Основательница

Глава 1

Обеньи стояла посреди своей комнаты и наблюдала за работой резчика по камню. Пожилой сэднор старательно выводил косой вязью древнее пророчество над входным проёмом. Резец легко скользил в умелых руках без всяких сомнений, пыль и мелкая костяная крошка осыпались белёсой струйкой на такого же цвета пол. Сквозняк из круглого окна, под потолком, медленно уносил взвесь в коридор.

Всё утро девочка с важным видом вежливо наблюдала за резчиком, и теперь, когда пророчеству недоставало лишь одного слова, ей пришло в голову, что это украшение совсем не нужно. Бесполезный подарок на день рождения.

Путь почти пройден.

Их община уже достигла гор, преграждающих путь к западному побережью. Исполинский слизень полз от восточного побережья Сэдины на запад через весь континент уже пять веков, и, по словам пророка, ему осталось прожить всего пару тройку недель. Запах изменился, был приятным кисло-сладким, а стал отдавать прогорклым маслом и мочой.

Существо, именуемое среди сэдноров «ползуном», может прожить и дольше, будь оно свободным, но в его верхнем роговом слое, вдоль всей спины, поселились норы – целая община. Неся на себе примерно шесть тысяч беспокойных существ, изрывших слоистый панцирь, весь их скарб, и претерпевая связанные с ними трудности, ползучая скала потеряла все свои жизненные силы и теперь умирала.

В среднем ползун за пару дней продвигается вперёд на толщину мизинца, но теперь то же расстояние он осиливает примерно за неделю. О чём тут ещё думать? Ясно же, что ползуну конец.

Внутри трупа, яйца превращаются в личинки, которые возвращаются на восточное побережье, по дну проток, рек с предгорий, болот, озёр в низменностях. На низких берегах тёплых морей, в мангровых зарослях, личинки превращаются в слизней и уходят из солёных вод в болота, где поглощают торфяные отложения и резко прибавляют в длине и поперечнике. Зачатки панциря твердеют за пару лет и молодой ползун начинает своё движение на запад.

Повреждения пусть и относительно гибкого, но не особо прочного панциря, вызывают процесс его постоянного наращивания. Слой за слоем набегают с хвоста к голове, и утолщаются. Из-за постоянного наращивания ороговевшей массы, панцирь завивается в спираль и склоняется в сторону под углом. Возникающие на переломах местности, разрушения защитного слоя достают трещинами до нижних слоёв, вынуждают укреплять внутренний хрящевой каркас в ущерб подвижности, оздоровлению и восстановлению жизненно важных органов.

Домашняя Скала, как называет своего ползуна община Обеньи, уже лет сто болела и страдала, преждевременно усыхая, рассыпая куски панциря по пути, замедляя свой неустанный ход. Чем медленнее движется ползун, тем дольше он остаётся без пищи, медленнее поглощает плотные заросли кустарника и лесные участки, дольше останавливается в рощах, брошенных вайнорами, самой любимой пищи ползунов. Эти рощи тянутся широкой полосой через Сердце Сэдины – её центральную часть, и ползуны перемещаются от одной рощи, до другой.

Сэдноры не принимают во внимание следствия пагубного своего влияния на носителя ещё и потому, что в этой стране на ползунах паразитируют все общины. Почти. Исключения весьма редки.

Есть известные общины сэдов, кочующие на многоногих травоядных, высоких, сильных, и покорно не замечающих досадных мелких норов. Так же, известны движущиеся скалы из стекловидного материала, плоские лепёшки, удобные для жизни норов. И движутся все они по Сердцу Сэдины без какой-либо цели, не связанные с чем-то большим, чем с поисками пропитания и мелкой меновой торговлей.

Есть на севере поселения сэдноров кузнецов, добывающих руду в Бездне – расщелине, глубокой настолько, что до её дна приходится спускаться несколько дней.

Поющая гавань с Крепостью Ветров, на западном побережье, где община сядет на корабли, чтобы отправиться вокруг Сэдины, огибая её с южной стороны, так же является примером такого исключения. Да и то, проживают там далеко не только ремесленники сэдноры, а и все норы, что встречаются на дуге архипелага Суры, соединяющего Сэдину с Балшером, малым материком на западе.

Обеньи с достоинством поблагодарила резчика за работу, и наконец, присела на деревянную лавку у стены.

Вот придёт Модей и позавидует её приобретению. Она всем завидует, и хотя они близнецы, сама Обеньи совсем не такая. Не даром ей судьба назначила долгую жизнь и звание основательницы рода. Когда-нибудь, она вырастет и приручит свежего ползуна, призовёт к себе мужчин и прикажет им вырезать в его молодом панцире новую крепость. Её собственную общину! Обеньи даже название ей почти придумала, Хамири, по имени основательницы их общины, да вот беда – ей всего девять лет и до основания ещё целая вечность. А, уж как её определят старейшины в Основательницу, так она и заживёт! Устроит всё как сама Хамири, не хуже.

Что-то Модей не идёт. Не торопится посмотреть, как всё получилось. Ну и не надо! Всё равно было бесполезно украшать комнату. Ещё чуть-чуть и они покинут Домашнюю Крепость, отправятся сквозь горы к западному побережью. Среди коричневых скал, над морским заливом возвышается портовый город Поющая Гавань, где они вместе сядут на корабли и отправятся вдоль побережья на юг, чтобы начать всё с начала.

От напряжённого стояния у девочки дрогнули колени и она прижалась острыми лопатками к шершавой стене. Вибрация камня как всегда придала ей сил, но вместо того чтобы встать, она зажмурилась. В голове Обеньи всё содержимое закружилось и медленно поплыло. Перед глазами, спустя мгновение, восстановилась из мути картина того, как мастер Фассена заканчивал надпись, и в ушах зашуршали далёкие неразборчивые голоса. Наконец, лёгкое покачивание остановилось, и картина совсем прояснилась. Девочка увидела вокруг себя такую же детскую комнату, и множество красиво вырезанных на каменных стенах слов, только руны показались резкими, рубленными.

Язык на котором изъяснялись голоса был знаком, но так же не совсем понятен. Слова рождались из шуршания камешков, осыпающихся из под резца, и из ритмичных ударов молоточка. Понятна оказалась только одна руна выбитая над красивым резным столом, уставленным изящными куклами. Руна шторма была изображена в виде переплетённых ветвей какой-то лианы с ягодами и листочками. Проплыла перед лицом и исчезла в темноте.

Видение пропало, но почему-то не забылось.

Девочка нацепила на старое копьё тяжёлое полотно входной занавеси, и хмыкнув, побежала к пророку-учителю Свени, ожидавшему её в зале знаний. Оказалось, что забытьё продлилось дольше, чем обычно.

- А, вот и Обеньи порадовала нас своим присутствием! – Учитель так говорил, если сердился на опоздавших к уроку учеников, и те всегда смущались его резкого, громкого голоса.

