Осквернители

1.

"Народная фантазия с большой охотой приписывала колдунам всевозможные подвиги беспричинной злобы, исходя, очевидно, из той мысли, что дьявол, которому колдуны служат, является артистом в полном смысле этого слова, придерживающимся принципа - искусство ради искусства."

История сношений человека с дьяволом. Орлов Михаил Александрович. 1904г.

1.

Кручина сидел в придорожных кустах и дрожал. Не то, чтобы день был слишком холодный – отнюдь, вопреки всеобщим прогнозам, осень выдалась относительно тёплой и даже сухой – но вот голод, усталость и осознание тщетности происходящего, выводили его совершенно невыносимо, так что дрожал он скорее от злости. К тому же взбеленившееся комариное полчище вынуждало его раз за разом лупить себя по лицу, привнося в положение ещё больше нелепости и обходясь при том потерями столь незначительными, что проку с них было не больше, чем с головной боли. И это злило Кручину сильнее, ведь сидел он здесь уже битый час.

Место его бесполезной засады от городских ворот отделяло не менее двух, а то и трёх верст, но народ гулял часто, будто за поворотом собрали осеннюю ярмарку. То мужики пройдут с топорами, то девки с вилами, или шмыгнёт под сенью ветвей соглядатай поборников грабежа. И все вместе они, равно как каждый в отдельности, громко и с удовольствием сквернословили. Как и положено утомившимся к вечеру труженикам. Некоторые, впрочем, старались пуще других, чем хоть и выражали его, Кручины, поганое настроение, но злили при этом сильней. Какая-то ведьма врезалась клюкою в корягу и опрокинула лукошко с опятами, огласив округу такой лихой бранью, что покраснел бы и бондарь после ведра самогона. Наоравшись, она резво нырнула в канаву и принялась рыскать там словно ищейка, распухшими пальцами выбирая растерянные грибы. Материться она не перестала. Правда никто, кроме Кручины, горя её не заметил.

- Карга. - Фыркнул он, когда та выползла наконец в проезженную телегами колею, кое-как разогнулась и заковыляла прочь.

Соображения его были понятны: дождей не случалось почитай две недели, и где старуха сыскала грибов Кручина не знал. Наверняка, окрестные дебри она изучила получше его, а потому ужин карги обещал быть съедобным. И не только её. То и дело проскакивал кто-то с грибами да ягодами, с зайцами через плечо, или парой белок на поясе. Кручина сдул комара с переносицы и скривился. Что-то здесь было не чисто. Иначе получалось, что грибники из них с Долговязым оказались весьма никудышные. Равно как ягодники, а заодно и охотники. Последнее досаждало особенно.

Ни лука, ни стрел у них не осталось. Арбалет, в последний раз виденный ещё на службе, являлся теперь лишь во снах. Силки, которые они соорудили из того, что удалось раздобыть, не сработали ни разу. Ни единого разу. Даже хромой оленёнок умудрился сбежать, насмехаясь над двумя неудачниками. В конце концов Долговязый обозлился настолько, что зарубил случайно встреченного в лесу вепря. В иное время, они бы сбежали, но сейчас – забили и слопали почти целиком, а кости зарыли под куст, словно собаки, на будущее. Но что ни говори, спали они тогда, как убитые, наплевав даже на тех, кто мог бы подкрасться к тлеющим углям костра.

А потом снова настали голодные дня. Двигаясь дальше на северо-запад, они волками шныряли по чащам, обходили разъезды, отряды добровольческой рати, толпы беглых крестьян, дезертиров неведомых армий, бандитов, разбойников, попов и раскольников, толкователей воли, самодельных пророков, их одичалую паству, а так же прочую, достойную осуждения дрянь. Вёрсты неслись, границы сменяли друг друга, месяцы шли, а пояса приходилось затягивать туже. Но они не сдавались, и не останавливались.

Прибив ещё одного кровососа, Кручина с отвращением стёр с ладони останки. Следующий тут же приземлился над бровью. Он подождал, пока комар вгонит жало, а затем раздавил и его. Сумерки сгущались, просёлок потихоньку пустел. Последняя набитая тюками телега прогрохотала уже довольно давно - он не мог определить насколько, но не сомневался, что если сейчас же решит её опустошить, то вернётся не солоно хлебавши. Но грабить он не хотел. Иначе не сидел бы тут, и не растрачивал кровь понапрасну.

Долговязому претила сама мысль нападения на тех, кто не может дать сдачи. А тех, кто может, он предпочитал не трогать до поры, пока сами они не бросались на него с оружием и необузданной ненавистью. Происходило это, к слову, частенько, но тем не менее завсегда приводило к одному результату - очередной мертвец оказывался беднее, а порой и тощее их самих. И это порой угнетало.

Выброшенные за стены, вооруженные кривыми ножами и палками доходяги скоро сбивались в стаи, в отместку губя по лесам всех, кого удавалось поймать. Они не щадили ни баб, ни детей, даже если у тех нечего забирать. Они резали мужиков, жгли дома и харчевни, кидались с засад на купцов и наглели, чувствуя безнаказанность. Но даже в таких буйных сворах иногда находился тот, кто вносил в буйный разгул толику разума и представление обретало невиданные доселе масштабы.

Темнело. Комары навалились всем скопищем, но Кручина держал оборону, круша вражеский авангард одной рукой и прикрывая зверски зудевшие раны другой. За долгие дни непрерывной борьбы, он порядком приноровился к подобным атакам и раз от разу отбивал их успешнее, однако сегодня самообладание его подводило. Немудрено. День был особенный, равно как и дело, намеченное на его исход.

Невероятно хромая, мимо проковылял сгорбленный, сморщенный будто сушеное яблоко дед. На голове его краснела изгаженная птицами шляпа, на плечах висел затёртый до дыр серый кафтан. Выглядел дед подозрительно, к тому же пятнистая шляпа, придавала ему сходства с ядовитым грибом. К этому времени вокруг сделалось пусто, но он постоянно оглядывался, замирал, и от каждого шороха едва ли не падал на землю. Смотрелось поведение несколько странно, от чего Кручина запросто взял бы старика на заметку, если бы не был уверен, что человек он как раз таки нужный. Зыркнув по сторонам, дед опустил в канаву перевязанный сверток, и тут же дал дёру, резво перебирая кривыми ногами. Хромота его при этом куда-то пропала.

Кручина нащупал знакомую рукоять и приготовился. Сердце забилось быстрее. Минута, ещё одна - тихо. Никто не спешил забирать оставленный свёрток, не смотря на то, что в нём скорее всего была пища. Если бы не вынужденная осторожность, Кручина сам заграбастал бы всё.

Чем они только не занимались: убирали навоз, гоняли по чащам волков, рубили деревья, cтрогали колы, ладили виселицы, вырубали в плахах лотки, однажды даже сарай сколотили, но с каждым днём заработать становилось сложнее. Здесь, у границы с Дагратами, в города или сёла пришлых почти не пускали, а если таковое случалось, то выдворяли с наступленьем ночи, заблаговременно припугнув отсечением головы. Платили им меньше, требовали больше, а уж кормить и вовсе отказывались, но наши герои упорно трудились, не привлекая внимания. До поры, как говориться, до времени. Как-то раз Кручина напился и, позабыв осторожность, разбил стражнику нос вместе с губами. Тот неудачно схватил его за воротник, пытаясь выгнать из-за стола. Тогда им удалось скрыться, но всё началось заново: лес, облава, голод, холод и бесконечная дорога куда глаза глядят.

С каждым днём Кручина всё чаще помышлял о возвращении к былому ремеслу, но Долговязый напротив интерес к службе утратил. Все попытки воздействия и уговоры, конечно же, ни к чему не привели.

- Буду сам по себе, - говорил Долговязый.

Что бы это ни значило, понятно было одно: выбор его принесёт всё, что угодно, но только не деньги. А если не умереть с голоду всё же получится, то рассчитывать тюфяк, или хотя бы крышу над головой, в ближайшее время не придётся уж точно.

- Уходи, - говорил он. - Хватит с тебя.

Говорил, но знал, что Кручина никуда не уйдёт. Так и тащились они всё дальше и дальше, а голод крутил им кишки и нужда навевала скверные мысли. Пока решение вдруг само не свалилось на голову.

Из зарослей на другой стороне выскочил преклонных лет бородач и вприпрыжку помчался через просёлок. Кручина от возбуждения аж подскочил, хотя ждал его и надеялся. Кусты вокруг вздрогнули, но бородач не заметил. Вытаращив глаза и храпя словно загнанный конь, он летел прямиком ему в руки. Вот тут бы ему и понять, что ни скрытность, ни пища, бородачу не интересны, но вместо этого Кручина перехватил дубовую колотушку, и уже радостно ей замахнулся, как вдруг на дороге возник здоровенный детина и в три прыжка настиг бородатого. Они столкнулись у зарослей, сцепились и кубарем полетели вперёд, словно рукастый, глазастый и матерящийся ком. Вперёд, прямиком на Кручину.

Он не успел увернуться. Верней, он и не хотел, но ситуация, резко сменившая вес и масштабы, тут же заставила его пожалеть. Треск встал такой, что вороньё в ужасе бросилось с веток и, врезаясь друг в друга, стало разбрасывать перья. Хрипло вопя, бородач угодил ему в грудь. Здоровяк налетел следом, свалил обоих, прокатил по земле, и сам рухнул сверху. На какой-то момент всё успокоилось, но потом бородач заскулил и попробовал выбраться, после чего получил колотушкой по лбу. Здоровяк, в момент осознавший, что сейчас достанется и ему, решил перехватить запястье Кручины, но упустил, ткнулся лбом ему в губы и всем своим весом вдавил их сквозь зубы. Брызнули кровавые слюни. Кручина зарычал и саданул бугая по хребту. Раз, другой, третий, но тот не сдавался, давил всё сильнее. Оплёванный лоб скользил из стороны в сторону. Кручина лупил колотушкой, но всё было тщетно. В конце концов здоровяк ухватил его горло и свободной рукой саданул так, что хрустнули кости. Вот только попал в бородатого. И без того потерянный, тот чуть было не испустил дух, а здоровяк сверкнул во мраке глазами, снова занёс кулачище, но вдруг сложил глаза в кучу и свалился в сторонку. Долговязый навис над ним, заново стукнул по голове, и не спеша оттащил тело поодаль. Кручина сбросил с себя ошалевшего бородача и тот, осознав, что никто его больше не держит, потихоньку пополз сквозь кусты.

Сунув колотушку за пояс, Долговязый протянул руку товарищу, поднял его, осмотрел, но ничего не сказал. Кручина вздохнул и потрогал руками лицо. Выплюнул кровь, постучал языком по зубам и вздохнул. Лучше не стало.

- Скотина. - Он рывком перевернул бугая. - Кто ты вообще такой? - Вопрос был адресован в пространство, так как детина в сознание не приходил, но Долговязый его удивил.

- Перед тобой один из братьев Славичей. Добрыня или Дубыня. Скорее Добрыня.

- Откуда ты знаешь? – с недоумением поинтересовался Кручина.

- Дубыня безухий, а этот вроде бы нет, - глазом не повёл Долговязый.

- Я имею ввиду, как ты вообще узнал его? Неужто знавались?

- Не доводилось. Но видел их. Пытали охотников о хижинах разных, землянках, и тех, кто может в них прятаться.

Долговязый отвёл ветви, прислушался. Бородатый шуршал палой листвой, уползая всё дальше.

- Вон оно что, - смекнул Кручина.

- Именно так.

- Но где же второй?

- На той стороне. Не жди его скоро.

Вороньё постепенно угомонились и кое как расселось по веткам. Кручина вытер с лица кровь, саданул колотушкой бессознательного Добрыню, после чего глянул в след бородатому и громко сказал:

- Вернись, дурень, коли жить охота. Иначе и до зимы не дотянешь.

Шуршание затихло. Понимая, что никто за ним не идёт, бородатый похоже засомневался и, в конце концов, замер.

- Долго ты прячешься? Неделю, две? Может быть месяц? Тебя нашли все, кто хотел. И не заблуждайся, что сегодня тебе повезло. Этот скоро очнётся. За ним и другой, и вскоре они приведут подкрепление. Вот тогда голова твоя станет для них лёгкой добычей.

Сначала всё было тихо, но потом бородач заговорил.

- Вам-то что нужно? - огрызнулся он дерзко. - Что б научил самогон очищать? Или погадал на удачу?

- Ни то, ни другое, - ответил Кручина, бросив его сторону веточку. - Ползи сюда, расскажу.

- А если не захочу, - заартачился тот, - тогда что?

- Тогда мы пойдём в кабак и всем расскажем, где тебя можно найти. И про дружка твоего не забудем. К утру он будет болтаться в петле, а здесь начнётся такая облава, что через пару часов будешь ползать с вилами в заднице. А если соизволишь и дальше нарываться на грубость, то свяжу тебе руки, обмажу кровушкой, и погоню в лес. Пересчитаем с тобой популяцию местных волков.

- Ишь ты, слова-то какие он знает. Популяция! Не слишком ли ты умён для подобных занятий?

- К сожалению, не слишком, - хмыкнул Кручина. - Ползи скорей. У нас к тебе дело.

Довольно долго стояла абсолютная тишина, и когда Кручина подумал, что бородач решил здесь и остаться, тот осторожно поднялся, и зашагал им навстречу.

- Чего надо? - буркнул солдат, сдвинув стальной колпак на затылок. Его напарник, занятый вырезанием из сучка какой-то незамысловатой фигурки, взгляда на подошедших не поднял.

- Сам как считаешь? - осведомился Кручина, искренне удивлённый вопросом.

- Я считаю, что тебе надо отвечать на вопросы, а не задавать их.

Прищурив глаза, солдат погладил ратовище огромного бердыша, прислонённого к створке кованных железом ворот. Ворот нынче наглухо запертых.

- Ну что ж, я отвечу. Надо мне войти в город. Мне, и друзьям моим. Так что было бы очень любезно с твоей стороны пропустить нас.

- Было бы, - усмехнулся солдат, - но не будет. Так что убирайтесь прочь с глаз моих.

Второй сунул фигурку за пояс и скрестил на груди руки, изображая, как видно, пограничный столб. Его бердыш был ещё больше, и он это знал.

- Мы бы с радостью, - согласился Кручина, - но у нас там дела. Важные и неотложные.

- Да мне плевать на ваши дела! - рявкнул Солдат. - Я сказал нет. И знаешь, что это значит? Это значит - нет! Проваливай!

- Послушай... - начал Кручина, но договорить ему солдат не позволил.

- Нет ты послушай. Думаешь вам больше всех надо? Голову свою поверни, да назад посмотри. Сегодня торговый день. Сойдутся все окрестные торгаши, рукодельники, воры и попрошайки. И мне придётся каждому из них сообщить, что в город нынче нельзя. Никому. Ни тебе, ни друзьям твоим, ни одному из тех, кто появится здесь с деньгами, тряпьём и баранками, гнилыми культями и грустными баснями. И знаешь, каждому из них я от всей души нагрублю. А всё потому, что ты, гад, с самого утра портишь мне настроение!

Кручина обернулся. Действительно у ворота грудились всевозрастающие кучки людей с горшками, ведёрками, ручными тачанками, носилками и коромыслами. Они волокли коз и овец, тащили коров, несли в клетях кур и гусей, толкали перед собой поросят. Стучали телеги, били копыта упряжных лошадей. Ежеминутно срываясь на брань, хвалились друг перед другом купцы. Обсуждались товары и цены, осуждались поборы, считалась предстоящая прибыль, и уже клянчилась милостыня. Кажется, никто ещё не подозревал, что заработать сегодня никому не удастся.

- Что-то стряслось? - вновь повернулся Кручина к солдату.

Тот покачал головой, тяжко вздохнул и, повременив немного, ответил:

- Не твоего ума дело.

- А, чёрт с вами, - махнул Кручина рукой и развернулся на пятках.

Долговязый уже уходил. Стоящий рядом мужик, обвешанный связками чеснока так густо, что над кучей головок торчала лишь лысина, хотел было что-то сказать, но солдат его опередил.

- Вот и проваливайте, - плюнул он Кручине вдогонку. - И чудо своё заберите, доходяги паршивые.

Чудо, ряженное в огромную шерстяную рубаху и дырявые лапти, заковыляло следом само. Мужик с чесноком опять открыл рот и сумел даже что-то спросить, на что был облаян и отправлен к чертям. Брань понеслась над притихшей толпой, словно гром над полями, и через пару мгновений вопить и ругаться принялись все.

- Не везёт вам сегодня, - хихикнул старик.

В снятой с Добрыни рубахе выглядел он презабавно, но тем не менее сам продолжал насмехаться над всем, словно уличный шут. Видать расстроился из-за того, что Долговязый подрубил ему бороду, и для пущей уверенности измазал рожу землёй. Держать его пришлось крепко, но это сработало. Никто бы теперь, ни за какие коврижки, не признал в смешном оборванце нечистого на руку колдуна.

- Ты бы молчал, - заметил Кручина, - да не привлекал к себе людского внимания. А то пропадут наши старания даром.

Оказалось, что под бородой и густыми грязными патлами человек скрывался весьма пожилой, но чувства юмора – при том весьма глупого – годы ему не убавили.

- Пропадут их старания, - передразнил колдун и осклабился. – Поглядите, какие старательные.

- Ну как знаешь, - махнул Кручина рукой. - Мы тебя беречь не станем.

- Кто же тогда вам дорогу покажет?

- Твоя правда. Но если встанет выбор между твоей шкурой и моей собственной, угадай чью же я выберу?

- Да тут и гадать нечего, - продолжил хихикать старик, то и дело выпячивая челюсть и скребя подбородок ногтями. - Такие, как ты, завсегда себя выгородят. А я? Я-то что? Старый наузник, судьбой не обласканный. Таким жил, таким и помру.

Какой-то мальчишка дернул мать за подол и ткнул в деда пальцем. Тот в ответ выпучил глаз, показал жёлтые зубы и не очень приветливо сложил узловатые пальцы. Мальчишка надулся и запустил в него невесть как оказавшимся в руке камнем. И хоть меткости ему было не занимать, старик увернулся, после чего громко заверещал, запрыгал и воздел над головой руки. Все вокруг уставились на него.

- Люди недобрые, - вопил он во всю глотку. - Грядёт воцарение! Извечный правитель восстанет и спустит по три шкуры с каждого! Ибо нет среди вас, змей подколодных, чистых душою, и все вы лишь злобы пристанища, да с ядом сосуды. И пращуры ваши есть корни порока, и отпрыски ваши есть веточки зла. Всем вам во веки в бездне скитаться, и мне вместе с вами, за то, что бессилен вам путь указать. Идите же к чёрту, коль бог вам неведом, да передайте ему, что я буду бороться! Бороться за вас, коль сами вы, дурни, не в состоянии.

Старик прыгал, скакал и глумился, собирая всё больше изумлённых взоров. Кручина шёл следом и потирал ручку милой сердцу колотушки. Долговязый вернулся назад и отстал, водя над толпою глазами.

- Если ты, дурень, решишь нас подставить, - заметил Кручина, - я задушу тебя. Прямо здесь. И никто тебе не поможет.

- Подставить? Но как? Вы же ничего плохого не сделали, - прошипел в ответ старикашка.

Он вдруг стряхнул ухмылку с лица и состроил такую гримасу, что от былой весёлости и следа не осталось.

- Ты знаешь, о чем я.

- Конечно я знаю! Однако, не гневайся, я лишь веду себя виду под стать. Ведь дураки обычно вне подозрений. Так что внимай мне! Ибо аз есмь глас господа нашего, сущего везде, кроме души твоей черной! - Старик вновь завопил что есть мочи. - Нет, не уберечься тебе от возмездия! Никому из вас не уберечься, изверги злобствующие. Все вы забыли волю его и заветы, и все вы за это поплатитесь!

- Закрой свой рот, чучело! - крикнул кто-то из окружавших, но старик его не услышал. Он продолжал гневно вещать, умело изображая умалишенного и народ в конце концов поплевался, да бросил. В городах таких проповедников в последние годы водилось в достатке.

- Ну что, всё сказал? - рыкнул Кручина, когда колдун выдохся.

- Если бы, если бы... – пригорюнился тот. - В тот день, когда мне нечего будет сказать, я наложу на себя руки.

- Ну так чего перестал? Гляди, ещё не все разбежались.

Ладони Кручины страсть как чесались, и он, обидевшись на обличения, еле держался от того, чтобы врезать старику по макушке.

- Вот как наведу на тебя порчу, да как прокляну - прищурил колдун хитрый глаз. - Будешь всю жизнь меня поминать.

- Я в ответ проломлю тебе голову. Будешь и ты меня помнить. Благо недолго.

- Справедливо, - усмехнулся старик, вытащил из уха какую-то дрянь и вопросительно на неё уставился.

- Ну раз мы друг друга поняли, то будь любезен, перестань действовать мне на нервы.

- Будь любезен, будь любезен. Может и буду, когда покормить соизволите. Дела на пустой желудок не делаются.

Кручина оглянулся, отыскал среди людей Долговязого. Тот помотал головой. Казалось никто за ними не шел. Ворота исчезли из виду и стража растворилась во всё пребывающем людском скопище, словно вражье воинство осадившем белые стены Рожнова.

В харчевня дышала жарой. Дымной и потной, с нотками перегара, жжёного сала, и какой-то неведомой дряни, призванной это зловонье разбавить, однако, на деле сильно его отягощавшей. Почти как в бане, которую топят сырыми портянками. Положенья не улучшали ни открытая настежь дверь, ни распахнутый ставень, ни льющийся рекой, холодный - из погреба - мёд. Народу здесь было много и несмотря на то, что не перевалило ещё и за полдень, с каждой минутой люд прибывал. Пылал очаг, над столами плыл густой маслянистый дымок. Мальчонка, едва достающий до вертела, крутил этот вертел с огромным усердием, из-за подвешенная на нём туша разбрызгивала по гостям разогретый в пламени жир. Впрочем, никого это не смущало, ведь дух расходился столь чудный, что все исходили слюнями. Прислужник носился, будто ошпаренный, собирая заказы, кухарки стряпали не покладая рук, а харчевник, видно, не ждавший себе такого успеха, то и дело кланялся, улыбался, и по первому требованию мчался на кухню, с невероятной скоростью опустошая запасы мёда, пива, и не самого чистого самогона, которым в иной день поил и без того вечно сизых от труда лесорубов. Но прибыль, которую он складывал в уме, конечно же перекроет всё. Что ему оскорбления, угрозы, и даже пинки, когда в ход идёт не какая-то медь, а серебро? Нечего и говорить, в это утро настроение его было прекрасно. В отличие от всех остальных.

Старик вдохнул полной грудью и шумно выдохнул, едва не закашлявшись. Улыбка взыграла на морщинистой роже словно солнечный зайчик на болотной коряге. Он плюхнулся на последнюю лавку у затерявшегося в углу косого стола и вытянул ноги.

- Ну-ка подвинься, - ткнул его локтем Кручина, сел рядом и бросил на стол колотушку.

Старик подвинулся, правда не слишком. Долговязый опустился на лавку с другого боку.

- Ишь ты, как обложили. - ухмыльнулся он, переводя взгляд с одного на другого. - Сладка моя вам компания.

- Не обольщайся, - фыркнул Кручина. - Мы лишь заботимся о том, чтоб тебя преждевременно не прибили. Как только выполнишь уговор, бросим без малейших сомнений.

- Вот так, значит? А я думал уговор у нас честный, взаимовыгодный.

- Так и есть. Именно поэтому я с тобой честен. Что же до выгоды… Тут мы с тобою на равных. Повезёт – значит бросим не с пустыми карманами, а нет – вини в том числе и себя. Не всё, к сожалению, в мире случается так, как хотелось бы.

- Ну разумеется, - надулся старик. – Кого же ещё мне винить, как не себя самого. Сам ведь с вами связался.

- Закрой лучше рот, - прохрипел Долговязый, глядя как взмыленный, в промокшей рубахе прислужник пробивается к ним сквозь переполненный зал.

Старик послушно замолк. Долговязый медленно повернулся к нему и заглянул прямо в глаза.

- Сиди и молчи. Ни на кого не смотри. С лавки не поднимайся, даже если случится пожар.

Колдун сгорбился, вжался в лавку, и заткнул грязными ногтями рот. На подоспевшего полового глаз действительно не поднял.

- Чего вам? - чуть ли не выкрикнул половой. Руки его тряслись, пустые кувшины, которых он набрал по пути стучали, как черепки, повешенные в поле на пугало. Какой-то толстяк в богатом кафтане дёрнул парня за рукав и не дождавшись ответа начал перечислять, чего он немедля желает отведать. Кручина, собравшийся с мыслями, и тоже стремившийся утолить аппетит, разочарованно развёл руками. Но скоро руки эти сами нашли на столе колотушку.

- Ну-ка замолкни и дождись своей очереди! - рявкнул он, поднимаясь.

Толстяк в изумлении сперва так и поступил, но быстро оправился. Скорчившийся на другом конце стола его тощий прислужник стиснул пальцами кружку и отвел глаза.

- Что? - заорал толстяк, не привыкший, похоже, к таким обращениям. - Что ты посмел мне сказать, холопское семя?

Прислужник старался не глядеть в его сторону, а вот остальные все как один повернулись. В харчевне стало потише. Не дожидаясь пока толстяк выкрикнет ещё что-нибудь оскорбительное, Кручина ткнул колотушкой в его широкий морщинистый лоб.

- Я сказал замолчи, иначе вместо обеда, прожуёшь свой язык.

Толстяк чудовищно побагровел, и затрясся, словно лист на ветру, но упёртая в лоб дубовая палка сумела сдержать его пыл.

- Вот, значит, как? - выдавил он, и сжал круглые кулаки.

Постукивая кувшинами, половой медленно пятился, и когда Кручина опустил палку и жестом велел ему воротиться, почти скрылся на кухне. Но не успел - пришлось подчиниться. Толстяк, осознав, что разговор с ним закончен, вскочил, выпятил грудь и ногой швырнул лавку, на которой сидел. Богатый кафтан затрещал от натуги.

- Ты пожалеешь об этом! Погоди, я с тебя кожу лентами драть буду!

Он плевался словами, словно они жгли ему глотку. Заплывшие щёки надулись, подбородок колыхался от злости. Кручина вздохнул и хрустнул костяшками пальцев.

- Сядь и заткнись. Либо проваливай. А вздумаешь ещё мне грозить, я тебя брошу в окно.

Теперь замолчали все. Даже мальчуган у вертела замер, позабыв о работе. Жир зашипел на углях. Прислужник толстяка соскользнул с лавки и попытался сбежать. Хозяин ему не позволил. Тяжелая рука опустилась мужику на спину и сгребла за одёжку, вторая хлопнула в ухо. Прислужник взвыл и упал на колени, хватая хозяина за сапоги, но тот оттолкнул его и ударил по рёбрам.

- Ну пошел, гад! Живо пошел! - взревел он, перекрывая доносившийся с улицы стук кузнечного молота. - Я тебя научу стоять за меня животом! Ты у меня раскаешься, выродок!

Пинками направляя слугу к выходу, толстяк отправился прочь, искоса поглядывая на обидчика маленькими злобными глазками. Что-то он там приговаривал, но Кручина уже не расслышал. Голоса вновь заполнили зал и всё стало, как прежде.

- Зря вы с ним так. - Осторожно сказал половой, когда толстяк скрылся за дверью. - Купец это состоятельный. Отомстить может.

- Плевать мне, кто он такой, - отмахнулся Кручина. - Не местные мы. К тому же терпением бог не наградил.

- Оно и видно, - хмыкнул старик. Долговязый зыркнул на него и тот, поняв, что нарушил запрет, прихлопнул ладонями рот.

- Принеси нам выпить, - улыбнулся Кручина, взвешивая в ладони доставшийся от Добрыни кошель. - И поесть чего-нибудь. Без изысков, но поскорей.

Вложив пару монет парню в ладонь, Кручина задумался и добавил ещё столько же. Прислужник побледнел, поклонился, и не колеблясь более ни секунды бросился выполнять просьбу. Лишнее он незаметно опустил в сапожок.

- Я считал воровство нам чуждо, - проворчал Долговязый. Вид у него стал серьёзным, так что Кручина поторопился согнать эту тень.

- Разумеется, чуждо, - хмыкнул он. – Но этот гад мне нос разбил и зубы чуть не повышиб, так что будем считать это возмещением ущерба. Я ведь не стал платить ему той же монетой, поэтому накормить - меньшее что он может для меня сделать. И пусть радуется. Не каждый день таковой сволочи предоставляется шанс сделать что-то хорошее.

Радовался Добрыня или же нет, доподлинно Кручина не знал, но в том, что деньги его, сменив обладателя, пользы принесли больше, не сомневался.

Капуста была хороша. Настолько хороша, что пустые горшки заполоняли стол с пугающей быстротой. Кручина всерьёз опасался за состояние своего живота, но оторваться от капусты не мог. Ложка стучала, мёд весело булькал, а деньги в кошеле таяли, но капуста была хороша. А уж с мяском и подавно.

- Ещё неси. - Кручина откинулся назад и развязал поясной ремень, надеясь освободить ещё места. Обстоятельства складывались не так, как хотелось бы, поэтому сегодня он собирался наесться досыта. По меньшей мере на несколько дней вперёд.

- Нету, - виновато склонился половой. Взгляд его при этом коснулся всё ещё ожидавшую на столе колотушку.

- Как это? Мы же в харчевне. Здесь ведь кормить должны.

- Скушал всё, - хихикнул старик, - вот и нету. И куда в тебя столько лезет?

Долговязый, занятый разгрызанием бараньего ребра, пропустил своеволие мимо ушей.

- А чего бы не лезть? - похлопал Кручина по животу. - Сам сколько в лесу просидел? Оголодал, поди. А жрёшь, как котёнок.

- Я ем столько, сколько мне нужно для жизни. Ни больше, ни меньше. Меру знать надо. К тому же капуста эта не настолько вкусна, чтоб ей обжираться.

- А я ем столько, сколько хочу. И никто не убедит меня сдерживаться, когда есть оказия этого не делать.

- Видать не часто она тебе выпадает, - буркнул старик.

- Вот именно поэтому я и наедаюсь впрок.

Кручина вдруг с удивлением обнаружил, что прислужник всё ещё здесь, и никуда, похоже, не собирается.

- Чего ты стоишь? - поднял он бровь.

- Так ведь нету капусты, - пробормотал он, вжав голову в плечи. - Кончилась.

- Ну так принеси чего-то другого. От сытости я ещё сильно далёк. Только каши не надо, или корней.

- Корней? - удивился парнишка.

- Не бери в голову. - Кручина махнул рукой и выудил из кошеля очередную монету. - И ещё. Принеси нам кувшинчик чего-то покрепче. Пить будем, пока деньги есть.

Долговязый проглотил кусок, стряхнул с пальцев жир и ошмётки.

- Нет, - заявил он негромко. – Негоже нарываться на пьяную голову.

Кручина усмехнулся и постучал по столу пустой кружкой. Сидевшая рядом компания из трёх суровых монахов молчаливо его осудила.

- Сегодня мы никуда не пойдём. - Кручина сузил глаза и поглядел на монахов со всей своей неприятностью. В конце концов те отвернулись, наверняка порешив, что во хмелю их истина всё равно до него не дойдёт.

- Точно. Никуда вы сегодня... - заговорил старик, но Долговязый схватил его за подбородок. Колдун взвизгнул, оторвался от лавки и повис в его руке, словно лыко. Обломок бараньего ребра больно кольнул волосатую шею.

- Не болтай. - Процедил Долговязый.

Монахи молча привстали и отодвинулась дальше, вместе с лавкой, столом, и надеждами. Долговязый усадил старика обратно и вновь посмотрел на Кручину. Тот довольно улыбался, приветствуя подоспевший к столу кувшин.

- Ворота сегодня не откроют. - Заметил он тихо, разливая вино по кружкам. – Поздно для торга. Иначе б все эти торгаши здесь не сидели, а торчали бы там, в надежде занять местечко получше. Они это знают, следовательно, знаем и мы. Но радоваться тут, к сожалению, нечему. Что-то случилось с той стороны белых стен. И видимо что-то серьёзное.

Он на секунду умолк, а потом тихо добавил:

- Остаётся надеяться, что всё это никак не связано с целью нашего визита. Будем ждать до тех пор, пока ситуация не переменится.

Старика величали Авдей, и как уже было замечено, подрабатывал он колдуном. Именно так заявил Бруда Беспалый, который и подсказал где его отыскать. Был ли старик колдуном в самом деле или же таковым только прикидывался, осталось неведомо, однако, Бруда всерьёз полагал, что кое какими умениями тот действительно обладал. Настолько полагал, что поначалу и говорить не хотел. Впрочем, язык его развязался без особых проблем, и в конце концов, Бруда выложил всё.

Обнаружился атаман возле Которского тракта, недалеко от пути на границу. В лесу, что люди прозвали Могильным, Бруда созвал себе шайку и промышлял беспощадным разбоем, режа и обирая всех, кого только мог. При всём том Бруда оказался натурой творческой, и почитая традиции украшения придорожных холмов, воздвигал ряды увенчанных головами жертв кольев, располагая их так, чтобы каждый проезжий мог по достоинству оценить его страсть к показухе. Бруда оказался тщеславен, Бруда хотел, чтобы его страшились. И его страшились. Настолько, что награда за его голову росла с немыслимой скоростью. И когда её стоимость перевалила за две дюжины серебренных рублей, Кручина с Долговязым и ввязались в работу. Случилось это по чистой случайности - Бруда сам свалился на них. Причём сделал это абсолютно буквально.

- Значит, вы его изловили, - отметил старик, на этот раз без улыбки. – Много ли в мире чудес, но чтобы двое с целой шайкой управились...

- Как бы не так, - опроверг догадку Кручина. - Если бы мы на такое сподобились, то занимались бы иными делами.

Он смахнул со лба волосы и опустил кружку на стол, накрыв ей бредущего куда-то жука. В голове приятно гудело; едкий дым, забивавшийся в нос, этот гул только усиливал. Кувшин почти опустел. Старик, которому тоже доверили кружку, бросил хихикать и теперь, склонившись над ней, напоминал колдуна чуточку больше.

