая обитателей Валинора и тех, кто воплотившиеся в птичьих телах майяр, конечно. Вряд ли они передают предания из поколения в поколение, — улыбнулся Келегорм. — Почти все они просто кельвар. Но кто знает, может иногда их посещают смутные воспоминания предков!

Арэдель улыбнулась в ответ.

Глава 5. Чары и запахи

На исходе дня Финрод Фелагунд поделился своим планом с остальными участниками охоты. Задумка основывалась на его мастерстве в наложении чар. Он был уверен, что сможет обмануть отвратительных чудовищ.

— Против нас разум противника, за — его кровожадность, — объяснил он собравшимся у костра охотникам.

Предусмотрительно выставленные часовые напряжённо вглядывались и вслушивались в темнеющий лес. По приказу Келегорма Бронвег укрылся в ветвях дерева неподалёку, чтобы следить за всеми подходами к поляне. Ещё двое устроились в кронах к востоку от временного лагеря. Прикормленный Келегормом филин, устроившись на ветке высокого дерева, высматривал летучих мышей, что могли служить тёмному духу, надевшему личину огромного зверя.

— Объясни, к чему ты клонишь, — устало бросил Саэрос.

Финрод промолчал, нахмурившись.

— Враг не глуп, — ответил вместо Финрода Келегорм. — Он не станет биться на невыгодных условиях. Он либо заманит нас в ловушку, либо будет бегать по всему Оссирианду.

— Он знает, что мы опасны, Саэрос, — подтвердил Финрод. — И, как мы увидели, осторожность пока что сильнее жажды убийства. Зато лаэгрим умайя не боится. Я закрою наш отряд чарами, и он увидит нас в обличье лаэгрим.

— Задумка хороша, но нуждается в огранке, — высказалась Арэдель. — Положим, зверь умён. Он знает, сколько нас. Понимает, что лаэгрим будут стремиться от него, а не к нему. И раскроет обман, не проникая сквозь твои чары. Пусть несколько из нас спешатся, и ты скроешь их истинный облик. Основные силы будут поблизости, и прибудут на подмогу, когда враг уступит соблазну. Саэрос знает эти места, и сможет выбрать наилучшее место для воплощения замысла.

— Без коней, в отрыве от прочих, подсадные окажутся в немалой опасности, — заметил Куруфин.

— Я готова быть одной из них, — спокойно сказала Арэдель.

— И я, — добавил Келегорм.

— Ну и мне придётся, — усмехнулся Финрод.

— Скольких ты сможешь скрыть? — спросил Куруфин.

— Уверен, что не менее шестерых. Считай, что десяток, — уверенно ответил Финрод.

— Нет причин делать подсадной отряд слишком малым, — сделал вывод Куруфин. — Десятеро при правильном подходе смогут продержаться до прихода помощи.

— Значит, остаётся выбрать место, — заключила Арэдель. — Путь подсадного отряда должен лечь так, чтобы зверь поверил, что обнаружил заблудившихся напуганных лаэгрим. И помощь должна быть поблизости. Саэрос, твои знания нужны нам.

— Немыслимо, — отпустил колкость советник Тингола. — Ваш план звучит толково. Вот только потребуется отослать птицу. А мне нужно посовещаться.

— Птица будет держаться засады. Сколько времени тебе нужно? — спросил Келегорм.

— Утром ответ будет, — пообещал Саэрос, не став смотреть на сына Феанора.

После охотники обсудили детали предстоящей западни. Куруфин и Финрод углубились в вопросы, касающиеся чар. Арэдель мягко отвела Келегорма в сторону от совещавшихся.

— Я боюсь и чар нашего народа, и сил майяр, — тихо призналась красавица, потупив взор от стыда. — Меня так легко обмануть, сбить с толку. Я могу попасть в глаз бегущему орку с двухста шагов, но как поразить стрелой сыгранное на незримых струнах мира? Битве с обладающим чем-то таким противником предпочту выйти в ближний бой один на один с самым большим троллем. Когда не веришь своим чувствам и мыслям — что может быть хуже и страшнее?

Келегорм осторожно обнял Арэдель за плечи.

— Мне понятен твой страх, Ириссэ, — негромко ответил Келегорм. — Скажу снова: если всё пройдёт благополучно, оставайся гостить у нас с Куруфином. Я поучу тебя языку птиц, а Куруфин научит лучше противостоять ворожбе. Пока что лишь пообещаю, что готов быть рядом, если тебя это устроит, и всеми силами защищать от злых чар.

— Благодарю тебя, Тьелкормо, — сказала Арэдель и мрачно усмехнулась. — Если ты выиграешь для меня немного времени, я всяко успею превратить морготову тварь в ежа. В окровавленного ежа.

— Ты особенно прекрасна с таким яростным настроем, — улыбнулся Келегорм.

— Значит, прекрасна не особенно с другим настроем? — хихикнула Арэдель.

— Ты всегда необыкновенно прекрасна, просто по-разному, — продолжая улыбаться, ответил Келегорм.

— Ты мне польстил, — сказала Арэдель и коротко, но нежно поцеловала друга в щёку. — Знай, что и ты прекрасен, и что с тобой мне спокойно, как ни с кем.

Келегорм ласково погладил прядь её чёрных, как ночное небо волос.

— Разговор многообещающий, но давай подготовимся к завтрашним битвам, — бросила Арэдель, и в её глазах мелькнул озорной огонёк. — Пошли, посмотрим, что можно съесть из наших запасов. Когда тебе вставать на стражу? Снова перед рассветом?

Поужинав, Келегорм и Арэдель отправились спать. Ночь прошла без происшествий — лишь в самый тёмный час хищная птица бесшумно взлетела с ветки и вонзила когти в тушку зазевавшейся летучей мышки. Две её перепуганные подруги упорхнули прочь, найдя убежище в густом кустарнике, куда огромной сове было не пролезть. Чуть позднее птица поймала мышь-полёвку, уж точно не имевшую отношения к тёмным силам.

Перед рассветом спящих сторожили Келегорм и Хуан. Ещё двое эльфов стояли с других сторон лагеря. Ночь и тишина располагали к тревогам. Сытый филин сидел на ветке дуба, переваривая добычу. Хотя снаружи лагерь выглядел спящим, эльфы балансировали на грани сна и бодрствования, сжимая в руках оружие и готовые в одно мгновение вступить в бой.

— Разрешишь задать вопрос? — рядом появился Бронвег.

— Конечно, — ответил Келегорм, несмотря на самый тяжёлый час не поддавшийся сонливости.

— Почему Финрод не спрячет нас от вражьих глаз совсем? Я не слишком разбираюсь в чарах, я по металлу, — спросил Бронвег. — Тогда мы бы смогли подойти к логову и взять зверя у норы. Или где он прячется…

— Сделать невидимым что-либо намного сложнее, чем представить чем-то другим, — пояснил Келегорм. — Тем более, если речь идёт об умайя. Чары не способны сделать предмет или живое существо невидимым, лишь изменить, затенить, перепутать облик с окружением.

— Подлинная невидимость — способность айнур, — закончил Бронвег. — Кажется, теперь я понимаю, почему.

— Мой отец однажды сумел вырастить невидимые кристаллы и собрать из них шкатулку, — в глазах Келегорма блеснула затаённая боль. — Её можно было нащупать, можно было услышать звон, если осторожно постучать молоточком, но не увидеть. И то, что в ней лежало, тоже становилось невидимым. Но это была иная невидимость. Камень направлял ход света так, что тот огибал лежавшее внутри. Изящно, не правда ли? Любопытно, что орлы по-прежнему видели содержимое. Как давно это было!

— Да, много времени утекло, просыпалось между пальцев! — вздохнул Бронвег. — Где та шкатулка, не знаешь?

— Осталась в Тирионе-на-Туне, — бросил Келегорм. — Но, думаю, однажды мы повторим достижение отца и даже сделаем большее! Представь, как нам пригодилось бы это свойство! Что же, рассвет близко. Испытаем чары Финрода и выпотрошим эту морготову свинью. Пойду всех будить.