- Сейчас я вам покажу картины того, как древние, наши далёкие предки, отреклись от богов и потеряли разум. Это списки с изображений на стенах старой постройки в Столице файриноров. Про неё я уже рассказывал.

- Вот, так древние жили, очень счастливо, и имели всего в избытке. Многие ничем толком не занимались. А здесь вы видите первую башню для производства виры. Создавший её, объявил себя богом. Огромная его махина, и то, как из ничего появляются вещи, напугала власти, и они её разрушили. Это ученики мастера, которые разъехались и по чертежам построили свои башни. Пропитавшись магией, они принялись порабощать окружающих и бороться друг с другом. Вот это первая война с применением виры. Следующая картина показывает Небесный Град. Его построил победитель, но война началась снова и охватила весь мир. Вот вы видите, как материки раскололись, воды вышли из берегов, в Проклятых Пустошах разверзлась бездна, называемая Провалом. О той войне кроме Провала, никаких свидетельств не осталось. Теперь я показываю картину, выложенную из смальты на полу в доступном для посещения Храме Памяти. Это сильнейшие властители виры, а это окружённый ими Неназываемый, что удерживает мир от разрушения.

- Страшные они были, - прошептала в тишине Модей.

- Говорят, сила стихий их покорёжила.

- Неназываемый с распростёртыми руками, безвольно повисшей головой…

- Его удерживают от падения две женщины древних!

- Верно, Обеньи. Часть из них обратилась к свету, а часть испугалась и выжидала. Все изображённые здесь древние переродились в стихии – танра, тёмных и светлых, вечно сражающихся в наших сердцах. В разгар войны, они потеряли свои силы и нашли место, где их силы слились воедино, где обнаружили, разрываемого бушующей вирой, Неназываемого. Часть решили сберечь виру, а остальные древние приняли самоотверженное решение и отдали жизни ради сохранения мира. Древние помогли вечному мученику скрепить расколовшийся мир воедино.

- А потом они создали себе слуг?

- Да. Вот эти расходящиеся в разные стороны колонны норов ведут великаны, бывшие древними. Это, выбравшие смертное существование, властители виры.

- А, откуда взялись древние, живущие на Тераде и Мираисе?

- Университет глэмноров утверждает, что они не все погибли во время Потрясения, часть из них спасла вера в Неназываемого.

- А зачем столько разных созданий?

- Выбор танра не доступен моему пониманию.

- А, зачем же мы есть, раз не понимаем?

- Ну, Модей, когда танра что-то нужно от нас, то они говорят чисто и ясно.

- Тогда хорошо. Я боялась не понять Аваши, когда придёт моё время.

- Всё! Картины я убираю. И у нас есть немного времени перед фехтованием, для изучения молитвы Удержание Карии. В каждом из нас есть вира Аваши - источник отваги, ловкости и, главное, телесной силы. Вира у большинства норов хранится в небольшой ахуре, наша же ахура занимает всё тело. Однако, такое большое количество виры, Аваши уравняла малым числом аурамолов. У нас их очень мало, поэтому сэды не могут стать владетелями виры. Зато, наша вира просачивается из ахуры постепенно и накапливается прямо на теле. Это помогает нам сражаться, защищает нас, поэтому мы воины. Молитва Удержания от нумы Карии уплотняет виру Аваши поверх вашей кожи, достаточно лишь мысленно обратиться к танра со следующими словами...

- Чами, ученики!

- Чами, Тхаели!

- Мне надо забрать Обеньи. Тебя сейчас Совет общины ждёт в Общинном зале.

Девочка встала и коротко поклонилась Тхаели – военачальнице, избранной проложить путь для общины до Крепости Ветров, через предгорья и перевал по землям эффиноров – существ, населяющих Говорящие горы изнутри. Так же общине придётся столкнуться со стаями саминоров – крылатых существ населяющих восточные склоны и заноров – живущих по западным склонам, и отличающихся от предыдущих не белыми, а чёрными покровами, меньшими размерами и большей резвостью. Характером же все они, более иных, похожи на тёмных танра, и всегда были коварны, безжалостны, непознаваемы.

Остальные дети тоже встали и поклонились вошедшему гиганту в знак уважения и почитания, как гласит закон.

Из Общинного зала члены совета тело недавно умершего пророка-первенца вынесли наружу, обогнали ползуна и остановились у заранее вырытой ямы.

Пророка хоронили только избранные. Он их предрёк, и указал на них в разное время, и теперь они отдавали ему должное. Ползун величаво надвигался приближая неизбежное – прощание.

Сэдноры издавна хоронили своих соплеменников в земле по пути следования ползунов и те надёжно, и на продолжительное время, укрывали могилы твёрдой монолитной массой из смолистых продуктов своей жизнедеятельности. Конечно, лет через пятьдесят растения вскроют своими корнями и эту корку, но тех, кто здесь прощался с уважаемым Эзохо уже самих похоронят вот так же, или, если сильно посчастливится, их убьют на поле боя среди павших от их руки врагов.

Указующий пророк умер достойно, ни у кого и в мыслях не было упрекать его в непристойной кончине. Ведь по-хорошему, не всем же так везёт. С честью и с чувством выполненного долга старик покинул этот мир – решили все присутствующие, и после молитвы высказались в том же духе.

- Много он сделал для общины. Нума всегда о нём говорит с особым теплом. Мог бы сделать больше, проживи он дольше.

- Недостойные мысли тебя посетили, сотник.

- Я и сам смущён, хотел сказать напоследок о его даре, да так жалко его здесь оставлять, сил нет!

- Будьте благоразумны! Среди нас нет места суете.

- Вот я и говорю, оружейник, от нехватки времени мы живём по словам пророков. А, где же личные размышления и догадки? Радость открытий и созерцания лучших моментов?

- Тфами, ты долго общался с инородцами. Тебя поразил яд сомнений. Закон нам советует сторониться чужаков. Наша нума не для того нас рожала, чтобы мы сомневались!

- Так мы теряем возможность узнать что-то новое.

- Пусть создания, живущие долго, теряют время зря. Сколько ты ни раздумывай – ты останешься сэднором. Мы не бросим тебя, притащим за собой хоть на край света. Твои чужаки предают своих сородичей каждый день. Ради себя они готовы страдать, а ради народа – не пожертвуют и капли крови.

- Они такие. Да. Слушай, сотник!

- Если мы будем сомневаться, то ослабеем.

- Вы правы. И мы хотим стать сильнее. – Тхаели скромно высказалась с неизменной улыбкой.

- А если в сомнениях перенять что-то новое ради большей силы?

- Берегись шёпота тёмных танра в своей голове! Опомнись, Тфами, следуй своему предназначению, тогда твои руки и ноги подскажут, что делать. Следуй наитию, как истинный сэднор. Мы всегда так жили, и будем жить дальше.

- Уважаемые избранные! Пора нам пропустить Домашнюю Крепость.

- Чами, Обеньи, ты права. Мы выпустили непростительно много слов, и они нам притупили взор.