- Разумеется. Подвиг сей требует не только колотушки и тяги к обогащению. Но как же тогда он оказался у вас? К тому же померший.

Кручина слегка изогнул бровь и посмотрел на колдуна с некоторым подозрением. Он и сам не знал почему, но казалось ему, что старик отнюдь не так прост, как желает казаться.

- С чего ты решил, что померший?

- С того, что живого посадник казнил бы прилюдно.

Старик помолчал немного, затем добавил с лёгким довольством:

- Раструбил бы во все концы, мол Бруда Беспалый вот-вот с башкой распрощается - приходите смотреть. Но я ничего такого не слышал.

- Может потому что в глуши обретался?

- Не держи меня за дурака, - прищурился дед. - Я не дожил бы до старости, если б не умел слушать, о чем люди толкуют. Даже в глуши без труда найдётся болтун, который расскажет, что в мире творится. И вот об экзекуции Бруды Беспалого я слыхом не слыхивал, зато о бойне на опушке Могильного леса кое что знаю. Так же, как и о том, чем эта бойня закончилась. Смекаешь? Подобные обстоятельства всегда на слуху. Теперь осталось решить, каким образом вы двое связаны с сим смертоубийственным праздником.

- Не гони-ка, колдун, - пригрозил ему пальцем Кручина. – Догадки твои оскорбительны, а я сейчас не в том настроении, чтобы опровергать их словами. Просто поверь: живой нам Бруда достался. Живёхонький. А помер от того, что не умел держать язык за зубами. Только не ожидали мы, что в этакой суматохе он и мертвецом от нас извернётся.

Кручина на миг призадумался – даже затылок поскрёб чёрными от грязи ногтями - но потом договорил:

- Однако, кое что нам всё-таки удалось унести.

- Это что же? - вкрадчиво ухмыльнулся старик.

- Ноги.

Долговязый извлёк из-под куртки длинный кинжал и пальцем провёл по трехгранному лезвию. Что-то в его лице настораживало. Он на кого-то глядел, а этот кто-то, бес сомнения и скрытности, направлялся на встречу. Кручина проследил его взгляд, неприязненно усмехнулся, затем, как ни в чем не бывало, подхватил кувшин и долил себе в кружку остатки. Старику в этот раз не предложил.

- Да чтоб тебя, сукин ты сын! - выкрикнул он, ткнувшись лицом в отсыревшие доски.

В здешних краях, на перепутье Которского тракта, харчевен встречалось не много, и были они одна грязнее другой. Выбирать особо не приходилось, но в тот самый момент, сдирая зубами гнилую солому и крысиный помёт, Кручина совершенно отчетливо осознал, что сейчас они угодили в наисквернейшую из всех возможных дыру. Настолько отвратную, что даже задний двор скотобойни не смог бы похвастаться подобным количеством кишащих вокруг паразитов. От мух на стенах и личинок в лепёшках, до крыс по углам и босяков, скребущих столы тупыми ножами - всё склеилось в однородную вонючую массу, пригодную лишь для пожирания помоев, которые выдавали здесь за еду.

- Слезь с меня, гад! - Кручина вертелся, как только мог, но вусмерть пьяная туша, рухнувшая на него прямиком с лошади, внимать ему не хотела.

Правая рука, застряла где-то под животом, пытаясь вытащить нож. Развалившийся щепками стул впивался в бока, а у самого уха колотили копыта, грозя разнести в щепки и голову. Долговязый, ломающий кости двум другим незваным гостям, помогать Кручине не торопился. Всё вокруг гремело, стучало, тряслось. Кто-то кричал, кто-то смеялся. Кто-то, не обращая внимания на происходящее, грустно тянул нескладную песню. Харчевня жила обыденной жизнью, не смотря на то, что в самом её центре в топтался испуганный конь. Здесь, очевидно, привыкли и не к такому.

Долговязый справился быстро, в этот раз без топора. Ему было досадно - всё-таки они заслужили - но убивать невесть кого в людном месте было бы недальновидно. Конь успокоился, покосился на Долговязого, фыркнул, будто бы обвиняя того в излишней жестокости. Скинув наконец с себя тело, Кручина встал на ноги, и громко, не без ругани, плюнул. Наездник, совершенно не подающий признаков жизни, остался лежать на полу. Двоих его потерявших сознанье приятелей Долговязый уложил рядышком. Усмиривший коня мальчуган, отправился прочь, и, казалось, никто на них больше не смотрит. Но теперь это было неважно.

Кручина подался к соседям, вырвал кружку из рук одноглазого дылды, и с силой швырнул её в стену. Дылда остался сидеть, где сидел. Невесёлая песня оборвалась в середине строки, и никто не узнал, почему же быть прокажённым в этом постыдном мирке не так уж и плохо. Все вокруг стихли, уставившись на Кручину.

- Эй ты! - гаркнул заросший бородой по самые брови пузатый крепыш, - За посуду придётся платить! Обрюзгшая девка в драном переднике, тащившая блюдо с объедками, прыснула и закатилась недобрым смехом. Увивавшаяся за ней собачонка, такая же страшная и облезлая, злобно затявкала.

- Я тебе говорю. - Крепыш свирепо оскалился.

Долговязый глянул в окно, затем поверх выбитой двери посмотрел, что на дворе. Там кто-то спорил, что-то доказывал, кто-то не верил, и чем-то стучал, но ничего необычного во всём этом не было.

- Ты оглох, что ли, дурень?

- Закрой рот! - рявкнул Кручина. Настроение у него испортилось хуже некуда, а неисчезающий привкус гнили во рту заставлял через слово плеваться, так что оправдываться перед крепышом, который, судя по тону, приходился этой дыре обладателем, желания не возникло. К тому же платить за разбитые кружки, тарелки и сломанный стул Кручина не собирался, и знал, что Долговязый его в этом поддержит.

На застывшего посреди зала коня, ни хозяин внимания по-прежнему не обращал. Конь, само собой, отвечал на это взаимностью.

- Какого дьявола тут происходит? - взревел Кручина прежде, чем хозяин опомнился. - Что это такое?

Он ткнул пальцем в коня, содрогаясь от ярости. Конь в ответ тряхнул богатою сбруей, развернулся и побрёл к выходу. Хрустнула под копытами дверь; спорщики во дворе малость притихли, но тут же разорались с удвоенной силой.

- Этот ублюдок верхом вломился сюда, свалился на меня, а дружки его с оружием кинулись сверху! Что же ты этого не заметил? А теперь, гляньте, о посуде печёшься. Да я тебе об голову её перебью, если ещё раз голос повысишь.

Настала зловещая тишина. Тело на полу пошевелилось, но в сознание не пришло, и Кручина решил это исправить. Он сапогом повернул его на бок, и хорошенько, изо всех своих сил, ударил в живот. По полу расплескалась желчная лужа. Тело забулькало, захрипело и с невероятным трудом открыло глаза.

- Вставай, скотина!

Кручина схватил тело за шкирку и рывком оторвал от пола. Пьяный закашлялся; изо рта хлынула рвота. Расшвыряв по залу остатки еды, Долговязый вернул в прежнее положение стол и помог водрузить поверх наглое тулово. Босяки и оборванцы молча смотрели, крепко сжимая рукояти ножей.

Когда тело рухнуло на столешницу и одна из ножек, не выдержав, надломилась, крепыш принёс с кухни щербатый тесак. Инструмент, скорее всего не имевший там применения и приготовленный как раз для таких случаев, был туп, как лапоть, но вселял ужас одним своим варварским видом. И теперь крепыш надвигался на них, поигрывая тесаком, словно тросточкой. Губы его побелели, а маленькие тёмные глаза впились в Кручину, словно крюки. Отступать, похоже, он не собирался.

- Заплатите за ущерб, а потом проваливайте отсюда, пока я из ваших кишок колбасы не скрутил.

Он остановился на половине пути, аккуратно подвинул в сторону лавку, и хлопнул лезвием о ладонь.

- Я человек терпеливый, но всему есть предел.

Долговязый снял топор с пояса и отшвырнул ногой уцелевшую миску. Крепыш проводил её взглядом и злобно скрипнул зубами.

- Вижу, вы со мной не согласны.

Девка в драном переднике вновь рассмеялась. На этот раз совсем уж зловеще. Дылда за соседним столом, чуя драку, отодвинулся дальше. Стул под ним жалобно застонал.

- Мы это обсудим, - улыбнулся Кручина, - как только выясним, как звать эту сволочь по имени, и на сколько он жаждет возместить ущерб всем нам.

Крепыш хотел возразить, но одноглазый, сорвавшись со стула, опередил его.

- Я знаю! – рявкнул он, выпучив глаз, - Знаю кто он такой. И всем намекну, коли не догадались!

- Говори, - плюнул Кручина ему промеж сапогов. – Нет у меня терпения строить догадки.

Действительно, догадаться, и признать кого-то в обмазанном грязью, и залитом рвотой бесформенном тулове, было не просто. Особенно когда тулово корчило рожи и продолжало плеваться содержимым желудка.

- Нету? – Одноглазый отступил на шаг, и обвёл взглядом близсидящих подельников. - Так сосчитай его пальцы!

Кручина, хоть и не веривший, что дылда сведущ в арифметике, совету последовал. Пальцев оказалось через чур мало. И несмотря на то, что их отсутствие ничего Кручине не сообщило, насторожиться заставила перемена в лице крепыша. Тот недоверчиво стрельнул глазами и обомлел в тот же миг. Тесак, потерявший всякий задор, съехал с ладони и стукнулся в доски ржавым концом.

- Чёрт задери, - промямлил он, после чего вскрикнул во всю мощь своей глотки: - Уходите отсюда, живо!

В вопле его прорезался страх.

- Бруда это! - выдохнул дылда, озираясь по сторонам. - Беспалый! А там, где беспалый, там его банда!

Харчевня притихла. Босяки, решившие подмогнуть крепышу, застыли на месте. Ножи их повисли, словно ветки в безветренный день. Несколько мгновений стояла полная тишина – даже на дворе успокоились - а потом взревела настоящая буря. Каждый, кто находился в тот момент в зале, кто сидел и стоял, забился под стол в ожидании драки, или с хищною рожей собрался в ней поучаствовать, в один момент единодушно решили сбежать, и не теряя времени даром, бросились на поиски выхода. Полетели стулья, покатились столы, хлопнули ставни, косяки застонали в агонии. Дверной скрипнула петлями, и через мгновение в харчевне остались лишь несколько человек: Кручина, крепыш, неподъемная троица, да Долговязый. Последний, поняв, что никто с ним драться не станет, разочарованно опустил руки. Когда топот затих, и пыль развеяло ветром, все вместе увидели, что никакой банды поблизости нет.

- И кто же таков этот Бруда Беспалый? – почесал лоб Кручина.

- Кто таков? - Крепыш потемнел будто туча, хотя казалось куда уж. - Ты родился вчера? Или не из этих краёв?

- Предполагаю, что всё же второе.

- Я тебе сейчас покажу, - выдавил сам Бруда, брызжа остатками рвоты, - кто такой Бруда Беспалый, гадёныш!

Долговязый развернулся и двинул ему кулаком в лоб. Бруда охнул, скосил заплывшие глаза и провалился в вонючую бездну из нечистот, в очередной раз в избытке извергнутых в мир. Стол под ним сдался и развалился, сбросив Беспалого на пол.

- Этот гад, - начал крепыш, не переставая посматривать в окна, - атаман местной банды. Свирепой, скажу, и беспощадной. Видели, небось, головёшки людские на тракте? Их это рук дело. Все те мёртвые купцы, пастухи и паломники... Этот гад никого не щадит. Никого, понимаете? Самый жестокий ублюдок в окрестностях. Разве что кроме его же собственного братца, но от того что-то давненько ни слуху, ни духу.

- И каким же образом он оказался здесь, вусмерть пьяный и в такой-то компании? - Кручина ткнул сапогом сначала одного его дружка, затем другого, но те если не испустили дух, то были к этому очень близки. Долговязый не любил церемониться с теми, кто лез на него размахивая железом.

- Вот и я себя о том спрашиваю. - Крепыш пожевал усы, что-то усердно обдумывая. - Он появлялся здесь несколько раз. Пил, ел, забирал что хотел, и уходил. Но ни разу не был таким, как сейчас. Дружков за ним тоже водилось поболее. А эти двое на бандитов его не похожи.

Действительно, бандитов парочка напоминала не сильней, чем крестьян, но ввалившись следом за Брудой с кинжалами наперевес, вели они себя очень воинственно. За что и поплатились. Кручина осмотрел их: крашенные в чёрное стёганные куртки без каких-либо знаков, высокие сапоги, штаны и перчатки, а над всем этим одинаково разбитые морды в окружении светлых волос. Полуметровые с круглой гардой трёхгранные рондели, предусмотрительно отброшенные Долговязым, напоминали разбойничье оружие ничуть не больше, чем колышки для шатра. Эти двое походили скорей на наёмных убийц.

- Дерьмово же их муштровали, - буркнул Кручина, разглядывая лица гостей.

Долговязый прищурился, затем взял с пола один из кинжалов. Выводы сложились в его голове гораздо быстрей, чем слова на языке.

- Я лишь застал их врасплох. Шли они вот за этим.

Он кивнул в сторону Бруды и ткнул пальцем в кинжал. История разгонялась, как летящее с косогора бревно.

- Интересно, - протянул Кручина, щуря глаза.

Он тоже начал о чём-то догадываться, и когда догадался, добавил:

- Уходить надо отсюда. И побыстрей.

- Сначала решим, как быть с Беспалым, - возразил Долговязый, всё ещё сжимая в ладони кинжал.

Крепыш искоса взглянул на него, но предложение своё не озвучил.

- Говоришь, деньги он с тебя брал? – заметил это Кручина. - Ну так больше не будет. Надеюсь, в расчёте?

- В расчёте, - кивнул крепыш. - Проваливайте.

Кручина схватил Бруду за ногу и потащил. Крысиный помёт, забившийся тому нос, его теперь несказанно обрадовал. Добравшись до двери он остановился, глянул на крепыша, затем перевёл взгляд на парочку несчастных убийц.

- А с этими что? - спросил он, полагая, что Долговязый не станет их добивать. Тот и не стал. Всего лишь сорвал с пояса одного из них ножны, вложил в них кинжал и крепко сжал в кулаке.

- Я разберусь. - буркнул крепыш. - Только Беспалого заберите. Да так, чтоб вас видели.

Кручина покрепче схватился за Бруду, но вдруг замешкался и обернулся опять:

- Здесь что-то нечисто, - заключил он. – Посматривай за околицу.

Долговязый сорвал с Бруды кошель и бросил обратно. Деньги шлёпнулись глухо; видно было их там немало.

- Двадцать пять рублей, - вдруг добавил крепыш, взглядом взвесив кошель. – Чистых, Мраченских.

Кручина остановился. Кошель казался большим, но треть пуда серебра в него ни за что бы не поместилась.

- Столько за него платят. А за брата его - если найдёшь - ещё больше. Намного больше.

- Это чей же щедростью?

- Дотащи его до Рожнова, там и узнаешь.

Крепыш махнул тесаком, будто бы примеряя силу удара. Двое убийц, ожидая судьбу, пялились в потолок пустыми глазами.

- Но до Рожнова Бруда не дотянул, - подытожил старик, хмурясь и теребя клочки на щеках.

- Верно, - согласился Кручина.

- Но почему? Двадцать же рубленных!

- Я же тебе сказал: не умел держать язык за зубами. Это, знаешь ли, до добра не доводит.

- Ну хорошо. - Старик повертел в руках чашку. - Одного вы потеряли. Однако, решили взяться за следующего. Денег много, я понимаю. Кушать охота, а работа не кажется сложной, если знать, где искать.

- Верно. Если знать. Но мы, как ты догадался, не знаем.

- А когда бы и я не знал?

- Такие, как ты, - пожал плечами Кручина, – всякое способны разнюхать. Уверен, знаешь ты больше, чем самому бы хотелось.

- Ты не ошибся. Я многое знаю. Например, то, что если меня здесь прищучат, то и вас не забудут. А уж там, за стеной, нас не просто прищучат, а как следует схватят за жабры. и поверьте, серебро вам тогда не понадобится.

- Верим. Но скажи, не ты ли этим утром кричал у ворот, как петух на заборе? Где же была твоя предусмотрительность?

- Друг мой, - старик снисходительно ухмыльнулся, - я понимаю, к чему ты ведёшь, но прежде, чем обвинять меня вспомни, что безопасность моя теперь на ваших плечах, и волей-неволей вам придётся о ней позаботиться. И хотя впредь я постараюсь не доставлять вам хлопот, существует одна заковырка. Там, куда мы направимся, ситуация обернётся иначе. Я готов на это пойти, потому что моя предусмотрительность завсегда меня выручит. Но готовы ли вы? Об этом стоит задуматься.

- Я, старик, - отмахнулся Кручина, - с некоторых пор всерьёз размышляю только о собственной сытости, и о погоде. О первом, потому что не люблю голодать, о втором от неприязни ко сну под дождём, или снегом, под пологом тумана в отсыревших портках, и насквозь промоченной куртке. Знакомо ведь? Разумеется. Так что не надо упрекать меня в легкомыслии. Если итог поможет нам выбраться из лесу, то я готов ко всему. К тому же, грех не пойти его до конца, раз уж мы влезли в болото по пояс.

Он почесал подбородок, помолчал немного, а затем с укоризной посмотрел на старика.

- И вот ещё что. Как же не сомневаться в твоей предусмотрительности, когда тебя чуть не схватили два увальня, от которых за версту несёт потом и перегаром.

- Кто сказал, что они меня чуть не схватили? - удивился старик. – Если бы не ты, я был бы сейчас чёрте где, и никто никогда меня бы там не нашёл. К несчастью, как ты сам верно подметил, человеку порой хочется кушать, в следствии чего приходится покидать огороженные от чужих глаз места и идти на контакт с разными увальнями, и прочими злосчастными существами.

Колдун помрачнел, постучал пальцами по столу, затем сжал их в кулак.

- Скажи-ка лучше, как разузнали где меня ждать?

- Сам не догадываешься?

- Догадываюсь, но хочу, чтобы ты рассказал. Не повредит.

Бруда Беспалый говорить не желал. Упирался, прямо сказать, до последнего. Но пенёк шатался под ним, уверяя, что опорой вот-вот быть перестанет, а верёвка на шее мешала вдохнуть. Всё сходилось к тому, что говорить Бруде придётся, но он не желал.

- Припусти чуть, - дельно сказал Кручина, на глаз оценив состояние Бруды.

Долговязый слегка припустил. Верёвка скользнула по ветке, сдирая кору. Бруда ткнулся пятками в пень, но не устоял и повалился вперёд, вновь затянув на шее петлю. Глаза его покатились наружу, губы скривились, а связанные за спиной руки задёргались, словно хвост умирающей рыбы.

Долговязый слабил ещё и ещё; верёвка ползла до тех пор, пока Бруда не встал на колени. Когда петля, наконец, ослабла, он жадно хапнул сырой лесной воздух. Постепенно в глазах у него прояснилось, но голова, звеневшая будто колокол, соображать не хотела. Кто были эти двое, Беспалый не понимал.

- Скажешь мне что-нибудь? – аккуратно поинтересовался Кручина.

- Скажу, - прохрипел Бруда, стараясь растянуть петлю шире.

- И что же?

- Найди-ка ту шлюху, что тебя породила, и заберись ей обратно меж ног! Потому что иначе мои парни покажут тебе весь срам бытия!

Кручина вздохнул и присел рядом на корточки.

- Слушай, ничтожество, не усложняй себе жизнь. В конце концов это кончится плохо.

- Вы, дурни, ещё не поняли, с кем повязались. - Бруда оскалился, вскрыв дырявые дёсны. - Я вас так изведу, что подыхать будете в радости!

- Опять за своё, - закатил Кручина глаза. - Значит подумай ещё. Только помни: от сюда до Рожнова два дня пути. Мы тебя и без ног живого дотащим. А попробуешь дальше грубить, то и без рук. Верёвки у нас предостаточно.

Долговязый рванул и Бруда взмыл в воздух, гакнув словно подстреленный тетерев. Хрустнула шея, по синим губам покатился язык. Бруда кряхтел и брыкался, но расставаться с жизнью отказывался. Кручина смеялся - ему это было лишь на руку.

- Знаешь почему этот лес называют могильным? - захрипел Бруда, вновь опустившись на землю. – Конечно же нет. Вы же, гады, не местные. Ну так я расскажу.

- Не об этом я тебя спрашивал.

Но Бруда не слышал. Он говорил, давя из глотки слова и улыбался тому, что за ними стояло.

- Здесь, в этом лесу, - хрипел он, глядя в землю, - я зарыл много людей. Зарыл их тут столько, что хватило бы на целое кладбище. По частям их зарыл, целиком, а то и по двое, по трое, по…. По много. Как-то раз даже кучку паломников к чёрту отправил. Лично. Вот этими самыми руками.

Он помахал из-за спины ладонями и оскалился. Кручина в отвращении вздрогнул. Более чудовищной рожи видеть ему доселе не приходилось. Лысая голова Бруды торчала над плечами, словно уродливый камень над дряхлым погостом, глазки блестели, как два слизняка. Уголки губ поднимались и опускались, не позволяя понять ухмыляется он или же злобствует, а выставленные на показ алые дёсны роднили его пасть с гноящейся раной.

- Я не шучу, ребятки. Здесь под каждым кустом мертвецы, стоит только копнуть. Но вас двоих... Нет, вас класть в землю не стану. Нет, нет. Без ног говоришь? Это я вырву вам ноги. Вырву и заставлю начисто обглодать. Сырыми, да с кровушкой. А сам буду смотреть и смеяться. Потом посажу обоих на муравейник. Вот тогда и поглянем кто будет рассказывать!

Бруда запрокинул голову и затрясся от хохота.

- Гляжу ты мне не веришь. - Одной рукой Кручина схватил бандита за горло, другой потянул петлю. Верёвка вновь вгрызлась в кожу. Выкатив язык, Бруда дохнул гнилью и перегаром.

- Может и верю, - захрипел он. - Но мне плевать. Вы, черви, не в состоянии меня запугать.

Долговязый кинул верёвку и извлёк трофейный рондель. Ножны упали в траву, туда, где уже покоились два ржавых ножа, костяное шило и пара здоровых крюков. Бруда глянул на свои инструменты, затем на кинжал, кончик которого тихонько заполз ему под губу, и замер.

- Ошибаешься, - прошептал ему Долговязый, - Мы в состоянии сотворить с тобой такое, что даже падальщики побоятся глодать твои кости.

Сквозь мутноватые лужицы глаз Долговязый глядел Бруде в нутро. Тот не моргал, лишь подёргивал пальцами чуя, как стынет в нём злоба, и ярость уступает холодному страху. Гудевшие над Брудою мухи соображали достаточно ли тот сгнил, чтобы сойти за покойника.

- Ну что ж, - снял он губу с острия. - Может быть мы найдём общий язык.

Кручина прищурился, чуя подвох.

- Вы, - заявил Бруда как можно уверенней, - поможете мне, если желаете, чтобы я помог вам.

- Неужели? Сделку предложишь рогатому, когда он по твою душу заявится.

- В таком случае, - скривил Бруда губы, - ни хрена вы от меня не добьётесь. Я знаю, что будет со мною в Рожнове, так что зачем бы мне с вами идти? Уж лучше на месте с рогатым договориться.

Кручина презрительно усмехнулся. Он тоже знал, что будет с Брудой в Рожнове, но ему, в отличие от разбойника, казалось, что этого недостаточно.

- Говори, - прохрипел Долговязый. Острие кинжала всё ещё маячило между их лицами.

- Помогите мне отыскать кое кого, и я скажу вам, где найти этого… Пожирателя.

Последнюю фразу он плюнул с усмешкой, даже не пытаясь прикрыть её хотя бы тенью уважения к брату.

- Пожирателю… – повторил Кручина за ним. - Куда же без грозных эпитетов.

- Не я это придумал. Говорят, так мужики его окрестили. Окрестили, а? Понимаешь?

- Нет.

- Конечно, куда тебе. Зови его Врыгой, покамест он сам не представится. Только разговор не о нём будет.

Долговязый опустил кинжал и отступил, ткнув его в землю рядом со слетевшей с ветки верёвкой. На целую минуту повисла холодная тишина.

- Кого ты хочешь найти, - спросил Кручина, обдумав, как ему показалось, все возможные выходки Бруды.

- Хе, - отрыгнул разбойник усмешку. – Правильно заговорил.

- Ну же.

- Старикашку. Только лишь старикашку.

- Почему же ты сам со своими парнями не нашел этого старикашку?

- Ишь, умник какой, - Бруда расплылся в тошнотворной улыбке. - Правильно мыслишь. Я мог бы. Но посмотри-ка на это.

Он выставил из-за спины левую руку, на которой не хватало трёх пальцев, с указательного по безымянный.

- Если оно меня чему-то и научило, так только тому, что с колдунами вязаться не стоит. Во всяком случае собственноручно.

- Он так и не рассказал, что стряслось с его пальцами, - заметил Кручина, закинув на стол сапоги. Пустые горшки угрожающе загремели. Прислужник взглянул на него через зал. В глазах его читался укор.

- Неужели тебе интересно? - поинтересовался старик.

- Я бы не спросил, если бы не было.

Старик немного поёрзал на лавке, покрутил головой и начал рассказывать.

- Я, знаешь ли, почти три годка при их банде ходил. Раны лечить помогал, от облав уводил. Всякое делалось. Я ведь хлеб свой не просто так ем. Кое что и вправду умею. А эти люди - если дозволено их так называть - порой очень жестоки. Вот и приходилось изворачиваться. За кровь, мой друг, платят кровью. А если своей жаль, то сгодится и братская. А атаману тамошнему своей было очень жаль.

Он умолк и опустил глаза, перебирая пальцами край дармовой рубахи. Толи свет так ложился, то ли в глазах Кручины уже помутилось, но в тот момент колдун показался ему особенно старым. Гораздо старше, чем казался на первый взгляд. Немощный старец, давно погрузившийся в предсмертные сумерки.

Кручина взял со стола чашку, плеснул в неё из кувшина и протянул старику. Тот улыбнулся, но взять не захотел.

- Лучше мне быть в здравом уме. – Он облизнул сморщенные губы и указал в сторону входа.

Долговязый положил кинжал на колени и пальцем толкнул круглую гарду. Не смотря на то, что в город они не попали, день собирался стать интересным.

Бруда рассчитывал, что его развяжут, может быть даже вернут ножи, но не тут то было. Эти двое к доверию определённо приучены не были. Он не собирался убивать их - по крайней мере сейчас - и был готов честно исполнить данное обещание, но они верить ему не хотели. Да и чёрт с ними. Но Врыгу нужно было найти. Этот говнюк, этот вшивый ублюдок кое что ему задолжал: начиная с трёх отнятых пальцев, заканчивая собственной жизнью. Было много чего ещё, но вдаваться в подробности Бруде уже надоело. Он и так думал о нём слишком часто в последние месяцы.

Сукин сын однажды просто исчез. Бросил шайку и в одночасье скрылся в лесу, как какой-нибудь зверь. Даже денег не прихватил. Да что там, сапоги не надел. Но потом дошли слухи, что убежал он не так далеко, как хотелось бы. И были эти слухи более, чем пугающими.

В первую ночь Врыга забрался на хутор и разорвал там всех, до кого дотянулся. Вспорол брюхо хозяину, снёс головы двум его сыновьям, кулаком забил деда, который ходил-то едва. Изловил баб одну за одной, и перебил, замотав косами столбы на крыльце. Придушил семерых детей; даже люльку в труху превратил, а такого, надо заметить, гнушались самые отъявленные головорезы. Но и на этом его приключения не закончились. Разобравшись с людьми, Врыга взялся за скот. Кто-то потом толковал, что в крови было всё, даже погреб в амбаре и охлупень на крыше избы.

Спаслась вроде девчонка какая-то, но она, после встречи с церковными, куда-то пропала. Связали, наверняка, да запихнули в монастырский подвал, чтобы с собой не покончила. Бруда знал, как эти работают и потому не стал её искать. А потолковать с ней ему бы хотелось. Интересно, что бы она рассказала, очутившись лицом к лицу ещё с двадцатью такими умельцами?

Тьфу! Неужели такими? Да, его парни умели губить. Более того, его парни любили губить! Но душить детей по углам, резать младенцев… Паршивое это занятие. Он и сам не уверен был, что способен на нечто подобное, а уж за парней мог бы поручиться наверняка. Никто из них не был настолько увечным. И Врыга прежде таким не казался, но сомнений в вине его не оставалось. Девчонка описала всё так обстоятельно, что опознать смог бы и крот. Вот тогда понеслось.

Раздольной жизни случился конец. На их кодлу ополчился каждый, кто умел держать в руках оружие. Солдаты посадника, охрана купечества, охотники за наградами, лесорубы и пахари. Даже грибники, мать их, и ягодники. Все норовили подпортить им жизнь. Их травили собаками, курили и поджигали, загоняли, отстреливали, словно какую-то дичь, но они выжили. Много пролили крови, но справились. И показали всем, что не лыком шиты, да не пальцем точены!

Они резали, рубили, кололи и забивали. Выставляли головы на колах или ветках, бросали тела под колёса. Кровь пропитала дороги; о добыче никто и не думал. Ножи сверкали, вгрызались в глотки, как зубы, стрелы свистели, и каждая ночь оставляла в полях мертвецов. Зверьё пировало.

Бруда расплылся в улыбке, прикидывая как же ему расправиться потом с этой парочкой. Обычно таким вот жадным до денег дельцам он драл пальцы клещами и набивал глотки землёй, но теперь этот способ виделся ему слишком мягким. Эти гады заслуживали большего. Гораздо большего! И когда он с ними закончит, да представит на обозрение, ни одна тварь не посмеет к нему подползти. Потом он возьмётся за старикашку.

- Поганый наузник! - рыкнул Бруда, зацепившись за ветку.

Один из ублюдков - тот, что пониже – злобно покосился на него. Бруда покосился в ответ, но ругаться не стал. Они были нужны ему не меньше, чем он им. А уж потом, коли выживут, он ими займётся. Любопытно, как тогда этот леший будет поглядывать, если глаз у него не останется.

День подходил к завершению, когда впереди показались всадники. Их было много, не менее дюжины, и каждый был вооружен до зубов. Кони мчались вперёд, разрывая мутную гладь укрывавшего поле тумана. Комья земли слетали с копыт. Звенели кольчуги, гремели щиты, в прорезях шлемов сверкали глаза.

Кручина не стал дожидаться и резво нырнул в кусты. Вовремя, как он надеялся. Долговязый чуть задержался, но скрылся в зарослях на другой стороне, утащив с собой Бруду. Отряд приближался.

Первый из верховых осадил коня и вытянул руку. С грохотом отряд остановился. Кручина осторожно высунул голову из-за ветки и попытался их разглядеть. Они были в черном: чёрные накидки поверх толстых кольчуг, чёрные бригантины и закрытые шлемы. Щиты не несли ни гербов, ни узоров. Конь того, что шел спереди, скрывался под черной попоной. Копья торчали над головами, у сёдел виднелись короткие луки и самострелы, колчаны и кинжалы. Те самые длинные рондели. На другой стороне дороги мгновенно распознавший конников Бруда попытался врасти спиной в дерево.

Главный опустил руку и, перехватив копьё, расстегнул и приподнял забрало. Прислушался, посмотрел на близлежащие заросли, затем повернулся к своим и что-то сказал. Четверо развернули коней и ускакали назад. Ещё восемь застыли посреди поля огромным черным ежом. Наконечники копий тускло блестели в закатной мгле.

За всю свою раздольную жизнь Кручина вдоволь насмотрелся на разномастные воинства и теперь мог с уверенностью посчитать этих людей профессионалами. Их движения, взаимодействия, выдержка выдавали упорные тренировки, равно, как и немалый боевой опыт. Даже знаки, которые раздавал предводитель, не встречались у кого-то, уровня дружины вечно пьяных князьков. А ещё всадники были этим землям совершенно чужими и вряд ли могли оказаться здесь без особых причин.

Кручина закусил губу, силясь вспомнить цвета, но память его подводила. К тому же на всадниках не было ни единого знака, и это тоже наводило на мысли. Что понадобилось отряду чужеземных воинов от лесного разбойника, пусть и жестокого, но всё же весьма заурядного? История с каждым часом становилась сложней, и Кручина начинал полагать, что утащив с собой Бруду, навлек себя больше проблем, чем сумеет решить. Намного больше.

Солнце садилось, всадники ждали. Их капитан - так Кручина его окрестил - закрыл шлем и теперь лишь изредка поворачивал голову, всматриваясь в чёрную стену деревьев. Ночь подбиралась всё ближе, выползала из-под раскидистых елей. Застеливший поле Туман потянулся к стременам. Над поляной царила гробовая тишина.

У Кручина затекала спина. Как он ни старался, разогнать кровь не получалось. Любое неосторожное движение могло выдать его. И тогда… Но что тогда? Кого они ждут? Если им нужен Бруда, то возможно стоило бы его поискать. Спешиться и для начала пройтись по окрестным кустам. Авось и нашли бы. Но за Брудой в харчевню вломились лишь двое, а здесь стоит целый отряд, да ещё и при полной броне. Что-то не сходится. Может, облава? Но что эти здесь делают? Облавы проводят княжьи войска. Порой посадское ополчение, когда их совсем допекут. Иногда даже наёмники, когда обычной войны на них не хватает. Но этих... Этих скорее пошлют потрошить авангард. И уж тем более им нечего делать в далёкой от центра их мира глуши. О чем же ты, Бруда, забыл рассказать?

И словно в ответ сразу на все вопросы из лесу вывалила вооруженная толпа. Округа наполнилась топотом, лязгом, и криками. Палицы и топоры взмыли над головами, злые проклятья осквернили осеннюю ночь. Их было не меньше двух дюжин. Обуреваемые жаждой мести головорезы Могильного леса устремились вперёд. Без единого крика всадники сорвались им на встречу.