Задумка заключалась в том, чтобы выманить кабанов на подсадной отряд, кажущийся бродящими в глуши лаэгрим. Для засады на кабанов ещё вечером выбрали длинный узкий овраг с крутыми склонами к северу от нынешнего расположения отряда. Саэрос хорошо знал местность, и сумел выбрать наилучшее из возможного. Накинувшие обличье беззащитных лесных жителей охотники должны были двигаться по оврагу с востока на запад, оставив достаточно следов, и остановиться лагерем там, где их могли легко заметить вражеские соглядатаи. Притаившийся среди ветвей в тысяче шагов от эльфов филин должен был громко заухать, когда увидит кабана. Чтобы слишком не полагаться на неразумную птицу, за окрестностями также должен был следить Бронвег, взобравшийся на высокий дуб ближе к месту засады. Далее охотники в обличье лаэгрим двигались в сторону хорошо спрятанной засады. Послужить в таком опасном качестве вызвались Келегорм, Арэдель, Финрод, Саэрос и ещё шестеро воинов.

Зайдя вместе с остальными под сень вечнозелёных сосен, Финрод запел свою чародейскую песню. Келегорм закрыл глаза, заслушавшись. Исполнитель восхищал даже по меркам оставшихся по другую сторону моря ваньяр. Рядом стояла Арэдель, и Келегорм невзначай взял её за руку — не сжимая пальцев, лишь показывая, что рядом и готов поддержать в трудный час.

Финрод пел о лесных тенях, о летних звёздах, отражающихся в стремительных водах Леголина, о танцах в лунном свете. Песня так захватывала и зачаровывала, что даже Келегорм на мгновение поверил, что является одним из лаэгрим, а Валинор, Древа, всё то, что хранила его память было лишь ярким сном.

— А знаешь, из тебя вышел бы неплохой лесной житель, — рассмеялась Арэдель, когда Финрод смолк.

Келегорм открыл глаза. Вокруг стояли десять лаэгрим в потёртых одеждах цвета молодой листвы, что обитатели Линдона носили по весне. Доспехи и оружие исчезли, лишь лук Арэдель остался прежним. Сосредоточившись, Келегорм мог заглянуть под чародейский морок, но был уверен, что издалека опьянённый жаждой убийства умайя не заметит обмана.

— А теперь в путь! — поторопил Финрод.

— Осторожнее, брат, — бросил на прощание Куруфин. — Главное, успейте добраться до нас — вместе мы их раздавим. Меткого глаза и верной руки всем.

Стараясь двигаться в тени деревьев, подсадные охотники направились на северо-восток.

Задумка требовала времени и опиралась на предположение, что кабаны должны повестись на обман и уступить жажде убийства. Однако время шло, день шёл к закату, но зверь не спешил бежать на охотника. Стало ясно, что выманивание может занять куда больше, чем думалось поначалу.

***

Сущность принюхивалась к ночным ветрам уродливым рылом нынешнего плотского обличья. Меньшие создания, покорённые и изменённые её силой, неотступно шли следом.

Она — или, скорее, оно, ибо считало бессмысленными игры других айнур в мужские и женские признаки и принимало их лишь случайно, исходя из внутренней музыки создаваемого облика — испытывало лёгкую тревогу. Из-за реки пришли более сильные и опасные, чем те, что встречались реже. Эти новые видели ненавистный свет края-за-морем и сохранили в себе его омерзительные отсветы. Их следовало погасить как можно быстрее, но наверняка, не дав случая разрушить с таким мучением воплощённый облик.

Оно ненавидело и свет, и ветер, и формы окружающего мира, презирало равно и деревья, и реки, и само небо. Самим своим существованием мир отрицал его, отвергал притязания на желанное. Говорило о невыносимой обиде, о великом поражении. О пожирающей его пустоте.

Лишь диссонанс, вплетённый в музыку вселенной, отзывался ему. Безумие и боль диссонанса принадлежали им всем — пусть повелитель крепости под трёхвершинным чёрным пиком и резонировал с диссонансом бесконечно сильнее прочих как его начинатель. Ещё вне времени они пошли наперекор великому хору, отвергли замысел дирижёра и композитора, пожелав сотворить иное. Но музыка осталась цельной, а они запутались в собственной партии, стали её пленниками вместо того, чтобы быть владыками. Всё, что они смогли сотворить — это великую рану, что медленно пожирала их самих. Неизлечимую и смертельную рану мира, обещавшую обернуться гибелью ненавистного творения на исходе времён.

Раскрылась чудовищная пасть, и ночной воздух наполнился рёвом, будто бы рождённым в истерзанных пламенем глубинах Арды. Холм окутало чёрное облако. В этом звуке соединились неистовая кровожадность, ненависть к живущим, неутолимый голод и вечная боль.

Когда облако рассеялась, с неба слетел крошечный зверёк, подчинённый сущностью. В его писке и суетливых, незатейливых образах, рождавшихся в голове зверька, умайя услышал нечто из того, что хотел знать.

Один зверёк погиб в когтях птицы возле лагеря опасных двуногих в металле. Случайность то или нет, отныне следует использовать мелких зверьков с осторожностью. Кроме того, несколько слабых двуногих бродят по лесу неподалёку.

Сущность в теле кабана желала убивать. Убить слабых и подорвать волю их опасных сородичей казалось удачной мыслью.

Но умайя видел нолдор в бою, знал о их хитрости. Слабые могут позвать сильных. Не следует подвергать плоть излишней опасности.

Пустив вперёд меньших, сущность отправилась в путь. Огромное тело не могло передвигаться незаметно. Меньшие должны были проверять дорогу. Но нельзя было отпускать их далеко и надолго. Услышав голос птицы, сущность насторожилась, помня гибель своих летающих глаз. Когда меньшие приблизились на двести шагов, умайя остановил тело и задумался. Огромная звериная туша мешала думать. Растворяющиеся в крови и мозговых жидкостях соки пробуждали в теле тягу к поспешным и глупым действиям. Двуногие шли вглубь оврага, будто приглашая следовать за ними. Но сменивший направление ветер принёс запахи двуногих. В привычный набор запахов вклинились новые составляющие. Неправильные. Вызывающие опасение. Недоверчиво поведя рылом, тело негромко хрюкнуло.

Направление ветра вскоре снова изменилось, и ветер подул с гор, неся запах тела на двуногих. Умайя знал, что среди двуногих-в-металле присутствовал четвероногий, подобный ему своей природой. Если слабые двуногие идут к сильным, то последние могут быть близко. И тогда его может учуять четвероногий, и пустить погоню по следам.

Недовольно копнув землю копытом, тело побрело прочь. Сущность решила выбрать осторожность. Сильные уйдут, и пиршество продолжится. Вернувшись на лёжку меж двух холмов, умайя дал отдых телу. Плоть требовала заботы. Прошлая оболочка слишком быстро разрушилась. Повторять ошибку не следовало.

Тело уснуло, перестав отвлекать от истинного восприятия. Но опасные двуногие всё равно сумели подобраться слишком близко.

***

Злой дух в обличье чудовищного кабана ринулся на охотников. Келегорм успел бросить взгляд на врага. В полтора раза выше взрослого эльфа в холке, зверь источал неумолимую угрозу. Его клыки торчали подобно кривым саблям, мех был чернее ночи, а в маленьких злых глазках горели отблески тёмного пламени Утумно. Впереди чудовища неслись два кабана крупных, но привычных размеров. Остальные бежали вслед за великаном, защищая его сзади и с боков.

Взрывая влажную землю огромными копытами, кабан несся точно смертоносная вулканическая сель.

Под ногами меньших кабанов клацнули металлические челюсти, смазанные чародейским составом. Визг разорвал сумерки. Неспособный быстро затормозить, огромный кабан перескочил через ловушки и вырвался вперёд. Мелилот была умной и опытной, и предусмотрела такую возможность. В снегу скрывался второй ряд челюстей, на точно выверенном расстоянии от первого. Увы, чудовище было слишком велико и сильно для их зубов: зверь отделался царапинами. Возле Келегорма упал смятый твёрдым как сталь копытом капкан, отброшенный небрежными движением.

Коротко рыкнув, кинулся из кустов Хуан, приведший охотников к логову. Устроившаяся на дереве Арэдель спустила тетиву. Просвистела стрела и вонзилась в глаз ужасного зверя. Тёмный огонёк потух, залитый чёрной кровью. Саэрос резко метнулся вперёд и попытался воткнуть копьё в брюхо кабана, одновременно прижав другой конец оружия к земле, но зверь дёрнулся, и нанесённый под углом удар не смог пробить прочнейшей шкуры. Издав леденящий фэа рёв, кабан протаранил лбом дерево, походя сшибив с ног попытавшихся развить успех Хуана и Келегорма. Хуана спасла живучесть майя, Келегорма — отличные доспехи, но оба сполна ощутили, что оказались на краю гибели. От страшного удара Келегорм едва не потерял сознание. Затрещали корни, и толстый бук начал заваливаться под яростью зверя. Арэдель ловко соскочила с накренившейся ветки, схватившись правой рукой за ветвь соседнего дерева и держа лук в левой. Выстрелить снова она не могла, но и драгоценное оружие не упало под копыта врага.