Девочка проводила взглядом избранного следить за вечно меняющимся небом Зануи и его новой парой – Горани – красивой женщиной, уже родившей двойню. Счастливые напарники, не замечая любопытных глаз, пересекли поляну и углубились в темнеющую дубраву.

Уже солнце садится!

Будущая основательница общины устремилась к хвосту ползуна, где отвесные бока уплощались и становились настолько покатыми, что позволяли взбираться на верх по слоистой поверхности, будто по неряшливой лестнице.

У ворот болтал с привратниками учитель, и, завидев Обеньи, махнул ей, подзывая к себе.

- Ты пропустила фехтование, но с тобой позанимается сама Тхаели.

- Чами, уважаемый Свени. Где мне её искать?

- С первым звоном, заканчивающим вечернюю молитву, будь у ворот зала мечников, поняла?

- Хорошо, учитель! – Уже отойдя на несколько шагов, крикнула девочка.

Значит у неё есть свободное время – чуть меньше часа. Обеньи вприпрыжку помчалась по Сквозной улице к Женскому Дому, в котором селились девочки-подростки, одинокие девушки и женщины. За резным порталом скрывалась узкая винтовая лестница на верхний уровень и на нижний. Над всем сооружением возвышалась деревянная, двускатная кровля, опирающаяся на толстые бочонки роговых резных колонн. Дамисконовые щиты, покрывавшие кровлю, весело зеленели в последних лучах заходящего солнца, и так же весело пели женщины, сидевшие на скамьях с пряжей и готовившие еду у очагов. Обеньи невольно улыбнулась нехитрым шутливым намёкам, составлявшим три куплета, и ловко сбежала вниз. Модей встретила её с коротким мечом в левой руке и яблоком в правой.

- Смотри! – Серьёзно приказала сестра, и подкинула плод к низкому своду потолка. Затем, развернувшись в полуприсяде, рубанула по яблоку. Завершив аккуратную дугу, она убрала меч в ножны на пояснице. Обеньи подобрала половинки и взвесила – ровнёхонько пополам.

- Это вы на фехтовании учили?

- Свени сегодня разошёлся, жаль тебя не было! Хочешь, я тебя потренирую?

- Спасибо, Модей, но меня сегодня будет тренировать сама Тхаели.

- Врёшь! – Запальчиво вскрикнула сестра, но тут же закусила губу. С чего было врать Обеньи? Просто вырвалось.

- Понимаю тебя. Не извиняйся, не надо. Вижу, что обидно.

Модей конечно обиделась, но не подала виду. Взяла сестрёнку за руку и потащила к сундуку, служившему им и столом и стулом, если надо. Сейчас на нём стояли две плошки с кашей. Обеньи протянула половину яблока Модей, и поймав её руку, легко приобняла, но где там! Сестра была совсем не ласкова, и неприветливый характер её со временем только ухудшился.

Девочка с вечерни бежала со всех ног, но Тхаели уже стояла в воротах зала мечников, хитро улыбаясь. Сейчас скажет, что я опоздала, пронеслось в голове озабоченной Обеньи. Но, военачальница молча подняла руку в знак приветствия, и жестом пригласила следовать за собой.

Пастухи пригнали и огородили остатки стада уже в сумерках. Вокруг плетня расположились верные иглозубы, тут же заблестели яркие огни костров и зажурчали оживлённые разговоры, женщины пришли большой группой и принесли еду, мужчины дарили им свои поделки и находки, все обменивались новостями. Лёгкий беззаботный смех из сумрака, царившего на опушке, докатывался тёплыми волнами и казалось, что так будет вечно.

- Они стараются не думать о переходе. Некоторые погибнут в пути, и никто не знает, дойдёт ли до Крепости Ветров.

- И без этого никак. Жаль, что Аваши забрала нашу нуму. Без неё будет очень трудно!

- Не забрала. Нума Хамири нас подхватит на том конце перевала. Будем спешить к ней, чтобы она могла нас защитить. Это посоветовал брат Полеле, перед своим уходом.

- Избранная Тхаели, мы же можем повернуть назад, и по суше добраться до восточного побережья?

- Есть такая возможность. Верно. А ещё можем здесь остаться, как и сделают некоторые старики, и дождаться возвращения нумы, чтобы спокойно пересечь горы. Хамири достанет сил повести в бой и в десять раз больше воинов.

- Что же нам мешает?

- Гордость. Шли всегда вперёд раньше, и теперь не отступают все, считающие себя сэднорами. Признай, что это наша привилегия - мечта умереть на поле боя, на глазах Аваши, до краёв наполнить кровью врагов её чашу, или выбор в пользу путешествия, если есть возможность остепениться и пустить корни. Мы с достоинством принимаем нашу судьбу. Опасности нас пугают не меньше, чем слабых ллесиноров. Но, мы таковы, что обретаем покой в сердце и равновесие лишь находясь в пути, в чужих землях, бросая вызов судьбе.

- Да, это так. У меня внутри тоже самое.

- Ты бы променяла Свободу на безопасность, на жизнь тусклую и однообразную? Не верю!

- Я и не раздумывала. Я сразу решила идти в Поющую гавань.

- Я так и думала. Сомнения не позволили бы мне предложить тебе помощь. Сомнения отравляют жизнь. Верно?

- Моя рука тверда, наитие в душе, а тело – зеркало души. Победа со мной!

- Вот это мы и проверим, моя ученица. Ты у нас будущая нума, должна уметь справляться с особым мечом. Для освоения меча нумы подходит старый стиль Кромка Радуги. В нём присутствует несколько иной дух сражения – более быстрый и тонкий, но не опирающийся на ловкость и не легковесный. Эта традиция боя являет собой путь доблести, с опорой на тех, кто идёт за тобой. В традиции Кромка Радуги придётся вовсю использовать виру. Нума всегда использует виру, и не только на поле боя, во главе армии. Потом я научу тебя сражаться в одиночку, а нума Хамири научит тебя использовать виру. Потом.

Мрачным серым утром, спустя несколько недель, община сэдноров построилась походным порядком в четыре тысячи воинов, тыловые обозы и отряды разведчиков.

Фланги охраняли четыре конные сотни. Община растянулась на половину мили. Временный военный вождь – Тхаели восседала на крепком скакуне, озираясь в поисках светлых взглядов и ярких улыбок, но встречала лишь мрачные, погружённые в себя лица.

Колонна, в большинстве своём, хранила напряжённое молчание, вслушиваясь, в окружающие высохшее русло реки, древние дубравы, боры и рощи, осыпающиеся скалы. Приглушённый обувкой на копытах, постоянный, приближающийся и удаляющийся, топот своей новизной навевал тревогу.

С приближением к полудню ветер постепенно менялся унося сырость и клочья тумана, воздух свежел и обретал вкус смолистой хвои и нагретых солнцем скал. Менялось и настроение воинов.

Спустя неделю пути, в полдень, солнце залило слепящим светом извивающееся ущелье, выточенное стремительными потоками воды в граните. Тени кедровых опушек над головой съёжились. Воздух немного потеплел. В его резкой прозрачной голубизне, высоко над колонной показались среди обрывков облаков два разведчика саминоров. В полёте стрелы от головной колонны по упавшей пихте сбежали вниз четыре разведчика с докладами, и Тхаели в нетерпении устремилась к ним, как за спасением.