Клин разрубил толпу надвое, подмяв под себя шестерых. Хруст костей смешался с криками боли. Ряженная в шкуры кровавая масса полетела из-под копыт прямиком в бездну. Копья крушили щиты, дырявили лица и животы, выпуская наружу черные души, протыкали сердца, вязли в кишках, застревали, ломались, но на смену им шли мечи и кинжалы.

У самого леса клин развернулся, не потеряв ни единого всадника. Растянулся и двинул назад. Капитан, потерявший копьё, выхватил меч и наклонился в седле. Взмах был сильнейшим, удар точным. Первый бандит расстался с рукой и макушкой. Палица, которую он держал, ударила его по зубам, фонтан из культи заблестел в свете взошедшей луны. Рядом упал и другой, разрубленный надвое, за ним покатился и третий. Лошади ржали, бандиты бранили друг друга, кто-то истошно орал. Всадники пронеслись сквозь толпу сея вокруг себя смерть.

Просвистела стрела. Один из конных упал пораженный под шлем и скрылся в тумане. Конь потащил его по полю, грохоча по ухабам пластинами. Второй слетел наземь; его конь получил в круп арбалетным болтом. Удар был жесток: шлем вмялся, кольчуга почернела от крови, но воин поднялся и взялся за меч. Он не успел им взмахнуть, бандиты налетели, как крысы, набросились и изрубили его, не дав ни малейшего шанса. Ещё двое качнулись в сёдлах, но усидели, ломая клинками застрявшие в щитах и броне стрелы.

Кручина смотрел на кровопролитие сквозь ветви и не видел в нём ничего героического. Он знал, что солдаты скорее всего убили бы и его, появись он перед ними чуть раньше, но теперь ему было их жаль. Смерти от рук лесных душегубов он не желал даже врагам.

Один за другим всадники опускались на землю. Кто-то соскочил с коня, под кем-то его просто убили. Только капитан рубил и колол, но и ему всё больше мешали торчащие сквозь доспех стрелы. Головорезы давили, не считаясь с потерями. Рыцари падали, исчезая в молочной бездне тумана. Поляна пустела, но те, кто ещё мог убивать, делали это с усердием. И они убивали. И умирали.

И вдруг краем глаза Кручина заметил движение. Пусть он ждал чего-то подобного, но всё равно растерялся. На другой стороне дороги, вылетевший из зарослей Долговязый бросился в гущу сражения.

- Доброго дня, господа, – склонил голову юноша. Глаза его цвета ясного неба смотрели с добродушной усмешкой. Широкие скулы, нос с лёгкой горбинкой и почти волевой подбородок вкупе с манерой держаться и, собственно, говорить, намекали на его отнюдь не простое происхождение, а благая улыбка казалась настолько искренней, что поверить было попросту невозможно.

- Доброго дня, - повторил он, не дожидаясь ни чьего позволения, - и приятного аппетита.

- Спасибо, - кивнул Кручина, скинув со стола ноги. - Но мы уже сыты.

- Ну что ж, в таком случае только доброго дня. – Молодой человек обвёл взглядом столующихся. - Я, если позволите, хотел бы представиться.

- Валяй, - махнул Кручина рукой. - Не обещаю запомнить, но ты попробуй.

- О как. – Гость продолжал улыбаться, не обращая внимания на перетоптывание двух громил за спиной. - Ну что ж… Ян Йозеф Стрижевич, родом из Верхней Нарварии, если, конечно, вы знаете где это.

- Знаем.

- Прекрасно. Ну раз с этим покончено, перейдём к сути. У меня к вам, господа, имеется дело. Собственно, как и у двух моих верных друзей. С ними, уверен, вы уже познакомились.

- Как и они с нами, - согласился Кручина не без ухмылки.

Братья Славичи не проронили ни слова, но он готов был поклясться, что оба раскалены до предела.

- Знамо дело, - кивнул Ян Йозеф Стрижевич. – Но, как говориться "кто старое помянет...", и всё в том же духе.

- Чего тебе надобно, юноша? Тоже желаешь изведать прочность собственной головы?

- Юноша? - надулся Ян, не обратив внимания на угрозу. – Считаешь, что в праве упрекать меня возрастом?

- Плевать мне на возраст твой, как и на родину. Если действительно по делу пришел, так выкладывай, а не действуй на нервы.

Паренёк смиренно вздохнул, затем подтолкнул к столу кособокую табуретку и с позволения уселся напротив. В руках его появилась глубокая кружка. Братья остались стоять.

- Мне и моим друзьям, - начал он незамедлительно, - нужен этот вот дедушка. Просто необходим. Позарез. И мы готовы обсудить с вами его передачу. Понимаете, к чему я веду, господа?

- Нет, – возразил Кручина. - Не понимаем.

- Сейчас разъясню.

Добрыня сунул руку за пазуху и медленно вытащил нож. Дубыня почесал кусок уха и повторил за братом. Ни одного, ни другого не смутили десятки обратившихся к ним глаз. Харчевня притихла.

- Он наш, - кивнул паренёк. - И мы его заберём. С вашего позволения, или нет. Только в этот раз боюсь малой кровью дело не ограничится.

- Правильно боишься, - подтвердил Кручина, закладывая руки за голову.

- Так что вы на это скажете, господа?

- Что скажем? –почесал Кручина затылок. – Я скажу, что единственный возможный ответ напрашивается сам по себе, и так как ты человек, видать, в переговорах подкованный, то вполне способен додуматься, не прибегая к моим разъяснениям. А уж учитывая то, что в замен ты не предложил ничего, сдаётся, разъяснения не потребуются даже твоим толстолобым подельникам.

- К сожалению, мне нечего вам предложить. Но вежливость - суть хороших манер. А я, господа, дорожу своей репутацией.

- Дорожишь, значит. Тогда будь любезен, сообщи зачем он тебе сдался. Искренность тоже репутации не повредит. Так?

- Так, - усмехнулся Ян. - Вы, смотрю, разбираетесь в этом не хуже меня.

- Кто знает, может быть и не хуже.

Долговязый показал из-под стола кинжал и подобрался на лавке, потирая пальцами рукоять. Братья Славичи переглянулись. За окном истово завопила собака, оглашая околицу своими собачьими угрозами.

- Ну что ж, - улыбнулся Ян. - Будь по-вашему.

Он плеснул себе в кружку вина и принюхался. Пахло недурно. Даром, что харчевня стояла за пределами городских стен и сброд в ней, порой, набирался не самый приятный. Но заезжие купцы везли многое, а в город пускали не всех, вот и оседало здесь кое что. В том числе и вино.

- Надумал я, господа, рассчитаться с долгами, – продолжил он после краткого молчания. - В наше скверное время сделать это непросто. В особенности, если долги таковы, что за всю жизнь не расплатишься. Но когда выхода нет, в голову приходят самые разные идеи. Порой очень даже неочевидные. Однако, не стану грузить вас подробностями. Скажу лишь то, что касается нашего общего, с некоторых пор, дела.

Ян отхлебнул вина, сморщил нос, подержал немного во рту и нехотя проглотил.

- Дрянь-то какая. К тому же разбавленная. Эх, хозяин.

- Не отвлекайся, - постучал по столу Кручина.

- О, конечно.

Ян сплюнул на пол и перевёл взгляд на старика. Тот рассматривал собственные руки делая вид, что гости волнуют его меньше, чем столетняя грязь под ногтями.

- Верите ли вы в колдовство?

- Смотря что ты зовёшь таковым, – ответил Кручина.

- Как что? Уж точно не во всякие сглазы и заговоры, а настоящее могучее колдовство. Но это не столь важно. В самом деле вопрос ответа не требует. Все верят, и не безосновательно. Но много ли каждый из нас видел в жизни чудес? Случалось ли кому-то наблюдать обращение грязи в хлеб, или, скажем, оживление покойников? Мне нет. А вам?

- Не доводилось.

- Жаль. Однако мало кто может этим похвастаться. Ещё меньше тех, кто счёл бы возможным о том рассказать. Но почему тогда средний мужик, приключись с ним беда, чаще бежит к деревенскому знахарю, чем в родимую церковь?

- Потому что, как бы ни была ему церковь родима, сила в руках ведуна порой кажется гораздо более осязаемой.

- Именно! Сила в руках ведуна, каковой бы она ни казалась, будет внушать больше веры и уважения, нежели отвлечённое благо. А уж если ведун умеет её проявить… Авторитет сих людей зачастую становится настолько несокрушимым, что ни один поп не в состоянии отвадить крестьян от греха. Доводилось мне стать очевидцем сожжения одного такого кудесника. Не смотря на то, что он не произвёл на костре ничего, кроме криков и вони, толпа всё равно за него заступалась. Та самая толпа, которая камнями забивает убогих за кражу капусты. Вероятно, потому-то его и сожгли, что слишком сильно крутил местную голытьбу. И кто знает до чего бы дошло, не будь он глупцом.

- А ты, значит, решил, что умней? - усмехнулся Кручина.

- То, что я умней, сомнению не подлежит. Это доказывает хотя бы то, что я сижу перед вами. Но дело в том, что я не ведун, поэтому приходится мыслить иначе. Ведь все эти сельские знахари, чародеи... Всё это мелко. Только простак станет их слушать. Только дурак станет платить. К тому же риск порой слишком велик, чтобы заниматься обманом.

- Так-так. Кажись, теперь я смекаю к чему ты ведёшь.

Кручина плеснул себе в кружку вина, опрокинул её и бросил на стол. Юнец улыбался, но в тот момент, когда дно коснулось щербатой столешницы, лицо его омрачилось.

- Не думаю, - возразил он. - Но выскажись. Вдруг угадаешь.

- Попробую. Однажды с утра – наверняка после краха какой-нибудь другой грандиозной идеи и соответствующих этому неприятностей - ты с кислой мордой взобрался на нужник, сморщил её, благородную, и выдавил из недр своего естества очередную мыслишку. И выдавив, решил, что по силам тебе отыскать настоящего колдуна и заставить его работать за тебя. Вернее, для тебя. Так ли?

Ян потянулся к кувшину. Вино ему не понравилось, но он не отказался бы от добавки. Лишь бы помогло сдержать себя в руках и не уподобиться.

- Не угадал, - сообщил он со всем доступным спокойствием. - Колдуна я действительно решил отыскать, но не за этим.

- Так поведай, зачем?

Вместо ответа Ян достал деревянный кругляш, украшенный неопределёнными символами, и подбросил его на ладони.

- Этого я вам не скажу, но рискну сделать одно предложение. Всего только одно. Чтоб оправдать репутацию. Вы отдаёте мне старика, и я беру вас на службу. В долю, если так вам понятнее. Деньги будут, работы хватит на всех. – Затем улыбнулся и добавил: - Так что вы теперь скажете?

- Чего? - взревел побагровевший от гнева Добрыня.

- Спокойней, - вскинул Ян руку. - Они мне понадобятся. Я же сказал, работы всем хватит.

- Ты што, гад, удумал? Барином себя што ли поставить? Так я те щас так поставлю, что зубы не сыщешь!

- А ну помолчи! - Улыбка сгинула с лица парня бесследно.

- А то што? - рыкнул Добрыня.

Его брат, не менее красный, затряс кулаками, набрал воздуха в грудь, но вскочивший с лавки Кручина с размаху огрел его кружкой. Треснуло так, что даже ручка в руке раскололась надвое. Дубыня выронил нож и свалился навзничь, едва не перевернув стол. Все вокруг вновь замолчали.

Только Добрыня молчать не хотел. Выпучив глаза, он проводил брата взглядом и взревел будто разъярённый медведь. Нож в его руке задрожал, решая, кого же вспороть для начала, но решать нужно было скорее. Долговязый, в миг оказавшийся рядом, ткнул остриём кинжала ему в щёку.

- Поднимай его, и проваливайте.

Он был спокоен, очень спокоен. Взгляд серых глаз леденил, а голос... Это был голос смерти. И здоровяк испугался. Помедлил немного, но отступил. Стёр с лица струйку крови, сгрёб брата в охапку и спешно покинул харчевню. Зрители дружно вздохнули и нехотя вернулись к беседам. Зрелища не случилось.

- Второй раз, - заметил Кручина, возвращаясь на лавку. - Второй раз ты его отпустил.

Долговязый молчал. Прислужник, рискнувший приблизиться, поставил новую кружку и уже собрался сбежать, как Кручина потянул его за рукав.

- За посуду заплатим. Как и за выпивку, - сказал он негромко. - За бардак тоже накинем, не переживай. И ещё: посматривай в окна. Если появится кто подозрительный, скажи. Хоть кто, не важно. В долгу не останемся.

Затем он сунул руку в кошель и вручил парню монету. Тот кивнул и удалился.

Ян Йозеф Стрижевич сидел и помалкивал. Сжимая в ладонях деревянный кругляш, он усердно соображал, и Кручина не сомневался в том, что размышляет он о том, как ему вывернуть обстоятельства на пользу себе.

- Гляжу, желания говорить поубавилось, - хмыкнул он.

- Самую малость, - ответил Ян не без улыбки. - Но предложение в силе.

Усмехнувшись, Кручина бросил ему осколок ручки. Тот поймал, покрутил в пальцах и аккуратно положил половинку на стол.

- Странный ты человек, Ян. Предлагаешь на тебя поработать, но под угрозой расправы. Требуешь отдать старика, которому мы обещали свободу и безопасность, а в замен сулишь деньги, которых нет.

- Деньги будут, как я и сказал.

- Я помню, что ты сказал, но ответ - нет. И мне наплевать, насколько хорош твой план в действительности, и для чего тебе этот дед. Хотя знаешь, он ведь живой человек, и мы его на привязь не посадили. Спроси. Может он сам захочет с тобой поработать, после того, как с нами закончит.

Ян глянул на старика и прикрыл глаза. Спрашивать не стал.

- То-то же, парень. То-то же.

Старик всё так же рассматривал ногти, совершенно не обращая внимания на происходящее. Долговязый сидел, словно серая глыба на лавке. Взгляд его был обращен в самый тёмный угол харчевни.

- А вы, стало быть, нашли с колдуном общий язык, – заговорил Ян через какое-то время. – Каким же это, позволь спросить, образом?

- Тебе незачем знать, - отмахнулся Кручина.

- Наверняка. Но так повелось, что любопытен я страшно.

Его тон был вполне дружелюбен, и Кручина решил не оскорблять его сразу.

- Зато мы страшно скрытны, и в дела свои посторонних не посвящаем.

- Разумно. Тогда сделайте одолжение, не откажитесь от совета.

- Оставь его при себе.

- Не оставлю. Раз я не могу вам помешать, то совет дать обязан. Так вот - держитесь подальше.

- Вон оно как, - вздёрнул брови Кручина. - И от кого же?

- Ты знаешь. Я не глупец, и сопоставить факты всё-таки в состоянии. Бруда погиб, голова его потерялась на залитой кровью опушке. Не самая печальная новость, хотя в обрамлении множества других смертей, радоваться ей не выходит. Но как же так получилось, что бандит потерял свою жизнь, а вы двое выжили? Да-да, я знаю, что вы двое обязаны были там побывать. И не только я это знаю. Интересно, как вышло, что голова его, стоимостью почти в треть пуда серебра осталась гнить где-то там? Хотя это не важно. А важно вот что: один сдох, но остался второй. И стоит он даже больше. Здесь я и даю вам совет. Держитесь подальше. От Врыги. Поверьте, вам он не по зубам.

- Не по зубам, значит. - Кручина не сводил с молодца глаз. - Расскажи почему.

- Потому, - понизил Ян голос, - что этот самый колдун сотворил его не человеком, но зверем.

Говорил юнец еле слышно, но как-то так получилось, что все вокруг замолчали. Несколько мгновений вокруг царила душная тишина, лишь слышно было, как жужжат под потолком жирные мухи, но затем старик облизнул бледные губы, и тихонько спросил:

- И правда, что там случилось? На залитой кровью опушке.

Долговязый вырвался из кустов, цепляясь рукавами за ветки. Старая куртка трещала по швам, умоляя остаться, но время ушло. Шансов дожить до рассвета становилось всё меньше и как всегда прежде, ему это нравилось. Ночь распахнулась будто люк эшафота.

Он влетел в гущу боя, сорвав двоих с уже не живого солдата. Первый услышал его, развернулся. Хотел замахнуться, ударить, убить, но получил прежде, чем занёс палицу. Свалился в молочную дымку, заскулел, брызжа содержимым кишок. Второй рухнул следом, напоровшись грудью на лезвие. Он не кричал, только упал и исчез. Туман съел обоих, бледные лица смешались с пучками высокой травы. Топор скользил в кровавом водовороте, резал жилы, срывал кожу с костей, чавкал и плевался. И трясся в руках. Трясся от ярости.

Остальные оказались проворнее. Третий с ходу ударил копьем, не попал, и вывернул древко в руках, закрывая лицо. Древко сломалось, вместе с лицом и ключицей. Четвёртый набросился сзади, полоснул ножом. Достал, но оказался ближе, чем стоило. Долговязый смёл его с ног и каблуком раздавил шею.

Звякнула тетива, стрела просвистела над ухом и следом пришли ещё двое. Они зашли с разных сторон, но бросились вместе, рубя без разбора. И это сгубило их напрочь. Долговязый согнулся в низком замахе и рванул вправо, толкнул одного, разрубив ему руку в предплечье. Другой пролетел мимо и, не успев обернуться, получил обухом по затылку. Хрустнула связка и череп соскочил с позвонка. Бандит захрипел и упал, выронив саблю.

Вторая стрела прошипела, едва не войдя между рёбер. Долговязый нырнул в туман, прокатился, вскочил и выхватил рондель. Швырнул его с силой и прыгнул вдогонку, перескочив издыхающего коня. Лучник рухнул в траву, кинжал встал над ним, будто кол над могилой. Другой наложил стрелу, но пустить её не успел, очутившись на земле с перебитым бедром. Он закричал дико, пронзительно, извиваясь в грязи. Никто его не услышал.

Кручина бежал. Бежал быстро, но смерть наступала на пятки. Головорезов всё ещё было достаточно. Они бросались на лошадей, будто волки и драли им шкуры, рубили бока. Один за другим солдаты скрывались в тумане. Лишь капитан держался в седле. Шлем его смяло ударом копья, доспех продырявили стрелы. Он отбивался, слабея с каждой секундой, держался изо всех сил, как вдруг его конь дико заржал, вскочил на дыбы и рухнул назад, как подкошенный. Попона взметнулась, всадник вылетел из седла и с грохотом врезался в землю, ногой оказавшись под крупом. Тени бандюг сомкнулись над ним; он проклял их всех, закрылся руками, и приготовился умереть.

Кручина успел. Один из врагов швырнул в него билом на толстой цепи, но он увернулся, в последний момент перескочив через мёртвое тело. Кистень был тяжел и не позволил бандиту быстро ударить наотмашь. Кручина проткнул ему горло, но сам получил от другого. Дубина смела его с ног и швырнула на землю. В глазах потемнело. Скользя ладонями по мокрой траве, он едва успел отползти. Дубина рухнула рядом с его головой и выдрала ком с неё же размером. Задыхаясь от боли Кручина пополз. Меч потерялся в тумане, а чёртовы трупы держали свои слишком крепко. Дубина ухнула вновь и не достала какой-то вершок. Он пробирался меж тел; ноги не слушались, при каждом рывке с отвратительным хрустом в спине что-то лопалось. В тумане бандит не мог разобрать, где он, а где мёртвые и лупил всех подряд. Кто-то взвизгнул и закряхтел, но остальные молчали. Кручина полз всё быстрее. Он проклинал чёртовых трупов, он ждал, что сам вот-вот станет похожим на них.

Перед глазами возникла конская туша. Он подобрался к ней, пытаясь нащупать рядом хоть что-нибудь острое. И тут дубина грянула о затылок ближнего к нему мертвеца. Расплющенный шлем вывалил в грязь ошмётки мозгов. В момент осознав, что время пришло, Кручина кувырнулся на спину, и захотел метнуться навстречу, как вдруг тут чья-то рука схватила его и потащила через коня. Холодные пальцы в кольчужной перчатке сдавили лицо; от неожиданности он даже вскрикнул, только схватился за подпругу, но налетевший бандит всё равно достал его сапогом.

Кручина охнул и скатился с коня, едва не задавив собой чьё-то тело. Бандит упёрся ногой в конский бок, замахнулся как следует. Он знал, что теперь не промажет. Послышался злобный смешок, но длинный кинжал, пронзивший штаны и засевший в паху, заткнул ему глотку. Головорез бросил дубину, жалобно всхлипнул, упал и зарылся носом в траву испуская дух через распоротую бедренную артерию. Капитан проводил его взглядом и уронил голову.

Теперь Кручина лежал, хватая ртом воздух, а в голове гудел смешанный с облегчением страх, отдаваясь в желудке и где-то чуть ниже спины. Казалось, что там был сплошной распухший синяк. А может и не казалось вовсе. Эти гады били нарочно и будь у него своя лошадь, он бы расстроился.

Где-то рядом тренькнула тетива. Полуживой капитан потянул его за руку и всучил окровавленный меч. Кручина забрал и, пытаясь не обращать внимания на отбитую задницу, снова пополз сквозь туман.

Арбалет грозил ему прямо в лицо. Долговязый стоял будто идол на капище. В свете луны их осталось лишь двое - он, и стрелок, которого он не достал. Всех остальных съела бледная дымка. Долговязый втянул сырой воздух и призывно махнул топором. Он знал, что места в тумане хватит на всех. Но бандит не стрелял.

- Брось, - послышалось из-за спины.

Долговязый не обернулся, но Бруда и не просил.

- Неужели ты решил, что я вот так просто стану жрать эту землю?

Судя по голосу Бруда стоял шагах в десяти. До стрелка было не меньше, но тот подходил. Видно для верности. Долговязый стоял, не спеша выполнять приказание.

- Брось топор! - вновь прошипел Бруда. В голосе вспыхнула ярость.

Стрелок остановился, целясь Долговязому в грудь. Он знал, что теперь не промажет. И не даст себя обвести. Ночь вокруг почернела. Ветер завыл в верхушках деревьев. Долговязый отвёл руку в сторону и медленно расцепил пальцы. Топор глухо ударил о землю.

- Я передумал, - прошипел Бруда над его ухом. - Я тебя не убью. Даже дам тебе то, чего ты хотел. А после буду смотреть, как он вскроет тебя и выжрет. Увидим тогда из чего же ты сделан, трус.

Но едва он закончил, за спиной стрелка вырос Кручина и без лишнего шума врубил меч тому в шею. Бандит не смог даже охнуть, но на крючок всё же нажал. И последним, что он увидел было щербатое оперенье слетевшего с ложи болта.

- Солдаты идут, - шепнул прислужник. - От ворот, по дороге.

- И что с того? - скривил губы Ян и стряхнул с плеча крошку. Он ничего здесь не ел, и поэтому недоумевал, как же она там очутилась. – Они постоянно здесь ходят.

Но служка не унимался.

- Сюда идут! – повторил он, кинув взгляд на притворённую дверь.

- Откуда знаешь? - насторожился Кручина, и ткнул старика.

Тот приоткрыл один глаз, заворчал. Оторванный от своих размышлений, теперь он выглядел злым.

Вместо ответа половой схватил опустевший кувшин, и смотался на кухню. Все четверо остались сидеть. Кручина поплескал в кружке остатки вина, допил и вернул её на стол. Долговязый потянулся к кинжалу.

- Не нужно, – покачал головой Кручина, глядя как тот потихоньку извлекает длинное лезвие. – Сложности нам теперь ни к чему.

- Согласен, - кивнул Долговязый, но рукоятку не отпустил.

Вышибая крошку из глинобитного пола, в харчевню ввалилось трое солдат с бердышами наперевес. Надменные взгляды и суровые, напоказ, лица вызывающе заявляли о том, что шутить они не намерены, однако никто из присутствующих должного внимания караулу не уделил. Видно солдаты были здесь делом настолько обыденным, что давно никого не тревожили. Только хозяин высунул голову с кухни, задаваясь вопросом, чем же обязан.

- Вон они! - пролаял показавшийся из-за широких спин толстощёкий купец. - Эти на меня покушались! В особенности тот, лохматый. Держите его!

Солдаты шагнули вперёд. В дверях показался четвёртый, пропустил истца на двор и перекрыл собой выход. Вопреки всяким надеждам, сложности назревали нешуточные.

- Минуточку. - Ян поднял примиряюще поднял руки и встал. - Я тут ни при чём, так что смею откланяться. Прощайте, господа. Не поминайте лихом.

- Сидеть, - толкнул его один из служивых.

Парень свалился обратно, и тут же вскочил, за что получил по зубам. Не сильно, но весьма ощутимо.

- Я сказал сидеть, - рявкнул солдат. - Пойдёте с нами, все трое.

- Трое? - изумился Кручина, но вдруг осознал, что старика рядом нет.

Долговязый, поглощенный изучением солдатских возможностей, пропажей колдуна совершенно не озадачился.

- Встали и к выходу.

Солдат прижал ратовище к плечу, освобождая проход, двое других разошлись в стороны. Тот, что у двери, расставил ноги пошире и угрожающе громыхнул кандалами.

- Ну уж нет! - Вскрикнул Ян, а затем вырвал из-под себя табуретку и с размаху опустил толкнувшему его служаке на голову.

Гул пролетел над столами. Служивый, некоторое время ещё простоявший безмолвно, обхватил шлем руками и закряхтел. Ноги его подогнулись. Все вокруг следили, дожидаясь, когда же он свалится, но солдат всё стоял, и стоял, ошалело уставившись в съехавший набок наносник. Осознав, наконец, что натворил, Ян бросил уцелевший кусок табуретки в другого, перепрыгнул соседнюю лавку, и побежал через зал.

Бросок вышел метким. Дубовая палка угодила воину в челюсть. Он вскрикнул от боли и взмахнул бердышом, зацепив низкую балку. Третий оказался умнее, и отпустив топорище, выхватил меч. Теперь сложности пообещали обернуться кровопролитием.

- Давай! - крикнул Кручина, хватаясь за стол. Долговязый вцепился с другой стороны и рванул. Треснули истёртые доски, покатились горшки. Стол взмыл в воздух, сбил с ног всех троих, и накрыл своим весом, вдавив головы в пол.

- Напали! - заголосил во дворе обомлевший купец.

Солдат с кандалами бросил их в сторону, и подал кому-то сигнал. Сколько других дожидалось снаружи, видеть Кручина не мог, но теперь подозревал, что достаточно.

- Бежим! - крикнул он, толкнув Долговязого в сторону.

Тот глянул в след Яну, с ходу нырнувшему прямо в окно, немного помедлил...

- Беги!

... и побежал.

Следом поднялась настоящая паника. Люди толкали друг друга, давили, пихали локтями. Подоспевшие стражи ревели, швыряли их в стороны, крушили столы, пробираясь по залу. Кто-то запнулся, упал, получил каблуком в лоб, заголосил. Со скалкой в руке вновь показался хозяин, но увидев, что происходит, сразу смотался обратно. Девки визжали, прислужник, потащил их наружу, закрывая спиной от толпы.

С кухни влетели ещё двое солдат. Один пнул парня под зад, другой расшвырял девок в стороны и замахнулся мечом. Кручина на ходу схватил миску с объедками и врезал ему в подбородок. Солдат вскинул голову и развернулся, рубя наугад. Изо рта его брызнула кровь. Другой ткнул, целясь Кручине в живот, и попал бы, если б не Долговязый. Он пинком отвел меч, а затем двинул солдату в висок кулаком. Удар был силён; подвязка лопнула и шлем соскочил с головы. Солдат выкрутил шею, упал, как мешок с естественным удобрением. Второй рухнул сверху, получив в челюсть ещё раз. Но следом приближались другие. Намереваясь предложить им отпор, Кручина взялся за перевязь, только меча на ней не оказалось. И вдруг перед глазами все закружилось. Теперь Долговязый, посчитав, что надёжнее будет сбежать, сгрёб его и кинул в окно. Сам прыгнул следом, и не оглядываясь бросился прочь.

Дальше были кусты и подлесок, грязь, мох, сырая листва, лужи, коряги и яр. Но отступать приходилось не долго. Стражники, потеряв многократный численный перевес, прогнали их до первого бурелома, покричали вслед для приличия, и повернули назад. Местные банды давно отучили их заходить в лес.

- Подумать только. - вздохнул Кручина, стягивая сапог со стёртой ноги. – Каков змей.

Худая кожаная подошва сквозила смрадом прелых портянок.

- Перестань. - Возразил Долговязый. - Парнишка не промах.

В сношенной куртке, грязных штанах и с непременным выражением скуки на остром лице, он походил на сухую сосну, одиноко торчащую на выжженном поле.

- Речь не о нём.

Кручина запустил руку в сапог и сквозь дыру вытолкнул камень размером с орех.

- Меня беспокоит старик. Он исчез прямо у нас из-под носа. Будто сквозь землю.

- Я знаю.

- Может ответишь тогда, как он это сделал? Чёрт возьми, вдруг он настоящий колдун?

- Не важно.

- Не думаю.

Он подождал, однако Долговязый возражать не торопился.

- Бруда издох, - заговорил он, озвучивая, казалось бы, очевидное. - Старик провалился. В Рожнов нам теперь дорога закрыта. А даже если и нет, то что нам там делать? Никого мы не отыщем и денег не заработаем. А скоро зима.

Он вздохнул раздосадовано и сплюнул, потирая саднящий ушиб.

- Старый змей, чёрт бы взял его душу.

- Кончай поминать чертей, мил человек, – послышалось из-за ближайшего дерева.

От неожиданности Кручина съехал с валежника, бросил сапог, но тут же, опомнившись, взял его, и замахнулся над головой.

- Ну-ка высуни рожу свою, - крикнул он с чувством.

- Не высуну, пока сапог не опустишь. - усмехнулся старик.

- Погоди. Я опущу его на твою голову!

- Стой, где стоишь. Не то худо будет

Но Кручина не слушал. В два прыжка он оказался у дерева, всё выше занося свой снаряд, намереваясь если не врезать, то хотя бы швырнуть его в колдуна, но вдруг что-то тяжёлое прикоснулось к его голове и мир вокруг окрасился красным и синим. Потом он упал, да так и остался лежать, глядя, как машут ветвями угрюмые тополя, гоняя ворон по цветастому небу.

- Всё с ним в порядке, - донеслось откуда-то издали. - Скоро очухается.

Голос скрипел и тянулся, скрываясь за навалившейся тяжестью. Кручина пытался подвинуться, но сил едва хватало, чтобы дышать. А вскоре и веки накрепко склеились, отгородив его от внешнего мира покровом непроницаемой тьмы. Потом был холод и страх, слепо ползущий по онемевшим ногам. Вверх, к самому сердцу. И было в нём что-то зловещее, и очень ехидное, со зверскими, неживыми глазами.

Дождь бил в лицо, когда он очнулся. Холодные капли текли по щекам, собираясь у затылка в грязную лужу. Ветер швырял настырную морось, хлестал пожелтевшие кроны, медленно, но неуклонно снося их на стылую землю. Небо опять посерело, лес вокруг стал синюшным в преддверии сумерек. Кручина продрог до костей и его затрясло. Однако, непослушное тело приходило в себя слишком медленно, поэтому он продолжал купаться в грязи, бессильно скребя её пальцами. Вокруг было тихо.

Через какое-то время, скопив достаточно сил, он приподнялся и сморщился, ожидая почему-то, что под макушкой заноет, как при жутком похмелье, но боль не случилась. Немного зудело то место, куда пришелся тычок, но в остальном голова уцелела. Кручина почесал над переносицей пальцем, пытаясь понять остался ли след.

- Наконец-то. Мы уж соскучились.

Он осторожно поднялся и смерил старика взглядом. Тот сидел под навесом из еловых лап и дождь был ему нипочем. Рядом дымил сложенный шалашом костерок и стояло лукошко с брусникой. Чуть дальше, на замшелом пеньке, не пытаясь укрыться от мороси, сидел Долговязый.

Не обращая на старика никакого внимания Кручина присел у костра, и стал его раздувать. Несмотря на то, что дрова отсырели, у него получилось. Заплясал огонёк, повалил едкий дым. Кручина потёр окостеневшие руки и протянул их к теплу.

- Так и будешь молчать? – сызнова начал старик. - Или кроме угроз и сказать нечего?

- Да провались ты, – плюнул Кручина.

- Вот те раз. Обиду что-ль затаил? Так ты сам виноват. Я же просил не лезть, но ты не послушал. Вот и получил свой урок.

- Отстань. Пропало у меня желание с тобой разговаривать.

Кручина уселся на землю, подвинул и ноги к огню, но вдруг вспомнил, что сапога на одной из них по-прежнему нет. Посмотрел по сторонам, обернулся, но обувки не обнаружил.

- Пропало, значит. Так пора бы его отыскать, потому что, как ты мудро заметил, без меня вы теперь никуда.

- Это с тобой я теперь никуда. Только сапог отдай.

- О, - улыбнулся старик. - Вот желание отыскалось.

Взяв сапог из-за спины, он аккуратно поставил его перед собой.

- Этот?

- Он самый. Давай-ка сюда, - помахал Кручина рукой.

- А то заберёшь?

Вместо ответа Кручина снял другой сапог, сунул голенище под зад и смотал со ступней портянки. Затем выжал их хорошенько, расправил, и помахав над огнём, бросил на кучку хвороста, собранную рядом.

- А то поднимусь и уйду. И попробуй останови меня.

Старик улыбнулся шире и швырнул сапог к огню, после чего достал откуда-то меч, и подтолкнул следом.

- Будет, не злись. Я лишь хотел, чтобы ты кое что понял.

- Я прекрасно всё понял, - фыркнул Кручина.

- Что, например?

- Что ты старый змей.

- Так и есть, - захихикал старик. - Ни убавить, ни прибавить.

- Действительно. Как и то, что мы тебе, немощному, нужны не меньше, чем ты нам. Иначе на кой чёрт ты тут расселся.

На сей раз колдун воздержался от замечаний, и только хорошенько подумав, заговорил.