Пропев несколько слов на квэнья, Финрод нанёс удар копьём в правую заднюю ногу кабана, целя в сухожилия. Острый наконечник оставил глубокую рану. Развернувшись немыслимо стремительно для такой огромной туши, кабан попытался поддеть одного из воинов Финрода клыком, отбив копья и заставив резко отпрянуть шестерых охотников.

Взвыв, Хуан снова кинулся на зверя и попробовал зубами на прочность чёрную шкуру возле шеи. Превозмогая боль, Келегорм вскочил на ноги и отточенным движением вонзил копьё в брюхо кабана. Зверь дёрнулся к охотнику, заставив выпустить прижатое к земле лишённым острия концом копьё. Навалившись на оружие огромным весом, кабан издал раздирающий слух визг. Древко треснуло и сломалось, но наконечник вместе с обломком проник ещё глубже в тело.

С запада по ложбине мчались четверо воинов с Куруфином во главе. Верхом на конях, они несли тяжёлые трёхгранные пики, предназначенные для сражений с троллями. Позади кабанов вспыхнуло белое пламя. Благодаря нерастаявшему снегу и сырости эльфы не боялись устроить лесной пожар, и позволили себе поиграть с опасной стихией, воспользовавшись горючим порошком. Зверь был зажат между близко сходившимися и заросшими густым лесом склонами холмов, всадниками и огнём.

Один из воинов Финрода ловко заколол меньшего кабана. Ещё один зверь пал от копья Бронвега.

На мгновение Келегорм подумал, что победа близка. Но враг был могуч и умел отступать.

Поняв, что само стало добычей, морготово чудовище разинуло пасть, и исторгло облако зловонного чёрного тумана, окутавшее сражавшихся. Келегорм ощутил резь в глазах и прилив дурноты. Чтобы избежать удара разъярённого зверя, эльф отскочил и упал в снег, перекатившись под упавшим буком. Облако черноты причиняло боль не только хроа, но и фэа: перед мысленным взором встали мерзостные, мучительные картины.

«Камни у меня, и вам никогда их не вернуть, — прошипел жуткий голос, скорее порождённый воображением, чем пришедший извне. — Твой отец мёртв, твои братья скоро умрут, все, кого ты любишь, умрут, и будут вечно страдать во мраке, не найдя дорогу в чертоги Мандоса! Никто не откликнется на твои мольбы, никто не подарит избавления от убийственной клятвы. Ты, убийца родичей, заслуживаешь лишь мучений до конца мира!»

«Замолчи, — прошептал Келегорм. — Это не осанвэ с проклятым Морготом, это отрава умайя!»

«В моей власти, навеки. Все», — раздался смех.

Келегорм усилием воли отбросил обман и попытался коснуться настоящих мыслей умайя, но встретил стену слепой, безумной злобы.

Трёхгранные лезвия ужалили чёрную шкуру, но чёрное облако выиграло время для умайя. Воспользовавшись замешательством эльфов, кабан прыгнул через пламя, по пути вспоров клыком шею одной из лошадей и едва не затоптав Финрода. Потусторонняя вонь сменилась запахом палёной шерсти. Оставив двух меньших сородичей убитыми, великий зверь понёсся прочь, исторгая из ран густой чёрный дым и издавая сводящий с ума визг. Лошади встали на дыбы, отказываясь нести охотников сквозь клубящуюся завесу. Лишь Хуан пробежал сквозь дым и помчался вслед за зверем, но из земли выросли колючие, толстые корни, заставив остановиться даже гончую Оромэ.

Встав на ноги, Келегорм подскочил к упавшей в снег Арэдели.

— Где болит?! — встревоженно потребовал ответа Келегорм.

Арэдель с ужасом смотрела в темнеющее небо мимо Келегорма и с надрывом кашляла. Выхватив с пояса флягу с целительным напитком, помогающим вернуть ясность ума и свежесть сил, он дал охотнице сделать несколько маленьких глотков.

— Какая невыносимая мерзость, — тихо проговорила Арэдель. — Я о… этом создании.

— Превосходный выстрел, — похвалил Келегорм. — Теперь у этой погани всего один глаз. Благодаря тебе. Сможешь ехать?

— Да. Моей стрелы ждёт второй глаз, — выдавила Арэдель. — Я в порядке, немного ногу ушибла.

— Ты бесценная соратница, — спокойно произнёс Келегорм, помогая подруге встать.

— Келегорм, Арэдель, идите сюда! — позвал Куруфин.

Морщась от боли, Келегорм направился к брату, помогая Арэдели.

Пламя потухло. Быстро привели лошадей спешившимся для скрытного приближения эльфам. Лишившегося скакуна охотника посадили к Орнендилю, чей конь отличался выдающейся статью. Глубоко опечаленный, охотник простился с погибшим конём. К радости Келегорма, больше потерь в их отряде не было — а враг потерял двоих сородичей.

— Мне будет тебя не хватать, — проговорил он. — Ты хотя бы долго не мучился. Вот только нехорошо тебя так оставлять, волкам на поживу…

— Увы, мы должны поспешить! — строго повелел Куруфин. — Зверь ранен, мы не должны дать ему время восстановиться!

Вдалеке залаял Хуан, зовя эльфов в погоню.

— Отличный удар, Бронвег! — похвалил Келегорм оруженосца. — Понравился бы и Оромэ!

— Келегорм, веди нас! Следуй за Хуаном, и пусть ночная птица летит вперёд нас! — сказал Куруфин.

Рассевшись по коням, охотники бросились в погоню по трудной лесной тропе.

Глава 6. Оболочки

Бросившись в погоню, охотники надеялись быстро настичь добычу. Хуан нёсся впереди всех, легко находя кратчайший путь в обход бурелома, труднопроходимого для лошадей. Келегорм сумел быстро убедить прикормленного филина проследить за кабанами и направлять охотников резкими выкриками. Следы зверей выглядели совсем свежими.

Орнендиль вырвался вперёд, несмотря на то, что его конь был отягощён вторым седоком. Келегорму не понравилось, что дориатцы нарушают строй, что в тесноте лесных троп грозило неразберихой и задержкой, а то и чем похуже. Саэрос держался позади нолдор, что казалось Келегорму проявлением скрываемого стремления подставить их опасности. Несмотря на свою неприязнь, охотник мысленно одёрнул себя — не следовало думать о поведении пусть далёкого, но собрата, исходя из убеждения в наличии дурного помысла за каждым его поступком.

Снова стали попадаться огромные валуны, а из заснеженной земли проступала скала. След кабанов петлял, враг пытался запутать преследователей.

— Не теряйте бдительности! — сурово окрикнул охотников Куруфин. — Они могли устроить нам засаду!

Азартный лай Хуана и крики филина указывали путь. Казалось, что развязка близка. Но след привёл к каменистому склону, почти лишённому снега из-за стены высоких деревьев. Следы смазывались и расходились в разные стороны. Хуан прыгал на месте, раздражённо рыча. Филин улетел на север, потерявшись среди деревьев.

Кони тяжело дышали, утомлённые погоней по трудной местности. Некоторые животные, пользуясь моментом, хватали губами комья снега. Лошадь Мелилот, тёмной, почти вороной масти, тревожно заржала. Хозяйка успокаивающе постучала животное по шее.

— Они разделились, — быстро оглядев склон, решил Келегорм. — Кто-то отправился на юг, к реке, другой или другие — на север, дальше в холмы.

— Куда направился большой? — спросил Бронвег.

— Из-за камней нельзя сказать точно, — с досадой бросил Куруфин. — Осыпь длинная. Правда станет ясна только через две тысячи шагов, не меньше.

— Тоже разделимся? — предложил Саэрос. — Мы ослабим себя, но и враг себя ослабил. Нельзя дать ему возможность ускользнуть!

— Это станет ошибкой, — после короткого раздумья ответил Финрод. — Оно этого и ждёт. Враг может скрывать дополнительные силы, поджидающие нас на пути бегства. Нет, разделяться нельзя! Нужно выбрать единственное направление.

— Нельзя разделяться, — согласилась Арэдель. — Умайя сделал всё так, чтобы подтолкнуть нас разбрестись. Не следует идти у него на поводу.

За Келегормом и Куруфином, как созвавшими отряд, было решающее слово. Переглянувшись, братья сделали выбор.