Дети и подростки сидели в обозах и в фургонах, на крепко сделанных и глухо скрипевших, связках из кольев. Несмотря на неудобства и тревогу, многие из них тихо пели протяжные дорожные запевы. Где-то среди детей сидели редкие старики, и тогда, сквозь шум, можно было услышать причудливую историю и возгласы удивления.

Никто не был в походе обузой, и если мужчины, одетые в тяжёлую броню охраняли начало и конец каравана, а женщины в лёгких доспехах составляли конницу, то остальные вооружились луками и арбалетами. Вот и Модей сидела, покачивая в сильных руках короткий лук. Обеньи лежала рядом на спине, из-под ладошки следила за двумя саминорами в небе и в задумчивости перебирала перевязь колчана, полного лёгких зажигательных стрел.

По бортам сидели знакомые подростки в длинных, до середины бедра кольчугах выкрашенных в землисто-зелёный цвет. У всех в руках покачивались короткие луки, на коленях лежали мечи. Всё, что могло блестеть, выкрасили той же матовой краской.

- Тхаели сказала, что привал будет у развилки ближе к ночи. – Заметила Модей, услышав бурчание в животе сестры.

- Как ещё долго! Эти щиты под холстами такие жёсткие! Их шишки врезаются в спину и… ты не знаешь, сколько всего мы будем в пути?

- Пару недель, примерно. Может, хватит валяться? Сядь как все нормальные люди! Где твоё воспитание? Где гордость?

- Да. Ты права. – Обеньи быстро согласилась, но ещё минуту провозилась, растирая намятые бока.

В сумерках, направляющий пророк благополучно привёл караван к развилке, где в высохшую реку падала, когда-то широкая, протока с низкого, в два роста нора, скального карниза. Под ним устроили фургоны, обозы выставили полукругом, прикрыли стоянку часовыми.

Вечер дня осеннего Равновесия располагал к гаданиям на себя и своего друга. Кто будет с кем жить, в ком прячется любовь и как всегда – в каком обличье придёт смерть. Вокруг Зануи скопилась толпа, и Обеньи потихоньку извлекла свои чётки. Модей фыркнула:

- Достойный воин не полагается на судьбу, но идёт на пролом!

- Так далеко не уйдёшь, но если у тебя есть подруга получше, то можешь отправляться – я не зареву.

Модей демонстративно улеглась рядом, на их походный тулуп, и закинув руки за голову, прикрыла глаза своими длинными ресницами.

- Ну и что ты спросишь у танра?

- Дойду ли я до Гавани Ветров. Ну вот! Ты сама захотела остаться!

- Ты нас подводишь! Вечно так. Я тебя убью когда-нибудь! Если кто-то узнает…

- Я точно не признаюсь в моей слабости. Захочешь ли ты – зависит от тебя самой. Да, я хочу знать это, и не вижу в ощущении уверенности ничего плохого.

- Ты не взрослеешь, то же дитя, что и прежде. Мы сэдноры, и не убоимся судьбы! Стихия Фатая - вечная наша противница. Мы сражаемся со своей судьбой, и такова воля Аваши.

- Твоя вера тверда, как металл танра! Я тебе завидую.

- Даже твёрже. А вот тебе пора уже выкинуть эти чётки.

- Как эндиан тверда?

- Нет.

- Видела эндиановые доспехи первой фаланги?

- Да! Матовые, ночью их не видно. Гибкие, в них драться можно. Но, тяжёлые.

- А я видела ещё и самих ланиноров, привозивших их!

- Знаю! Они живут на острове Балшер.

- Правда? Ну и не задавайся!

- Э-э. Так что там?

- Мы будем жить ещё очень долго. Хотя … могильная руна врат за спиной нашей будет почти каждый день. Скоро испытаем судьбу, сестрёнка. Очень скоро.

- Я довольна! Здорово! Скоро я пролью кровь врага и стану воином по-настоящему. Все это увидят!

- Ты не умрёшь от металла.

- Врёшь! – Модей от обиды вскочила и сжала свои острые кулаки.

- Тебя настигнет древесный яд уже под старость. – Упрямо прошептала Обеньи, и тут же её щёку обожгла острая боль. Голова откинулась, и девочка сжалась, не пытаясь сопротивляться.

- Врёшь! – Прошипела сестра и схватила Обеньи за ворот. – Ты даже ответить за ложь не можешь достойно.

- Прости… Мне так сказали … - Модей последний раз тряхнула обидчицу уже вяло, и, скорее по привычке.

- Ты меня обидела, сестра. Я завтра уйду в начало каравана или попрошусь в разведчики. И не пытайся со мной встретиться!

Обеньи вытерла слёзы, и глядя в сторону, кивнула.

Следующим днём было необычайно тихо, а вот ночью чернокрылые разбойники из заноров напали на колонну подобно яростному граду. Туча дротиков опустилась на головы, шлемы и щиты. Неожиданной атака не стала, более того, выбранное для неё место, на широком повороте русла реки, позволило встать образцовым укреплением в считанные минуты. И вот, без сумятицы, и тем более паники, третья когорта возвела из замаскированных щитов укрытие для первых раненных воинов. Горани, избранная готовить зелья и лечить ими, собрала вокруг себя детей, которым не досталось оружие, и принялась за дело. По периметру навеса каждые третьи щиты укрепили на стойки повыше и под углом, образовав скаты под которыми расположились четвёрки с арбалетами и луками. Всадники укрыли лошадей в хвойной опушке и растворились в зелени.

Сэдноры отвечали меткими выстрелами, заставляя врагов падать огненными факелами на камни, а оставшихся в живых - усиленно кружить и лавировать в небе.

Враги недолго поддерживали пламя битвы, и потеряв около сотни воинов, растаяли в предрассветном сумраке.

Однако, узкий проход между крутыми склонами буквально через час мгновенно окутала непроницаемая тьма.

Область тьмы сразу показала свой характер, загнав общинников под телеги, заставив кутаться в кожаные накидки.

Колокольный звон в небе раздался одновременно с воем ветра и удушающим зловонием разлагающейся плоти. Столбы мутного серого цвета резко опустились на каменные стены русла и выбили костры осколков.

Ожидаемый кислый вкус во рту, и болезненное, щиплющее ощущению заставили подёргиваться мышцы. Под накидкой Обеньи вся напряглась и сжалась, чтобы скрыть это проявление слабости.

Удачно выбрано было время начала похода – осень, когда воздух теряет силу, поэтому, стихия тьмы Нокта бесновалась от силы четверть часа, после чего обессилела, её вира развеялась, оставив сэдноров разбираться с последствиями.

Перевал на целую милю вокруг оказался засыпан чёрными хлопьями жирной сажи. И фургоны, и вещи, и лошади, скрывавшиеся под деревьями. Иглозубы разбежались ещё до прихода области тьмы, и до конца дня возвращались в колонну, весело извиваясь у ног приручивших их сэдов.