- Ты прав. Не стоит, любезный, судить о возможностях человека по его скромной наружности. В особенности если молва гласит, что колдун он. Уж извини, что приходится проговаривать столь очевидные вещи. В немощи своей я мог запросто снести тебе голову. Или тулово располовинить. А коли совсем припечёт, целиком отправить к чёрту за пазуху. Это не угрозы, отнюдь. Лишь обозначение границ этой немощи, окаянной. Отсюда запомни, что бездумно кидаясь на человека, рискуешь однажды оказаться в яру, волкам на поживу.

Кручина фыркнул небрежно. Как будто он не рисковал постоянно последние бог знает сколько годов.

- Ага, - старик разочарованно покачал головой, - вряд ли проживешь достаточно долго, чтобы осознать мою правоту, так что не обращай внимания.

- Да уж, пожалуй, не буду.

Кручина забрал сапог и поставил его у костра, потом пересел на подкинутое Долговязым полено, и пристроил рядом второй, ощущая, как теплеют у огня руки и ноги.

- Что у нас дальше по плану? - почесал старик нос. – Вы вроде в город рвались?

- Рвались. Но ты сам знаешь, что путь туда теперь не для нас. Разве что в кандалах или волоком. Так что мог бы сбежать, чтоб глаза мои на тебя не глядели.

- Сбежать? - Старик достал из уха какую-то гадость и, щелкнув пальцами, запустил её в даль. - Ты, гляжу, так ничего не понял. – Вы двое мне может и надобны, а может и нет. Может и я вам для чего-то сгожусь, а может и не бывать этому. Но правда в том, что не вы меня выловили, а я вас почтил. И теперь никуда не уйду.

- Так значит? - возмутился Кручина. – Что ж ты от лбов тех бесстыжих драпал сквозь лес сломя голову? Почтил бы их. Глядишь, о чём-нибудь сговорились бы. Одного поля ягоды.

Улыбаться старик не прекратил, но что-то в его взгляде удержало Кручину от дальнейших насмешек.

- Иначе всё было, и объясняться перед тобой я не намерен. Но дело в том, - колдун потряс перед лицом тем самым деревянным кругляшом, который Кручина давеча наблюдал в совершенно иных руках, - что эти дурни воротили мне кое что важное. Настолько важное, что оно в корне меняет наш план. Так что, друг мой, я может и рад бы сбежать, но обстоятельства не позволяют.

- Ну что ж, - сухо сказал Кручина. - Раз закончил, может быть скажешь, чего тебе нужно от нас?

- Мог бы и догадаться. - Старик посмотрел на него, и вернув кругляш к сердцу, ответил: - Врыга мне нужен.

Прошло несколько часов, прежде чем обнаглевший в холоде наступающей ночи Кручина решился разжечь костёр жарче. Он подбросил дровишек и прижался к огню. Морось перестала и когда потускнели последние краски заката, на прояснившемся небе вспыхнул сияющий месяц. Вокруг заблестела сырая трава и мотыльки заплясали в потоках горячего воздуха. Лес стал тих и спокоен, и Кручина поверил, что так всё и есть. Поблизости не было ни души.

Памятуя о сытном обеде, ягод он не желал, но старик, строго запретивший охотиться, одним своим видом всё больше его к ним подталкивал. Самодовольно жуя грязный корень, он что-то бубнил, составлял пальцы в фигуры, и казалось был занят серьёзными размышлениями, но всё же не упускал возможности ляпнуть что-нибудь едкое. Пару раз Кручина чуть не сорвался, но во лбу резко начинало свербить.

- Вы бы всё равно никого не поймали, - плюнув огрызок перед собой. - Это я вам заявляю абсолютно уверенно.

- Да ну? – скривил губы Кручина, запуская руку в лукошко.

Колдун закатил глаза и протянул к небу ладони, будто бы ожидая неминуемой благодати. Небо ему не откликнулось. Кручина махнул на него и снова потянулся за ягодами.

- Вот тебе и ну, - передразнил дед и выдал ему узловатую, длинную фигу с многозначительным ободком грязи под ногтем.

- Руки ваши кривые, и силки дуракам на потеху. Если в них что-то и попадётся, то только из жалости.

- Тоже мне, ловчий. - Кручина прицелил в него земляникой, но передумал и сунул ягоду в рот. - Пошел бы тогда, да поймал кроля пожирнее, вместо того, чтобы трепаться. Глядишь, хоть какая-то польза случилась бы.

- Вот тебе сызнова – сложил старик пальцы, - мой жест доброй воли. Коли не умеешь добыть себе пропитание, переходи на подножные яства. Я вот мясо не ем, и никому не советую, а прежде, чем ты начнешь удивляться, скажу тебе так: выбирай выражения. Критика порой мне претит до невозможности.

- Мне что с того? Жри что пожелаешь. Хоть корни и глину, хоть козье дерьмо. Мне всё одно, я тебя и знать-то не знаю.

- Знать не знаешь, - фыркнул старик, - но кроля поймать просишь. Лень твоя и неумение грех только плодят. Эх ты. Учить тебя надо разумному, а то так и помрёшь с пустотой меж ушей. Убивать в этом мире может и не зазорно, но вот плоть чужую в рот класть не хорошо.

- А что хорошо? Голодать до опухшего живота? Грабить ради крошек заплесневелых? Или травиться поганками, как брат ваш всеведущий? Откройся, пока не помер, и знание твоё не извелось.

Старик помолчал немного, потом вылез из-под навеса и присел у костра. Улыбка сползла с его сморщенных губ, как будто никогда её там и не водилось.

- В мире жить хорошо, - вздохнул он с сожалением, - В гармонии. С лесом в дружбе и полем, с речкой, землёю. С ближним в мире, в первую очередь.

Кручина молчал, не понимая шутит старик, или действительно спятил. Долговязый точил топор, определённо собираясь жить в мире только с собой. Далеко в чаще что-то взвыло и затрещало валежником. Ветер принёс раздражённое карканье.

- Много я натворил за жизнь свою долгую. Многих обрёк, погубил. Не делом, так словом. Не словом, так безразличием. Куда ни глянь, всюду грех и страданья. А в центре я - старый колдун.

Старик наклонился и положил руку в костёр, зачерпнул пригоршню углей и растёр их в ладони. Затем высыпал пепел и встряхнул пальцами.

- Много мне лет, действительно много. И теперь, когда спину клонит к земле, я не страшусь признать, - он шмыгнул носом, запнулся, - что мир этот мрачен. Он зол и опасен, и не ясно мне во благо даётся жизнь человеку, или же в наказание. Одно только знаю: стал он таким не без моей помощи.

- Всё верно, - согласился Кручина с усмешкой. – Мрачен мир, страшен, но покидать его никому не охота. Каждый норовит протянуть здесь подольше, как каторжник, свобода которого ждёт на дне ямы с костями. Одно только верно, что рано или поздно придётся, а потому старик, это не мир изменился, а мы с тобой спятили. Равно как и все остальные. И несёмся к могиле, толкая перед собой слабых и немощных, не взирая ни на какие последствия. Как щепки в водовороте.

- Человек сам вершит свою судьбу, - возразил Долговязый и отложил топор.

Старик покосился на него, опустил глаза, но секунду спустя посмотрел снова.

- Ты говоришь так, хоть и знаешь, что выбора нет. Уж кто-кто, а ты должен знать, чего стоят подобные утверждения.

- Выбор есть всегда. Я это знаю.

Долговязый оглянулся, всмотрелся в глубокие тени, залегшие под ветвями деревьев, но не увидел в них ничего необычного. Он посмотрел немного, почесал изрытую шрамами щеку и повернулся обратно к костру.

- Я был ведуном, - заговорил старик спустя какое-то время. - Лекарства варил, обереги вязал, дождь призывал или наоборот, отсылал его прочь. Всё, как у людей, ничего удивительного. Стоял у меня дом на опушке, такой же как эта, только подальше. Народ приходил, обращался, носил хлеб и вино, а я помогал, чем только мог. Порой получалось, порой нет. Довольные были, огорчённых тоже хватало, но я, знамо дело, всего лишь колдун, к тому же не самый умелый. А колдовство штука сложная. В сказках кудесники могут горы свернуть, но на деле всё куда как иначе. Чтоб наколдовать костерок, когда-то мне приходилось наизнанку выкручиваться, да желчью исходить от натуги. Гораздо быстрее и проще взять в руки огниво и не растрачивать силушку понапрасну. Смекаете? Зачем лепить исполина из грязи и впрягать его в плуг, когда существует кобыла? Да и какие уж исполины? Не осталось на свете умельцев, кто смог бы тряпичную куклу поднять хоть на минуту. Нету их, а может и не было никогда. Кто теперь скажет? Вот амулеты вязать - это дело. И силы много не надо, и прибыль пойдёт, коли научишься. Вот я и научился. Тут штука такая: амулет вяжешь ты, а действует он не от твоей силы, но от силы, которая его окружает. Сама земля питает их чарами. Ежели знаешь как, можно многое сотворить. Но это уж я наперёд забегаю, а сначала были жалкие крохи.

Шли года. Жил я себе, не тужил, не высовывался, и никто здесь претензий ко мне не имел, пока вот... Пока не явился к избе Кривой Веслав. Был такой тут, сидел у стола в Рожнове лет двадцать назад. Почему Кривой? Да потому что кривой, в самой что ни на есть буквальности. Нога у него одна короче другой отросла. Как он носился по стенам в развалочку, так прямо умора была. Но речь не о том. Был у него сын. Видный такой молодец, статный, всё не в папашу. Жил-поживал, добро проживал, потому как охоч был до всякого, да как-то раз потерялся. Пропал и ни слуху, ни духу. Ушел вечером спать и как в омут канул. Куда подевался, никто тогда не смекнул. Искали сыночка всем миром, город тряхнули до последнего камня, да только всё бестолку. И наконец, дошло до того, что поседевший от горя папаша явился ко мне. Не стану лгать, что обещал гору золота, скорее уж руки вырвать грозился, коли не помогу. Видите ли, он долго глаза на промысел мой закрывал и дескать пришла пора за это расплачиваться. Хотел, чтоб сыскал я наследничка, и лучше б живого. А ещё лучшей невредимого. Я тогда все понять не мог, думал ли он что тот невредим, потому как неуязвимость у них на роду, или считал, что в случае смертушки сына, мне бы пристало его оживить. Глупо, конечно, да только выбора он мне не оставил.

Но стало так, что незадолго до этого я изучил приготовление путеводных камней. Скажу вам, было это ой как не просто и драл я за них по полной, но они того стоили. Каждого копеечки, каждой полушки. Знаете ли, что за камни такие? Нет? Ну так я расскажу, в двух словах. Путеводный камень - это камень, который стороны света указывает. Бросаешь его на землю, и он завсегда меченым краем на север покажет. Вот и все дела. Кому-то может и бесполезно, а вот тем, кто в пути, такая вот вещь очень даже сгодится. Да-да, знаю, что стороны и без него определяются запросто, например, зарёй на востоке, но посмотрел бы я, как ты будешь носиться ночью по лесу, в ожидании зари, когда забрести можно в такие места, где с тебя шкуру сдерут и порубят на части. Да и умельцы особо не заходили, скорее купчишки, да странники всякие.

Однако, имелась у этих камней особенность. Помимо того, что вязались они по сторонам света, к хозяину крепились не в меньшей степени, и ни в чьих руках более не работали. Почему? Чтоб у меня покупали, а не друг у друга. Но ежели способ знать, то в отсутствии хозяина, указывали не только на север, но и на него самого. Смекаешь теперь, зачем Кривой заявился ко мне?

Нужно было что-то делать, ну я и сделал. Сынишка его одно время любил по лесам со своей сворой шастать да развалины всякие в них выискивать. Тогда тут потише было, и никто серьёзно не лютовал, к тому же свора его тоже не безобидна была. Потом что-то у них приключилось, и он это занятие бросил, но камушек, который я ему продал, так остался лежать до тех пор, пока беспокойный папаша не прознал от кого-то о свойствах его. Тогда понеслось. Надо было сразу же узелок завязать, да смотаться по-тихому, но нет, я решил доказать всему свету, что не зря хлебушек кушаю. И доказал. Сына нашли. Был он жив, хотя не здоров. Папаше хватило, но мне не перепало никакой благодарности. Оказалось, что дурня собственный друг покалечил за то, что тот невесту его обрюхатил, и собирался зарыть в погребке. Как потом с ними сталось, я уж не спрашивал, но то оказалось только началом поганой истории, под названием дальнейшая жизнь.

Весть разлетелась скорее ветра и не успел я глазом моргнуть, как на пороге моём появился Посвист. Местный делец, нечистый на обе руки. И началось. Вот тебе камень, найди-ка того. Вот те второй, укажи-ка на этого. Вот ещё россыпь, будем ставить засаду, а не получится, вырву руки из плеч. Скотиной он был. До сих пор вспоминаю, хотя прошло много лет после его бесславной кончины. Вздёрнули сволочь на ветке свои же ребята. Смеху-то было… Тогда я всерьёз собрался сбежать, но отпускать меня, разумеется, не хотели. Руки-ноги скрутили, да в бочку. На том и закончилось.

В то злосчастное время и объявился ублюдок по имени Врыга, а с ним и братец его окаянный. Будь они прокляты оба навек. Что про них рассказать? Один краше другого, стервятники. Черти, в самой гнусной своей ипостаси. Никого не щадили, за людей не считали. Никого не боялись. Ни бога, ни дьявола, ни самой смерти. Но именно безграничная наглость и дурное бесстрашие привели их к успеху. На зло всем тем, кто погиб от их лап. А я заплутал, и не ведал той искры, что укажет дорогу. Плыл, как коряга по теченью судьбы. Зимы шли, и однажды случилось непоправимое.

Он замолчал и надолго уставился в разверстую перед затуманенным взором картину давно минувших событий. Больше не говорил, только шептал что-то невнятно и закрывался рукой, корча жуткие, но в то же время печальные рожи, сквозь которые глядело на мир что-то такое, что могло оказаться раскаянием.

- Ну что ж, - зевнул под утро колдун. - Пора браться за дело.

Раскидав еловые лапы, он потянулся и стряхнул с подбородка росу. В лесу было темно, но тусклое рассветное зарево глядело сквозь верхушки деревьев. По поляне расползся туман. Долговязый сидел точно там же, на пне, и глядел в остывавшие угли. Топор он держал на коленях. Кручина лежал уставившись в небо, время от времени потирая лицо. Меч он воткнул в землю и теперь его массивный эфес пятном темнел над глазами. Старик расшвырял остатки костра и затоптал головёшки.

- Вставайте-вставайте, - сказал он с упрёком. - Время уходит.

- Куда нам спешить? – спросил Кручина, зевнув во весь рот.

- Сам-то как думаешь? В город, конечно же. Кое-кто нас там ждёт.

- Не далее, чем вчера ты говорил, что туда-де нельзя. Там и опасно, и страшно, и прищемить могут запросто, а теперь вдруг рвёшься за стены. Да ещё и нас с собой требуешь.

- Говорил. И сейчас повторю, если ты спросонья запамятовал.

- Не утруждайся. На память я в свои годы не жалуюсь.

- Вот и не жалуйся.

Кручина сел и вытащил меч из земли, покрутил головой, ища глазами кусты. Нашел. Встал и побрёл к ним, потирая рукой поясницу.

- Что-то ты, дед, замышляешь. Что-то недоброе, чую, и мне это совершенно не нравится.

- Вредный ты, - бросил вдогонку старик.

- Таким уродился, - отозвался Кручина.

- Трудно тебе живётся, поди, с таким отношением.

- Зубы не заговаривай. Я с места не сдвинусь, пока ты не выложишь правду. А вздумаешь снова сунуть мне свой амулет, отхвачу вместе с рукой.

Трава была мокрой. Сквозь дыру в сапоге, успевшем за ночь немного подсохнуть, до портянок добралась неприятная сырость. Захотелось горячего супу, и прогнать прочь колдуна, который, в чём Кручина не сомневался, мог принести одни только беды. Более того, не просто мог, а намеревался.

- Ишь какой забияка, – прищурился дед. – Узнаешь, как время придёт. Но сначала ты мне поведай, чем история с Брудой закончилось, пока кто-нибудь опять не решил поучить тебя уму-разуму.

Кручина вернулся и сел. Вырвал пучок травы и принялся оттирать от грязи клинок; старый, щербатый, со въевшейся ржой.

- Ладно, - сказал он, закончив, - решим всё здесь и сейчас.

В последствии было не ясно чьи именно действия привели к тому, что Долговязый той ночью остался живым, а арбалетный болт, пройдя в нескольких пальцах от его головы, с хрустом врезался в шею Беспалого и накрепко в ней застрял. Возможно ни один из них повинен в том не был, и случившееся стало абсолютной случайностью, но может статься, что все они разом этому поспособствовали. Долговязый, завидя Кручину и безошибочно определив его намерения, попытался убраться с траектории выстрела, а Бруда, находившийся у него за спиной, и в результате сам бы ставший мишенью, то ли по глупости, то ли из-за чрезмерной самоуверенности, решил его удержать. Однако не вышло.

Но Бруда не умер. Он упал на колени и обеими руками схватился за стержень, совершенно не представляя, что же ему теперь делать. Так он и стоял, вперившись в пальцы, сквозь которые торчали липкие от крови черные перья. И чёрт бы его побрал, если б он знал, как из этого выпутаться.

- Гляди-ка, живучий какой, - отметил Кручина, приближаясь к бывшему пленнику.

Хромал он на обе ноги и с мечем наперевес выглядел очень комично, но Бруде было не до смеха. И даже захоти он того, вряд ли бы смог выцедить сквозь останки зубов хоть какое-нибудь подобие радости. Дубовая палка в локоть длиной этому не способствовала.

- Ну что, скотина, всё ещё думаешь, что твои дружки тебя выручат? Посмотри на них перед тем, как издохнешь, да подумай, не переоценил ли ты их.

Ветер выл, сметая с поляны туманный покров, и всюду проступали черные от крови, переломанные, искалеченные тела. Бруда обвёл мрачный пейзаж потерянным взглядом и закашлялся, освобождая рот от пузырящихся сгустков. Сказать ему было нечего.

Долговязый подобрал топор, вырвал из трупа кинжал и отыскал среди погибших того, ради которого он и полез в эту бойню; чуда не ожидал, но капитан, оказался живым. Столкнув с него лошадь, Долговязый взял рыцаря за нагрудник, поднял и привалил к седлу. Капитан хрюкнул и застонал. Сквозь дыры в доспехе потекла кровь.

- Ты знаешь, кто я - спросил Долговязый, присев рядом с ним.

Раненый приоткрыл один глаз и пристально на него посмотрел. Затем еле заметно кивнул.

- И я знаю кто ты, - продолжил он, когда глаз капитана закрылся.

Подошел Кручина, наклонился и протянул капитану меч. Тот принял его и прижал к груди.

- Если бы не он, я бы погиб. Спасибо тебе.

- Не благодари, - чуть слышно выдохнул капитан. - Не нужно.

Он оторвал от груди подбородок, закашлялся и чуть не упал на бок.

- Давай, - сказал Долговязому, когда тот снова вернул его в положение, - делай, что должен.

- Нет, - отрезал тот, и убрал кинжал в ножны. - Я ничего вам не должен.

Потом он встал, поглядел по сторонам, словно бы ожидая чего-то, но ветер стих и на поляну снова легла тишина. Послушав немного, Долговязый втянул носом воздух и повернулся в сторону просеки.

- Надо идти.

Кручина, смотревший на дыры в солдатском доспехе, соглашаться с ним не спешил.

- Подожди, - прохрипел капитан. - Сделай ещё кое что.

С трудом подняв руку, он запустил её в седельную сумку и достал оттуда скромную каменную табличку. На ней были выбиты какие-то символы, но разобрать их Кручина не смог. Было темно, да и чёрт бы их знал, на каком языке они были начертаны. Бруда, почти потерявший связь с миром, резко пришёл в себя.

- Как странно, - буркнул Кручина, когда капитан указал на бандита. - этот подлец до сих пор не истёк своей черной кровищей. Любой другой давно бы уж умер.

- Любой, - подтвердил капитан, - но не этот. Тащи его ближе.

Долговязый стоял будто не замечая их разговора и выполнять просьбу солдата не собирался. Кручина вздохнул, на глаз смерил расстояние, а затем состояние Бруды, и поковылял за ним. Головорез ждал его молча.

Как бы всё это не было Бруде противно, помешать он не мог. Теперь он с трудом понимал, что происходит и все мысли в его голове сосредоточились на чёртовых перьях, торчащих между фалангами. На них и только на них. В горле булькала кровь; он плевался ей, стремясь пожить ещё хоть чуть-чуть, но воздуху в лёгкие пробивалось всё меньше. Каждый вдох, каждый выдох приближал его к пропасти. Он знал, что за спиной поджидал чёрт с кочергой; тот жадно хихикал и щекотал ему ухо. Бруда хотел оглянуться, но наконечник болта, прорвавший шею насквозь, ему не позволил. Головорез сплюнул кровь и затрясся. Пальцев не расцепил, будто в них держал хвост ускользающей жизни. Чёрт хохотнул, облизал его шею, и холодными лапами забрался под рёбра. Тогда Бруда взвыл, будто волк, отгрызающий лапу, но спасение ему не явилось.

Дотащив, наконец, Кручина бросил его на колени рядом с солдатом и тяжко вздохнул. Спина ужасно болела, задница чувствовала себя ещё хуже.

- Возьми это. - Капитан протянул ему табличку. – Прижми к его лбу, и держи крепче. Бог знает, что может случится.

Кручина взял, повернул артефакт перед глазами, а затем положил на ладонь и с размаху влепил Бруде в лоб. Тот покачнулся, но остался стоять.

- Пора уходить, - повторил Долговязый.

Кручина посмотрел на него, затем на капитана и в последнюю очередь на застывшего полумёртвого головореза.

- Для чего это? - спросил он с подозрением.

Но тут Бруда разразился настолько диким и яростным хохотом, что заплевал солдата с головы до ног. Тот в отвращении попытался его оттолкнуть, но схватился за грудь и чуть не лишился чувств. На плаву его удержала лишь лютая ненависть.

Кручина оторвал руки от Бруды, вытер их о штаны и хотел дать ему пинка посильнее, но Долговязый его опередил.

- Закрой рот, - рыкнул он.

В ответ Бруда выкатил язык, заголосил изо всех сил и с омерзительным хрустом вырвал из глотки болт. Не думая долго, Долговязый развернулся и саданул ему в челюсть.

- Ах ты! - вскрикнул Кручина, когда перекушенный язык Бруды вылетел изо рта, в сопровождении останков зубов.

Но это сработало. Бруда заткнулся. Он падал в чёрную пропасть и последним, что промелькнуло в его мёртвом сознании, стало недоумение, ведь он искренне полагал, что в аду будет чуточку потеплее.

- Уходим, - воскликнул Долговязый, отступая к краю поляны.

В ту же секунду послышался топот. Приближались конные.

- Пошли.

Кручина стоял. Капитан вновь протянул ему меч.

- Возьми и проваливай. А ему передай, чтобы держался подальше.

Приняв клинок и не сказав ни слова взамен, Кручина отступил на шаг, затем развернулся и побежал. Долговязый пропустил его, глянул ещё раз на мёртвого Бруду, и бросился следом. И едва они скрылись в лесу, на поляну вылетел конный разъезд.

2.

2.

- Так значит она у тебя. – Старик почесал подбородок, задумался.

- Так и есть. - Кручина достал из мешка каменную табличку и подбросил её на ладони.

Старик протянул руку, но взять не решился.

- Объяснишь, что это такое?

Кое какие подозрения у Кручины имелись, но высказывать их он не спешил. Лучше не станет, если старик решит углубить его заблуждения.

- Это, друг мой, не что иное, как печать Соргорада. – Последние слова он протянул неестественно низко, после чего сделал паузу и напустил на лицо такой жути, будто бы Соргорад этот за подобное ему щедро приплачивал. - Слыхал о таком?

Кручина хорошенько порылся в памяти, но ничего там не обнаружил, о чем незамедлительно сообщил старику.

- Ясно дело. Никто тут не слышал. Погляди. - Старик ткнул пальцем в письмена на печати и в этот раз нахмурился по-настоящему. - Древний язык, очень древний. В наших землях он не звучал многие сотни лет. А если вдруг зазвучит…Господи помоги тогда всем нам.

- Господь нам ничем не поможет, - потряс кулаком. Кручина. - Сейчас он не с нами.

- И откуда столь гнусные мысли берутся в твоей голове? Били наверняка по ей часто.

- Смейся-смейся. Поглядим, как ты захихикаешь, когда тавро на лбу твоём выжгут.

Старик промолчал. Шутить ему расхотелось, а оспаривать сказанное не было ни малейшего смысла. Он знал, что доведись ему угодить в цепкие лапы чёрных монахов, и одним тавром не отделаться.

- Я узнал их, - продолжил Кручина. – Тех всадников. Видел однажды. Рассказать где?

- В двух словах.

- В двух, так в двух. На войне.

- Ладно, - махнул дед рукой. - Говори ясней.

Кручина скривился, словно воспоминания были ему неприятны.

- Давно это было. Я тогда только на службу подался и мало что знал о мироустройстве, и тех, кто им заправляет. Хотя о том, что честным трудом человеку не выжить, уже догадался. В общем, валандался из стороны в сторону, как коряга в пруду, и надеялся не полечь в хотя бы до первого жалования. И вот однажды согнали нас на осаду. Наёмников всяких, повольников, крестьян с мотыгами, да прочую бестолочь, которую настоящее войско за людей не считает. Не помню почему так случилось, равно как и имени города уже не скажу, но вышло, как вышло. Вроде бы на Стагратщине дело происходило; там как раз границы меняли тогда. Так вот, встали мы возле стен, постояли, и вскоре заметили, что внутри настала необычайная тишина, и никто со стен по нам не стреляет. Ещё пару дней постояли для пущей уверенности, потом решили в приступ идти. Но на том всё и закончилось. Первый отряд сжёг ворота, вскрыл головёшки, и разбежался в смятении.

- Время уходит.

- Мертвецы там были. Улицы, полные дохлой скотины, площадь, покрытая коркой из мух, и горы покойников. Никто прежде такого не видел. Нашли и живых, но проку с них было не больше, чем с мёртвых. Главный тогда же с лагерем снялся и умотал подобру-поздорову, велев запереть этот город и спалить его к дьяволу, как наглухо зачумлённый. Стоит ли говорить, как все мы потом дрожали от ужаса, ожидая покрыться бубонами, или ещё какой дрянью.

Кручина помолчал немного, но в этот раз старик не стал его подгонять.

- Потом появились они. Город к тому времени полыхал, а мы наблюдали со взгорья, но им было плевать. Выживших они загнали назад, затем вломились туда и долго там рыскали, будто что-то искали, только, видать, не нашли. А может нашли и разделались. Никто, кроме них оттуда не вышел. А когда дым рассеялся, вернулись обратно и ну над пожарищем рыскать. Что было дальше не расскажу, так как мы к тому времени снялись и вслед за главным, помчались оттуда вприпрыжку. Потом говорили, что эти монахи, или кем они себя выставляют, принадлежат к одному из скорбных уделов или орденов, с которыми местный князь дружбу водил. Только скажу я тебе, что скорби в них не было никакой.

- Само собой разумеется, - согласился старик. - Эти, как ты назвал их, монахи абсолютно безжалостны. Нет у них нужды в искуплении, а потому и скорбеть не для чего. Всё ими творится во благо, без оглядки на жертв. Они бы и вас следом загнали и заживо закопали в золе, будь на то воля магистра, но верно в тот раз у них были дела поважней.

- Значит я не ошибся.

- Нет, не ошибся, но кое какую поправку я всё же внесу.

Колдун заново протянул руку к табличке и на этот раз всё же коснулся. Пальцы его откровенно дрожали, но страха в глазах не водилось.

- Как их не назови, а к святости эти собаки отношения не имеют, ибо бог их давно разложился.

Помедлив немного, он забрал печать у Кручины, но затем передумал и бросил назад.

- Надо идти.

- И пойдём, когда скажешь куда и зачем.

Небо над головой посерело, обозначив кривой частокол из верхушек деревьев. Где-то далеко будто бы загорланил петух; это показалось Кручине нелепостью, так как окрест вёрст на десять не было ни одного двора. Он встал и поёжился, подтолкнул в костёр головёшку. Светало.

Вскоре все трое пробирались сквозь чащу. Они штурмовали заросшие мхом буреломы, огибали яры, взбирались на крутые холмы и оголтело ругались, спотыкаясь о сросшиеся с пейзажем развалины или камни древних курганов, разграбленных сотни, а то может и тысячи лет назад. Сначала Кручина решил, что путь этот хоть и тернист, но ведёт прямо под стены, однако, когда солнце взошло, а лес вокруг не превратился в обжитую нищими помойную яму, опасения его поутихли. Правда на все попытки прояснить направление, старик лишь отмахивался. Долговязый, которого ничего казалось не волновало, тоже вдруг помрачнел и стал молчаливее.

- Погоди ты, – осаждал Кручину старик. - Вот дойдём и увидишь.

- Да и чёрт бы с тобой, - вздохнул тот, и когда наконец терпение закончилось, решил, что торопиться ему надоело.

- Эй! - крикнул старик, высунув голову из кустов. - Где ты шляешься?

Тем временем Кручина, успевший порядком утомиться от перехода, предпочёл его не услышать. Он уселся на корточки и аккуратно срывал переспелые ягоды, стараясь не мять их грязными пальцами. Земляника была чудесная. Пару часов назад прошел дождь, но теперь, несмотря на то, что по небу ходили тучи, сквозь них проглянуло солнце. Воздух был чист и свеж, и капли сверкали в траве, точно драгоценные камни.

- Ты оглох?

Кручина снял с листа сенокосца и осторожно отсадил от себя. Пауки пугали его. С самого детства он выработал привычку давить их и непременно ей следовал, но почему-то на сенокосцев его неприязнь не простиралась. Длинноногие насекомые казались ему неуклюжими, странными, но вовсе не страшными. Лишь бы только не заползали на его самого.

- Поднимайся! Сколько мне тебя ждать?

- Так не жди, - злобно бросил Кручина, и выждав добавил: - Я буду сидеть здесь и жрать эти ягоды столько, сколько сам пожелаю. Можешь идти куда хочешь. Хоть к чёрту.

- Ишь ты, как разъярился, - фыркнул старик.

Потом он скрылся в кустах и на мгновение показалось, что дважды повторять ему не придётся, но вскоре старик возвратился. В руке его темнел кусок хлеба.

- Если проголодался, иди сюда и поешь, только не надо нарываться на грубости. Ко всему смысла в твоих выпадах нет, путь наш окончен.

Вместо ответа Кручина широко развёл руки и поглядел на старика, как на умалишённого. Тот цокнул языком и понурился.

- Ну что ты за человек.

Кручина встал и резво направился к колдуну, то ли за хлебом, то ли, несмотря ни на что, вновь объяснять ему, что же он за человек, но дед дожидаться не стал, а когда тот вломился в кусты, рявкнул что было силы:

- Осторожнее!

Кручина остановился. Перед ним, посреди поросшего травой и окружённого кустарником пятачка, зиял широкий провал.

Долговязый сидел на обшитом плесневелыми досками краю и принюхивался к потоку затхлого воздуха. Старик бросил Кручине горбушку. Тот поймал и не задумываясь сунул в зубы. Время обеда давно миновало, а земляника, хоть и была чудесной, но насытиться ей можно было только на ярмарке.

- Что это ещё за дыра? - спросил он, осторожно заглянув через край.

- Это, друг мой, ваш путь к богатству.

Сапогом отломив кусок прогнившей доски, Кручина скинул его во мрак и тот, пролетев немного, глухо обо что-то ударил, после чего шлёпнулся в лужу.

Похоже перед ними был лаз или выход из катакомб, если таковые имелись в Рожнове. Весьма отдалённый выход, надо заметить. Дверь, затворявшая его прежде, ныне кусками гнила по сторонам, разбитая и развороченная. Кто-то очень стремился наружу и его не смогли удержать ни толщина и вес досок, ни огромный замок, уныло глядевший проржавевшей личиной. Только случилось это очень давно, а сейчас внизу было тихо, как в склепе, и точно так же тянуло сыростью и разложением.

- Мы пройдём здесь и выйдем с той стороны Рожновской стены. Будет к тому времени за полночь, поэтому нас никто не должен заметить. А теперь слушайте и запоминайте, второй раз повторять не стану. Наша цель - я говорю наша, потому что мне Врыга нужен не меньше чем вам, - так вот, наша цель где-то внутри. Город большой и судя по тому, что происходит, за стеной тоже всё стоит на ушах, поэтому самим нам до него не дойти. Но волноваться не стоит, нам помогут. Кто и зачем - дело не ваше, но не сомневайтесь, мы его отыщем. И вот тогда мне понадобитесь вы. Вашей задачей станет скрутить его в калач, да так, чтобы он не смог помешать мне выбить из него скверну. Что уж там от него останется, то и заберёте. Не переживате, этого хватит, чтобы доказать его личность. И пусть мёртвым он стоит меньше, знайте - это лучший для всех вариант. Живым вам его не взять, а уж мне оно совсем не с руки. И я всё сделаю для того, чтобы эта скотина с жизнью рассталась, так что не пытайтесь мне помешать.

- То есть ты считаешь, что мы вот так просто будем шататься по улицам, а стража будет нам дорогу подсказывать?

- Не выдавай себя за идиота. Я же сказал - нам помогут. Так что доберёмся, надеюсь, без проволочек. Это не ваши заботы.

- Черта с два, не наши. Если что-то случится, и ты вдруг снова сбежишь, куда мы пойдём? Нам придётся выбираться из города, а с телом в руках это, знаешь ли, просто не будет. Я не смогу заявиться к посаднику не пройдя сквозь ворота и не отчитавшись перед караулом.

- Верно. Ежели что-то пойдёт вкривь, то вернётесь, как пришли. Обо мне не вспоминайте. Что же до тела, то его сначала убить надо, а потом уж нести.