«Чтобы я послушал Саэроса, — в сердцах подумал Келегорм. — Но не руководит ли мной неприязнь вместо здравого размышления? Нет времени на раздумья, Арэдель и Финрод верно говорят!»

— Едем в холмы, — бросил Келегорм, мучаясь сомнениями. — Сова зовёт на север. Хуан, а ты что думаешь?

Пёс бодро гавкнул, носясь вокруг всадников. Понять его мнение было затруднительно.

— В холмы, — подтвердил Куруфин. — Поспешим!

— Вы не понимаете врага, — недовольно проговорил Саэрос. — Умайя знает, что не сможет нас так просто перебить, и стремится продолжить убивать лаэгрим, сбежав подальше. Заманить нас в ловушку он не пытается, и не пытался. Пойдём за одними — другие уйдут и продолжат убивать. Умайя сможет перейти из тела в тело.

— Нет, я так не думаю, и я прав, — достаточно мягко, но с раздражением бросил Куруфин, подгоняя коня.

— Ты сама пустоголовая самоуверенность! Глупец, ты сам видел, что умайя…

— Нет времени объяснять охотникам на белок! — ответил оскорблением на оскорбление Куруфин. — Не согласен — езжай в другую сторону!

Хуан нетерпеливо тявкнул.

— Прекратите ругань! Быстрее! — резко одёрнул обоих Финрод.

Отряд помчался на север, на голос ночной птицы.

***

Через тысячу шагов передвигаться стало заметно труднее. Хуан вырвался вперёд. Келегорм надеялся, что и кабанам пришлось сбавить ход. Терзало опасение, что охотничий отряд уже угодил в коварную ловушку умайя, просто их ума не хватает, чтобы понять собственную оплошность. Стиснув зубы, Келегорм отбросил сомнения и решил просто сделать всё, что от него зависит, чтобы одолеть врагов и спасти союзников.

Быстро обернувшись, он взглянул на Арэдель и Куруфина. Брат держался спокойно, даже немного отстранённо, самообладанием в этот момент напоминая Финрода. Но Келегорм знал, какая буря может бушевать у брата в сердце под ледяной коркой кажущейся невозмутимости. Арэдель, охваченная азартом охоты, уже не боялась ни чар, ни силы зверя. На взгляд Келегорма она ответила задорной улыбкой.

Впереди яростно лаял Хуан. Келегорм чувствовал, что враг совсем близко. Кабан может быть стремителен в коротком рывке, но не приспособлен к продолжительной погоне, стремясь в случае опасности уйти в густой подлесок. Гигантский зверь не мог скрыться таким образом из-за размеров, меньшим мешало иное: Хуан умело отсекал добычу от возможных путей бегства.

В густом кустарнике в двухста шагах вверх по склону рассечённого пополам глубокой бороздой холма клубилась жуткая чернота, непроницаемая для бледного света Исиля. Слева от зарослей рычал и бесновался пёс.

— Строй полумесяцем! — скомандовал Келегорм. — Трольи копья готовь!

На копьях блестел изготовленный подданными Финрода чародейский состав.

Кабаны — или что скрывалось под покровом колдовского мрака — рванулись что было сил.

— Окружай!

Кони со всей доступной им скоростью помчали охотников к добыче. Несколько напряжённых мгновений — и путь для бегства отрезан.

Колдовская завеса не давала сосчитать врагов или даже оценить из габариты. Однако по отсутствию просеки в зарослях Келегорм заключил, что они пошли по следу меньших кабанов.

Финрод пропел короткую песню, и чернота рассеялась. Одна из свиней с яростным визгом ринулась на его воинов. Куруфин на полном скаку всадил в зверя трёхгранное тролье копьё, после чего один из спутников Финрода обрушил на свиной череп тяжёлую секиру. Животное грузно рухнуло на землю и, дёрнув задними лапами, затихло.

Уцелевшие звери не спешили высовываться. Сгрудившись в зарослях, они топтались и тревожно хрюкали. Подгадав момент, Арэдель выстрелила. Раздался громкий визг, но зверь был лишь ранен.

Хуан храбро кинулся в заросли, ломая ветки, и вцепился зубами в меньшего из зверей. Саэрос и Орнендиль, оказавшиеся рядом, быстро спешились. Последовав за Хуаном, они копьями оттеснили других кабанов. Бросив на расправу валинорской гончей неудачливого сородича, три свиньи решили попытаться вырваться из неумолимо сжимающейся ловушки. Едва не покалечив лошадь оказавшегося недостаточно расторопным Бронвега, свиньи попытались бежать, но Мелилот, Куруфин и один из воинов Финрода ударили точно и быстро.

Копьё Куруфина вошло кабану точно в ухо, немедленно убив. Мелилот сумела распороть своему противнику шею. Третий зверь получил рану бедра задней ноги. Хуан тем временем сумел повалить своего противника на спину и перегрызть защищённое толстым слоем сала горло.

Два кабана, оставляя на снегу кровавые дорожки и истошно визжа, помчались вниз по склону, испуганно кидаясь из стороны в сторону.

— Добивай! — прокричал Келегорм. — Нельзя дать им уйти!

Схватив прикреплённый к седельной сумке лук, Саэрос выстрелил в раненого копьём Мелилот зверя. Стрела вонзилась в плоть, но в том уже не было нужды: сбившись с шага, кабан зашатался и уткнулся мордой в снег, ослабевший от потери крови. Орнендиль тоже отправил стрелу в полёт. Выстрелила и Арэдель — дважды. Утыканный стрелами, последний кабан врезался в дерево, замедлился, и нашёл свою смерть от копья Куруфина.

Из кустов вышел Хуан с окровавленной мордой и принялся чиститься в снегу, как не в чём ни бывало. С дерева подал голос филин, требуя своей доли в добыче. Келегорм с облегчением выдохнул.

— Сейчас все захотят привала, — проговорил он.

— Не откажусь от жареной свинины, — бросил Бронвег.

Эльфы, разгорячённые схваткой, весело переговаривались и смеялись, радуясь лёгкой победе.

— Главный враг всё ещё жив, — заметил Куруфин. — Мы выбрали неверное направление.

— Умайя ушёл, — резко заявил подошедший к братьям Саэрос. — Мы его упустили. Позволили обмануть себя. Напомните, кто сказал, что не следует разделяться? Кто побежал за глупой птицей?

— Я, — ответила Арэдель, вынув стрелу из кабаньей туши.

Хуан с явным аппетитом грыз добычу. Филин приземлился на другого кабана и стал увлечённо ковыряться клювом в глазнице мёртвой свиньи. Келегорм с интересом отметил поведение обычно не склонной к поеданию падали птицы.

— Сколько теперь понадобится времени, чтобы выследить зверя снова? — продолжил давить Саэрос.

К спорщикам обратилась Мелилот.

— К чему взаимные упрёки сейчас? Почему они не разбежались в разные стороны? — задалась она вопросом.

— Возобладали животные повадки, — предположил Саэрос.

— Полагаю, причина в другом, — вмешался Финрод. — Умайя легче направлять своих подопечных, когда они вместе. Разбегись кабаны по лесу, он потерял бы свою власть над ними.

— Его целью было направить нас по ложному следу или разделить, как думаешь? — спросила Мелилот Финрода.

— Разделить, — веско произнёс тот после короткого молчания. — Будь нас вдвое меньше, мы не смогли бы окружить их, и звери ушли бы в густой подлесок. Умайя скрыл и себя, и меньших зверей. Сова не могла увидеть, куда направился сильнейший зверь. И малочисленный отряд мог бы не справиться с умайя.

— В двух поросят метить будешь — ни одного не подстрелишь, — заметила Арэдель.

— Даже хорошо, что мы сначала настигли меньших свинок, — добавил Финрод, склонившись над одной из туш. — Это не простые лесные кабаны, порабощённые умайя по дороге из северной крепости. Посмотрите сюда.

Подойдя ближе и приглядевшись, Келегорм заметил следы от ожогов на кабаньей шкуре, похожие на прикосновение раскалённого клейма. Ожоги давно зажили, а вокруг наросла шерсть, но сомнений быть не могло. Шрамы образовывали сложные, неприятного вида знаки, сплетающиеся в узоры — или фразы? — на неизвестном Келегорму языке.

— Что это? — с отвращением воскликнула Арэдель.

Куруфин дотошно осмотрел тушу.

— Похоже на некий способ записи валарина, — высказал он вывод.

— Но валарина искажённого, — заметил Финрод. — Что значат эти письмена? Пока я не могу понять их смысла.

Куруфин обследовал вторую тушу.