Спустя три дня община пересекла высшую точку перевала, и приблизилась ко входу в пещеру Сквозную.

Тхаели окинула взглядом своё воинство и приказала построиться ротами в четыре шеренги.

Противник, спустившись с небес между сэднорами и пещерой, уже хрустел по гальке неловкой поступью костяных сапог.

- Пророк сказал, что они на сезон ветров готовятся ко сну! Они нам не противники! Их мало. Принесём обильную жертву Аваши!

- Аваши! – взревели сэдноры, и сплотив строй, ринулись на врага с копьями на перевес.

Несмотря на обстоятельства, саминоры дрались отчаянно. Их короткие узкие мечи разбрызгивали свет молодой луны среди глухой тьмы строя сэдов, без надежды что-либо получить, отбить, урвать. Но, особенный напор пришельцев они сдерживать не могли, да и не такова была их задача. Белокрылые воины в своих кожаных и костяных доспехах устлали каменистое пространство до самого спуска, где открывался вид на белёсый склон, пластами щебня ниспадавший к пологой своей подошве. Здесь остатки нападавших упёрлись крыльями в склоны и приняли достойную воинов смерть, отбивались, пока последнего не проткнул своим мечём доблестный сотник Мнуеси.

Тут же сверху послышался удар, и ещё несколько, и камнепад накрыл передние роты сэдноров с головой. Новая волна врагов хлынула сверху, сверкая обнажёнными клинками. Изогнутые, слегка расширяющиеся к острию мечи с лязгом вгрызались в тяжёлую броню детей Аваши, но они крепко стояли на ногах и с неиссякаемым упорством разили наповал крылатых безрассудных воинов боевыми топорами. Оставив убитых и бросив раненных, саминоры с позором скрылись через полчаса, так ничего и не получив в награду. Измотанные битвой, сэды принялись разбирать обвал. Много там было раненных, и Тхаели решила переждать до полудня в начале Сквозной пещеры, благо она оказалась просторной.

Встанут на ноги воины, затянутся их раны, и будут они готовы разить врага снова и снова. Таковы дети Аваши – невероятно сильные и живучие. Обеньи полностью была согласна с вождём, и что есть сил помогала сотнику Тфами и Горани.

- Мужа себе нашла? – С насмешкой спросила сестра.

- Не смейся, лучше помоги!

- Где это видано, чтобы сотников лечили девочки? Сэды самые живучие, а раны наших сотников и без всякой помощи затягиваются на глазах. Идём стрелы готовить! Вот где помощь нужна!

- Ты стрелы готовь, а я Горани помогу.

Но Модей тёрлась у навеса и продолжала донимать Обеньи. Наконец, её попросили принести дров, и она довольная ушла.

Шум улёгся быстро, стоянка зажила обычной жизнью. Кружка чая приятно согрела натруженные ладони, звёзды ласково светили с ясных небес, Модей выбившаяся из сил лежала тихо посапывая на родных коленях.

Всё сложилось не так уж и плохо!

Обеньи кивнула сама себе и погладила сестру по коротко стриженной макушке. Если задуматься, то ради этих моментов и стоит жить.

Туманным утром воины выкопали траншею и устроили заградительную полосу из кольев, дугой отделяющую их стоянку от каменистой осыпи. Но, лагерь никто не беспокоил, а после полудня община зализала раны и тронулась в путь.

Говорящие горы издавна населяют эффиноры.

Они глупые, слабые, но многочисленные. Их норы встречаются вдоль всего хребта, и не дают они жить спокойно ни саминорам на западных склонах, ни занорам на восточных. Сущность их пребывала во тьме каменных теснин, в этом искорёженном неволей мире зла и коварства. Их нелепые толпы сочились по извилистым пещерам грязными струями в беспорядке. Некий своеобразный строй в жалкое существование вносили разводимые ими жуки. Эти общественные твари мирно паслись на зарослях лишая и плесени, плантациях грибов и мха, кочевали по лабиринту ходов и залов, не признавая бесконечной суеты эффиноров. И те, и другие вызывали стойкое отвращение у крылатых соседей, и стычки их никогда не прекращались.

Среди этой возни, откуда не возьмись, возникли сэдноры, своим появлением снесли и без того хрупкое равновесие зачатков местной цивилизации. Те, кто грабил и убивал своих соседей, возопили и, слившись в орду, отправились в путь вместе с их стадами, как можно дальше от сильных и уверенных себе противников. В тесной толпе эффиноры сплотились в одно целое, многоголовое, многорукое пищащее чудище без страха и разума. Это случалось каждый раз, как только сэдноры появлялись во владениях эффиноров. И каждый раз, отдельные потоки бегущих безрассудно устремлялись навстречу стене из дамисконовых щитов.

В этот раз община успела преодолеть их мрачное царство лишь на две трети, как приняла на себя их первый удар.

Путь их пролегал через анфиладу залов украшенных мощными сталактитами, и эхо, искажая мерную поступь колонны, приносило обратно бесконечные вариации на тему безумных плясок жуколюбов. Разведка докладывала о многочисленной толпе врагов, скопившихся в просторной пещере впереди и в соседних проходах, преграждая путь. Их можно было победить, потеряв часть соплеменников или попытаться обойти по крутой дуге. Но, само существование вражеского войска на пути воинов Аваши вызывало чувство противодействия, упорства, заставляло двигаться сэдноров вперёд – навстречу битве, напору, страстям. Община достигла первых волн безумно скачущих в разные стороны эффиноров, когда уже был слышен глухой рокот, доносившийся из сумрачных далей бесконечных коридоров. Было решено ждать видения пророков, а пока укрепить стоянку. Но, самые воинственные из сэдов решили по-своему.

Чтобы горячие головы не утянули за собой остальных, Тхаели оставалось лишь одно – пожертвовать собой, дабы образумить остальных.

- Неужели ты думаешь, Мнуеси, что я не справлюсь?

- Я этого не говорил. Но, помощь теперь была бы тебе кстати.

- Кого из них ты уговоришь пойти со мной на смерть?

- Тхаели, мы всё-таки тебе не чужие!

- Конечно, брат! Но, я уверена, что каждому из вас надо сделать этот выбор самостоятельно, не так ли?

- Ты думаешь, что если точно опишешь все опасности, то мы примем верное решение не прибегая к помощи вождя?

- Да.

- Подумай, Тхаели – избранный воин, даже если мы услышим одинаковые слова, то твои слова породят разные мысли и разбежимся мы в разные стороны. Какие же мы после этого будем сэдноры? Мы община! Мы выживали только потому, что делали всё вместе. Не раздумывая!

- Истина одна, брат! Но не по одной у каждого. Потому она и истина! Верно воины?

- Верно… да, да. Тхаели – избранная, ей и решать.

Восстановленный порядок, укрепил общину и вскоре вернулись некоторые из тех, что проявили безрассудство. Видя осуждение общинников, они и далее не поднимали головы.