Кручина потоптался на краю, посыпал во мрак трухой и подумал. Весь этот план казался ему набором случайных, невразумительных действий, каждое из который могло привести его голову на кол, а тело в болото. Долговязый молчал. Старик достал тот самый деревянный кругляш и повертел его в пальцах.

- Не волнуйся. Ты и представить себе не можешь, что это такое и что можно с его помощью можно сотворить. Но знай, шанс увидеть представится. Поэтому повторюсь: не вздумайте делать что-либо наперекор. Скажу лежать - ложитесь немедленно, велю отгрызть себе языки - кровью захлебнитесь, но отгрызите. И глаза вырвать не побрезгуйте, потому что никакая стража и близко не станет подле того, что мы найдём.

- Умеешь ты убеждать, - усмехнулся Кручина. - И вот тебе мой ответ: иди-ка ты сам-третей, и делай что хочешь. Я, знаешь ли, тоже терпеть не могу, когда меня считают за дурака. Да и дело, похоже, того не стоит. Серебра может и много, но мертвецам оно ни к чему.

- Ты пойдёшь со мной, - зыркнул старик, - и дай тебе бог ума согласиться на то добровольно.

- Не угрожай мне, колдун. Я хоть и представляю теперь, что ты такое, но если вопрос выживания встанет ребром, не сомневайся, я смогу за себя постоять.

- Верю. - Сказал старик, поворачивая кругляш пальцами. - Но я предлагаю не просто заработать, а помочь этому миру стать чуточку лучше. Твой друг уже согласился, и ты не имеешь права отказываться.

Он повёл рукой, и Кручина вдруг проломил пятками доски и свалился в сырую, кишащую паразитами, тьму. Долговязый снял с пояса топор и прыгнул за ним.

Внизу гнил скелет. Обглоданные крысами и облепленные пожухшей листвой кости покоились среди трухи, год за годом утопая в лившейся сверху грязи. Тоскливо глядел в световое пятно потемневший от сырости череп, в глазницах которого копошились мокрицы. Проржавел и рассыпался остроконечный шишак, и только позеленевшее бронзовое солнце, когда-то украшавшее лобную часть, блестело единственным оставшимся лучиком. Но всему наступает конец. Вот и сейчас он случился совершенно внезапно. Жалобно хрустнули рёбра, надломились ключицы и теряя остатки зубов, покатился во тьму проломленный череп. Грянуло и унеслось заунывное эхо. Кручина покряхтел немного, встал на ноги и разразился безудержной бранью. И без того ушибленный зад, теперь превратился в очаг нестерпимых мучений.

- Пройдёт, - бросил старик, спускаясь по стенке. Скрюченные пальцы хватали уступы так ловко, что обзавидовался бы и матёрый домушник.

- Ты, гад, испытываешь моё терпение, - прогрохотал Кручина. Эхо вернулось и загудело под земляным потолком.

Старик раскидал ногой кусочки костей, после чего осторожно спустился, стараясь не выступать за очерченные светом границы. Он ничего не ответил, даже не ухмыльнулся. Внимание его поглотил чёрный провал уходящего в землю тоннеля. Кручина перемялся с ноги на ногу, подтянул штаны и, наплевав на сырость, привалился к стене. Вспомнил про хлеб, отыскал его взглядом в грязи и раздосадовано вздохнул.

- Ладно, - проговорил он, опуская ладонь на эфес. - Настоял, так веди.

Но старик не двигался, не отвечал и никак не реагировал. Прошла минута, за ней другая. Вернулся Долговязый и сообщил, что тоннель прямой, как стрела, и уходит вглубь, но на сколько он может судить, где-то впереди должен быть ход. Только вот неизвестно что за ним будет, потому как воздух, хоть и не застаивается, но ужасно смердит, и оснований считать, что впереди безопасно конечно же нет. Все вместе немного помолчали.

- Я хоть и колдун, но во тьме не вижу, - наконец встрепенулся старик.

- Значит придумай что-нибудь, - проворчал Кручина. - Лучше нам быть настороже, иначе останемся здесь, как этот бедняга. - Он нашарил сапогом расколотый череп, пнул его обратно в круг света. - Вряд ли он умер от старости.

- Не беспокойся, - фыркнул старик. – Старости и в твоей жизни не будет, говорил ведь уже.

- Слушай, ты сам нас сюда потащил. Заставил забраться в эту дыру, а теперь брыкаешься. Не дело, колдун.

Поразмыслив немного, старик нехотя согласился, затем уцепился за край одной из продавленных землёй досок и рывком отодрал её от стены. После чего проделал тоже самое ещё раз. Когда две длинных палки оказались в его руках, он вопрошающе уставился на Кручину. Но тот уже понял куда движется дело.

- Даже не думай, - заартачился он, скрестив руки на груди. - На самом тоже рубаха, вот и рви её сколько захочешь.

- Жжёная шерсть, знаешь ли, пахнет не слишком приятно, - ответил колдун. - Так что снимай.

- Да пёс с тобой, - рыкнул Кручина, скинул с ног сапоги, быстро смотал онучи и бросил их в колдуна. - На, подавись!

- Не понимаю я злости твоей, - удивился тот, подбирая портянки с земли. - Просишь света, так будет тебе. Ужели так трудно понять, что в любом деле прежде всего важна жертвенность. Если ты не готов платить за успех, то ты его не добьёшься.

- Твой успех обернётся мне волдырями на пятках, - вздохнул Кручина обуваясь.

Колдун обмотал портянками доски и воткнул импровизированные факелы в землю. Поджигать их ему было не чем, но Кручина решил, что старик справится и огниво, затерявшееся где-то в притороченном к поясу мешочке, не предложил.

И колдун его удивил. Он набрал в руки земли вперемешку с гнилою листвой и обмазал ей тряпки, затем накрыл всё это ладонями и стал что-то шептать. Тихо и почти неразборчиво, он набирал бессвязную дурь. Слова клеились в сплошной поток глухих или шипящих звуков, образуя что-то мало похожее на человеческую речь, какую-то бессмысленную тарабарщину, коей постыдился бы пьяный сапожник лёжа под утро в канаве. Но это сработало. Сначала запахло палёным, защипало в носу, потом полыхнуло и сквозь пальцы старика повалил густой серый дым. Тоннель сразу заполнился им до земли, не спасла даже дыра в потолке. Кручина присел и закрыл нос руками. Долговязый предпочел убраться подальше.

- Держи. - бросил старик ему факел, когда смрад поразвеялся, а тряпьё запылало ярким огнём.

Кручина поймал, но на глаз оценив мастерство, решил, что надолго затеи не хватит. Тряпки без масла долго не прогорят, а идти - он не сомневался - придётся немало.

То был не просто лаз или подземный тоннель, то была шахта, или что-то на неё очень похожее. Остатки рухнувших крепей и перекрытий торчали из стен, свешивались с потолка, засыпая трухой утоптанный пол, а ширина шахты и несомненная глубина внушали вполне понятные опасения. Как всё это до сих пор не разрушилось, было совершенно не ясно. Не донимавшая прежде Кручину боязнь тесноты, вдруг разыгралась с неистовой силой.

Старик пошёл первым, осторожно перешагивая покрытые бледным мхом брёвна, вросшие в пол рыжие глыбы камней, останки проржавевшего инструмента. Он обходил грязные лужицы, пинками гонял расползающихся от света гигантских мокриц, порой даже тыкал пальцами в стены, и растирал грязь в руках, но действия свои не комментировал. Кручину это устраивало; он и сам заметил, что чем дальше они уходили, тем суше становилось вокруг. Воздух стал чище, стены делались твёрдыми и переставали сыпаться даже при сильном ударе. Кручина проверил, шаркнув кулаком один из бугров, но всё, чего он добился, это облачко пыли, взметнувшееся вслед сбитым костяшкам. Вскоре к ним присоединился и Долговязый. Топор он держал наготове, и как прежде, Кручина мигом почуял опасность.

Так они шли, стараясь не поднимать лишнего шума. Вокруг висела тяжёлая, граничащая со звоном в ушах тишина. Порой появлялись и исчезали боковые проходы и ответвления, дыры под потолком или провалы в полу, за которыми ждала чёрная пустота, но старик уверенно вел их всё прямо и прямо, ни в один не заглядывая. Потом шахта свернула и взгляду предстала густо обмазанная известью кирпичная стена. Вот только она, как и крышка над входом, была грубейшим образом проломлена.

- Слушай колдун, ты ходил здесь прежде? - Нахмурился Кручина, изучая покрытые пылью камни.

- Возможно. - Ответил старик, присел рядом с ним и подцепил горсть битого щебня.

Такой ответ Кручину не устроил.

- Возможно? - удивился он тихо. - Так откуда уверенность, что здесь можно пройти? Ты ведёшь нас пёс знает куда и это место мне совершенно не нравится.

Он сунул старику под нос кусок кирпича, на котором остались глубокие, со сколотыми краями царапины. Затем аккуратно положил его и подтянул меч.

- Я многое знаю, о большем догадываюсь, а предполагаю такое, что тебе и не снилось. - Дед высыпал щебень, тряхнул ладонь о рубаху, и передал Долговязому факел. - Пройти здесь можно, иначе бы я сюда не пришёл. Этим ходом пользовались во время осад не раз и не два, правда в последний раз случалось это лет сто назад, но всё же случалось. Теперь те, кому о нём ведомо, ходят другими путями, так что дай бог с ними мы не столкнёмся, а это, - он указал на кирпич, - отголоски забытого.

За стеной обнаружился сложенный из сырца коридор. Внутри было тесно, холодно, и по-прежнему глухо. Запах гнили, казалось развеявшийся, стал донимать вновь.

- Что здесь такое? - бормотал Кручина, осматривая стены и сводчатый потолок, на котором выступали ржавые крюки давно сгинувших лампад.

- Скоро увидишь, - вздохнул старик, после чего шагнул в пролом и, будто действительно зная куда идти, двинулся дальше, сквозь нагромождения переходов и лестниц, во множестве появлявшихся с обоих сторон. А они с Долговязым отправились следом, держа оружие наготове. Рожновские катакомбы встретили их равнодушным безмолвием.

То, что они вступили в огромный могильник, стало понятно, когда колдун споткнулся о сваленную на ступеньках груду костей. Он свернул бы шею, не поймай его Долговязый. Громко ругаясь старик пнул чей-то хребет и послал Кручину вперёд. Тот спустил факел пониже и начал свой путь среди спутанных паутиной останков сотен безвестных покойников, брошенных в тесные коридоры из развороченных, разграбленных саркофагов, над которыми бдели растрескавшиеся, облезшие образа забытых святых. Лишенные какой бы то ни было инкрустации и начисто выскобленные от позолоты иконные доски мертвели теперь под тяжестью тьмы и забвения, постепенно роняя измятые, без единого камня оклады. Это место разграбили и забыли, так что теперь лишь звенящая пустотой тишина обитала внутри, напоминая внезапным гостям, что и их удел лучшим не будет. И темнота, расступавшаяся перед огнём, лишь мгновение спустя смыкалась за спинами в непроницаемый монолит.

Несмотря на то, что лабиринт казался бескрайним и невероятно запутанным, прекратился он быстро. Старик встал у тяжёлых дверей и вперился в них, будто с той стороны его ожидали. Не было в них чего-то особенного, кроме того, что за все эти годы не поддались они ни топору, ни отмычке, но дальше он не пошел. Так продолжалось какое-то время, после чего дед положил руку на створки, и сразу отпрянул, будто те оказались горячими.

- Что там? –спросил Кручина. – Выход, надеюсь?

- Нет, - промямлил старик и ткнул пальцем в неопределённом направлении, указывая скорее в потолок. – Выход там.

Кручина намеревался вопросить ещё что-то, но Долговязый взял его за плечо и потянул в сторону, очевидно предлагая старику не мешать.

Время шло, тени на стенах дрожали, а колдун всё стоял. Факелы горели исправно, не гасли и почти не коптили. Объяснения этому не было, но ведь на то и колдовство, чтобы портить привычные вещи. Однако, Кручина боялся даже подумать, что будет, если огня вдруг не станет. Тогда им ни за что отсюда не выбраться.

От размышлений ладонь на рукояти меча сделалась скользкой. Оружие казалось Кручине увесистым, может быть даже слишком, но он верил, что сможет привыкнуть. В конце концов это не та сыромятная дрянь, которой торговали по кузням, или снаряжали ополчение. Он помнил свой первый меч; помнил вес и длину, и до сих пор задавался вопросом, почему же не бросил его в чистом поле после того, как опробовал. Тем более, что выход ему подсказали, и показали, как обеспечивать будущее. Всегда было так: хочешь раздобыть меч посолиднее - обирай мертвецов, хочешь обуться - обирай мертвецов. Хочешь деньжат? Знаешь, что делать. И торопись, потому как на одного павшего, сыщется пяток босоногих воров, жаждущих наживы больше победы, и не гнушавшихся при делёжке пырнуть и соратника. Кручине это не нравилось, из-за чего он довольно долго ходил в нищете, но поднаторев немного, выяснил, что обирать можно не только мёртвых врагов, но и наглых друзей. Таким образом, особенно зная то, что друзей у него не водилось, он раздобыл себе сталь посолиднее, и после менял её не единожды, но всё былое казалось ничем в сравнении с оружием капитана. Кручина вздохнул и нахмурился. Вспомнил, что капитану оружие уже не понадобится.

Не смотря на то, что времени вышло не много, Кручине оно показалось истинной вечностью. Он готов был уйти, и к моменту, когда старик вновь протянул руку к дверям, почти так и сделал, но на сей раз тот крепко схватился за вбитое в створку кольцо и потянул. Дверь поддалась. Однако то, что открылось глазам, заставило Кручину пожалеть, что он задержался.

- Городу сей стар, – заговорил старик. – Ему много веков, и как и другие, он разрушался, пустовал, зарастал сорной травой, и грезил забвением, но его возрождали. Дома возводились на кладбищах, стены росли над курганами, границы крали всё больше земли, а бесконечные войны диктовали местным правителям политику укрепления. Так и случалось, что все лишние входы перекрывались, заваливались, исчезали с карт и со временем стирались из памяти. И с этими склепами произошло не иначе. Их нет. О них забыли все, кому забывать не стоило. Вот только здесь, помимо останков забытых царей... Да-да, здесь и цари лежат, уж поверь. Ещё здесь хоронится нечто совершенно иное.

Старик глубоко вдохнул, словно пытаясь пропитаться насквозь повисшим в воздухе отвратительным гнилостным смрадом.

- Смотрите. Перед вами семеро призывателей ночи.

В центре объемного зала, на ползущих с потолка тяжёлых цепях, проткнутые уродливыми крюками, покоились мертвецы. Покоились, как и сотни других в этом богом забытом могильнике, с той лишь разницей, что казались они относительно свежими. Несмотря на многие лета, минувшие с тех самых пор, как их здесь закрыли.

- Семеро храбрых, семеро сильных, - поклонился старик. - Проклятые жертвы всесильного бога. Согласитесь, жестокость ему не чужда.

- Шестеро, - сказал Долговязый.

- Что?

- Их здесь только шестеро.

Старый колдун прищурился, пересчитал несколько раз подвешенные останки, и опустил голову, закрываясь от света. Похоже пропажа его несказанно расстроила.

Когда-то давно Кручина слышал историю об одном из подобных отлучников. Жил тот задолго до него самого, и никто толком не знал, что он натворил, но то, что сделал он нечто прискорбное, и был за это подвергнут жесточайшему наказанию, известно было наверняка. Сам факт того, что человек отверг божью юдоль и принял милость проклятых, уже обрекал его душу на вечные муки, но подобное в те времена считалось проступком, за который карают не смертью. Когда отлучник попался, его опоили и прокляли, после чего сняли кожу живьём, проткнули колом, и сбросили в пропасть, где теперь тот страдает, не имеющий права на смерть. И будет так до последнего дня, даже если день таковой настанет через эпохи, и сами проклявшие развеются пылью в вихре времён. Кручина не знал, за какие грехи с людьми обходятся так, но полагал, что смысл был в сохранении осквернителя здесь, потому как иное предательство может судить и окончательно извести только высшая сила, а отправлять его в бездну, на радость хозяевам, было бы упущением.

Тогда Кручина засомневался. Ещё бы, подобная участь хоть и была не завидной, но сомнений в итоге не оставляла. Какое тут отсутствие права на смерть, при таких-то увечьях? Тогда он решил, что несчастный скончался едва ли достигнув дна пропасти, однако сейчас, протирая глаза, он стал подозревать, что не все проповедники лгали. Шестеро сморщенных, сочащихся ядом чёрных покойников, наглядно это доказывали.

- Не тронь! – возопил дед страшным голосом. – Не смей к нему прикасаться! Ни к одному из них!

Кручина отдёрнул руку и отступил. Сам того не понимая, он чуть было не коснулся ноги ближайшего к нему призывателя, во вспоротом брюхе которого копошились синюшные черви. Тело висело на вставленном под ребро толстом крюке, и глядело сквозь него пустыми глазницами, но Кручина готов был поклясться, что гниющий ощеренный рот косится в неслышимом стоне. Поёжившись, он отступил ещё дальше.

- Вот и стой, где стоишь, - одобрил колдун. – Эти бедняги обречены, и коли не желаешь разделить их судьбу, не вмешивайся, и не тревожь их.

Но вопреки собственному предостережению Колдун приблизился к одному из проклятых, и хотя казалось, что само нахождение в одной с ними зале невероятно его тяготит, вытянул из-за пазухи свой амулет. Кругляш вспыхнул синим огнём. Старик поднёс его к ногам мертвеца и что-то неразборчиво проговорил. Сперва ничего не случилось, но вскоре послышался хруст, и усохшая, скрюченная кисть пошевелилась.

- Ужас! - вздрогнул Кручина.

Долговязый плюнул и вышел из комнаты, забрав с собой факел. Стало темнее. Но даже тогда было заметно, как древний мертвец тянется к синему пламени. Его пальцы хрустели, тряслись, а черви в груди вились, будто ошпаренные. Но старик не помог ему; он покачал головой и убрал амулет. Руки призывателя бессильно повисли.

- Тела их погибли, но души закрыты внутри. Ни живы, ни мертвы, они будут страдать до скончания века.

Кручина обошел зал кругом. Рассматривая призывателей одного за другим. Он заглядывал в них, пытаясь увидеть там души, но видел лишь грязь, гниль, и пустоту.

- Идём. - Старик медленно отступил к выходу.

- Разве ты, колдун, не желаешь помочь им? – Кручина посмотрел на него, но дед отвёл взгляд.

- Никто им теперь не поможет. Нет прощенья за то, что они сотворили.

- Пусть так, но где же седьмой?

На крюке, прежде служившем опорой для крайнего призывателя остались лишь лоскутки сморщенной кожи.

- Боюсь… - ответил колдун, немного помаявшись. - Боюсь он своего наконец-то добился.

Когда двери за ними закрылись, Кручина хотел одного - поскорее уйти. Соседство с покойниками его откровенно пугало, а этих и покойниками-то грех называть. Он выплюнул скопившийся во рту смрад, и вознамерился удалиться, но и в этом судьба не спешила ему помогать. Долговязый остановил его и жестом велел помолчать. Сам же отвел факел за спину и прильнул ухом к стене. Длилось это довольно долго и когда уставший от молчанья Кручина недовольно ткнул его в бок, молча указал на пол. Кручина подсветил себе факелом, и заметил, что на полу появились следы. Едва заметные отпечатки в пыли то ли сапог, то ли лап.

- Идём, – подтолкнул их старик. - Нельзя оставаться здесь слишком долго.

- Здесь кто-то есть, - прохрипел Долговязый.

- Может и есть. Но для нас это не имеет значения.

- Выражайся яснее, - потребовал Кручина. – Я устал ломать голову над твоими словами.

- Раз устал, то сломай-ка свою поскорее. Может тогда мы сможем заняться делами.

- Объяснись, - поддержал Долговязый всё ещё не отходя от стены.

Старик вздохнул и стал тихо рассказывать.

- Вы наверняка уже осознали, что это за место. Посмею предположить, что осознание это от истины не далеко, но коли вопросы остались, придётся кое что прояснить. Когда-то здесь обитали не только покойники, но и их сторожа. Не какие-то идолы, а вполне себе настоящие твари, готовые вгрызться в глотку любому, кто сюда сунется. Возможно дикие псы, или мученики, но может кто пострашнее. Сейчас точно не скажешь. Саркофаги вы видели. Они такой толщины не только для того, чтобы засыпанные золотом цари не выбрались на поверхность. А чтобы вся дрянь, тут закрытая не пыталась сбежать, их кормили. Догадаетесь кем?

- Как тут не догадаться. Лишних людей всегда было в избытке. Только это не казнь, а настоящее, чёрт его загрызи...

- ...жертвоприношение. Именно. И это в духовном мирке смиренного человечества.

- Отстань, колдун. Какое смирение в эпоху Исхода, на фоне Священной войны.

- Ну нет, - усмехнулся колдун. - Промазал. Эти склепы не настолько стары. Впрочем, радостно знать, что кто-то помнит историю.

- Боюсь такое не забывается, - проворчал Кручина.

- Ещё как забывается. Сам же видал, за стеной гниют страшнейшие из людских колдунов. Их проклял сам Извечный король! Понимаешь? Тот самый Извечный король, настоящий святой. Не он разве был наместником бога? И разве дела его не священны? Так что же никто не стережёт его вечных врагов? С какой стати их ввергли в забвение? Вот там находятся те, кто чуть не сбросил ваш мир в адскую бездну, а вы наплевали на них. Посмотри, нет больше икон и свечей... Даже зверьё, и то разбежалось. Так кого надо судить перво-наперво? Тех, кто открыто пошел против бога, или тех, кто в ничтожестве предал его из глупости или корысти?

- Для меня, - Кручина выдержал взгляд не моргнув, - всё это не имеет значения. И нечего тут на совесть давить. Нет её, не осталось.

- Вот об этом-то я и толкую.

Старик махнул на него рукой и отправился дальше.

- А тварей не бойтесь. Если они сюда возвращаются, то только по старой памяти. Нас трое, и мы сильны. Они чувствуют это, иначе б давно уж сбежались. Как думаете тут раньше людей хоронили? Молитвами прикрываясь? Созывали стражу, хватали оружие и вперёд! Так что идём.

Следы вели к выходу. Старик не обращал на них внимания и шел своим путём, но стоило отпечаткам исчезнуть, как они тут же появлялись за поворотом. Видимо тот, кто прошел здесь, знал или чувствовал путь ничуть не хуже. Пару раз они натыкались на сравнительно свежие кости, но ничего страшного или хоть сколь-нибудь примечательного не происходило. Никто не бросался на них, никто не преследовал. Катакомбы казались забытыми, но не смотря на молчаливую скромность пустых коридоров, Кручина не мог отделаться от мыслей о том, что же ещё могло здесь таиться. Почему прямо под городом хранится такое? Почему оно всё ещё живо? В его представлении подобная мерзость противоречила здравому смыслу едва ли не больше, десятка летающих змеев в обнимку со всеми тварями от Острожьих гор и до ржавых валов на Стальном берегу. Чёрт бы всех их побрал. И поскорее.

Когда наконец добрались, колдун спешно куда-то смотался. В разведку, как он заявил, исчезая во тьме. Впрочем, Кручина обрадовался. Его пятки стёрлись почти по колено, а вонь так въелась в ноздри, что стала родной. Он даже не был уверен, что хочет с нею расстаться, поскольку решил, что такой дух разгонит весь гнус, стоит только выйти наружу.

Их путь завершился не очередными дверьми, а уже ставшим привычным проломом в стене. Обыкновенная дыра, пробитая в каменной толще за кладкой сырца, напротив которой ветхий святой строго смотрел чудом сохранившимся глазом. На ризе его были звёзды, а ещё он имел три руки, в двух из которых сжимал древко копья, а третьей куда-то указывал. Куда и зачем – забылось в веках. Кручина кивнул ему, уселся на камень и вновь начал разглядывать меч, пытаясь определить если не методы ковки, то хотя бы способ заточки.

- Оставь его в покое, - хмыкнул Долговязый. Он не улыбнулся, нет, но что-то в его голосе подсказало, что такой интерес ему близок. – Поломаешь ещё.

- Перестань, - отмахнулся Кручина. - Я всего лишь стараюсь привыкнуть к оружию.

- Ты им восхищаешься.

- И что в этом плохого? - искренне удивился Кручина. - Сам не расстаешься со своим топором.

- Я не расстаюсь с ним не потому, что он дорог мне. Железо - это только железо. Не стоит делать из него культ.

Кручина бросил взгляд на образ святого, но тот по-прежнему хмурился, заранее отвергая все попытки перед ним оправдаться.

- Тогда почему?

Долговязый задумался. На угрюмом лице отразилась мрачная, граничащая с фанатизмом решимость; её там всегда хватало в избытке, но теперь она заиграла совершенно фантастичным оттенком. Долговязый выставил оружие так, чтобы его обозреть его целиком, со всеми отметинами, и проговорил:

- Потому что топор этот - мой поводырь. Он ведёт меня из былого в грядущее. Когда путь завершится, я верну его тем, кто его сотворил. Со всеми напутствиями.

Факелы вспыхнули, а затем медленно, но неотвратимо начали угасать.

С исчезновением огня коридоры вдруг ожили. Со всех сторон поползли шорохи, стуки и скрежеты, будто кто-то царапал стены когтями. Из глубин принеслось гулкое эхо. Пол задрожал и камушки принялись отбивать безумный, ломаный ритм, нарастающий каждой секундой.

- К чёрту! - прошептал Кручина после очередного толчка. - Я не собираюсь сидеть здесь и ждать неизвестно чего. Пусть старик давится своей осторожностью.

Он встал и хватаясь за стену, нащупал границу пробоины.

- Идём. Иначе останемся тут навсегда.

Долговязый поднялся, еле слышно шаркнув пятками, и подошёл к пролому с другого края. Путь был один, и судя по тому, что слышалось рядом, ступить на него нужно было немедля. Обдирая ладони и сбивая макушки о камни, они забрались в пролом и направились на поиски выхода.

Тоннель оказался узким, длинным, но почти что прямым. Двигались они быстро и в какой-то момент, ползущий первым Кручина явственно осознал, что разбирает очертания собственных рук. Он ещё толком не видел, но понял, что тьма становится реже, будто где-то в дали прорубили окно. Ещё через десяток шагов он точно знал, что конец уже приближается.

Но конец оказался ближе, чем кажется. Ладонь сорвалась; Кручина рёбрами свалился на камень и выругался. Долговязый схватил его ногу, молча интересуясь, что впереди его так раздосадовало. Кручина ещё поругался, а затем вздохнул и сказал, что путь их, похоже, закончен.

Несмотря на то, что видел он сейчас лучше, очертания того, что лежало по ту сторону края, ускользали от глаз. Кручина ощупал стену под кромкой, выбрал из трещины камушек, и с надеждой на лучшее, запустил его вниз. Как оказалось, не зря; стук послышался сразу и заставил его облегчённо выдохнуть.

Кое как развернувшись ногами вперёд, он свесился с края, перевернулся и замер на животе. Нужно было спуститься, однако делать это вслепую было тем ещё испытанием. Ноги никак не могли дотянуться до тверди. Впрочем, висеть здесь до скончания века он тоже не собирался, поэтому взяв себя в руки, глубоко вдохнул, и вцепившись в пыльный уступ, съехал подальше. Опустился, повис на руках, но опоры нащупать не смог. Решил подтянуться и подумать ещё, но вдруг ощутил, как движется камень, и стал винить себя в чрезмерной поспешности. Ладони вспотели, а Долговязый, как назло, не спешил ему помогать.

Но не успел Кручина попросить его вытащить, как камень поддался. Сердце рванулось в груди. Посыпалась пыль, и съехав по стенке, он встретился с полом. Больная спина возмутилась при этом, заставив Кручину вскричать. Долговязый, однако, этого не заметил. Он прыгнул следом и рывком поднял его на ноги, лишь усугубив положение. Придя в себя Кручина попытался понять где же они оказались. Стараясь не отходить от стены, он сделал осторожный шаг в сторону, затем в другую, и всюду уткнулся в ступеньки, из чего сделал вывод, что под ногами оказалась лестничная площадка. Решив понять насколько она широка, Кручина вытянул руку и, было, шагнул, но Долговязый остановил его.

- Стой, – прошептал он и поднял кусок кирпича.

Помахав им перед носом Кручины, он вытянул руку и отпустил. Камень растворился во мгле без единого звука, и лишь спустя какое-то время громыхнул далеко внизу. Похоже, площадка была не такой уж широкой.

- Ничего себе, - присвистнул Кручина. – Я надеялся, что ниже некуда.

Он задрал голову, пытаясь рассмотреть сверху хоть что-нибудь, но всё, что там было это бледная светящаяся точка, высоту которой оценить было попросту невозможно.

Они двинулись вправо, где ступеньки уходили наверх. Держась стены и осторожно перебирая ногами, они продвигались так медленно, будто топтались на месте. Впрочем, спешить было сложно, так как воспалившийся страх оступиться вынуждал думать о том, что каждый шаг может стать шагом в пропасть. В этих обветшавших могильниках нельзя было доверять даже камням.

Девять шагов, ещё три, снова девять и поворот. Четыре отвесных стены, уходившие вверх на невообразимую высоту. Помещение походило на башню, только выход должен был ждать на самой увенчанной светом вершине. По крайней мере она на это надеялись. Но время шло, а огонёк ближе не становился. В конце концов Кручина опустил голову и решил перевести дух.

- Куда это вы собрались? – вдруг прозвучало под ухом.

От неожиданности он едва не сорвался. Колдун громко фыркнул, обозвал его дуралеем, и повторил свой вопрос.

- Решили, что промедление смерти подобно, - ответил Кручина, оборов свою злость. - Ты-то нас бросил.

- Не бросил, а отправился выяснить обстановку ради вашей же безопасности.

Слова старика сквозили упрёком, но Кручина не дал себя провести.

- Точно. Ты-то отправился, а нас бросил, - отмахнулся Кручина. - И когда ты смотался, тряпки погасли.

- И что с того? Темноты испугался?

- Дурной ты, старик.

- Ничего бы с вами не случилось – проворчал Колдун и добавил: - Я так думаю.

- Ты так думаешь? – не поверил Кручина ушам своим. – Ты завёл нас сюда! Заманил, будто не было иного пути, и сбежал, полагая, что будем смиренно дожидаться погибели. Ради чего? Чтобы обелить свою заложенную душонку? К чёрту тебя, вместе с гнилью твоей проклятущей. Устал я от твоего высокомерия.

- Замолчи! - взорвался колдун. - Закрой рот. Моя душонка может быть и заложенная, но она хотя бы чего-то да стоит! Твоя же абсолютно пуста и никчёмна. Ты здесь, потому что тебе выпал шанс сделать одно доброе дело за всю твою жизнь, и бог свидетель, лучше не отказывайся. Потому что совесть, друг мой, в наше время пристало вколачивать. И поверь мне, за мной на заржавеет. Так что не заставляй наставлять тебя на путь истинный. Иначе я за себя не отвечаю!

- Не отвечаешь? – зловеще усмехнулся Кручина, когда колдун замолчал. – Ну что ж, в этот раз бей сильней. Следующего тебе не представится.

Какое-то время все трое напряжённо выжидали, затем Долговязый переступил с ноги на ногу и предложил перестать препираться, так как цель действительно что-то да значила. Колдун глубоко вздохнул, прошептал непонятное, и согласился. Кручина предпочёл промолчать.

- Раз вы, дураки, бросили палки, - заговорил дед, - придётся воспользоваться тем, что есть. Но если кому расскажете, отыщу и заставлю пожалеть!

Зашуршала рубаха, вновь послышался шепот и через мгновение вспыхнул слабенький огонёк. Свет был бледен, как отраженные низкими тучами всполохи далёких пожарищ, с той лишь разницей, что были они синими, с едва заметными язычками белого пламени. Огонёк полз по руке старика, охватив её от запястья, но тот совершенно не беспокоился, будто кожу не жгло вовсе. Кручина прищурил глаза и отступил. Пламя казалась зловещим.

Когда башня обрела очертания, стало понятно, что разыгравшееся воображение ничуть не преувеличило её масштабы. Скорее наоборот, даже самые смелые представления тускнели в сравнении с тем, что предстало глазам. Не смотря на то, что света едва хватило, чтобы открыть пару-тройку пролётов, когда колдун поднял руку почерневшую мглу разорвали тысячи ледяных вспышек, уносившихся ввысь и в глубину. Показалось вдруг, что стены и лестницы внезапно промёрзли. Кручина поёжился; действительно, стало прохладнее.

Долго они поднимались. Время застыло, пролёты тянулись один за другим. Эхо шагов носилось средь стен, то замолкая, то звеня будто колокол. Края ступеней нависали над пропастью, ведя из ниоткуда и в никуда, и повсюду сверкали осколки стекла. Они были вплавлены в камень и сияли, отражая призрачный свет колдовского венца.

- Что за место такое? - буркнул Кручина под нос, не ожидая ответа, но колдун обернулся и посмотрел на него сверху вниз.

- Хрустальная башня, -сказал он беззлобно. - То, что от неё когда-то осталось.

- Здесь, - сказал старик. Пламя в его руке съёжилось и стало едва различимым. – Помните. Делайте то, что велю я. Вопросов не задавайте, не говорите, и не отходите от меня ни на шаг. Город вверх дном. Стражу утроили. На каждом углу соглядатай, все за всеми следят, но мы сможем пройти. И тогда уж будет вам шанс заработать.

Кручина хотел что-то добавить, но почувствовал, как челюсти сводит судорога. Он сжал кулаки и прикусил губу.

- Иначе никак, – погрозил старик ему пальцем.