— То же самое, — с тревогой сказал он. — Предположу, что выжженная на шкуре фраза означает принадлежность. Или нечто вроде. Как мы и боялись.

— Значит, моя догадка верна! — обрадовался Финрод. — Нет, хорошо что мы сперва настигли этих, а не предводителя стаи!

— Почему? — с недоверием и любопытством поинтересовался Саэрос.

— Создать себе хроа, не имея ничего, непросто даже для могущественных айнур, — пояснил Финрод. — Это требует и времени, и огромной траты сил. Более того, чем сложнее и могущественнее айну, и чем более далека его партия в Хоре от частей Музыки, что определила свойства материй, составляющих живых созданий, тем труднее ему создать хроа, что сможет стать надёжным и полезным вместилищем. В этом великая надежда нашего народа — величайший враг вложил слишком много сил в своё вместилище. Если его удастся разрушить — возможно, Моргот станет лишь рассеянной стихией зла, способной действовать только опосредованно. Однако умайяр нашли способ сберегать силы и время. Если найти и правильно подготовить подходящее хроа — обычно большого, сильного зверя — то можно создать удобное вместилище на долгий срок. Меньшие кабаны являлись запасными сосудами для айну.

Пришёл сытно поужинавший Хуан. На последних словах Финрода он одобрительно тявкнул.

— Хочешь сказать, что убей мы большого, то умайя перебрался бы в одного из малых? — впечатлилась Арэдель. — И эти тоже стали бы огромными и задышали ядовитым туманом?

— Скорее всего так, — подтвердил Финрод. — Хорошо, что мы не разделились.

— Что-то мне расхотелось их есть, — негромко бросил Бронвег Келегорму.

Финрод услышал сказанное.

— Мясо съедобно, — вздохнул он. — К сожалению, у нас сейчас нет времени им заниматься. Но не пропадёт. До него быстро доберутся лесные падальщики.

— Столько мяса волкам да воронью! Лаэгрим оно бы точно пригодилось! — с досадой протянул один из пришедших с Финродом охотников.

— Не будем медлить, и отправимся в погоню за последней свиньёй, — предложил Келегорм соратникам.

Впервые за весь поход Саэрос поддержал Келегорма. Тем не менее, ненадолго охотники всё же остановились. Требовалось покормить и напоить лошадей. У мёртвых кабанов выломали клыки в доказательство победы. Поработав мечами и секирами, эльфы отделили кабаньи головы и ноги от туловищ. Хотя Финрод утверждал, что умайя не поселится в трупе, против предосторожностей не возражал.

Занимаясь этим не самым приятным занятием, Мелилот делилась с Орнендилем своими задумками насчёт того, что вырезать на клыках.

— Попробовать Менегрот изобразить? — спросила она друга. — И праздничное шествие с владычицей Мелиан во главе, спиралью по клыку.

— Попробуй, — одобрил Орнендиль. — Но места немного у тебя будет.

— Добудем клыки побольше, — усмехнулась Мелилот.

Келегорм пытался договориться с филином. Тот уже выклевал кабанам что смог, выдрал несколько клочьев из вырезанного с щетиной куска мяса, и явно рассчитывал на отдых. Он и так улетел далеко от своих обычных охотничьи угодий, что заставляло птицу нервничать. Кабаны в качестве еды его не слишком прельщали, и он хотел скорее вернуться назад, чтобы обхаживать мышами самку, живущую на берегу Леголина. Поняв, что все его доводы бессильны, эльф с сожалением отпустил зоркую птицу, которая тут же бесшумно взлетела и унеслась на запад ночным призраком.

Расстроенный неудачей, Келегорм прислонился к дереву.

— Он больше не будет нам помогать? — спросила Арэдель.

— Нет. Улетел ловить угощение для своей пернатой супруги, — сказал Келегорм. — Свинина ему не по вкусу, мышей подавай.

— Каков привереда! Но, возможно, причина в том, что с этими животными делали, — высказалась Арэдель.

— Хуан съел.

— Это Хуан.

— Верно, — слабо улыбнулся Келегорм. — Может, стоит завести охотничьего сокола. Или сову. Как раз для таких охот.

Арэдель посуровела.

— Некоторые расслабились, — прошептала она, глядя на перешучивающуюся с Орнендилем Мелилот и двух охотников из пришедших с Финродом, сравнивающих добытые клыки. — А самое сложное впереди.

— Верно, Ириссэ. Так не будем же давать врагу времени.

Вскоре эльфы поспешили по собственным следам, до развилки. Они рассчитывали, что умайя не решится пересекать реку там, где воды глубоки, избегая стихии Ульмо, и отправится в сторону гор, к верховьям, где русло уже. Рассказы лаэгрим, выслушанные днями ранее, подсказывали, что именно оттуда звери и пришли. Так или иначе, охотники были готовы почти ко всему.

Келегорм подумал, что ему надолго запомнится эта погоня в ночи. Бледный свет Исиля, то и дело перекрываемый тучами, грозный враг впереди, ритмичный стук копыт, шумное дыхание лошадей, холод рукояти клинка — все соединялось в одну музыку, грозную и чарующую. И — рядом была Арэдель. Как упоительно было снова путешествовать с ней, внимать её прекрасному голосу и делать вместе хорошее дело! Чувствуя это, Келегорм укреплялся в своём намерении. Если — нет, только «когда!» — они сразят разоряющее Линдон чудовище, он скажет ей всё. Более нет сомнений!

Посмотрев на подругу, Келегорм увидел её тревожной и сосредоточенной. Ощутил огромную нежность и ободряюще улыбнулся. Арэдель улыбнулась в ответ. Ему показалось, что в это мгновение они как никогда поняли друг друга. Осанвэ или что-то иное?

Развилка осталась давно позади. Отряд неотступно шёл по следу чудовища на юго-восток. Местность выровнялась, холмы остались позади. Впереди раскинулась обширная дубрава. Преодолев широкую, частично заболоченную поляну, охотники вышли на её опушку и обнаружили мрачные приметы влияния умайя. Кора древних деревьев местами истлела и слезла, обнажив больную сердцевину. Более молодые деревья выпустили колючие, уродливо выглядящие побеги.

— Здесь дубы, а кабаны любят жёлуди, — пробормотала Мелилот.

— Какие сейчас жёлуди, ты что? — откликнулся Орнендиль.

Жестом Саэрос приказал обоим замолчать.

— Я догадываюсь, что за айну нам противостоит, — нарушил тревожную тишину Финрод Фелагунд. — Сначала корни, теперь деревья. Каждый вала ещё до времени окружил себя свитой себе подобных, меньших, но схожих областью интереса и талантами. Рядом с Морготом много тех, кто когда-то был в свите других могучих айнур. Этот когда-то подпевал Дарительнице Плодов. Или её младшей сестре, Банвен. Когда-то причастный к творению лесов и всего, что цветёт, теперь он желает убить и лес, и его обитателей.

— Лесной дух, проклявший и возненавидевший лес, — задумчиво протянула Арэдель себе под нос. — Интересно.

Глава 7. Тёмный дух

Вид изуродованной дубравы огорчил Келегорма и натолкнул на невесёлые мысли. Сколько ран уже нанёс миру Моргот и его проклятые последователи? Разрушены древние Светильники, освещавшие загадочный и прекрасный мир Весны Арды, что не видел своими глазами ни один эльф. Убиты Древа Валинора, затемнён Аман, покалечено Средиземье. Само вещество мира несёт эхо Диссонанса. Какие ещё разрушения ждут в будущем? Можно ли исправить причинённое зло, исцелить раны, или мир уже неумолимо движется к окончательному распаду и угасанию? Их судьба — отчаянно оттягивать закономерную гибель? Сохранённый в Сильмариллах свет являлся светом надежды. Но достанет ли у них когда-нибудь сил и ума вернуть творение рук отца и, возможно, спасительное лекарство для Арды? Пока надежда заточена в короне тьмы. И пусть ненавистный Моргот падёт, не будет ли уже слишком поздно?

Огромный кабан оставлял глубокие следы в ставшей мягкой земле. Отряд двигался по следам.

Уродливые побеги ожили, потянулись к лошадиным ногам. В густом мраке слух оказался полезнее зрения. Выхватив меч, Келегорм ударил на звук. С неприятным чавкающим звуком сталь встретилась с искажённой растительной плотью. Отсечённый побег упал на холодную землю, извиваясь в агонии.