Через несколько часов пророки подтвердили выбранный ранее путь, и община приготовилась к кровавой жатве во имя Аваши.

Были построены передвижные щиты и заготовлены сотни копий для передовой роты. Была выбрана очерёдность смены идущих впереди, и выбраны защитники для удержания боковых проходов, если таковые будут.

Стены пещеры огласил мощный рык тысяч глоток, и выплеснувшаяся вира Аваши породила далёкие глухие обвалы.

Это была битва с обманом, трусостью и бездумной силой. Колонна сплочённо двигалась вперёд, и вырвать из строя даже неопытного юнца было почти невозможно. Враги отступали, заваливали трупами проходы, притворялись мёртвыми, чтобы ударить в спину, прятались в складках стен и потолка. Разрывали раненных воинов в клочья, кидали к ногам воинов оторванные головы, забрасывали сэдноров испражнениями жуков – липкими, густыми и одурманивающими мерзкими испарениями.

Много раз наваливались визжащей, ощетинившейся лезвиями из хитина толпой.

Но, община стояла насмерть. Разменивая одного воина на несколько сотен врагов, Тхаели дожимала эффиноров последние часы. Вдали уже мелькал дневной свет в узкой щёлке за изгибами стен. Не расслабляясь и не отвлекаясь, сэды удерживали проходы в тесные коридоры.

Как это всегда бывает, где запахло мертвечиной – обязательно появятся и стервятники.

Обеньи и Модей доставили еду воинам в конце колонны, где сейчас нёс службу женский отряд. Там пока было тихо, и даже далёкие визги в темноте, на фоне шума битвы впереди, долетали до ушей. На границе с отступающим светом факелов и наступающей темнотой, валялись груды серых тел, на свободном участке пола из-под трупов растеклась скользкая, чёрная лужа крови, источающая смрад.

Модей поглядела вверх на танец теней и увидела над головами роты Еношии провал в своде пещеры, в котором загорелись десятки жёлтых глаз.

Сестра тоже заметила движение наверху, попятилась, но тут же ей на голову обрушилось что-то тяжёлое, и уже в последнее мгновение она увидела целый поток грязных тощих тел, обрушившийся сверху.

Обеньи очнулась и её скрутило, выгнуло дугой, и живот вывернулся наизнанку. На голове её был надет мешок, и вся горечь размазалась по лицу. Но, слабость поглотила всю волю и ввергла сознание во тьму.

Когда, она очнулась во второй раз, мешка не было. Горло и нос горели, глаза слезились, но дышалось гораздо легче. Она лежала, прикованная к фальшборту на широкой палубе корабля, который двигался по водной глади, а над ним меж редких облаков светили россыпи звёзд. Дул тёплый ветер, он быстро высушил глаза и наполнил грудь свежестью. Парус, змея на полотнище, свернувшаяся в кольцо, что всё это значит, Обеньи не знала, но раз она связана, то теперь принадлежит пиратам или работорговцам. Если в битву вмешались эти стервятники, то в общине сейчас все на ногах! Никому не поздоровится, фаланги быстроходными ползунами пройдут по пещерам сметая любого на своём пути. Тут нет места для поиска славы своему десятку, тут во главу угла встаёт честь всей общины. И нет пощады никому! Её попытаются спасти, но…

Модей наверно будет довольна. Если она выжила конечно. В животе настойчиво заурчало, и девочка прислушалась не поворачивая головы. Если звякнет цепь, то ей могут заинтересоваться, а пока любопытство излишне. Сейчас лучше самой разузнать больше.

Но, совсем рядом звякнуло железо, и к ней подошли два ланинора в лёгких доспехах и с их чуть изогнутыми полуторными мечами. Они двигались очень осторожно, плавно обходя её по дуге в попытке осмотреть со всех сторон. В них не было и капли беспечности, они были готовы убить её или отступить в любой момент. Однако, обходили они её по излишне широкой дуге и это означало, что рядом с ней лежит ещё один сэднор! Кто бы это мог быть? Ветер развернулся и Обеньи почувствовала терпкий запах трав. Это будущий алхимик Таши! Это мог быть только её запах! Или это её учитель Горани? Вряд ли эффиноры утащили бы взрослого, хотя, кто их знает? Тихий стон выдал Таши. Хорошая девчонка, что она здесь делает? Она должна быть в центре колонны, где принесла бы больше пользы, чем в гуще битвы, и всё же…

- Эй! Хватит валяться!

Вслед за криками тело окатила волна тёплой горькой воды. Цепь рядом загремела сильнее, и Таши приподнялась. Вслед за ней, выждав мгновение – когда расслабятся мечники, вытянулась во весь рост Обеньи. Она увидела напряжение в позах всех, кто был сейчас на палубе, и выгнувшись, зарычала так, как их учил Мнуеси. Почти тут же, в воздухе пронеслись ещё два рыка и над палубой повисла тишина. Охранники не двигались с места, только крепче сжали свои клинки.

Обеньи потянула руки к себе на сколько смогла, а затем отпустила свою ярость на свободу. Так легко и ясно она себя давно не ощущала. Мышцы заиграли натягивая оковы, и вот звенья, лопнув, выдали звук похожий на перебор струн. А, Обеньи не стала рвать дальше оковы. Она ударила наручи друг об друга с силой, приданной ей Аваши, от чего в её руках оказались два обрывка цепи с грузом на концах. Как освободились от оков её ноги она уже и не помнила, так как отдалась своей ярости полностью.

Пленница очнулась в трюме, завёрнутая в парусину по самую шею. Свёрток охранники привязали к борту канатом в двух местах. Пахло гнилью, водорослями, кровью. Сверху на лицо упала капля солёной воды и девочка потянулась в темноте носом вверх пока не ткнулась в мокрую тряпку. Высосав горькую влагу она откинулась и прислушалась к себе. Ныли рёбра, левая ступня и оба локтя. В пояснице родилась дёргающая боль по нарастающей и довела до головной боли. Сердце застучало сильнее, в глазах всё закружилось, даже темнота. Белый шум встал перед глазами, и чувства ушли, оставив измученную Обеньи в покое.

Пятеро охранников в свете нескольких масляных ламп аккуратно отвязали рулон, и вперёд вышел ланинор с массивной золотой цепью на обнажённом горле. Они все были в тяжёлых доспехах и с короткими копьями. Тот, что остался впереди, крепко сжимал короткий широкий меч и круглый морской щит. Они выглядели так, будто готовились к своей последней битве. Лани помолчал, и вдруг, заговорил очень просто, медленно, вкрадчиво, пытаясь сохранить достоинство, но, и в то же время, не задеть пленницу. Его слова и интонация не рождали презрения со стороны его воинов, в их лицах даже в полумраке читалось одобрение. В помещении витало сильное напряжение всех чувств.

- Ты сидеть тихо – я тебе дать жить. Ты – тихо?