Язычки синего пламени забрались по фалангам, задержались на кончиках, затем поднялись в воздух вспыхнули. Щурясь, Кручина посмотрел вверх, в надежде понять куда же они забрели, но там были балки, подпорки, да косяки, на которых томилась куча битого камня, слежавшегося в монолитную глыбу, посередине которой светился громадный кусок хрусталя. Рядом обрывалась и лестница. Когда добрались до её края, старик толкнул рукой стену, погасил амулет и исчез в образовавшемся проёме. Кручина пнул оказавшийся под ногой осколок, прислушался и шагнул следом, шепнув под нос что-то о скверном предчувствии.

В этот раз переход оказался коротким. Покинув его с другой стороны, они оказались в подвале. Здесь чадил хилый каганец, и тени от него сгущались такие, что в них можно было прятать чертей. Помещение напоминало мрачную заводь, со дна которой торчали коряги опорных столбов. Вдоль стен валялись тюки, набитые плесневелой мукой, вокруг которых возились толстые крысы. Глаза их при виде гостей недобро сверкали. Пахло прогнившей капустой, дерьмом, и портянками. Старик выпустил Долговязого, затем вернул стену на место и направился к свету.

Подвал был большим, но судя по наслоениям паутины, струпьям грязи на стенах, и плесени, посещался нечасто. Здесь правили крысы и огонёк, вскрывший их царство, казался чуждым, инородным, как нож, воткнутый в центр древнего гобелена.

- Надевайте.

На вставленных в стену крючках висело тряпьё. Грязи на нём было поменьше, но не на столько, чтобы принять его за одежду. Кручина снял один из балахонов и тряхнул перед собой. На пол посыпались жирные блохи.

- Нет. - Он с отвращением отшвырнул его, и отёр пальцы о грудь.

Старик ожидаемо скривил рот.

- Я очень ценю твою заботу о собственной шкуре, - проговорил он поучительно, - но эти паразиты тебя не съедят.

Взяв со стены другой балахон, он подцепил блоху на столько огромную, что даже при скудном свете видно было, как она корчится, после чего бросил в ладонь и придавил пальцем. Она тут же исчезла, будто и не было вовсе. Не дожидаясь других пояснений Кручина вырвал у колдуна тряпку, и завернулся в неё с головы да ног. Долговязый проделал то же самое и очень скоро они стали похожи на двух скрученных мёртвых монахов, которых когда-то рассаживали в подвалах монастырей. Старик оценил их старания кивком, сам нацепил дырявую рясу, и в последний раз кинув взгляд на своих подопечных, скрыл лицо капюшоном, после чего щелкнул хмыкнул, и щёлкнул пальцами. Каганец погас.

Скрипнула дверь, и осторожно переступив порог, они вышли в широкий, разделённый колоннадами коридор, в стенах которого виднелись десятки заколоченных или заваленных камнем проходов. Кручине подумалось, что именно здесь сходятся многие забытые переходы, за которыми прячутся неисчислимые секреты и тайны. Разумеется, после того, что открылось ему в подземелье, он понимал, что многие из этих дверей лучше не отпирать, но всё-таки поддался любопытству, и по какой-то неясной причине захотел уделить им побольше внимания, как вдруг потолок впереди озарился огнём, и рассуждения пришлось оборвать.

- Хромайте! - не оглядываясь, прошипел старик. - На обе ноги! Сутультесь, будто вам хребты в узел связали!

Кручина скосил ноги коленями внутрь и закряхтел, переставляя их с усилием, отнюдь не наигранным, а Долговязый согнул спину, уменьшился ростом и стал похож на горбатое дерево. Топор впился ему под рёбра, но он не стал его поправлять, лишь положил под накидкой руку на обух. Оба теперь передвигались так страшно нелепо, что взялся за сердце бы и отдал последнее самый чёрствый сухарь, доведись ему лицезреть столь несчастных калек.

Свет вспыхнул ярче, и в другом конце коридора появилась фигура. Рост её не был ясен, но среди высоких колонн, она не казалась большой. Кручина осторожно выглянул из-под тряпки и присмотрелся. Нечто, так же, как и они, завёрнутое в тяжёлую мантию, приближалось, отчаянно ковыляя, отчего факел в забранной тканью руке трясся и дёргался, а тени на стенах плясали. Колдун прошёл немного навстречу, затем остановился и сбросил с головы капюшон. Свет огня поначалу едва касался его, и Кручина, думая, что изучил старика, не уделил ему должного внимания, но вскоре всё-таки кое что уловил. Он рискнул отодвинуть накидку от глаз и ужаснулся. Изменения поразили его. Того, каким теперь явился старик, достало не только для понимания всей его фальши, но и для розжига притухшего пламени злости. Кручина хотел было сплюнуть, но вовремя спохватился.

Незнакомец приблизился. На свет показалась сухая узловатая лапа. Именно лапа, потому как назвать уродливую, изглоданную язвами конечность рукой, не поворачивался язык. Из-под глубокого колпака послышался хриплый свист, сквозь который проступили глухие, неясные звуки. Колдун в ответ зарычал будто пёс и зашёлся неудержимым кашлем, извергая на отворот своей рясы кровавые слюни. Когда он закончил, то пальцем начертал перед собой некий знак, основой которому, как показалось служил испорченный крест. Незнакомец, похоже, внял доказательствам, подступил к старику очень близко, и взмахнул пальцами у того перед лицом. Колдун не шелохнулся. Выждав несколько долгих мгновений, гость слегка поклонился, затем отодвинул факел и что-то сказал. Кручина, как и прежде, не понял ни слова, но под скрывающей голову тряпкой блеснула ужасная рана, полная длинных и острых зубов. Затем гость развернулся и пошёл прочь, не обратив на спутников колдуна никакого внимания. Тот опустил голову, натянул капюшон, и медленно двинулся дальше.

Сколько бы скверных мыслей не роилось в голове у Кручины, он стойко держал их в узде и молчал даже тогда, когда колдун, сняв со стены факел, запалил его и взглянул на него своим обычным лицом. Он не пытался ничего объяснять, только посмотрел и пошёл, но теперь Кручину было не обмануть. Он понял всё до конца. Уверился в том, чем именно был этот дед. Понял и ужаснулся. Но ужаснулся скорей оттого, что в его нечестивой игре позволил загнать себя так далеко.

Они прошли между колонн, свернули за угол, поднялись по лестнице и вышли во двор. Свежий воздух едва не сбил с ног и Кручина, высунув нос, вдохнул его так глубоко, что защемило в груди. Вонь, сопровождавшая их всю дорогу, наконец-то исчезла и несмотря на то, что где-то рядом пряталась куча навоза, ничто не могло омрачить наслаждения. Ветерок опьянял, кружил голову и после тесной тишины подземных урочищ, оглушал и валил с ног будто шквал. Надышавшись вдоволь, они собрались идти дальше, но сделав пару шагов, по лодыжки увязли в грязи.

Двор был тесным и густо застроенным. В свете звёзд показался крытый соломой сарай и загон, загаженный до такой степени, что навоз валился сквозь щели в ограде. Рядом стоял покосившийся туалет и две хромоногие лавочки, одна ниже другой. В стороне стоял узкий приземистый хлев, рядом с которым склонился журавль колодца. Стены с четырёх сторон возносились саженей на пять, обрамляя собой ровный квадрат тёмного неба, месяц с которого уже укатился.

Старик поглядел в единственное закрытое ставнями окно, что-то буркнул под нос, и чавкая грязью, стал пробираться к другой стороне, где под сенью теней, как позже заметил Кручина, пряталась мощная и высокая дверь.

- Благослови вас господь. - Старый монах со спутанной седой бородой опустил голову, придерживая пальцами ветхую шапку, и вышел на встречу гостям.

Старик согнулся в ответном поклоне, а затем, осторожно тронув его за локоть, указал на спутников. Двое замотанных в тряпки калек, не шелохнулись. Монах покачал головой и протянул каждому руку. Колдун глядя на это равнодушно кивнул. Кручина пожал сухую ладонь, ощущая, что монах этот, не такой, как старик, а действительно жив, и достоин рукопожатия, но Долговязый руку не принял, на что монах вновь покачал головой. Они со стариком перекинулись парочкой фраз и отступили в глубокую тень. Колдун всучил ему перемотанный пенькой узелок и положил сверху стопку монет, на что тот поклонился и, сунув монеты под рясу, потянул дверь за ржавую ручку.

Внутри было холодно. Гораздо холодней, чем снаружи, где осень рвала с деревьев листву и поливала дождём стылую землю. Монах повёл из сквозь расписные, почти неосвещённые коридоры, сквозь залы, заставленные рядами грубых кушеток и лежанок из отсыревшей соломы, на которых корчились, храпели или стонали изуродованные, изъеденные болезнью, жертвы то ли проказы, то ли чего-то другого, гораздо более страшного.

Возле некоторых монах останавливался и развязывал узел. Он доставал оттуда плотные, похожие на глину комки, и вкладывал больным между корками губ, набирая молитву. Каждый раз те жадно хватали ртом подаяние, и те, кто ещё мог говорить, благодарили, а державшийся подле старик, отворачивался и тяжко сопел.

На то, чтоб пройти лазарет ушло около получаса. Колдун переминался с ноги на ногу, трясся от нетерпения, но не подгонял. Очевидно он знал, что именно так всё и будет, но вынужден был на это пойти, ведь другого пути попросту не было. Кручина наблюдал за ним, за монахом, даже за Долговязым, и вскоре заметил, что мало по малу стоны стали стихать, и там, где они проходили возня прекращалась, перерастая в редкие дёргания тех немногих, кому не досталось. Похоже комочками оказалось лекарство, получить которое иными путями монах просто не мог. Это странное пособничество должно было породить в недрах Кручины надежду, но как бы не так. Оно лишь усугубило неприязнь к колдуну, ведь здесь, в монастыре, душепродавец – пусть даже способный на что-то благое - был не уместнее выгребной ямы на площади.

Когда монах вывернул узел и выскреб оттуда последние крохи, они оказались аккурат у главного входа. Больных здесь находилось так много, что каменный пол почернел от их грязных одежд, и для того, чтобы пробраться к дверям, пришлось перешагивать через тела, многие из которых не подавали признаков жизни. Похоже помощь им была не нужна, но не, кто дух ещё не испустил, стонали и клянчили, осознавая, что иной помощи не представится. Только старик, отдавший весь свой запас, разводил на их стоны руками, и отворачивался, из-за чего несчастным оставалось одно: мучиться дальше, глядя в тёмную высь потолочного неба. Там ещё виделись изображения высшего царства, в котором не было места ни боли, ни ужасу, но какой в том был прок, коли в нём не было места и таким как они? Кручина опустил голову, вырвал подол из рук очередного бедняги, и оставил его позади. Он знал, что небу нет дела до них. Он и сам не мог им помочь, и в сущности не видел смысла предаваться угрызениям совести. Ведь рано или поздно он тоже умрёт, просто его агония продлиться дольше.

Отперев наконец старинный замок, хозяин богадельни выпроводил пришельцев наружу, и когда дверь за ними захлопнулась, глаза его застелило отчаяние. В этом брошенном месте, что отказались заново освятить даже в трудные времена, не осталось никого, кто помог бы ему даже с выносом тел. Он обратился лицом к собственноручно написанному на стене лику, сложил ладони и принялся усердно молиться, не слушая стонов, и причитаний, пропуская мимо ушей долетевший порой из глубоких подвалов нечеловеческий крик. Он так никогда и не выяснил, что же там происходит и почему мертвецы, оставленные в недрах старых монастырских темниц исчезают с пугающей регулярностью. Ему было трудно это принять, но взрытые могилы раз за разом убеждали, что в этом месте он, как и все его подопечные, нынче оказались гостями. К тому же гостями непрошенными. И как бы он не желал сопротивляться злой воле, в итоге пришлось уступить. В конце концов мёртвым уже всё равно, а о живых ещё нужно заботиться. И даже помощь проклятого колдуна он с радостью примет снова, и снова, совсем не заботясь о собственной совести, пока ещё может кому-то помочь.

Снаружи их ждали. Кручина помнил слова старика и не удивился, но сам старик, похоже, подобной уверенности не испытывал. Когда дверь за ними захлопнулась, он остался стоять, глядя как на сокрытой тенями улочке, у самого подножия рассыпающейся лестницы, шлёпает копытами грязь запряжённая в телегу кобыла. Поигрывая плетью и поглядывая через плечо, на козлах сидел сгорбленный возница и нехотя грыз яблоко. За прошедшие сутки с гаком его изгаженная красная шапка чище не стала. Швырнув огрызок в канаву, возничий помахал им рукой.

- Вы что, ребяты, здесь стоять-то собрались? - крикнул он, когда колдун, в ответ его жестам только поморщился. - Дуйте суда!

Долговязый подтолкнул колдуна и тот, стряхнув оцепенение, дёрнул рясу и стал спускаться, глядя при этом куда угодно, но только не под ноги.

- Шевелитесь! А то нас тута и загребут!

Возница опустил плеть и протянул колдуну грязную руку, но тот оттолкнул её и сам забрался на козлы. Переглянувшись, Кручина и Долговязый запрыгнули в кузов. Возничий усмехнулся и лупанул лошадь. Та фыркнула и потянула телегу, нехотя переставляя ноги. Где-то далеко заголосил петух.

Светало. Пустынная улочка тонула во мгле. Стук копыт по всплывавшей в грязи мостовой тревожил окна лачуг, теснившихся у порушенных городских стен. Их остатки, снабжавшие камнем местную бедноту не одну сотню лет, представали гостям всё больше щербатыми глыбами, уцелевшими только благодаря своей тяжести. Старый город, забывшийся дурным сном, не замечал их присутствия. Кручина считал, что так будет лучше. Он слышал об этих местах, но побывать в них совсем не стремился.

Говорят, некогда здесь было прекрасно. Но потом весь конец, вместе с частью стены, в одну ночь поровняли с землёй. Да так, что до сих пор не отстроили, и вряд ли когда-нибудь за это возьмутся. Теперь сия часть Рожнова стала пристанищем нищих, больных, и убогих, в которую даже снаружи не лезут, не то, что из города. Здесь из-под копыт шмыгали крысы, в подворотнях сверкали злые глаза, а в сером тумане, залегшем по сторонам, то и дело сновали какие-то тени. Возница щелкнул кресалом, раздул огонёк в фонаре и, ругаясь, повесил его на жердь.

- Здесь пострашней, чем в лесу, - проговорил Кручина, не выпуская ножны из рук.

- И зверья обитает поболе.

Колдун повернулся так, чтобы его можно было хорошо рассмотреть. Кручина отметил, что лик того, ужасавший недавно, снова вернулся к привычному состоянию, и вызывал теперь разве что пренебрежение. Дед снова стал дедом, сокрыв за личиной тщедушия гнилое нутро, но позабыть его истинный образ стало для Кручины невыполнимой задачей, поэтому он только хмыкнул, и справедливо рассудил, что зверья тут действительно много, но не всё оно прячется по углам. Однако, как и колдун, город постепенно менялся: скрылся туман, рассеялась мгла, вдоль обочин появились помойные лужи, и налетающий ветерок нагнал запах дыма и щёлочи. В какой-то момент холодное утро поразило нетерпеливое тявканье, и Кручина узнал в нём приветствие. Не то, разумеется, что можно услышать от друга, не несомненно не злое. Они приближались к обжитым местам.

- Стой! – На дорогу выскочил некий вояка с обнажённым мечом. За ним явился другой, тоже вооруженный и судя по роже, скверно настроенный. Оба они шутить, похоже, не собирались, и по малейшему подозрению готовились пустить оружие в ход. То было странно, учитывая их малую численность, но Кручина прекрасно осознавал, что это лишь видимость, и стоит тем крикнуть, как засвистят смертоносные стрелы, и полезут с разных сторон добры молодцы с отнюдь не добрыми намерениями. Первый, видать, понимал, что собеседники осознали его превосходство, а потому бесстрашно приблизился, постучал кулаком по оглобле и рывком забрал вожжи.

- Вам закон не писан, или жизнь не мила? – Спросил он, погладив кобылу по морде. Та фыркнула, но не отстранилась. Похоже не так много было в её жизни ласки, чтобы отказываться.

Возница молчал, будто язык проглотил, колдун сидел, уставившись в землю и теребил разлохмаченный кончик верёвки. Молчание затягивалось. Стражи, насторожившиеся от того ещё больше, заглянули в телегу.

- Что в мешках? - Один из них ткнул остриём в забитый под лавку холщёвый тюк. - Отвечайте.

Колдун повернулся на козлах и хрипло проговорил:

- Еда там. Или то, что должно за неё сойти. - Голос у него сел и стал каким-то надрывным.

Вояка подтянул мешок и принюхался. Судя по одолевшему его отвращению то, что было внутри, за еду не сошло бы даже в голодную зиму.

- Жизнь нам мила, а по сему путь держим в обитель святого Мекаты. Дело отлагательств не терпит, ибо братья мои, - он указал на двух сутулившихся в кузове оборвышей, - хворы. Да и сам я страдаю.

- И чем вы так хворы, что нарушаете прямой запрет на передвижения ночью?

- Так рассвело же. - Старик прикрыл ладонью лицо и посмотрел вверх. Звёзды погасли, небо затянула тяжёлая, саднящая моросью дымка, в которой, как мухи в похлёбке, плавали одинокие точки ворон. Невозможно было понять с какой стороны всходит солнце и всходит ли оно вообще. Быть может кто-то просто накидал в небо извести и размазал ночь, сделав её похожей на грязь.

- Рассветёт тогда, когда скажу я. - Солдат был спокоен, но тон его утверждал, что спокойствие это подходит к концу. - Ещё раз попутаешься увильнуть, отправишься вместе с братьями своими обратно. Только голову нам оставишь.

Он отступил, склонил голову на бок и глянул на старика с некоей несерьёзностью, совершенно противоречащей обозначенному. Его напарник нехорошо ухмыльнулся, наверняка сильно желая, чтобы так и случилось. Где-то поблизости отчётливо скрипнул заряжаемый самострел. Пора было заговорить по существу, но вместо ответа колдун медленно поднял руки и скинул с головы капюшон. Результат последовал незамедлительно.

- Господи! Что с тобой, дед?!

- Проказа, сынки. Самая, что ни на есть, обыкновенная.

Солдаты опустили оружие и отступили на шаг, но никто из них не стремился сбежать. Похоже, работу свою они ставили выше, чем жизни.

- С этими тоже?

- Нет, - серьёзно ответил старик. - С ними что-то иное. Я бы назвал это проказой, но уж больно она скора, страшна, и болезненна.

- И вы, трое насквозь заразных мешка с паразитами, топчетесь среди здорового населения? - Солдат отступил ещё на шаг, очевидно решая, как дальше быть.

Прокажённых в городах всегда было вдоволь, но повсеместно за ними старались следить, и без раздумий выселяли, запирали, а то и просто сгоняли подальше и живьём зарывали в земле, когда распространение заразы превышало привычные нормы. И если учесть, сколько хворых собрал заброшенный монастырь, следовало ожидать, что имей страж хоть толику здравого смысла, и уж тем более предположи он, что в нынешней маске колдуна виновато действительно что-то иное – что-то страшнее проказы - путешествие окончится незамедлительно. Теперь Кручина напрягся по-настоящему, и судя по тому, что Долговязый аккуратно поменял положение, тревога забрала и его.

- Надо показать их лекарям. Следует понять, что это такое, иначе от здорового населения, кх-кх... Останутся рожки да ножки. Эпидемия, друг мой, дело серьёзное, и что бы ты ни сделал, она уже началась. Там, позади, в бывшем Афеевском монастыре, целая свора калек умирает в мучениях. И от них вы забором не отгородитесь. Если повернёшь нас назад, то через месяц сам сядешь в такой катафалк, но поедешь сразу на кладбище. А теперь сделай милость, отойди с дороги.

Солдат, разумеется, не отошёл. Лицо его, выражавшее сперва недоверие, сделалось непроницаемым, и наблюдавший за ним Кручина, полностью осознал, что добром встреча не кончится. Он сжал рукоять до хруста в костяшках, и медленно потащил клинок вон из ножен. Но пока он гадал откуда полетят стрелы, и ждал, что на всё это сделает Долговязый, случилось кое что неожиданное.

- Эй! - Крик прокатился над улочкой, отогнав залёгшую между прекословщиками тишину. – Савва!

Возница подпрыгнул, и все, как один, повернулись. Прямо на них, что было мочи, нёсся мальчишка в безразмерной рубахе, драных штанах, и сапогах, болтавшихся на нём, как два глубоких ведра. Он был взмылен и запыхался, но сбитую речь компенсировал настойчивой жестикуляцией.

- Не эй, - укорил его страж, всё ещё не спуская глаз с колдуна, - а здравствуйте, и не Савва, а люди добрые. Я тут не один, и мы как раз очень заняты. Чего орёшь?

Едва справляясь с волнением, малец неразборчиво заголосил о важности дела, и снова назвав стража по имени, важно донёс, что выступать ему следует срочно, не задавая лишних вопросов, а куда - он сам должен знать, потому что сам он всего лишь гонец, и ни о чём, кроме спешки, не думает.

- Ну-ка успокойся и повтори. На этот раз внятно и без уклонов.

Гонец поджал локтем бок, глубоко вдохнул, выпрямился и заявил:

- Срочно! Тебя требуют назад. Всех требуют. Прямо сейчас. На старом валу я побывал, и в Застенье. В Остались вы, да ещё дюжина с того краю Пожарища, но их велено там и оставить, а то...

- В чем дело? – не унимался солдат.

- Эх, - вздохнул малый с обидой, и поглядел на успевшего скрыть лицо старика, - Ладно, скажу. Нашли его, гада. Нашли.

- Кого нашли, малый? Ясней!

- Кого, кого! – передразнил гонец. - Врыгу, окаянного!

Не успел он насладиться обуявшим стража удивлением, как из-за угла выскочили двое стрельцов с самострелами наизготовку. За ними появился широкий костью, но преклонный годами здоровяк с коротеньким топором, а из проступившей во мгле хибары вывалила тройка обвешанных оружием витязей, один из которых был сильно уродлив, а двое других щеголяли дорогими доспехами. Все вместе засуетились, и думать, казалось, позабыли про старика и его дурную поклажу.

- Так, парни, ведите коней! Обида, скачи за боярином, иначе он не простит. Остальные обратно! Напрямик, через торг. Быстро! А ты, - Солдат бросил хмурый взгляд на гонца, - проводи-ка хворых к воротам святого Мекаты и сообщи настотелю. Да смотри не сближайся, а то и сам с ними останешься, и как отведёшь, сразу ко мне на доклад. Всё, двинули!

Из-за угла, откуда выскочили стрельцы, уже тянули коней. Гремя бронёй, солдаты расселись по сёдлам и один за другим сгинули, забрав с собой напряжение, и дурные перспективы. Все тайком выдохнули, и когда скрылся последний, на улочку вернулась тяжёлая тишина.

- Ну что, сопроводитель, - нарушил её мухомор и стукнул плетью об облучку, - подвезти тебя? Не такие мы тута хворые, как Савва твой затвердил. Вишь? – он покрутил челом в стороны, демонстрируя истинность сказанного. - Я-то точно здоров.

Малец покосился на него с отвращением, шмыгнул носом, и сплюнул. Кручина, наблюдавший за ним, счёл, что иначе тут и не скажешь.

- Не нужно. Дорогу я знаю. Первым пойду, а вы дуйте за мной. Да побыстрее, а то мне ещё на Врыгу успеть нужно. Двинули!

И он резво помчался вперёд, колотя каблуками древнюю мостовую, и наверняка искренне надеясь успеть за солдатами.

- Ишь, прыткий какой, негодяй, - отбросил весёлость извозчик. - Хоть бы вожжи мне подал.

- Сам доставай, - резко осадил его колдун. - Да побыстрее. И так времени упустили достаточно.

Мухомор начал ныть, потом достал вожжи, и бросив плеть на коленки, хлестнул ими кобылу по крупу.

- Но, давай! Кляча ты старая! - Затем сбавил голос и покосился на колдуна. - Куда путь-то держим?

- Правь и молчи, - сказал ему на это старик. – Я укажу, когда надо будет.

Не смотря на то, что утро настало терпимое, улицы упорно молчали. Морось исчезла, тучи сменили оттенок, и где-то поблизости обозначилось солнце, но даже собаки, рычащие по началу из-за углов, теперь куда-то пропали. Дома стояли угрюмыми и заставленными; на встречу не виделось ни единого человека, и даже пальцем на них показать было некому. Не слышалось брани и громких зазывов, не сыскалось воплей позорников, или нищего плача с обочины, не громыхал нигде кузнечный и плотницкий рёв, и не блажила сердитая стража. Не слышалось ничего. Даже вусмерть пьяный мужик, не потрудившийся накануне вылезти из канавы, сопел так тихо, что можно было принять его за покойника. Город молчал, но молчание его настораживало.

Гонец шагал впереди и время от времени оборачивался, проверяя на месте ли его подопечные. И каждый раз, к великому его сожалению, подопечные были на месте.

- Эй, парень, - крикнул возница и потянул за узды, со скрипом остановив воз. - Нам тута свернуть надобно.

- Это зачем ещё? - взбудоражился тот. - Вам же сказали - в госпиталь напрямик.

- Как бы не так, - пригрозил ему пальцев возничий, - Это не нам сказали, а мы сказали. Было вот надо, а теперь не надо.

Не дожидаясь других объяснений, гонец отступил, очевидно, собирался дёрнуть за помощью, но колдун помахал ему, призывая к спокойствию.

- Не спеши ябедничать, молодой человек. Мы не враги тебе и не задумали ничего страшного. Знаешь ли ты кто таков есть святой Меката, в чей госпиталь ты нас сопровождаешь?

- Знаю, - без колебаний ответил гонец. - Покровитель больных и убогих; тех, в особенности, кои плотью страдают.

- Верно. - Колдун похвалил его жестом, и указал на восседающих в кузове спутников. - Надобно мне доставить в приют сего добродетеля этих двух бедолаг. – Затем он слегка поклонил голову, будто бы повиняясь перед гонцом, и добавил: - Но нас ждёт и третий. Он сильно хвор и сам передвигаться не в состоянии. Так вот, не должно нам – как и тебе, молодой человек - бросить его в беде. Кто мы такие, чтоб обрекать человека на смерть?

Гонец открыл рот, но поразмыслив немного, закрыл. Он подтолкнул сапогом камушек, поправил рубаху, глянул по сторонам, в поисках кого-то, кто помог бы ему возразить, но проулок людностью не отличался.

- Хорошо, - сказал он понуро. - Только быстрей. Мне воротиться ведь надо.

- Воротишься – согласился колдун, ткнув локтем зазевавшегося мухомора. – Как же иначе.

Возничий ударил кобылу и направил с дороги, злобно оскалившись, когда телега угодила колесом в глубокую яму. Долговязый подпрыгнул на лавке и очень этим расстроенный, едва не продырявил обухом борт. Колдун хотел ему что-то сказать, но заметив, как глядит парень, вернулся к тому, смягчив тон, как только умел.

- Главное помни, что не всё зло, кое таким представляется.

- О чём ты говоришь?

- О том, - вздохнул колдун, - что мир нынче стоит на людском, а людское, пусть от праведного часто отлично, но и во зло неумолимо не обращается.

Гонец непонимающе посмотрел на него.

- Не знаю, о чем ты, чернец, но надеюсь о чем-то хорошем.

- Так и есть, друг мой. Так и есть.

И они двинули дальше. Изредка погоняемая мухомором лошадь шагала понуро, почти обречённо. Воз катился за ней, стуча осями в колдобинах, и каждый раз тяжело и устало скрипел, словно готовый вот-вот развалиться на части. Лужи помоев росли, и крысы, в них обитавшие, встречали забредших голодными взглядами. Наступившее утро обмазало обочины грязью, дерьмом, и спрыснуло страхом. Наверняка здесь и прежде не было людно, но теперь улочка окончательно омертвела, и забредшие гости ощущали себя слизнями на её разложившемся трупе.

- Тпрууу! Приехали, слазьте.

Кручина, уже некоторое время изучавший проулок, встал в полный рост и выпрямил спину. Долговязый проделал тоже самое, но с большим эффектом. Колдун прыгнул с телеги, и совсем не по-монашески выругался, угодив лаптем в грязь. Гонец, смотревший с откровенным сомнением, угрюмо молчал.

- Постой, парень, здесь, - велел ему колдун, и небрежно взмахнул показавшейся из-под рясы рукой. - Мы сходим и приведём нашего друга. Долгого времени оно не займёт.

- Вот уж хрен вам, деляги, - взъерепенился парень. - Я знаю, что вы задумали. Наберёте там дряни какой-нибудь гадостной, а я потом веди вас сквозь стражу? Фигушки! С вами пойду. И если что подозрительное увижу, сразу сдам вас с потрохами. А ежели вздумаете мне навредить, то знайте - у меня на вас приказ. Если не возвращусь, то и вам жизни не будет.

- Тихо, - осадил его колдун. – Никто тебя дурить не собирается. Говорю, постой здесь чуток, и не мешай. Потом делай, что хочешь, хоть петухом на забор лезь. Больно ты нужен.

- Хорош монах. Голову спрятал, а всё туда же. Не мешайте ему!

Колдун приподнял капюшон, открыв обыкновенное своё человечье лицо, и поглядел на гонца с нескрываемым раздражением

- Пёс с тобой, малый, - сказал он, впрочем, почти равнодушно. – Иди, первым будешь. Только рот закрой, или миазмов надышишься.

Услышав страшное слово, гонец, навострившийся опередить остальных, притормозил. Косая изба, сложенная из тёмных от времени брёвен, встретила его низким крылечком и приземистыми окнами, ставни с которых отвалились лет этак сто назад. Невозможно было сказать, жил ли здесь кто-то, или на худой конец обитал, но то, что внутри притаилось нечто зловещее, стало понятно, как только из-за приоткрытой двери понесло запахом смерти. Меньше всего он хотел бы переступать этот порог, и вдыхать тамошний воздух, но раз вызвался сам, нужно идти до конца. И пока гонец мялся, стискивая волю в кулак, старик жестом подозвал остальных.

- Он здесь. – Старик сбросил с головы капюшон, и заглянул в глаза каждому. – Теперь уже утро и петухи давно прокричали. Возможно это чуточку нам поможет, но бог свидетель, я бы не стал рассчитывать, поэтому слушайте. Ваша задача отвлечь его от меня. Будет непросто, но вы постарайтесь и тогда у нас появится шанс. Главное не убивайте его, ни в коем случае. Всё, что вам нужно, это держать его в стороне, и самим не погибнуть. Большего я не прошу. И да, можете отказаться. Насильно никого не тащу.

- Раз так, - прошипел Кручина, возмущённый последним высказыванием, - ступай-ка вперёд, а мы поглядим дальше как быть.

- Я-то ступлю, - шикнул колдун, – а ты проваливай, коли струсил, охотничек.

Пока Кручина соображал, что бы такое ответить, Долговязый потрепал его за плечо, а затем приблизился к дому и толкнул дверь. Блеснуло точеное лезвие.

- Эй, вы что удумали?! - пискнул гонец.

- Экзорцизмы будем устраивать, - оттолкнул его старик, сбросил с плеч рясу, и направился за Долговязым. Лицо его потемнело, и разглядев его парень слегка побледнел, но решил не сдаваться, и тоже вошел. Сверкнула синяя молния и сквозь оконные дыры Кручина разглядел остаток печи, и чёрные от копоти и сырости стены. Потом колдун вынес гонца и усадил его под окном. Тот непонимающе пялился перед собой, и голова его, сколько он ни пытался её запрокинуть, всё время падала на грудь.

- Идём, - позвал старик, потирая в руке медальон. - Времени мало.

Не отметив на это ни словом, Кручина скинул тряпьё, обнажил меч и ступил за порог. Колдун бросил взгляд на ждавшего поблизости мухомора, затем усмехнулся и швырнул ему под ноги горсть мелких монет.

- За помощь, - сказал отворачиваясь. - И на дорожку.

Когда колдун скрылся внутри, мухомор сдёрнул с лысины шапку, вытер ей лоб, и забрался в телегу. Он решил подождать. Зная нутро старика, деньги не взял, но всё-таки ему было жаль, и он то и дело поглядывал, пытаясь считать их хотя бы для понимания того, как низко тот ценит достойное к себе отношение.

Внутри не нашлось никого. Изба, не имевшая перегородок, просматривалась от стены до стены, и являла собой зрелище до предела гнетущее. Печь здесь развалилась почти под фундамент, и составлявший её когда-то битый сырец грудился по углам, облепленный коркой грязи. Тёсаный пол прогнил, и устланный занесённой в окна листвой стонал и сопливился под сапогами. Потолок – а он здесь имелся – в центре просел, и надломив одну из двух балок, грозил вскоре справиться и со второй. Кручина поискал взглядом лестницу на чердак, но видимо та пряталась со двора и прямо сейчас опасности не представляла.

Колдун прошёл в дальний угол, встал лицом против стен и стал что-то нашептывать. Ветер, подвывавший снаружи, затих, оставив их наедине с замкнутой под потолком тишиной. Мир снаружи отгородился невидимой занавесью, но даже тогда внутри не объявилось ничего необычного. Долговязый, наверняка тем озадаченный, стал сапогом разбрасывать кирпичи и простукивать обухом в стены, оставляя в брусках глубокие вмятины. Если не считать абсолютной разрухи, внутри не нашлось ничего необычного, но висевшая в воздухе затхлость всецело уверяла в обратном. Где-то здесь хоронился безумец, чьё одно только имя наводило на окрест дикий ужас. И будь проклят Кручина, если где-то там, в городе, на поимку этого гада собралось меньше половины городских сторожей. Жаль, что все они оплошали, а сюда заявились лишь двое самоуверенных дурней, да взъевшийся старый колдун, чья тёмная воля и зачинила весь нынешний хаос.