Испуганно заржали лошади, почувствовавшие прикосновение зла. Опытные воины, прошедшие и через худшие кошмары, действовали верно и быстро. Загорелись бледным светом клинки, разгоняя тьму. Воины Финрода расступились, пропуская своего предводителя в середину строя. Зазвучала чародейская песня. Мелодичный голос Финрода забрал силу и ярость из проклятых побегов. Песню подхватили Куруфин, Келегорм и Арэдель. Запели и Мелилот с Орнендилем. С запозданием присоединился и Саэрос, а затем и все остальные.

Поросшие огромными зазубренными шипами побеги замерли и рассыпались в древесную труху. Опасность миновала.

— Не станем задерживаться, — бросил Куруфин, и отряд поспешил по следу своего врага.

— Какая мерзость! — возмущённо бросила Арэдель, когда всадники выехали из прокажённой рощи.

— Согласен! Но мы отлично справились! — воскликнул Куруфин.

Охотники чувствовали, что добыча близка. Зная, что силы умайя не безграничны, они надеялись, что уже подвели противника к пределу, но были готовы и к худшему. Веры в лучшее добавляло и понимание того, что нанесённые в первую схватку раны занесли в тело чудовищного вепря приготовленный подданными Финрода состав. Умайя не мог обращаться к своему могуществу, не нанося невольно повреждений животной хроа.

Выстроившись в длинную цепь, охотники мчались между прибрежными лугами и лесистыми холмами. Они желали оттеснить умайя к реке, отрезать последний путь бегства. Кабан наверняка уже слышал конский топот, и пытался скрыться от преследователей. Келегорм сожалел, что филин отказался помогать дальше, а времени найти нового помощника попросту не было. Приходилось довольствоваться наличным. Верный Хуан нёсся далеко впереди отряда, шумно нюхая землю и ночной воздух. На Хуана можно было положиться всегда. Его гулкий лай подогревал пыл охотников. Исиль вышел на свободный от туч участок неба и освещал путь.

Погоня вела к берегу Леголина, в этих местах пологому и топкому. Многочисленные ручьи вливались в главное русло, проходя через лабиринт из мелких островков и кустарника. У воды мешались ил, песок и галька. Твёрдая почва соседствовала с топью, затрудняя продвижение. Из кустарника раздавались перепуганные птичьи голоса. Кое-где в высокой жухлой траве попадались островки рыхлого ноздреватого снега.

След вепря петлял, расстояние между отпечатками огромных копыт сокращалось. Где-то зверь продирался через кусты, оставляя сломанные ветви и примятые стволы.

— Кажется, мы измотали его! — обрадованно бросил Куруфин. — Мы почти настигли его!

— Дальше коням не пройти! — с тревогой заметил Финрод. — Стеснённые и спешенные, мы будем уязвимы перед силой зверя.

— Я неплохо знаю эти края, — сумрачно бросил Саэрос, выехав вперёд. — Четыре года назад я был здесь со следопытами нашего короля. Есть твёрдая тропка вдоль воды, где легко пройдёт и эльф, и конь. Вепрь завязнет, и мы его настигнем, если прекратим терять время.

— Тогда так тому и быть, веди нас, Саэрос! — вздохнул Келегорм.

Следуя за Саэросом, отряд углубился в хитросплетение ручьёв и травянистых островков. Охотники видели, что вепрь прошёл совсем недавно, перебираясь через ручьи и оставляя полосу разрушений.

Небо над белоснежными пиками Эред Луин едва заметно посветлело. Ночь перевалила за половину, самые тёмные часы остались позади. Прислушавшись, эльфы могли уловить хруст, сопровождавший движение гиганта через заросли.

— Он совсем рядом, — зло и весело прошептала Арэдель, успокаивая встревоженную лошадь хлопком по шее.

— За тобой уцелевший глаз, — ответил Келегорм.

— Он пытается найти место, где перейти реку, — добавил Куруфин.

Но даже загнанный и измотанный, зверь был предельно опасен, и забывать об этом не следовало.

— Зверь близко! — негромко, но так, чтобы услышали все, объявил Куруфин.

— У нас будет немного свободного пространства, строимся полумесяцем! — скомандовал Саэрос, в силу знания местности ненадолго принявший бразды командования.

Перепрыгнув через широкий ручей и продравшись сквозь кусты, Хуан облаял бредущего по речному мелководью зверя. Пробравшись между двух топких заросших прудиков, эльфы вышли на берег Леголина и увидели своего врага.

В залитой сиянием Исиля воде Леголина чернела туша чудовища. После множества ран и отравления, потери сил на создание преграды из оживших побегов, во враждебной речной стихии существо выглядело ещё страшнее и отвратительнее. Чёрная шкура на спине и боках лишилась шерсти, обнажив кровоточащие раны. На пробитом копьём Келегорма боку плоть отошла от костей, белело обнажённое ребро. Кабан выглядел скорее мёртвым, чем живым, но по-прежнему был готов убивать. Нанесённые в первую схватку раны оказались слишком тяжелы для звериной хроа. Использование колдовских сил во время действия чародейского состава повредило тело. Долгий бег окончательно истощил. Хроа уже не должна была двигаться, но двигалась. Раны кабана источали отвратительное зловоние. В уцелевшем глазу пылал злобный огонь, и огромные клыки не утратили остроты, а чудовищные копыта могли легко затоптать зазевавшегося охотника вместе с конём. Уцелевшая щетина слиплась и заострилась, уподобившись наконечникам орочьих копий. Из неописуемой пасти с двумя рядами клыков капала гнилостная пена.

Келегорм быстро сообразил, почему вепрь выглядит столь плачевно. Эльфийские хроа и созданные айнур оболочки были невосприимчивы к проникающим в раны хворям. Но раненое копьём или стрелой животное могло умереть от заражения раны даже в отсутствие опасного кровотечения, как будто отравляясь медленно действующим ядом. Подобного не происходило в Валиноре, но регулярно встречалось по эту сторону Моря. Келегорм вспомнил, как вместе со своими воинами находил умерших от лёгких ран орков. Вспомнил падёж скота в одном из эльфийских поселений, вызванный укусами крыс, заражённых насланной Морготом болезнью. Умайя, не знавший или забывший о такой слабости своего вместилища, позволил ему погибнуть раньше срока. Из-за тепла ещё живых частей, или разрушительного присутствия тёмного духа, разложение умершего шло куда быстрее обычного. Чтобы сразить чудовище, требовалось поразить те части, что являлись незаменимыми для цепляющегося за разваливающееся тело умайя.

Казалось, сама река не пускает в себя зверя. Вода отступала от его копыт, чтобы затем нахлынуть до брюха, оттолкнуть к берегу. Ил цеплялся к подобным стволам деревьев ногам, замедляя и заставляя вязнуть.

Исторгнув хриплый, жуткий вопль, огромный кабан развернулся к выстроившимся полумесяцем охотникам. Заключённый в искалеченном теле злобный разум понял, что попался в западню, и желал заставить охотников дорого заплатить за долгожданную победу.

— Бей! — прокричал Келегорм, понимая, что не успевает уточнить, куда, и понадеялся, что остальные поймут это самостоятельно.

Кабан яростно взревел. Из огромной глотки вылетели капли ядовитой слизи и чёрный туман. От проклятого дыхания осыпался прахом сухой тростник.

Первым на врага бросился Хуан, целя в одну из ног. Сумев вцепиться в сухожилия, пёс нанёс зверю ещё одну рану и заставил отвлечься от эльфов, но получил сильнейший пинок копытом. Отброшенный в реку, Хуан жалобно заскулил и забился в воде.

Просвистели пущенные Арэдель стрелы. Первая ушла глубоко в раззявленную глотку, вторая вонзилась в уцелевший глаз чудовища. Зверь ослеп.

Волна чёрного тумана заставила попятиться и встать на дыбы коней Куруфина, Келегорма, Финрода и Бронвега, лишая эльфов преимуществ одновременного нападения.

Орнендиль кинулся на зверя и вонзил копьё в шею вепря, но бешеным слепым рывком кабан пропорол клыком слабый доспех дориатского воина и ранил храбреца в живот. Слетев с коня, Орнендиль упал в воду, рискуя быть затоптанным в следующее мгновение.