Обеньи коротко кивнула. Из-за спин солдат вышел ещё один лани и, воздев тонкие руки с открытыми ладонями, устремил на девочку энергичный, исполненный любопытства взгляд. Затем, через силу, сосредоточился на лечении. Излив на тело Обеньи живительный поток изумрудного света, он поспешно отскочил обратно, не отводя пытливого взгляда, скрывающего незаданные вопросы и несбывшиеся надежды.

Ей защёлкнули на ноге тяжёлый стальной браслет вонявший ржавчиной и иглозубом, однако свободу более ничем не ограничили. Три с половиной шага длиной, цепь не давала приблизиться к соседнему борту с ящиками, и сначала сэда хотела пробить борт продев пальцы в крупные звенья цепи, но потом решила подождать, когда корабль приблизится к берегу.

Каждый день ей из темноты бросали хлеб и кости с остатками мяса – жирная еда, свежая. Сытость не покидала её всё время пути. А плыть пришлось бесконечно долго. Сначала она считала дни, а потом и месяцы.

Обеньи услышала от охранников о школах наёмников на Балшере – острове далеко на западе. Говорили, что сэдноры там ценятся в качестве рабов-воинов исключительно высоко.

Каким образом, самые лучшие воины оставались таковыми даже в качестве рабов, было совершенно непонятно. Конечно, весьма рискованно иметь рабом сэда с оружием, но выгоды от такого приобретения, похоже, с лихвой окупали все недостатки. У ланиноров наверно был свой ключик к необычайной силе созданий Аваши.

На четвёртом месяце плавания, брошенную к её ногам еду, Обеньи подбирала осторожно, преодолевая усиливающуюся качку. Она ослабла без свободы, несмотря на еду, и подумывала исполнить свой план не дожидаясь намеченного срока, чтобы утопить вместе с собой и работорговцев, но её останавливали стоны и голоса за тонкой дощатой стеной. Там была Таши и кто-то ещё. Пребывая в сомнениях она вслушивалась в свист ветра, удары волн и ожидала набирающий силу настоящий морской шторм.

Корабль болтало по волнам столь долго, что Обеньи начала привыкать к характерным взлётам и падениям, треску и хрусту всех частей судна, крикам доносившимся сверху даже сквозь буйство стихии.

Однажды, очнувшись от тяжёлой дрёмы, девочка услышала сверху испуганные голоса матросов, рёв капитана и близкое журчание воды. Корабль дал течь, а может и не одну, лани и хатиноры спустились в трюм и стали споро вытаскивать ящики, укладывать тюки и свёртки.

Обеньи, видя суету, наконец решила действовать.

Дождавшись момента, когда все отойдут подальше, она прочно встала на ноги, и закрыв глаза, прочитала мысленно Разрывную молитву Аваши; рискнула, но с каждым это случается иногда. Силы поплыли по жилам, заставляя дышать, думать и делать всё в несколько раз быстрее и сильнее. Девочка разбила стальное кольцо снова, и всё ещё управляя собой, взлетела по лестнице к люку, но заметила движение за отброшенным пологом. Она заглянула туда и увидела завёрнутую в парусину на полу худую фигурку Таши.

Таши улыбнулась вяло, от качки её тело совсем ослабло.

Высунув голову над палубой, Обеньи огляделась.

На палубе валялись куски мачты, и на канатах вдоль борта висели обрывки паруса – значит, сейчас корабль шёл по штормовым волнам неизвестно куда. Но, за стальной серой мутью Обеньи, вдруг, увидела тёмное пятно по правому борту.

Матросы сгрудились вокруг лопнувшей и укреплённой мачты, и тянули блоком на верхушку новую рею. В этой болтанке они были поглощены своей работой и лишь капитан видел, как две рабыни, коротко разбежавшись, нырнули за борт.

Обеньи вошла в воду, и мысленно, коротко рассмеялась. Всё, что было до погружения в кипящую, пенистую массу, осталось позади.

Из-под волны поднялся обломок второй мачты, и уцепившись за единственный костыль, торчавший из бревна, Обеньи надёжно привязала к нему за обрывок верёвки Таши. Если что, она сама себя отвяжет, решила будущая основательница, и принялась грести туда, где ей на мгновение показалась земля.

Утро она встретила на краю песчаной косы далеко уходившей от берега. Обеньи помнила, как бревно легло между двух валунов и его там заклинило, как она подтянула на камни Таши, как, свесив ноги по краям бревна, повалилась на камень и уснула. Но, очнулась она на песке, и в полном одиночестве. Вокруг не было никого. Девочка приподнялась, попыталась оглядеться, но её стошнило морской водой, и голова закружилась. Ей стало жарко, затем холодно и её опять скрутили судороги.

Утро давно кончилось, но солнца из-за едва различимой пелены облаков не было видно. Яркий свет струился сверху равномерным потоком, и все тени казались полуденными. Обеньи сидела на песке и осматривалась. Гребень далёкой косы возвышался над берегом, и из-за него показалась рыжая кудрявая голова Таши.

В то же время, со стороны прибрежных зарослей на валунах послышался звон оружия. По спуску к косе двигался отряд ланиноров верхом на ездовых ящерицах. Они приближались к Обеньи, так как заранее приметили её с возвышенности.

Девочка закричала, привлекая к себе внимание, бросилась в воду, но далеко уплыть не смогла – ящерицы в воде двигались гораздо быстрее. Сеть, облепившая её, стянула конечности, и Обеньи решила тянуть время и не сопротивляться.

Её живо вытащили на берег.

Таши видно не было, и это порадовало сэду. Но, не успела она войти в состояние силы, как ей на ноги и на руки легли петли тонкой верёвочки, лишившей её, разом, всех сил и даже, отчасти, воли к сопротивлению. Судя по всему, это и есть тот ключик – особая верёвка, сдерживающая сэдноров в неволе.

Секрет верёвки стоил того, чтобы успокоиться, и подчиниться воле Фатаи и новых хозяев.

Как ни странно, но её никто не обижал, напротив, ей дали горячей еды, полный кувшин сока из незнакомых фруктов, новую одежду, и даже, место на ковре в большом шатре на время стоянки.

Ночью ей снился странный сон, будто она ехала на необычно высоком звере, держалась за его длинную шею, и наблюдала за его тонкими изящными ногами. Вдоль шеи зверя вились тугие пряди текучей гривы, а ноги заканчивались не когтями, а тупой округлой стопой из кости. Под девочкой топорщился тугой свёрток кожи, в руке она держала плетёные из кожи ремни. Было жарко, пот застилал глаза, жужжали мухи, и пахло гарью. Где-то, на краю слышимости, стонал и завывал дикий кот.

Дорога была пустынна, пока Обеньи ехала на спине странного зверя среди дымящихся руин большой деревни. Когда же она выехала в поле, белёсое от пыли, то на обочине увидела старуху. Женщина была завёрнута в чёрную ткань, и на голове её чернел платок, скрывая от яркого белого света глаза. Поравнявшись с ней, Обеньи заглянула старухе в лицо, намекая на возможную помощь, но та была слепа. Впрочем, старуха встрепенулась, видимо долго ожидая сэднору на этом месте, и вцепившись узловатыми закопченными пальцами в обнажённую щиколотку, заголосила плаксиво на чистом диалекте сэдов.