Кручина прошел вдоль стены и глянул через окошко во двор. Двор был запущен; годы взрастили в нём целый лес, за которым, хоть он и сух был, и повалился, всё равно скрылись соседские избы, наверняка тоже гнилые и мёртвые. Он бросил взгляд на бурьян и кое где торчащую краем ограду, но ничего интересного не заметил. Постоял так и уже хотел отойти, как вдруг сверху посыпалось. Вздёрнув голову от неожиданности, Кручина перехватил меч, и напрягся, готовый мгновенно пустить оружие в ход. Долговязый, тоже на шум спохватившийся, пнул очередной кусок кирпича и попятился. Какое-то время всё было тихо, но затем скрипнула балка и сверху снова посыпалось, в этот раз чуточку дальше. Привлечённый движением старик бросил шептать. Он обернулся наполовину и теперь, среди старых стен и остатков убранств, впрямь стал похож на покойника. Кручина решил, что наверняка так и есть, но обдумать предположение не успел. Половица под ним подломилась, и он, вскрикнув от неожиданности, рухнул в провал с головой.

Дно оказалось неглубоко. Не успев понять, как так вышло, Кручина свалился, и сразу вскочил. Меч блеснул в тусклых лучах, очертивших пятно под ногами. Сердце заколотилось, и страх, на мгновение забравший его, чуть не погнал к показавшейся в стороне щели отдушины. Быстро с ним совладав, Кручина остался на месте. Он знал, что поддаваться нельзя, и ждал, напрягая невидящий взгляд. Так прошли несколько напряжённых мгновений, однако и тут ничего не случилось.

Постепенно глаза привыкали ко тьме, и подполье очерчивалось контурами. Появились разбитые кадки, сырые дрова, и поломанный инструмент. Появилась груда костей, и бурлящие паразитами трупики крыс, во множестве покрывавшие земляной пол. Их было много, но недостаточно, чтобы наполнить подполье той отвратительной вонью, кою теперь он теперь ощущал. Тогда Кручина присмотрелся получше, и недалеко от себя обнаружил силуэт мертвеца.

Первым, что представилось ненормальным, стало отсутствие у трупа руки. Тело лежало, раскинув конечности, из-за чего заметить пропажу оказалось несложно, но для того, чтобы рассмотреть его повнимательнее, Кручине пришлось подойти. Он сделал это не без опаски, но когда оказался близко, любопытство, или может быть страх, заставили его наклониться поближе. Он сделал это с ожиданием чего-то ужасного, но рядом по-прежнему было спокойно. Надо ли говорить, что всё это казалось издёвкой, какой-то нелепой игрой, но понимая, что отступать, и просить его вытащить будет не лучшей идеей, он стиснул зубы, и следуя правилам, стал рассматривать труп. Тьма как раз расползлась по углам, и силуэты подвала перестали таить в себе неизвестность. Стало ясно, что и здесь, кроме него, никого живых нет.

Помимо руки трупу не доставало берцовых костей. Вырван был кус над бедром и в крошку поломаны рёбра; их осколки виднелись сквозь тёмную кожу. Множество царапин покрывали грудь и впалый живот, пах был до острых колен. Казалось, что кто-то вкусил мёртвое тело на зуб, и неплохо полакомился. Что ж, безумцев на свете полно, даже таких, что не брезгуют падалью, и наверняка то, что он наблюдал, не было самым ужасным прегрешением Врыги. Впрочем, чем бы тот не похвастал, отвратнее Кручина ничего представить не мог. Ко всему смущало и то, что обычным этот мертвец не казался. Он лежал сморщенным, обезвоженым, но в местах, где его драли зубы, сочился пузырящимся ядом, лужа которого распространялась, не впитываясь в осквернённую землю. Кручина с отвращением плюнул, и оторвавшись от тела, ткнул его сапогом. Культи мертвеца неожиданно вздрогнули. Послышался омерзительный хруст; тот медленно повернул голову и в глотке его, как в топи, забулькало. Из-за ощеренных, страшных зубов на землю потекла тёмная жижа. Спрятав меч в ножны, Кручина подобрал с пола мотыгу, и вопреки здравому смыслу, хорошенько толкнул тело в бок. Огорчённый действом мертвец выплюнул новую порции гнили и конвульсивно задёргался, распространяя дух незавидного посмертия.

- Перестань его беспокоить.

Колдун появился не слышно. Теперь он казался натянутым, вот-вот готовым сорваться. Пальцы на амулете хрустели от напряжения, сердце под рёбрами неистово колотилось. Колдун был в ужасе, и не пытался скрыть его. Наверняка бы не смог, даже если бы захотел, но теперь важно было другое. Похоже он знал, что ему предстоит, но разумеется, не открыл и половины всей правды. Теперь, наблюдая за обуявшей старика жутью, Кручина в очередной раз уверился, что дело не стоило никакого вмешательства, но вместе с тем осознал всю обманчивость этого места, и решил, что отступать теперь поздно. Если что-то способно решиться, то оно решиться здесь и сейчас.

Колдун, видимо, тоже так полагал. Взгляд его метался по закоулкам подполья, и было похоже, что ужас забирает его всё сильней, и безделушка в руке ничем тут не может помочь. Однако старик тряс её, вызывая быть может какое-то чудо, но чудо не вызывалось, и через какое-то время он решил заговорить, но едва успел открыть рот, как земля под избой содрогнулась. Лицо колдуна немедленно побелело, и Кручина увидел, как одна из земляных стен осыпается, открывая глазам нечто такое, чего бы им лучше не видеть.

- Я ждал тебя, колдун, ох как ждал!

Голос лился, как смрадный кисель. Сжимая древко мотыги, Кручина смотрел, как из прорехи в стене, чавкая грязью, как упырь из могилы выбирается огромных размеров детина. Его грудь была чёрной, драная рубаха спадала с плеч лоскутами, а в слепленной в комок бороде копошилась мокрицы и черви. Он похрипел, поплевался землёй, после чего хрустнул суставами, и встал так, что подпёр головой потолок. Свет, проникавший сквозь щели, едва касался запачканного грязью лица, но Колдун несомненно узнал его, сжал амулет и отступил в глубь подвала.

- Что ты за мерзость? – произнёс Кручина не громко и неуверенно. Мысли крутились в его голове, как волчок, несмотря на то, что ответ, казалось, был обозначен.

- Это ты мне скажи, - ответило то, что пряталось внутри Врыги, а затем указало на старика. – Или он.

Старик замер. За спиной у Кручины он буквально остолбенел и ничего сказать, конечно, не смог.

Врыга глухо рассмеялся, выудил из земляной кучи поглоданную кисть, и зловеще оскалившись, впился в неё зубами. Кручина заметил, что зубы его были обычными, человечьими. Мертвец, которому принадлежала рука, жалобно булькнул.

- В прошлую нашу встречу, старик, - загудел головорез, - ты сбил меня с толку. Обескуражил. Надеюсь это тебя не расстроило. Нет? Хорошо. Потому что сейчас я готов обсудить с тобой то, ради чего ты явился сюда.

Всё ещё сжимая мотыгу в руках, Кручина медленно отошел в сторону, чтобы не дай бог не оказаться между перед громилой, когда тот наговорится сполна. Врыга же на него не смотрел. Он был захвачен присутствием старика, и отвлекаться на что-либо не торопился.

- Подними свою руку, - проговорил он с насмешкой.

Ошалевший от страха колдун повиновался немедля. Амулет в его пальцах заметно светился.

Теперь, стоя к стенке спиной, Кручина мог видеть обоих и не переставая водил глазами от Врыги до старика, и обратно. Ему было стыдно, но страх, перекинувшийся и на него, вновь подмывал выбираться, бежать, лишь бы не находится рядом с порождением кошмара, которое они разбудили.

- Кто ты такой, - бормотал колдун, колотя зубом об зуб, - Кто ты? Ответь.

- Кто я такой, - повторил за ним Врыга. - Действительно, кто я такой? Что ж, давай подскажу.

Он перевалился с ноги на ногу и повёл плечами так, будто бы разминал их.

- Я тот, кого ты привёл в этот мир. Я тот, с кем ты уйдёшь. Я тот, кто заберёт твою душу, и отплатит сполна за грехи. Я тот, кто будет терзать тебя вечность, и не отпустит даже на сломе времён, когда бездна разверзнется, и изрыгнёт нас с тобой на судилище. Так кто я, колдун? Знаешь прекрасно, что я твой хозяин.

Последние слова он изрыгнул с особым довольством, и кончив, сунул рожу на свет и осклабился. Глаза его были белы, как снег, с алыми паутинками из-под век.

- Теперь отвечай, - прорычал он, - кому ты будешь служить?!

И не дожидаясь ответа, ринулся вперёд. Двигался он быстро, что для его комплекции было не просто, но Долговязый оказался быстрее. Как снег на голову, он рухнул на Врыгу через дыру, и вбил его мордой в землю. Обух грянул в затылок, сдирая с черепа кожу. Брызнула кровь и Врыга взревел, будто зверь, но страшнейший удар не лишил его ни сознания, ни злости. Он скинул с себя Долговязого словно щенка и вскочил, оказавшись в самом центре проникавшего через пробитые доски света. На миг Кручине почудилось, что головорез взвоет или обуглится, но не случилось ни того, ни другого. Ошалевший от гнева разбойник едва лишь прищурился.

- Будь ты проклят! - взвыл старик во весь голос. Амулет, коим он закрывался, осветил подвал призрачной синевой.

- Я сам проклятье! - заревел в ответ Врыга и не глядя на Долговязого, ринулся по колдуна.

Их разделяла пара-тройка шагов, и колдун, онемевший от страха, наверняка бы пропал, но в тот же момент Кручина опомнился, вскинул мотыгу и ударил ей так, словно хотел перебить головореза надвое. Последнего разумеется не случилось, но удар оказался достаточно точным, чтобы заставить его отвлечься. Вспыхнув болью в ладонях, черенок раскололся на части, вгрызшийся в брюхо лопатник увяз в животе Врыги и застучал по дровам торчащим обломком. Колдун, видя шанс, отскочил, и бандит, пролетев между ним и поленницей, врезался лбом в одну из подпорок. Дом содрогнулся. Кручина бросил обломок, и не теряя времени даром выхватил меч, и рубанул Врыгу сзади. Остриё рассекло тому спину между лопаток, и сорвало остатки рубахи, оросив землю кровью. Бандит взвыл и повалился на землю.

Решив, что пора, Колдун заговорил заклинание. Язык его заплетался, и слова не лезли из глотки, превращаясь в пустые, фальшивые звуки, но он честно старался, понимая, что от речи его зависит практически всё. Амулет жег ладонь нестерпимо. Желание бросить всё и исчезнуть звенело в мозгу, мешало сосредоточится. Борясь со всем сразу, дед прикусил язык и упал на колени. Пришло время отплачивать за грехи. Он знал это, и разумеется не был готов.

Долговязый взглянул на топор. Кровь на обухе свернулась и почернела. Он коснулся её, размазал в ладони, затем поднёс к лицу и понюхал. Сплюнул; он знал этот запах и презирал тех, кто его источал. Чуя безмолвную ярость, Врыга злобно захохотал.

- Не убивайте его, - простонал колдун умоляюще. Быть может он действительно полагал, что всё может кончиться по-другому, но никто его больше не слушал.

Впрочем, бандит сдаваться не собирался. С омерзительным хрустом, он вырвал из себя обломок мотыги и заглянул в отверстую рану. Среди комьев земли наружу торчали серо-зелёные кольца кишок. Брюхо сжималось и обвисало, извергая кровавые сгустки. Рана казалась смертельной, но осатаневший головорез не был с этим согласен. Смех загремел под половицами. Он глянул на Долговязого исподлобья, затем собственноручно затолкал внутренности обратно, облизал пальцы, и встал.

- Господи, - вздохнул Кручина, отступая за столб.

- Господи? – удивлённо повторил Врыга. – Ну уж нет.

Он намеревался что-то добавить, может быть прояснить своё отношение к тем, кто поминал господа в неподходящий момент, но тут колдун вытянул слово, и воздух вокруг загустел. Стало нечем дышать. Перед Кручиной заплясали синие огоньки. Он моргнул, сгоняя с глаз пелену, отвлёкся на миг, и чуть не получил в лоб. Врыга кинулся на него, маша кулаками, и насел, разбивая опору. Брызнули щепки, изба содрогнулась. Что-то вязкое и нестерпимо горячее расплывалось у них под ногами, но в пылу схватки ни один этого не замечал.

Долговязый не мог дотянуться. Та же опора, что защищала Кручину, скрывала от него Врыгу. Он обходил то с одной стороны, то с другой, пытаясь отвлечь его на себя, но тот не хотел с ним сражаться. Врыга рычал и хихикал. Раны нисколько ему не мешали, и как бы жутко он не смотрелся, умирать ему не хотелось. Долговязый оскалился. Всё это походило на балаган, и он знал в чём причина.

- Нет! - завопил колдун, распознавший намеренье, - Не смей!

Но Долговязый посмел. Лезвие вгрызлось в опору, раскроив Врыге половину ладони. Кровавый кусок с обрубком кости чавкнув, повис на лоскуте кожи. Довольный сим Долговязый выдрал топор и окликнул бандита. Тогда-то Врыга заметил его.

- Ну что ж, - усмехнулся он, откусив кусок пальца, и плюнул им Долговязому под ноги. - Покажи на что ты способен.

И тот не заставил просить себя дважды. Ловко обойдя отступающего Кручину, Долговязый рубанул ещё раз, промазал, ударил ногой и снова взмахнул топором, вложив в удар всю свою силу.

- Нет! - взбеленился колдун.

С отвратительным хрустом Лезвие врезалось Врыге туда, где некогда билось сердце. Брызнула кровь, бандит пошатнулся. Веки его задрожали, на губах проступила кровавая пена. Походило на то, что игры закончились, и в подтверждение этому Долговязый выхватил рондель, с размаху вогнал его Врыге под рёбра, затем с силой лягнул его в грудь, и выдрал топор. Бандит отступил, и потеряв равновесие, беспомощно повалился в поленницу. Он ещё похрипел, но не долго, и когда дух его покинул искромсанное тело, подполье окутала мёртвая тишина.

Кручина, видевший всякое, успел допустить, что головорез действительно сдох. Иначе тут и не скажешь, ведь если Долговязый желал, он умел убивать грязно и отвратительно. А ныне – Кручина не сомневался – он пожелал этого как никогда, будто бы Врыга всегда слыл ему личным недругом, и ненавистен был до зубовного скрежета. Но как только мысль эта проскочила в его голове, амулет в руке колдуна притух, и вскоре вовсе погас. Подполье застелила чёрная мгла и только дыра в потолке напоминала, что мир существует. Какое-то время тишина оставалась незыблемой, но вскоре повеяло холодом и нечто поблизости по-змеиному зашипело. Тело бандита обрисовалось во мраке; тени над ним обрели смутную форму, подались вверх и задвигались. Два красно-жёлтых пятна заблестели на странной фигуре.

- Ты вмешался не в своё дело, попятчик. - Голос шуршал, словно лист. - Тебе здесь не место.

Долговязый молчал. Ему претило такое к себе обращение, но в этот раз он решил сначала дослушать.

- Нам жаль, - продолжила тень. - Ты хорошо послужил. Мы это ценим. Но всему есть предел, и явившись сюда, ты его преступил.

Послышался смех, сухой и безрадостный, но выразительный. То, что смеялось, больше не было Врыгой; оно не боялось оружия, не ведало боли, и не знало ни смерти, ни жизни. Оно предвещало поруху, сулило беду, и беда, разумеется, ждать себя не заставила.

Долговязый не увидел, он ощутил. Рубанул снизу-вверх, и убил бы любого, но топор натолкнулся на что-то, и вырвался из ладоней, едва не забрав с собой пальцы. Случилось это столь неожиданно, что на мгновение тот оторопел, но скоро взял себя в руки, и метнувшись назад, опустился к земле. Он пытался нащупать хоть что-то, что мог бы вложить себе в руку, но кругом валялся лишь мусор, а тень подбиралась к нему, сверкала огнём злобных глаз, и так же сухо посмеивалась, становясь всё отчётливей.

И вдруг мрак расступился. Сонм огненных искр разорвал его в клочья и разметал по углам. Земля под ногами нагрелась. Поленья и инструмент, ветхие полки, столбы, потолок - всё разом вспыхнуло и заплясало в пламенным вихре. Тени рассеялись и посреди бури, скаля в гримасе зверскую пасть, восстало рогатое чудище.

Колдун увидел его и содрогнулся. Амулет прожигал ему руку, но то, что открылось, заставляло сжимать пальцы крепче, пока они ещё слушались. Боль перестала его волновать. Теперь он всё понял. Ужас сковал его, вплавил в глыбу бессилия, но он честно боролся, не взирая на то, что бой был заведомо проигрышным. Ведь всё то, к чему он стремился, дымом кружилось над тем, что он сотворил. И адский кошмар явился тому подтверждением.

Пытаясь укрыться от вихря, Кручина прижался к столбу. Он чувствовал жар, ощущал, как обугливается ветхое дерево. Дом ходил ходуном, осколки печи несло во все стороны. Дыру, сквозь которую он провалился заволокло дымом и пламенем. Всё сводились к тому, что выхода нет, но если доселе он ещё жив, то без боя не сдастся. Пусть здесь разверзся бесноватый кошмар, в котором не нашлось бы и толики здравого смысла, но сколько не сомневайся, факт состоит в том, что вскоре огонь сожрёт всё. Потом рассыплются стены, повалятся балки, и проклятый подвал всем им станет могилой. И тогда уж чёрт точно до них доберётся.

Собрав волю в кулак, Кручина прижал к себе меч и выглянул из-за укрытия. Тварь, разумеется, никуда не исчезла. Она нависла над Долговязым огромной раздувшейся кучей, со всех сторон на которой вскрывались разных размеров глаза и клыкастые пасти, языки из которых хлестали воспалённую плоть. Яростно скребли потолок кривые рога, лупил землю длинный с кисточкой хвост, и где-то под всей этой скверной топтались две разных ноги. Одна - вывернутая коленом назад человечья, вторая – козлиная, с массивным бледным копытом.

Сквозь муки и жар колдун потянул руку к бесу. Боль рвала тело снаружи, ужас грыз изнутри. Амулет пылал головнёй, плюя между пальцев сгустками искр. Воздух вокруг раскалялся. Шерстяная рубаха на нём пошла тёмными пятнами. Зажмурив глаза, колдун тянул руку дальше, но не выдержав жара, в какой-то момент упал на колени. Боль подрубила его; терпеть больше не было сил. Он закричал, разгоняя бездну беспамятства, но воля его покидала. И когда воздуха в лёгких почти не осталось, колдун ткнулся в землю лицом и выронил из обожжённых пальцев венец. Всё было кончено. Он не сумел. Просто не смог, и уже ощущал, в себе жадные зубы хозяев, но голоса их затихли, бездна захлопнулась, и то, что произошло после, до самой смерти так и осталось не понятым.

Кручина поднял колдуна и рывком бросил прочь. Тварь яростно заверещала, будто захлёбываясь, но попыток забрать его не оставила. Лапа тянулась за колдуном, выползала из плоти, будто змея из норы, и не успел дед опомниться, как когти едва не снесли ему голову. Долговязый сцепился с другой и лупил по ней кулаком, но толку с этого было немного.

Решая, что делать дальше, Кручина замешкался. Колдун что-то кричал, но в вихре углей и гремящих обломков слова исчезали, как свет в пустоте. Необходимо было решение, но что он мог предпринять против чудовища, кое плевало на раны, и даже вывернувшись наизнанку, упорно отказывалось издыхать? Он огляделся в поисках хотя бы намёка, призвал на помощь весь свой не выбитый ум, и вдруг увидел ответ в двух шагах от себя. Оттолкнув колдуна, Кручина схватил амулет. Тот до сих пор тлел, что мгновенно сказалось на пальцах, но боли он не почувствовал. Выбрав подходящий момент, Кручина проскочил твари за спину с собрав всю свою силу, всадил меч в раздутую плоть.

Тварь отреагировала не сразу. Поначалу, казалось, она не заметила, воткнутого на три четверти в спину клинка, но вскоре результат обнаружился. Сперва дёрнулась и осела к земле отросшая лапа, потом, заволновались влажные складки, заблестели чешуйки. Бес перестал душить Долговязого и пошатнулся, обливаясь чем-то похожим на кровь. Совершенно для себя неожиданно он вдруг забулькал, качнулся на месте, и когда козлиная нога подогнулась, Кручина с размаху влепил раскалённый венец ему между рогов. Что ж, если сейчас он отправится в ад, то у него обязательно будет попутчик.

Результат себя ждать не заставил. Демон заверещал всеми разверстыми пастями. Пискливо и звучно он принялся клясть их на сотне наречий. Он вопил, сквернословил, грозил, оскорблял, но одно скрыть не мог - ему было больно. Больно настолько, что он перестал себя контролировать. Не теряя времени, Кручина решил этим воспользовался. Взмахнув мечом ещё раз, он разрубил не отпускавшую Долговязого лапу, после чего захотел достать и вторую, но той теперь было не до него.

Бес рвал когтями кожу на лбу, пытаясь снять с себя амулет. Рога крушили почерневшие доски, и когда потолок обвалился, вихрь взметнулся к крыше избы. Прикрывая лицо, Кручина достал из-за пояса каменную табличку, затолкал её в рассечённую спину чудовища и отступил, увлекая за собой Долговязого.

Теперь бес завизжал во всю свою силу. Агония захлестнула его. Он и думать забыл о людишках, занятый тем, что отрывал от себя куски человеческой плоти. Но плоть оказалась сильней, и вскоре козлиная нога окончательно подломилась, и в конце концов он упал, и бесформенной грудой растянулся по полу. Полежав так немного, бес сжался, скрутился, и с ужасающим хрустом стал втискиваться внутрь себя. Закрывались хищные пасти, один за другим исчезли глаза, но в то время, как тварь забиралась в нутро, снаружи выявлялась испещрённая ранами розовая человечья кожа. В конце концов провалилась в нутро звериная морда, и когда в глотку на ней пролезло копыто, а собачьи клыки сменились кривыми зубами, на полу появился грязный, измученный Врыга. С глубокой рытвиной во лбу, но целёхонький, и почти невредимый.

Колдун ногой подтянул к себе погасший венец, подобрал его, уселся и застонал, стискивая обожженную руку. Кручина протёр глаза, стряхнул с волос пепел, потом приблизился к телу и скинул с него дымящую доску. Врыга дышал.

- Не может этого быть - прошептал он, сапогом повернув тому голову. - Просто не может. Он должен был сдохнуть.

И понимая, что словами тут ничего не исправишь, Кручина отступил, ткнулся в стенку спиной, сполз по ней и уселся на неподалёку от колдуна. Пусть снаружи утихло, но в голове его бушевал ураган, который после увиденного, унять было непросто.

Только Долговязый оказался не столь впечатлительным. Он взял его меч и ткнул остриём Врыге в висок. Головорез не реагировал.

- Остановись, - простонал колдун. - Его нельзя убивать. Этот... Чёрт... Он всё ещё там, внутри.

- Послушай его, – согласился Кручина, стирая сажу с лица. - Не тронь. Ещё один такой ритуал нам не пережить.

Долговязый подумал немного, но лезвие убрал, и Кручина с облегчением вздохнул. Однако теперь предстояло решить, как же им поступить дальше. Связать эту тварь и тащить к управителю? Или просто сбежать? Пока этот гад жив, и бес прячется в нём, находится поблизости не просто опасно, но гибельно. Рано или поздно он отыщет дыру, найдёт способ пролезть, и тогда остановить его не получится.

- Мы не можем его уничтожить, – устало заключил Кручина. – Не можем сдать его на убой. И тут оставить тоже не можем. Чёрт тебя подери, колдун, с кем ты связался?

Старик покосился на него, но промолчал и снова уставился в землю. Этот колдун, кем бы он ни был, на даже теперь говорить не спешил. Кручина нахмурился. Старик выглядел плохо; жизни в нём было немногим больше, чем поверженном чёрте, но всё это было лишь ширмой, из-за которой украдкой выглядывал такой же гнилой нечестивец, веры которому не было ни на грош. Кручина знал, что он не даст им уйти. Погонит в самое пекло, если приспичит. Вернее, попробует, но теперь он так просто не дастся. И почему Долговязый с ним возится? Чего ради ему этот чёрт? Он и прежде не спешил откровенничать, но теперь его поведение не поддавалось никаким объяснениям. Выходит, что в нынешней истории только он сам стоит с краю, и чего-то не знает.

«Чёрт бы их всех побрал...» - Усмехнулся он про себя, но сразу сам себя и одёрнул. В коем-то веке чёрт их действительно чуть не побрал.

Долговязый же пожирал недобитого головореза взглядом. Меч он отвёл, но желание прибить того и надеть рогатую голову на кол, его не покинуло. Конечно он знал, что это бессмысленно, и сталью беса не уничтожить, но всё, что он мог - это бить. Остальным пусть занимаются те, у кого есть на то время и знание. Пусть заклинают и умоляют, клянчат, требуют, овладевают, приказывают, и мнят себя кем угодно, но он… Он будет бить. Он задолжал тварям сим больше, чем они представляли, и теперь ему страсть как хотелось за то расплатиться. К тому же и Врыгу не помешало бы выставить в поле, в назидание другим. Понятное дело, что других в его банде почти не осталось, но на их место найдутся иные. Вольная жизнь без уставов и правил, голод и ненависть потянут в лес новых убийц. С каждым днём будет больше ворюг и насильников, шальных расстриг и одержимых головорезов. В здешних лесах не заведётся ни леших, ни оборотней - эти ублюдки не станут делиться добычей. Тут будет их вотчина, их лобное место. И сколько не лей в землю крови, она даст новые всходы. И будет кому их украсть. Он перевернул в руке меч и медленно поднял его. Пришло время расплаты.

- Держи! – возопил старик что есть мочи.

Остриё рассекло только землю. Врыга выскользнул из-под удара и метнулся к стене. Он не кричал, не медлил, и не оборачивался. Будто громадный нетопырь бандит взобрался по разваленной печке, раскинул в стороны руки, и прыгнул в окно. И он бы успел, не окажись против него Долговязого. Брошенный им вдогонку кусок черенка угодил бандиту в висок, и увлекая за собой струйку крови, отправил его мордой в косяк. Удар оказался столь сильным, что и без того чуть живая изба застонала и покосилась. Балки жалобно взвыли, сверху посыпалась пыль. Рассыпая труху, просели потолочные доски.

- Держи его! - вопил старик, позабыв об усталости.

Хватаясь за выступающие из стены обломки, Долговязый бросился следом. Головорез находился поблизости, и схватить его было возможно, но только он протянул руку, Врыга толкнул подоконник и свалился в окно. Увернувшись от проломившей потолок балки, Долговязый кинулся следом. Он приземлился в траву, поскользнулся, едва не упал, но настиг Врыгу практически сразу, и уже занёс меч, как что-то ударило в бок. Долговязый запнулся, вытянул руку, пытаясь достать шею Врыги, но тот завалился, и медленно падал. Воздух сгустился под ним, словно кисель, и Врыга летел, и летел, но чем ближе он становился к земле, тем медленней двигался. Долговязый и сам увяз в этой жиже, и чем сильнее тонул, тем яснее осознавал, что ошибся. Меч выпал из его пальцев и повис над землёй. Перед лицом скользнула стрела. Другая врезалась Врыге в плечо, выдавив чуть ниже лопатки сгусток застывших в воздухе каплей. Кто-то глухо вскричал. Голоса едва пробивались сквозь овладевший им студень глухой тишины. Откуда-то повеяло затхлостью, после чего время остановилось совсем. Долговязый попытался вдохнуть, но воздух настолько был густ, что не пролез ему в лёгкие. Потом вдруг упал лицом в холодную землю.

- Ну, сволочи! - Кручина полез сквозь оконный проём, но выбраться не успел. В косяк рядом с ним вонзился арбалетный болт. Второй отскочил, закрутился, пролетел мимо лба. Кручина юркнул назад, и укрылся, не зная, как быть. Голова пошла кругом. Перед глазами распростёрся утыканный стрелами Врыга. Прямо за ним, лежал Долговязый, под левым боком которого расплывалась кровавая лужа.

Улицу окружали солдаты. Топот подкованных железом сапог гремел среди старых лачуг, заполняя собой подворотни. Крысы, дворняги и местная шваль, повылезавшая на звуки резни, в ужасе схоронились в самых тёмных углах. Каждый понял - сегодня стреляют во всех. Даже телега стояла пустой; возница сбежал, бросив кобылу на милость городской стражи.

Вновь полил дождь. Морось потащило по улице ветром, размазало по шишакам и топфхеймам. Их было много, слишком много, чтобы сопротивляться. Кручина метнулся обратно, ударился лбом в горелую доску, проклял здесь всё и свалился в подполье. Как ни крути, всё сводилось к тому, что ему отсюда не выбраться.

3.

3.

- Прежде чем что-то сказать, хорошенько подумай. - Человек с плохо зажившим лицом и поставил на стол две глубокие кружки. Одну он наполнил вином, вторую подал Кручине. Пустую.

- Моё отношение выражается так. Сейчас оно никакое. Я не знаю тебя, и не знаю, что будет с тобой, когда мы закончим.

Он поскрёб ногтем кривой белый шрам, через нос ползущий от уха до уха, и посмотрел в большое окно.

- Но я хочу, чтобы ты понял. Кружка пуста, но всецело в твоих руках. И от тебя зависит, налью я тебе, или же нет. А теперь будь добр, представься.

Кручина повертел кружку в руках, отмечая её удивительную чистоту. В харчевнях и кабаках посуду мыли по праздникам и не найти на ней сальных следов для него было в диковинку.

- Люди зовут меня Кручиной.

- Люди могут звать тебя, как угодно. Я предпочитаю по имени.

Страшила подвинул стул и уселся напротив.

- Хорошо, - согласился Кручина, после чего подвинул кружку к себе. – Имя, так имя. Зовут меня Нестор. Нестор Кручина.

- И откуда ты, Нестор, к нам заявился?

- С востока, - немного подумав, ответил Кручина. - От самых Острожьих гор.

- Ого, - удивился страшила. - Из какой только глухомани люди к нам не идут. А говорят там народ перевёлся. Кто ж знает, может брешут.

- Может и брешут.

Кручина вздохнул и потряс головой, которая к его удивлению почти не болела. Страшила, взирая на него без особого интереса, постучал ногтями в столешницу.

- Ладно, теперь поговорим по делу. Меня звать Ратко и я здесь за воеводу. Здесь, значит в Рожнове. Всё, что случается в граде сим славном или его окрестностях, проходит через мой стол, потому как посадник наш возложил на меня половину своих обязанностей. У нас, мол, война, вот мы и воюем.

Воевода сморщил нос и оскалился. Кручине показалось, что сейчас его вырвет, но Ратко только чихнул и вытер нос пальцем.

- Проклятая осень, - посетовал он. - Здоровье ни к чёрту. Так вот, Нестор... Или ты всё же предпочитаешь по прозвищу?

- Предпочитаю.

- Будь по-твоему. Так вот, Кручинушка, погляди. Там вон, снаружи, стоит шибеница. Крепкая шибеница, ладная, на совесть сооружённая. Давно уж стоит, и простоит ещё бог знает сколько. Сегодня, к полудню, как и многажды прежде, доведётся мне применить её по назначению. А ты, коли не хочешь стать целью этого назначения, начинай рассказывать мне то, чего я не знаю.

Ратко отхлебнул вина и вытер рот рукавом. Судя потому, как он ахнул, вино оказалось хорошим.

- Тебе нужен старик, - вздохнул Кручина устало. – Разумеется. Как же иначе. Этот дед озадачил немало народу. Но вы… Я думал, что вы умней.

Лицо воеводы не изменилось, только ногти на кружке слегка побелели, выдавая нагрянувшее к нему раздражение. Он отодвинулся.

- Поясни.

- Пояснения здесь ни к чему. Сам должен понять.

- Поясни, - повторил Ратко холодно.

- Вам его не достать, - подчинился Кручина, - Если прежде он ещё мог позволить себе ошибиться, то теперь, не вылезет на свет божий до самого судного дня. Будь уверен. Думай об этом что хочешь, но обстоятельства этого не изменить. Его не найти ни дружине твоей, ни скорбным посланцам, ни толпе смердов с вилами, кою ты наверняка уже засылал по лесам. Будете рыскать денно и нощно, но ничего не добьётесь. Ничего.

- Вот, значит, как, - проговорил страшила с плохо скрытым презрением. – Никому его не найти. Высоко же ты ценишь этого нечестивца. Обыкновенного душепродавца.

- Раз ты здесь главный, - хмыкнул Кручина, - то не хуже меня должен знать, что он никакой он не обыкновенный. Считаешь, поди, что я его прикрываю? Это не так. К чёрту его, вместе с Врыгой проклятым. Мне до них дело появится только в том случае, если ты, воевода, пригласишь меня поглядеть на их казнь. Со стороны, разумеется. Вся эта затея с наградой изначально была непутёвой. Не стоило впутываться.

- Да ну? - Воевода сложил брови домиком, изобразив нечто, напоминающее удивление лишь отдалённо. - Но всё же вы впутались. А уж если припомнить что в застенках стряслось… Как же так вышло, Нестор?

- Есть у меня предположение, но тебе оно не понравится.

- Это уж точно, поэтому о том, что там стряслось лучше помалкивай. Но в том, что событие сие предваряло, мы ещё разберёмся.

Ратко хлебнул вина с жадностью, достойной пропойцы, и сразу долил себе из кувшина. Быть может вид порожней посуды досаждал ему, не соответствовал статусу, или он просто дразнил Кручину, полагая, что не любить вино невозможно. Что ж, он был прав.

- Словам твоим я поверить могу, - сообщил воевода, выдержав длинную паузу, – но замечу, Нестор, это не одобрение. Вы двое с головой окунулись в такую реку дерьма, что мне трудно представить какими деньгами можно было бы окупить подобный манёвр. Только с этого, знаешь, не легче. Глупость, недальновидность и жадность не снимают ответственности. Кому-то придётся платить и ничего уж тут не попишешь. Старик использовал Врыгу, использовал вас. Такова есть природа дьявольских подхалимов. Но сам он исчез, и ты твердишь, что его не найти. Быть может ты прав, хотя без него не много желающих защитить тебя от шибеницы. Прискорбно? Конечно. Но есть кое что пострашней.

Ратко упёр локти в стол, и подался ближе. Шрам его полностью обескровел, хотя казалось куда уж.