Третья стрела вонзилась в пятак зверя, на мгновение ошеломив. Соскочив с перепуганного скакуна, Келегорм выхватил меч и, пользуясь замешательством противника, бесстрашно кинулся сквозь чёрный туман. Ухватившись за огромное уродливое ухо, Келегорм молниеносно вскочил на шею зверя. Доспехи защитили его от острых и твёрдых как ножи клоков щетины. Вложив в удар вес всего тела, Келегорм погрузил выкованный ещё в Тирионе-на-Туне клинок в слуховое отверстие вепря по самую крестовину. Замерев на мгновение, вепрь начал заваливаться на бок. Не пытаясь вырвать меч, Келегорм спрыгнул с противника, шлёпнувшись в воду. Обдав охотников градом брызг, чудовище забилось, исторгая чёрный туман. Саэрос в последний момент сумел оттащить раненого Орнендиля, и огромная туша не придавила храброго охотника. Тут же на вепря обрушились удары копий и мечей остальных охотников, рассекая мышцы и сухожилия, протыкая проклятую плоть снова и снова. Яростно рыча, Хуан принялся рвать необозримое брюхо кабана, мстя за пропущенный удар.

Опьянённые схваткой, эльфы не сразу заметили, как исторгнутый чудовищем мрак собрался над умирающей тушей в чёрную даже на фоне предрассветного неба фигуру. Формой она не напоминала ни эльфа, ни зверя, подобная раскидистому кусту с множеством колючих ветвей. В их переплетении сверкали злые оранжевые искры. Сотканные из мрака отростки, хищно извиваясь, потянулись к Орнендилю и Куруфину.

Первым опасность заметил Финрод, но лук Арэдель пропел раньше, чем сын Финарфина успел поднять клинок против бесплотного врага. Стрела с блеснувшим в свете заходящего Исиля наконечником прошла сквозь самое сердце извивающихся призрачных ветвей. Фигура задрожала, пошла угольно-чёрным дымом, истаивая и развоплощаясь.

Келегорм встал из воды, держа в руках потерянное Орнендилем копьё.

— Какая разница, проклятые? — услышал он бестелесный шёпот. — Рок настигнет вас в свой час и день, и раны давно неисцелимы. Братья-убийцы, сыновья убийцы, тот, перед кем вы клялись, забыл вас, выбросил, предал, и вам никогда не вернуть того, за чем вы пришли!

— Замолчи, ничтожный айну! — рявкнул Финрод. — Развейся как дым по ветру!

Дохнув напоследок отчаянием и болью, фигура рассеялась бесследно в стылом воздухе. Кабанья туша распалась на несколько частей, загрязнив воду отвратительными соками, рождёнными присутствием тёмного духа.

— Зарезали свинью! — удовлетворённо бросил Куруфин, помогая Саэросу вытащить Орнендиля на берег.

Мелилот успокоила перепуганных лошадей, и бросилась на помощь другу. Саэрос уже успел освободить раненого от доспехов. Кабаний клык пропорол бедняге живот.

— Быстро, принесите воды! — скомандовал Саэрос.

Бронвег незамедлительно выполнил поручение.

Полученная Орнендилем рана непременно стала бы смертельной, не будь раненый эльфом. Заражение полости в животе прикончило бы беднягу, но непостижимым благословением Эру Илуватара хвори не имели власти над его первыми детьми. Опасаться следовало лишь кровотечений и иных бед с обращением телесных жидкостей. Промыв рану обычной водой, Мелилот ушила все разрывы и разрезы особой нитью. Теперь Орнендилю требовался лишь покой — его жизни ничего не угрожало.

Только убедившись, что кабан окончательно и бесповоротно мёртв, Келегорм почувствовал, как мучительно скребёт и жжёт горло. Вдох в облаке ядовитого тумана не прошёл даром. Тем не менее, вместе с Куруфином и оруженосцами он сумел извлечь кабаньи клыки. Голову зверя решили отрубить по утру.

— Подождём, пока всё вытечет, и отделим голову, — умиротворённо проговорил Куруфин. — Там три четверти эта мерзость, кабаньего мяса и кости совсем немного.

— Значит, умайя его наполнил, а не он сам такой большой вырос? — немного невпопад буркнул Бронвег.

— Пожалуй, можно и так сказать, — подтвердил Куруфин.

Келегорм подошёл к Арэдель. Обнял.

— Добыча по праву принадлежит тебе, — сказал он ей. — Если бы не твой меткий лук и верный глаз, лишившие вепря его собственных и жалившие в самые болезненные места, мы бы не смогли заколоть его так легко.

— Что ты, Тьелькормо, — в чувствах Арэдель перешла на квенья. — Ты так умело расправился с этой гадостью! Оромэ в восхищении, я уверена!

Рядом появился Саэрос и смерил парочку самым мрачным взглядом, на какой только был способен.

— Что, друг мой лесной? — беззлобно и устало бросил Келегорм.

— Не друг я тебе, — холодно ответил Саэрос. — Отойдите с дороги, мне нужно взять повязку для Орнендиля.

Арэдель и Келегорм уступили.

— Злой, — усмехнулся Келегорм и закашлялся.

— Ты в порядке? — встревожилась Арэдель.

— Вражьему колдовству меня не взять. К восходу пройдёт, — отмахнулся Келегорм.

— Я не буду ничего говорить, — прошептала Арэдель и уткнулась Келегорму в плечо.

— Тогда скажу я: люблю тебя, Ириссэ, — прошептал в ответ Келегорм.

Та улыбнулась.

— Признание у туши огромного морготова чудища — это так по-твоему, — хихикнула лучница.

Другие охотники подходили к Келегорму и хвалили за отвагу и умело нанесённый удар. Поговорил Келегорм и с раненым.

— Как твоя рана? — спросил он Орнендиля.

— К Мандосу не пойду. Если, конечно, по возвращению в Дориат меня не затащат на пир в честь победы, — слабо улыбнулся эльф.

— Не переживай, я тебя не пущу, — пообещала сидевшая у его головы Мелилот. — Будешь пить лечебный травяной отвар и меня слушаться.

— Пропал бы я без тебя!

Несмотря на пропущенный удар, Хуан был полон сил и не показывал никаких признаков плохого самочувствия. Виляя хвостом и задиристо лая, он всем своим видом демонстрировал готовность к охоте хоть ещё на пару-тройку могущественных умайяр.

Найдя более-менее удобное место на берегу, охотники устроили привал. Несмотря на победу над врагом, трое воинов Финрода и Хуан встали часовыми. Келегорм спал крепко и проснулся, когда дневное светило уже поднялось высоко над Синими Горами.

Кое-как приведя себя в порядок, он помог отделить свиную голову от туши и вытащить на поляну посреди небольшого островка. Потеряв большую часть веса с вытекшей слизью, голова стала вполне подъёмной для них с братом. Шкура отходила от костей и, посовещавшись, они извлекли череп, бросив испорченную шкуру на поживу небрезгливым падальщикам. К сожалению братьев, повреждённый превращениями череп раскололся на части.

Собравшись вокруг впечатляющих трофеев в виде черепа и двух огромных клыков, охотники затеяли совет. Все сидели кругом на траве, кроме лежащего на тёплом одеяле Орнендиля и забравшегося в седло Бронвега.

Финрод поднялся и вышел на середину круга, к охотничьей добыче.

— Предлагаю решить, кому достанутся эти выдающиеся украшения! — заговорил он. — По обычаю, пусть это решит Келегорм — или даже заберёт всё себе, как нанесший смертельный удар!

Келегорм неторопливо поднялся.

— Слава твоему мечу! — сказал Финрод.

— Я бы не подобрался к кабану без стрел Арэдель, — сказал Келегорм. — Мы с ней возьмём по клыку. Череп пусть возьмёт тот, кто желает его более других.

Невольно бросил взгляд на Саэроса и усмехнулся. Советник Тингола вспылил.

— Вы это слышали? — вскочил он. — Келегорм, не потому ли ты предлагаешь мне расколотый, порченый череп, что желаешь унизить? Смогли бы вы выследить зверя в этом болоте без моего руководства?! Орнендиль едва не погиб, а Мелилот не только приблизила победу своими хитроумными ловушками, но и заслуживает клыка как умелая резчица по кости! Будет справедливо, если клыки возьмут Орнендиль с Мелилот, а вы с Арэдель заберёте череп.

— Саэрос, а не слишком ли много ты хочешь? — вскочил Куруфин. — Именно мой брат убил зверя, и это неоспоримо! Кому, как не ему решать, кому отдать награду?

— Ты и твои братья мастера ставить условия и хватать родичей за горло, коль что идёт не по-вашему! — взъярился Саэрос и надвинулся на Куруфина.

— Замолчи, лесной булдыжник! — надменно бросил Куруфин. — Мы благодарны тебе за помощь, но, право, знай меру! Без тебя решим, кто чего заслуживает! В воде целая туша — отрежь хвостик на память!