Слова были вроде понятны, однако старуха их произносила с огромной скоростью, и уловить общий смысл никак не получалось. Слова ускользали одно за другим, не накапливаясь, а лишь оставляли после себя много пустого места. Обеньи попыталась освободиться, но старуха держалась за ногу цепко.

Наконец, смысл слов стал понятен или поток их замедлился, или девочка начала привыкать. То, что ей открылось, оказалось совсем не стоящим усилий. Старуха утверждала, что Обеньи – сэднорская пташка сидящая на ланинорской ветке, и в клюве она держит рыжий цветок.

Такая вот ерунда!

Наконец, выговорившись, бедная женщина сильно закашлялась и не имея возможности продолжить, вытащила маленькую вышитую подушечку. Птичка, ветка дерева и цветок имели лица весьма характерные, живые даже. Мордочка птицы походила на её, Обеньи лицо, цветок так же напоминал чьё-то лицо, а ветка очерчивала уж совсем знакомый острый профиль лани. Цветок испускал ослепительно-белый свет, птичка искрилась разноцветьем, веточка, утопая во черноте ткани, источала слабое пурпурное свечение раскаленной в горне поковки.

Первое, что сделала пленница проснувшись, это порадовалась за Таши. Затем, её хорошо покормили, усадили на повозку и надели на голову мешок.

Даже с мешком на голове Обеньи чувствовала, что дорога пролегает по гористой местности вдали от населённых мест. Не было слышно лая иглозуба, кудахтанья домашней птицы, мычания скотины, ничего из звуков поселений довольно давно, уже неделю.

Её кормили теперь один раз в день, на стоянке в какой-нибудь пещере или под низким козырьком тёмной ночью. Провожая взглядом соскальзывающий с головы мешок, каждый раз она с живым интересом вглядывалась в незнакомую местность. Странные растения, пышные наслоения на склонах скал, едва шевелившиеся под напором ночного ветра, светящиеся клубки величиной с голову и больше, катящиеся вниз по склонам.

Еда была вязкой и очень жирной, много пряностей и соли, но много и воды давали запивать. Керамический прочный горшок с едой и кувшин с водой выдавали с утра и на весь день. Куски мяса птицы давали на тонкой палке, иногда, по дороге, охранники собирали разные фрукты. Кроме неё в караване шла ещё дюжина пленников, но других сэдноров среди них не было.

Как-то ночью караван вошёл в большой лагерь посреди долины. Там её осмотрел полный ланинор, удивительно скромно одетый. Он долго молчал разглядывая её. Наконец, незнакомец кивнул, соглашаясь в чём-то с хозяином каравана, и кашлянул в кулак; кивнул ещё раз, потом вышел.

Спустя вторую неделю пути караван обогнул залив по скалистой возвышенности и на стоянку встал у большого портового города с множеством разноцветных башен.

Утром к ним пришли несколько мужчин. Среди них оказался пожилой, но всё ещё крепкий сэднор с ошейником на шее. Он что-то сказал хмурому ланинору, и вдруг, глянул на девочку пронзительным, умным взглядом. Буквально на мгновение лицо его приобрело выражение одобрения и даже какой-то заботы. Затем, равнодушие вернулось на своё законное место. Стало понятно, что ланинор хозяин, а сэднор – его раб. Возможно, он хозяин бойцовской школы, а это уже хорошо!

Утро разлилось неверным светом по каменистой пустоши стоянки, освещая все закоулки среди валунов. Проник свет и в новую палатку, где этой ночью дремала пленница под бдительной охраной не спящих моненоров. Норы с головами ящериц неподвижно стояли у входа, лишь изредка переминаясь с ноги на ногу, а затем вновь превращались в живые статуи.

После сборов, за ней приехали на ящерах всё те же ланинор и сэднор.

Теперь Обеньи ехала в повозке без мешка на голове, под ней шуршал соломенный тюфяк и жизнь ей показалась спокойной и безмятежной. Ближе к полудню, к ней приблизился сэднор.

- Мы едем в бойцовскую школу. Там ты получишь то, для чего родилась на свет, и даже, немного больше этого, потому что школа принадлежит Дому Ики. Они по иному смотрят на мир и вещи в нём. Так что, тебе сильно повезло.

Всё это он сказал быстро, но разборчиво, и тут же отъехал к хозяину.

К вечеру маленький караван съехал с оживлённого торгового тракта на извилистую дорогу, покрытую свежей брусчаткой.

Они всё время поворачивали, видимо, объезжая глубокий залив. И скоро, Обеньи открылся вид уходящего до горизонта залива вдалеке слева, а прямо перед ней – клин суши, вдающийся в море, полностью занятый небольшой крепостью.

Черепичные пологие крыши утопали в зелени, природа здесь была красоты неописуемой. Разноцветные скалы, ярко зелёные волны кустарника, бурого цвета постройки с ажурной резьбой по камню. Снаружи школу окружала крепостная стена, выложенная каменной плиткой того самого бурого цвета.

Дорога у ворот раздваивалась, одной полосой сбегая с крутого берега, другой – проникая в небольшие ворота, рассчитанные только на пешехода.

Площадь, образованная дорожной развилкой, была пустынна, если не считать важной, дорого одетой сэдноры с огромным мечом в руках, ещё одной бледнокожей дамы в хорошем кожаном доспехе, чуть позади неё, и худенькой просто одетой девочки - ланиноры. Дама держала над головой девочки широкий тяжёлый зонт и вежливо улыбалась, а девочка застыла неподвижно, в напряжённой позе, и рассматривала приближающиеся фургоны. С тем же интересом она рассматривала каждого раба в короткой шеренге, выстроенной на площади по прибытии.

Её лицо было скрыто традиционной для лани-торговок вуалью из бисера – единственного дорогого предмета на ней. Обеньи решила, что эта занавеска – своего рода диадема или тиара, знак высокого рода в этой общине Ики. Возможно, к ней приближается важная продолжательница рода.

Когда та остановилась напротив юной сэдноры, то между ними что-то проскочило. Обеньи не имела понятия о действиях с вирой, и не стала искать этому объяснение, она лишь отметила, как от участившегося дыхания лани заиграли искрами света грани драгоценных камней, выводивших на поле из белого бисера руну шторма.

Гибкие веточки, с острыми листиками и рубиновыми ягодами, не узнать было не возможно.

Обеньи не подала виду, однако в душе её поднялась гордость за свой особый дар нумы. Старый сэднор наблюдал с интересом эту сцену со стороны, да и остальные заметили, сколько внимания госпожа уделила именно этой меднокожей рабыне. А Обеньи знала всё заранее. Именно эту встречу она уже давно предвидела. Когда-нибудь она раскроет секрет рабских уз и обретёт свободу, ну а пока ей предстоит узнать, какие ещё испытания приготовила ей судьба.