— Как же мерзко выслушивать трёп того, чей клинок пропитался кровью тэлери! — скривился Саэрос.

Промолчав, Куруфин кинулся на Саэроса с кулаками. Последний чувствительно ткнул сына Феанора в висок, но упал на землю от мощного удара в челюсть. Потянулся к кинжалу на поясе.

— Прекратить! — рявкнул Финрод, оттолкнув Куруфина и встав между дерущимися.

Саэрос тяжело поднялся, облизав окровавленную губу. Пробормотал ругательство.

— Вот потеха-то Морготу! — процедил Финрод. — Победив его слугу, мы тут же вцепились друг в друга! Поймите, у нас нет права на распри! Никогда! Ни при каких обстоятельствах, покуда стоит Ангбанд! Подумать только, Саэрос, ты едва не схватился за кинжал! А ты, Куруфин, зачем разжёг спор, зная, к чему он придёт? Не отвечайте! Не нужно!

Никто не решился продолжать. Дерущиеся разошлись, меря друг друга злобными взглядами.

— Тем не менее, награду по-прежнему следует разделить, — спокойно произнесла Мелилот. — Так и быть. Я готова отказаться от клыка ради мира. Арэдель заслужила награду.

— И я отказываюсь от клыка, — добавил Орнендиль. — Я не хочу награды за охоту, где был столь плох, что валялся в грязи с дырой в животе, пока остальные били зверя.

Келегорм и Финрод оказались в лёгком замешательстве. Саэрос и Куруфин всё ещё сердились друг на друга.

— У меня есть предложение, — заговорила Арэдель. — Мелилот хочет покрыть клыки резьбой, рассказать историю о своём доме, и это благородное намерение. Пусть я заслужила клык метким выстрелом, в её руках он принесёт в мир куда больше красоты, чем в моих. Пусть моя награда перейдёт к ней.

— Тогда и моя тоже пусть отойдёт Мелилот! — решительно бросил Келегорм.

— Кому тогда достанется череп? — поинтересовался Финрод и уточнил: — Три его части.

— Пусть Келегорм и Куруфин повесят их у себя в крепости! — предложила Арэдель. — Я всяко собиралась задержаться у них в гостях, так что это будет и моя награда тоже!

Так и решили спор.

Глава 8. Поцелуй на башне

Лаэгрим несказанно обрадовались, узнав, что чудовища мертвы. Один из старейшин подарил охотникам искусно сработанный лук, что по общему согласию достался Финроду. Перебравшись через Гелион, отряд вернулся на север без особых происшествий. Охотники разошлись по своим домам. Саэрос, Мелилот и всё ещё с трудом передвигавшийся Орнендиль направились в Дориат. Куруфин, Келегорм и их оруженосцы вернулись в Химлад, и Арэдель осталась гостьей в сторожевой крепости. Там братья учили её противостоять всевозможным вражьим чарам, и все трое постигали тайны приготовления составов, что так помогли им на охоте. Келегорм и Арэдель много гуляли по дорогам Химлада, чувствуя, как крепнет их взаимная приязнь. В конце лета, когда среди зелёных крон появляется первое золото, между ними состоялся долгожданный разговор.

Стоял пригожий тёплый день. Арэдель и Келегорм любовались ущельем с башни крепости, отдыхая после тяжёлых упражнений в искусстве владения мечом и копьём. С севера веяло стужей, что ощущалась несмотря на разогретые пламенем Ариэн камни.

— Ириссэ, выходи за меня замуж! — бросил Келегорм, повернувшись к подруге. — Ты — настоящее чудо, ты прекрасна и отважна, ты дороже мне всего великолепия мира.

Арэдель смущённо улыбнулась.

— Давай попробуем, — немного невпопад буркнула девушка. — Я согласна, Тьелькормо. За прошедшее с весенней охоты время я узнала тебя заново. С тобой мне… спокойно и хорошо, мне хочется быть с тобой рядом. Наверное, это и есть любовь? Я согласна. Ты очень хороший, Тьелькормо, и ты не твой отец, что бы о тебе ни говорили иные! Ох, что я такое говорю, прости! Но как зол будет мой брат!

— Мы его не боимся, позлится и поймёт, — ответил Келегорм и порывисто накрыл губами ротик Арэдель.

Влюблённые поцеловались. Келегорм надел на указательный палец подруги тонкое серебряное кольцо. Та повторила его жест. Кольца отличались — оказавшееся на пальце Келегорма немного потемнело от времени.

— Боюсь, мы не сможем обоюдно пригласить родителей на праздник, а наши братья передерутся, если мы без подготовки соберём их в одном месте, — печально улыбнулась Арэдель. — Но мой отец обязательно придёт.

— Не все. Сначала пригласим тех, которые не станут драться, — задумчиво ответил Келегорм. — А к Турукано я отправлю гонца с правильно выбранными дарами, и он не станет бить меня и моих братьев на свадьбе. Или вовсе его не приглашать?

— Нет, пригласи, — попросила Арэдель. — Но мысль насчёт правильно выбранных даров — хорошая. Выбирать буду я.

Заметивший их краем глаза Куруфин ухмыльнулся, но тут же ощутил укол печали, вспомнив об оставшейся в Валиноре любимой.

Следующим летом состоялась свадьба Келегорма и Арэдель. Праздник прошёл в Барад Эйтель. Финголфин воспринял выбор дочери более чем благосклонно, по всей видимости считая его ещё одной нитью, удерживающей два Дома от возможных распрей. Фингон тоже отнёсся к этому союзу вполне благожелательно. Тургон, несмотря на подаренную ему великолепную секиру и другие богатые дары, избегал общества сыновей Феанора и во время пира подчёркнуто их не замечал. Остальные веселились и искренне радовались за Келегорма и Арэдель.

К тому времени нолдор в полной мере освоили искусство изготовления пьянящих напитков, таких как вино, и на пиру всякий мог оценить этот успех. В наибольшей степени этому занятию отдались Куруфин и Маэдрос. Под конец свадебного пира, когда праздновавшие разделились по двое-трое и ушли в разговоры обо всём, а молодожёны удалились в гостевую спальню, они сосредоточенно поглощали оставленные без внимания напитки.

— Вот это — слишком крепкое, — сжав металлический бокал, с видом истинного знатока протянул Куруфин. — А это — наоборот, слишком лёгкое. И в нём какой-то лишний привкус, клянусь тебе!

— Пришёл к такому же мнению, — веско подтвердил Маэдрос. — Налей мне того, что покрепче.

Вместо потерянной по вине Моргота правой кисти он носил искусное металлическое подобие, чьи пальцы были выполнены из металла особого состава, заставляющего их плотно смыкаться вокруг железа. Схватив таким образом железную чашу, он подставил её под любезно поднесённый Куруфином кувшин с вином.

— Всё же удачно придумали делать вино из лесных ягод! Виноград здесь почти не растёт, — порадовался за сообразительность своего народа Маэдрос, отхлебнув пьянящего напитка.

— Да! Но мы обязательно бы это придумали, — ещё более глубокомысленно проговорил Куруфин, которого вино всегда толкало на глубокие раздумья. — Но легко могло бы получиться, что здесь бы нас не оказалось.

— Почему? — Маэдрос понял направление мыслей брата, но хотел его послушать.

— Помнишь, я рассказывал тебе про охоту на кабана-умайя? Не отправь его Моргот разорять Оссирианд, мы не собрали бы тот отряд, и Келегорм с Арэделью не сошлись бы, — сказал Куруфин. — Случилось бы что-то другое. А может, оно и случилось. Может, одновременно и в одном месте случаются вещи, что никогда не увидят последствий друг друга, так как несовместимы. Смотри: на многих инструментах можно сыграть несколько нот одновременно. Один майя ещё в Тирионе-на-Туне рассказывал мне о гобеленах Вайрэ. Если я его верно понял, на них запечатлено не только то, что было и будет, но и то, что могло быть и может быть. Но — послушай-ка внимательно! — гобелены ничем не отличаются! И тогда можно подумать, что разные исходы одних и тех же событий одинаково значимы в Музыке и существуют, пусть и не касаясь друг друга.

— То есть тут сидят другие Куруфин и Маэдрос, которые празднуют свадьбу кого-то другого, просто мы их не видим? — с немалым недоумением почесал затылок Маэдрос.

— Или не празднуют, — напустив ещё больше загадочности, добавил Куруфин.

— Куда-то совсем в дали запредельные тебя унесло, брат дорогой! — рассмеялся Маэдрос. — Давай, допивай вино, и гулять пойдём.