- Если бы удалось то, что он замышлял… Представляешь, что бы случилось тогда?

- Представляю.

- Ни хрена ты не представляешь, Нестор. – Воевода махнул на Кручину ладонью, сморщился, но не чихнул, удержался. – Голова твоя забита сеном. Сидишь тут, как праведник пред палачом и кончишь невинность. Считаешь небось, что дело хорошее делал, а мы, окаянные, зря на вас кинулись.

Ратко толкнул кружку и выплеснул её содержимое на пол.

- Теперь рассуди. Где бы вы были, не вмешайся я в ваши дела?

Кручина молчал. Рассуждать было не о чем. После того, что он видел в застенках, иного исхода и предполагать было нечего.

- Молчишь, - согласился с ним воевода. – Верно молчишь. Не дожил бы ты и до вечера, если б вы его взяли. Дружок твой - понятно. У него на роже всё писано. Но ты-то парень вроде неглупый. В какой-то момент должен был осознать, что здесь твориться.

Кручина прикусил губу, и размышляя, повернулся к окну. За ним виднелись ветхие, отдающие зеленью купола какого-то храма, название которого он, как чужак, знать не знал. Зато видел, что кресты на них облюбовали вороны и теперь яблоки были настолько загажены, что дождь уже не справлялся. Небо вокруг хмурилось, и насколько хватало глаз простиралась холодная серость. Сквозь раскрытые ставни веяло холодом.

- Осознал, - заговорил Кручина после продолжительной паузы. – Но не сразу. Думал, может дед взъелся на Врыгу по какой-то своей, личной причине. К тому же деньги казались немалыми, а дело полезным. Изловить главаря шайки разбойников - что тут плохого?

- Ничего, – пожал плечами Ратко. – Ничего. Беда в том, что нет у них главаря. Нету Врыги. Был, да весь вышел, а шкуру его нацепил кто-то другой. Ты его видел? Нет, не отвечай. Знать не хочу, что за мерзость в него пробралась. У нас тут и так чёрте что происходит, не хватало лишь дьяволов во плоти. Но дедушка знал, и если бы дотянулся, то подчинил бы себе.

Ратко говорил тише и тише, будто кто-то подслушивал, и с каждой паузой подавался ближе к Кручине. Не обращал он внимания, что руки пленника не были связаны, и в общем-то, ничто не мешало ему оспорить мнение воеводы не достойным доброго человека способом. Впрочем, Кручина не дёргался, так как знал, что стоит протянуть руку, как в миг здесь окажется стража, которая с радостью её укоротит. Очевидно, Ратко это видел, а потому совершенно себя не ограничивал.

- Знаешь, я ведь не верил россказням о взятых чертями. Не верил в заложных покойников, в ведьмовские разгулы, разрывания могил и осквернение трупов. Во многое я не верил, но насмотревшись того, что теперь выдают за обыденность, неверие моё пошатнулось. Всякое в жизни случается: зверства, расправы, жестокости. Но человек, каким бы он ни был, всегда знает черту, за которую не заступить. Это в нашей душе, какой бы чёрной она ни была. Это вшито под кожу, врезано в сердце. Даже самый отъявленный головорез не способен на всё. Всегда сыщется то, что для него непосильно. Но теперь я день ото дня вижу чёрную дикость. Это не зло - зло должно быть осмысленным - это безумие. Лютое презрение жизни. Это, мой друг, и есть одержимость, совладать с которой под силу лишь богу. Или же дьяволу. Бог на моей стороне. Теперь посиди и подумай, кто стоит за тобой.

- Молчи! - шикнул колдун. - Я тебя вытащу.

Дед появился так близко, что Кручина прежде почуял его. Несло от него чем-то страшным, гнилым, тошнотворным. Он взял Кручину за шиворот и с неожиданной для себя резкостью оттянул в сторону, под прикрытие ещё не развалившейся печки. Тот молчал и почти не метался, хотя какой в том был смысл, решительно не понимал. Насколько он смог рассудить, снаружи топтался весь Рожновский гарнизон, подкреплённый невесть откуда взявшимися на этой земле чернобронниками.

Солдаты окружили избу. Топот и звон неслись ото всюду. Кто-то кричал, раздавая приказы, кто-то на них отвечал. Слышалось ржание коней, брань и глухие удары. Где-то в дали звонил колокол, но голос его перекрывался всевозрастающим гомоном. Кручина прислушался. Приказывал похоже чужак. Обстоятельство это несомненно его удивило, однако смысл рубленных фраз оставался неясен до тех пор, пока дверь не содрогнулась. Снаружи её угостили хорошим пинком, из-за чего наполовину обваленный потолок застонал, и вниз повалила труха. Пытаясь понять, как дальше быть, и в общем-то не желая быть похороненным заживо, Кручина отвалился от печки и пополз средь обломков. Взгляд его рыскал по сторонам, но отступать было некуда, как нечем и защититься. Меч забрал Долговязый, и похоже отдал его вместе с жизнью. Теперь звери ломятся по его шкуру, но чёрт бы их взял, если после того, что стряслось он дастся без боя. Бросив тщетные поиски, Кручина схватился за обгорелые грабли, и только после этого понял, что остался один. Колдун провалился сквозь землю, не оставив после себя ни следа.

От очередного удара дверь дрогнула и завалилась. Прыснули щепки, оглушительный треск раскатился над головой. Послышался скрип, бормотание, стук топора, и знакомая брань, после чего, расшвыряв часть потолка, в окно забрались двое солдат. Сырые и злобные, с короткими мечами в руках, они встали в том месте, где чудом уцелела часть половиц. Прячась от них, Кручина прижался к стене, потянул грабли к себе, но те зацепились за что-то и не поддавались. Рискуя быть обнаруженным, пришлось дёрнуть сильней, но в тот же самый момент, один из солдат вышиб дверь изнутри, и гаркнул товарищам. Ждать себя не те заставили. Однако, вместо того, чтобы их сосчитать, Кручина глядел на скорчившегося рядом древнего мертвеца. Тот держал грабли уцелевшей рукой, и тихо открывал рот, пытаясь, похоже, что-то ему сообщить. Кручина вздрогнул и отпихнул черенок. Даже теперь столь жуткое зрелище захватило его. Наверняка несчастному было что рассказать, но время над ним потрудилось и всё, что выходило меж сморщенных губ, было бессмысленным, булькающим хрипом.

Чернобронников оказалось больше, чем он полагал. Настроены они были воинственно, и каждый из них норовил ворваться в избу, чтобы проверить обстановку воочию. Походило на то, что скоро они просто-напросто посыплются ему на голову, но тот, кто ступил следом, заставил всех побороть любопытство. Стоило облачённому в доспехи верзиле, загрохотал сапогами по доскам, как большинство сразу же расступилось и вышло. Только двое остались внутри, ожидая приказов.

Какое-то время верзила осматривался, потом что-то сказал, но шлем заглушил его голос. Доски под ним изнывали, посыпая Кручину сажей. Солдаты молчали. Он рявкнул, теперь уже требуя, затем двинул в пол здоровенным полуторником, но не успел поднять меч, как одна из досок подломилась и сопровождаемый россыпью щепок, здоровяк провалился. Случилось это столь неожиданно, что двое наверху не успели и рта открыть, но верзила не растерялся. Тяжелая броня не мешала ему и приземлившись, он сразу же вернул равновесие, подобрался и выставил меч в ожидании нападения. Он был готов и несомненно опасен, но Кручина знал, что сквозь узкие прорези шлема, сумрак и пыль, рыцарь видит немногое, и когда тот принялся озираться, вжался в скудную тень и потихоньку стал зарываться в обломки. О том, что стряслось дальше он предпочитал не вспоминать.

Колдун появился внезапно. Он сгрёб Кручину за шиворот и потащил. Сперва тот оторопел, вовсе не ожидая подобного, но быстро пришёл в себя и попробовал выкрутился. К вящему его удивлению, сделать это оказалось не просто. Колдун изменился; он перестал быть тщедушным стариком, и проявляя не дюжую силу, крепко настаивал на своём. Вскоре у Кручины зазвенело в ушах и руки повисли плетьми. Он повалился в стену лицом, но к ужасу, который завладел им всецело, стена перед ним расступилась. Собрав остаток мертвеющей воли, Кручина рванулся назад, смог вылезти наполовину, и даже обрадовался, узрев заносящего меч чернобронника, но что-то холодное пробралось ему под штанину, вцепилось в лодыжку, и закончило то, что начал старик. Рыцарь исчез, свет померк, и роковая изба скрылась за завесою тьмы.

Старик затащил его землю. Сомнений в том не было. Нарушая все правила бытия, колдун заставил твердь расступиться и затащил его в тёмную, холодную бездну. Кручина не мог с уверенностью сказать сколько в ней пробыл, но когда в нос ударила вонь залежалых помоев, он так ей обрадовался, что вдохнул полной грудью, в надежде вернуться туда, где существовало хоть что-то. Он не чувствовал рук, не чувствовал ног. Он не чувствовал ничего, кроме опустошения и небывалой беспомощности.

- Иди, - прошипел некто поблизости.

Ощутив под собой какую-никакую опору, Кручина попробовал встать. Он хотел вытряхнуть из себя всякую мерзость, сбросить оцепенение, но тот, кто зашептал ему в ухо, злобно хихикнул, и вколотил в голову гвоздь ошеломляющей боли. Этого было достаточно. Кручина свалился, сжал кулаками виски и хотел закричать, но выдавить смог лишь едва слышимы хрип. Боль гремела внутри, словно бой молотка, снова и снова, пока он не прекратил трепыхаться.

- Иди, - повторил ему некто с насмешкой. – Время настанет, и ты возвратишься. Мы подождём. Поверь, ждать мы умеем.

Где-то в дали, высоко-высоко, забрезжила искра. Тоненький лучик прорвался сквозь тьму, достиг его глаз. Кручина потянулся к нему, а боль продолжала раскалывать голову. Он вспомнил немёртвого призывателя. Вновь узрев пустоту его глаз, он на миг приоткрыл ту ужасную муку, коя владела им вечно, а потом свет возгорелся, и Кручина заметил, что лежит в затопленной и загаженной яме, где никто с ним больше не разговаривал.

- Считай повезло, - утвердил воевода.

Голос его не смягчился, но угрозы в нём поубавилось. Кручина вздохнул, снял со лба прилипшие патлы, и поскрёб корку ногтями. Рана засохла, и кровь перестала, боль притупилась, но отголоски её всё ещё брезжили глубоко в голове, напоминая, что голос ему не почудился. Он сморщил лоб, вдохнул глубоко, и выдохнул, заставляя себя успокоиться. Где-то снаружи бил колокол, знаменуя наверняка третий час, а может шестой. Время восстановило свой ход, но он всё ещё путался в его ощущении.

- Куда там, - отмахнулся Кручина. - Было бы лучше остаться в избе. Всё одно сижу здесь.

- Здесь ты сидишь потому, что тебя взяли мои, а не эти заезжие. Тот медведь разрубил бы тебя, как ребёнка. И поверь, он не стал бы задаваться вопросом о причинах и следствиях твоих поступков. Для него ты никто. Безродная, недостойная тварь, чьих предков когда-то забыли добить. Хотя, если уж честно, для них все мы такие. Не знаю, чего княже наш с ними спутался, но видать дело серьёзное, раз они пол мира прошли, чтобы с колдуна твоего шкуру спустить.

- Вот, значит, как, - проворчал Кручина. – Тогда я, кажись, понимаю этих ублюдков.

- Но-но, - пригрозил Ратко пальцем. - Потише. Я не на их стороне, но лишнего не болтай.

Кручина попытался сглотнуть, и потянулся к пустующей кружке. Его пересохшую глотку смягчила бы даже вода, но вино, если подумать, было вовсе не дурной альтернативой. Воевода, впрочем, жажду его игнорировал.

- Не мне, и уж наверняка не тебе обсуждать дела благородных. Так же, как и спорить с приказами. Время настанет, всё выясним. Говори лучше, что дальше стряслось.

- Дальше я и сам помню плохо. – Кручина посмотрел пристально на воеводу, хрустнув ноющей шеей, и кое-как повернулся. Двери были закрыты и в большой сводчатой зале находились только они. Ни стражи, ни писаря, ни собак.

- Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь, - нахмурился воевода. – И отвечай. Что там случилось? Лучше тебе поднапрячься и вспомнить, потому что от этого зависит не только твоя жизнь.

Кручина кашлянул, прилепил к нёбу распухший язык, затем оторвал его и попытался сглотнуть. Тщетно. Говорить было не слишком приятно, но выбора не было. Он призадумался, размышляя есть ли выбор для него хоть когда-то, но ничего из этого не получилось.

Когда он очнулся, солнце садилось. Серая пелена, скрывавшая небеса целый день, разошлась и над узкими улочками одна за другой загорались первые звёзды. Кручина потёр глаза, шумно вздохнул, и глянул по сторонам. Вокруг сгрудился маленький дворик, с трёх сторон запертый обомшелыми стенами, с четвёртой глухим деревянным забором. Единственным сооружением внутри был крытый колодец с воротом, к которому от одинокой двери вела выложенная камнем дорожка. В углу у забора ютилась молодая берёзка, к стволу которой сердобольный хозяин приделал скворечник. Вот под этой берёзкой, на истёртой скамейке, в столь поздний час и оказался Кручина.

Вокруг была тишь, лишь ветерок шелестел пожелтевшими листьями. В окнах, ведущих на двор, не брезжило света; дома казались пустыми. Кручина невольно подумал о том, что город напоминает брошенные развалины, в которых никто не желает селиться. Кто знал, может он прав хотя бы от части, ведь о иных концах старого Рожнова слухи ходили не лестные.

Ему полегчало. Стоило это признать хотя бы из-за того, что желудок прекратил содрогаться, а мир вокруг переворачиваться. Он попробовал встать и ему удалось. Пусть не с первого раза, но это вселяло уверенность. А уверенности Кручине как раз не хватало. Нынешний день превратился в кошмар, и ещё до того, как колдун проделал свой трюк, он осознал, что ничем хорошим такой не закончится.

Очнувшись в затопленной яме, Кручина пожалел, что не умер. Его стало рвать; мутная гадость текла изнутри, драла горло, язык, обжигала пересохшие губы. Кое как отерев её, он набрал в рот мутной воды, плюнул и перевернулся. Где-то рядом кричали, стучали, ломали, бранились. Слышался топот копыт, бряцанье тяжёлых доспехов. Его странное бегство, организованное кем-то из нечистых апостолов, не иначе, запустило облаву, однако пульсирующий гул в голове мешал сосредоточиться и подумать. Он бы хотел провалиться в беспамятство, окунуться туда, где не было боли и тошноты, но омут, из которого он с таким трудом выбрался, наверняка таил в себе страшное. Уж лучше попасться солдатам. Сплюнув накопившуюся во рту пакость, Кручина решил, что пора выбираться.

Впрочем, сделать это оказалось сложней, чем придумать. Стоило ему выбраться, и подняться с колен, как в голове помутилось, и земля предательски его опрокинула. На какое-то время Кручина потерял связь с окружающим миром, а когда вновь очнулся, старик тащил его волоком. Перед лицом плыли ветки, подпорки, бельевые верёвки, уголки косых крыш, и над всем этим, в порывах холодного ветра вилась листва. Голосов он не слышал, только где-то поблизости скулила собака.

Заявив о своём пробуждении стоном, Кручина оттолкнул старика. Он снова попробовал встать, но поскользнулся, и свалился обратно. В голове защемило так, что чуть кровь не пошла.

- Не дёргайся, - шикнул старик. - Сделаешь хуже.

Кручина перевернулся, зарылся лицом в гущу ледяной грязи. Он был насквозь сырой и чумазый, трясся от холода, но ощущения эти хоть немного глушили то, что рвало его изнутри. К горлу подкатил ком, и его опять вывернуло, в этот раз с кровью.

- Крепись, - бросил старик равнодушно, и больше на него не глядел.

Ясно осознавая, что иного ему не дано, и ненавидя старого колдуна всем своим страждущим существом, Кручина крепился. Через какое-то время даже встал на ноги, и ведомый стариком, как телёнок на привязи, кое как поковылял в неизвестном ему направлении. Потом мир ещё несколько раз появлялся пред ним, и исчезал, но никто больше не шипел ему в ухо, и вскоре он очутился в том самом закрытом дворе, под голой берёзкой. Живой, хоть и не такой здоровый, как прежде.

- Гляди-ка, очнулся.

Колдун появился из-за спины, обошел его и заглянул прямо в лицо.

- Признаться, мы не надеялись, но ты удивительный малый. Честно скажу, я в тебе ошибался.

Кручина поглядел на старика негодующе, вздохнул и потёр переносицу.

- Кончай с этим, дед. Не подкрадывайся. Как минимум, это невежливо.

Колдун прищурил глаза и почесал подбородок. Борода его, кажется, начала принимать нормальную форму.

- Наверное, - проговорил он спокойно. Но вежливость не спасла бы тебя.

Само собой, дед был прав, но признавать его правоту после пережитого Кручина не торопился. Вместо этого он встал на ноги, потоптался немного на месте, сделал пару шагов и с удивлением осознал, что поправился. Горло до сих пор жгло, желудок порой трепыхался, но в целом жить было можно. Лишь память о голосе пугала его. Бездна не забывает тех, кто к ней прикасается.

- Ты знал, что меня ждёт, - сказал он негромко, - но всё равно потянул.

- Я знал то, - ответил колдун, присаживаясь на лавку, - что оставшись ты бы точно погиб.

- И что тебе с этого? - покосился Кручина.

- Ничего. Но подыхай, когда дела завершим. А пока ты мне пригодишься.

Кручина зажмурился, потряс головой, проверяя всё ли в ней встало на место.

- Всё ищешь, как вывернуться. Брось, тебе не обратить ситуацию в свою пользу. Рано или поздно они нас найдут.

- Рано или поздно может и найдут, но не сейчас. Я многое умею, но следы заметаю особенно хорошо, поэтому не беспокойся. Сейчас нам никто не угрожает.

- Мне угрожаешь ты. Этого более, чем достаточно. Само твоё присутствие губительно для меня.

- Я спас тебе жизнь, - проговорил колдун выразительно. – Я, и никто другой.

- Премного благодарен, - отмахнулся Кручина. – В следующий раз дважды подумай.

Колдун медленно, но заметно кивнул, тем самым давая понять, что впредь безусловно так и поступит, но облечь мысли в ругань не потрудился. Немало удивлённый этим Кручина решил уподобиться. Вместе они какие-то время молчали, слушая шелест ветвей, потом колдун сообщил:

- Друг твой жив, хоть и досталось ему. Врыга, видимо, тоже ещё не преставился, иначе у города были бы проблемы серьёзнее, нежели мы тобой. Уж не знаю, кто учил стражу стрелять, но услугу он нам оказал неоценимую. Теперь оба в тюремной лечебнице, под строгой охраной, но честно сказать, я полагаю, что жить им осталось не долго. После всего, что здесь было, местные не упустят возможности вздёрнуть Врыгу перед народом.

- Долговязого, значит, вздёрнут на пару? - буркнул Кручина.

- Для острастки, - подтвердил дед, - конечно могли бы, но мы с тобой знаем, этому не бывать. Он и до утра не дотянет в такой-то компании.

- Верно, старик, - вынужден был согласиться Кручина. – Значит, ты знаешь, кто он такой.

Старик потёр нос, сдвинул кустистые брови, и пожевал немного губами.

- Предполагаю.

На лице его рисовались сомнения, но Кручина счёл их надуманными. Старик знал, как узнают и чернобронники. Уж они-то наверняка определят, и тогда Долговязому смерть. Значит выручать его нужно немедленно.

- Ничего не получится, - опередил его колдун. Судя по тому, насколько серьёзен он был, предположение имело под собой основания.

- Пусть так, - не стал спорить Кручина. – Но попытаться я должен. А тебе советую сгинуть. Ты ни за что не достанешь его живым ни в остроге, ни тем более на площади, под надзором толпы. Хотя, честно сказать, что тут петля, после того, как его вывернуло наизнанку.

Колдун пожал плечами и принялся равнодушно пересчитывать звёзды. В конце концов, сбившись на третьем десятке, опустил глаза на Кручину.

- Кто знает, что может случиться. - вкрадчиво сообщил он. – Особенно с вмешательством скорбников. Теперь его суть меньше зависит от жизни, но они могут это исправить. Ума у них хватит, если можно так звать ту кашу, коя в их котелках булькает. А то, глядишь, ещё чего учудят. В прочем, не думаю. Они здесь не ради него. Так что ты не волнуйся. Пережду какое-то время, а потом отыщу Врыгу в яме, где он несомненно окажется, после того, как в петле повисит.

- Повисит в петле, – передразнил Кручина. – А то, что в нём прячется, будет смиренно ждать твоего появления.

- Именно так. Ты сам слышал, ему это и нужно.

- Брось, колдун. Ты хоть знаешь, что это за тварь?

- Конечно я знаю! Я сам её вызвал.

- Раз так, почему Врыга сбежал от тебя? Почему чуть не убил всех нас? Молчишь? Ничего ты не знаешь.

Колдун действительно не говорил, но согласие на его оскорблённом лице не проглядывало. Кручина смерил его полным презрения взглядом.

- Лучше бы тебе сразу всё рассказать. Глядишь, может и воздалось бы.

Кручина сплюнул, стряхнул со станом комья подсыхающей грязи, и зашагал к выходу. Дальнейший разговор был ему неинтересен. Старик не стал его останавливать.

- Проводи-ка его, Еремей, - буркнул он недовольно, - потом возвращайся. Обсудим болтливость твою.

Подошедший на двор Еремей обречённо склонил плешивую голову. Его старая красная тряслась в руках, как осиновый лист. Шепелявить он не рискнул, только махнул Кручине рукой, предлагая пройти.

- Воздалось бы, - забубнил воевода, колотя пальцами по столу. – Погоди, воздастся ещё. Всему своё время.

Поставленный служкой кувшинчик с водой быстро пустел, и в животе у Кручины начинались бурления. Он вспомнил, что давненько не ел, и теперь даже сквозь боль в битых боках ощутил зверский голод. Разговор шел вполне себе сносно и можно было потребовать завтрак, но возраставший за окнами гул подсказывал, что в сложившихся обстоятельствах хлеб на возможного висельника тратить не будут. Что тут сказать, обстоятельства эти сложились отвратно.

- Этот гад не соврал, - не унимался Ратко. – Это он посадил в него дьявола. Знаешь ли ты, что колдун при банде его обретался? Вижу, что знаешь. Помогал им злобства чинить. Колдовал чёрной силою, выслеживал добрых людей, проклинал, порчу нёс, убивал и калечил. Это не придумки мои, но истина самая настоящая. Ни дать, ни взять – злая собака на привязи. Только в какой-то момент надоело ему жрать объедки, и он тяпнул хозяйскую лапу. Но тяпнул с умом.

Ратко ухмыльнулся и замолчал. То ли пытался понять, что ещё известно Кручине, то ли разжигал его любопытство.

- Как же так получилось? – время шло, и Кручина решил ему подыграть.

Интерес был, в общем-то, неподдельный, и послушать, что натворил старый вредитель было неплохо, но теперь сопоставить известное и выстроить мысль он сумел бы и сам. Что и сделал, доливая в кружку остатки воды.

- Так вот и получилось, - опустил Ратко голос. - Вытащил чёрта из бездны, да посадил его Врыге вместо души. Чтобы командовать. У них ведь, у колдунов, такое в порядке. Не в новейшее время, конечно, но прежде, говорят, часто случалось. Вот и этот решил повторить нечестивый завет. Но то ли чёрт оказался умнее, то ли колдун сглупил, а вышло навыворот. И Врыга сбежал. Да так сбежал, что наследил… Аж на том краю света услышали. Вот и ищет твой призыватель возмездия, чтоб воротить себе власть.

Ратко отхлебнул вина, сморщился, и наклонился поближе к Кручине, не обращая никакого внимания на гул, несущийся с площади.

- Ты вот слыхал, - продолжил он, - что черти исполняют разную волю? Денег могут добыть, на вопросы ответить. Да что там, могут врага утащить по наущению. Кто ж знает, зачем ему власть такая понадобилась. Может он князя хотел в порошок истереть. А может меня. Или хотел силы власти потребовать. Тогда наше счастье, что не успел. Спросишь уже наконец, откуда я всё это знаю?

- Спрошу, - согласился Кручина, хотя давно догадался, кто и зачем сдал колдуна городским.

Воевода встал, и прошел к окну. Гул к тому времени многократно возрос и игнорировать его больше не получалось. Кручине представилось, что снаружи, грызётся свора собак, даром, что по-людски изъясняющихся.

- Ну-ка, иди, - позвал Ратко Кручину к себе.

Тот слез со стула, кое как проковылял эти чёртовы десять шагов, потом привалился к стене, выдохнул и в который уж раз забил поглубже накатившую жалость к себе. Тело стонало, но гордость и злость его не покинули.

– Посмотри.

Он посмотрел. Посреди площади, на высоком деревянном помосте, стенал под хлыстом измождённый мужик. Кандалы, подвешенные к высокому просмолённому столбу, не позволяли ему упасть, и после каждого удара он только дрыгал ногами, вопил, да отворачивал битый бок, за что тут же получал по-другому. Но даже с такого расстояния было заметно, что палач щадит его, и не старается. После ударов взбухали лишь красные полосы и народ, наблюдая халтуру, поносил палача лютой бранью. Мучитель в ответ тоже не сдерживался, но тем не менее сильнее не бил. Видать, Ратко хорошенько ему объяснил. Зато Еремей отыгрывал за двоих. Чуя, ярость толпы, он верещал и кривлялся, будто его живьём рубят на мясо, но палачу это претило, от чего тот всеми силами прогибал границы дозволенного. Кровушки, всё едино, не прибавлялось, но вопли бедняги наполнялись настоящим страданием.

- Как думаешь, заслужил он подобное? - хохотнул воевода. - Быть может тебе его жаль?

Кручина молчал. Ему нечего было сказать. Страданья проходимца ни коим образом его не касались.

- Он сам ко мне пришел. И тогда, когда всё только случилось, и накануне. А ведь мог бы сбежать, и под шумок исчезнуть в лесах. Никто бы не спохватился. Но нет, он испугался. Слышишь? Боится он твоего колдуна больше, чем палача. И знаешь, правильно делает. А ты смотри, и запоминай.

- Что я должен запомнить? – Что ты лупишь тех, кто сам тебе сдался?

Палач замахнулся и напоследок от души угостил Ерёму настоящим ударом. Тот изогнулся коромыслом и обмяк у столба. Тоненький писк утонул в покатившемся рокоте. Толпа жаждала продолжения, но палач снял цепи с крюка, оттащил жертву в сторону и бросил с помоста туда, где топталась охрана. Ратко шмыгнул носом и упёрся ладонями в каменный подоконник.

- Я луплю его потому что он заслужил. И лупил бы гораздо сильнее, если бы он действительно не оказал мне определённую помощь. Помня об этом, я его не убью, но наказать всё же обязан. Только вот если ты думаешь, что это конец, то ошибаешься. Для него это только начало.

- Мне плевать.

Кручина сморщил нос и аккуратно вздохнул. Воевода посмотрел на него, моргнул одним глазом и широко улыбнулся. Стало заметно, что увечья коснулись не носа единого.

- Это ведь он привёл вас к пристанищу Врыги? - И, не дождавшись ответа, продолжил. - Так знай, что и нас тоже. Стало быть, напарник твой получил стрелу по его вине.

Кручина напрягся, ответил взглядом не менее смелым, но потом вдруг уселся на подоконник и посмотрел куда-то над крышами.

- Мой напарник получил стрелу по вине того, кто её выпустил, и по вине того, кто отдал приказ. Кто стрелял? Твои, или чужие?

- Не имеет значения. По крайней мере сейчас. Пойми ты уже, я не пытаюсь тебя запугать. Я лишь хочу донести, что не с теми людьми вы связались.

- Это я и так уже понял.

- Так помоги мне! - Воевода тряхнул его за плечо, едва не вытолкнув при этом наружу. - Потому что если откажешься, мне придётся заставить тебя пожалеть.

Караул у ворот отсутствовал. Одно только это наводило на мысли, совершенно не совместимые с безрассудством. Кручина инстинктивно потянулся к мечу, но пальцы схватили лишь полу грязной куртки. Он неслышно ругнулся, откинул с лица волосы, и глянул по сторонам. Мёртвая глыба тюрьмы возвышалась над пустырём словно скала, на вершине которой древние боги вбирали кровавую дань. О том, что здесь было когда-то оставалось гадать, но теперь, перестроенное и обнесённое частыми кольями, это место превратилось в цитадель, которую разве что рвом окопать не потрудились. Он поднёс ладони к губам, подышал на замёрзшие пальцы и потихоньку пополз сквозь кустарник.

К тому времени, как Кручина обогнул территорию, тучи снесло куда-то на запад и в небе взошла едва начавшая убывать луна. Ветер, как старый кобель завывал среди обвалившихся стен и дырявых настилов. За время его путешествия на глаза никто не попался, и выждав ещё немного, Кручина оторвал доску с окна одного из прислонившихся к частоколу домишек, взобрался через него на чердак, после чего выбил кусок фронтона и тихо, будто змея, соскользнул на запретную землю.

Еремей говорил, что дома рядом с острогом когда-то были жилыми, но после очередного переноса темниц, местная стража разогнала обитателей, а землю конфисковала под свои нужды. Правда нужды эти оказались не такими уж неотложными, потому и стояли они ныне пустыми, ветшали и утопали в траве. Но сейчас это было лишь на руку.

Выбравшись на пустырь, Кручина засел в тени и решил оценить свои шансы. Один и почти без оружия, под стенами полной стражников крепости, он дивился своему безрассудству. То, что он хотел провернуть, казалось даже не авантюрой, а неизбежным самоубийством, и если обстоятельства сложатся не в его пользу, смерть лёгкой не будет. Впрочем, смерть ходит за ним по пятам с тех самых пор, как он вышел на большую дорогу, и если бы не Долговязый, она бы давно с ним управилась. Белели бы косточки в поле, и никто никогда бы не вспомнил, что жил такой Нестор Кручина, и парнем он был, в общем-то неплохим. Пришёл черёд платить добром за добро, и коли жизнь его на этом закончится, так тому и быть. С обратной её стороны он побывал, а значит и трусить не должен.

Добраться сюда оказалось непросто. Послаблять караулы никто не подумал, и несмотря на то, что Врыгу схватили, стражи на улицах меньше не стало. Хорошо хоть из засад они вылезли и теперь переворачивали округу вверх дном в поисках, как думал Кручина, его самого. Впрочем, Еремей на пальцах объяснил ему как лучше пройти, а потом сделал то, от чего в сердце Кручины загорелась надежда. Он передал ему нож, вокруг рукоятки которого была обёрнута тоненькая тряпица с выписанными на ней двумя краткими словами. Затем Еремей приложил палец к губам и строго-настрого запретил произносить их. Велел сделать это там, куда он, то есть Кручина, спешит. Тот согласился, не обращая внимания на то, что не ничего понял. Вопросов он тоже не задал, лишь поблагодарил и ушёл, но какое-то время спустя обнаружил за пазухой амулет колдуна.

В тот момент всё прояснилось. Он не хотел знать, каким непостижимым образом, Еремей выкрал венец, но не сомневался, что с его помощью преодолеет любое препятствие. И выписанные на тряпке слова, видимо, были ключом. Ему вдруг почудилось, что колдун дышит в спину, но тот не появился, и не считая нескольких неожиданных встреч с местными, путь до тюрьмы прошёл без осложнений.

Кручина вдохнул ночной воздух и поплотней затянул пояс, достал из кармана нож, сжал его в кулаке. Тряпица намокла в кармане, но ничего страшного в этом не было. Слова он запомнил. Бросив ещё один взгляд на пустырь, Кручина осторожно прилёг, и пополз между луж и пучков невысокой травы.

От частокола до тюремной стены, в том месте, где он перебрался, было не более трети версты, но чтобы преодолеть этот путь у Кручины ушло не многим менее часа. Лёжа на сырой земле, изредка прикрытый кусками разрушенных стен, он часто гадал, когда ему в спину вонзится стрела, и чем ближе он подбирался, тем сильнее становилось то мерзкое чувство, которой мучит, когда за тобою следят. Но больше всего его изводило непониманье того, почему пропадает впустую столько земли, и ради чего город хранит все те руины, что наполняют его от конца, до конца. Ответа он сыскал, но усердно перебирая руками, в конце концов добрался до цели.

Однако потом начались осложнения. Нижние окна городского острога, который когда-то служил чем-то иным, были заложены, и хорошенько замазаны. Верхние зарешёчены и темны. Только в бойнице надстроенной башни, проглядывал огонёк, изредка закрываемый, как он решил, шатающимся из угла в угол дозорным. Двери, которые с его стороны было невидно, в расчёт он не брал, и единственным возможным ключом к цитадели и её пленникам, стал тот самый венец, к которому он не хотел прикасаться. Снова подышав на коченевшие пальцы, Кручина стал думать, как же ему поступить.

Подумать тут было над чем. Он не имел ни малейшего представления, как обращаться с колдовским амулетом, и разумеется не желал заново пережить то, что случилось с ним утром. Нырять в черную бездну с надеждой, что она выпустит его там, где нужно - идея плохая, даром что единственная. Но альтернативой была верная смерть. Кручина достал венец и повертел его перед глазами. Ни свечения, ни неестественной тяжести не обнаружилось. Обыкновенная деревяшка, с выжженной в центре восьмиконечной звездой и крохотными, едва различимыми знаками. Несмотря на то, что он видел колдовские проделки, Кручиной овладели сомнения. Он не знал, как к подступиться к венцу. Повесить на шею, или зажать в кулаке? Может быть вовсе откинуть подальше, потому что эффект неумелого заклинания мог разорвать его в клочья. Последний вариант казался разумным, потому Кручина остановился на нём, хоть и с некоторыми исправлениями. Отыскав в стене щель, он затолкал в неё край амулета, отступил на три шага, взглянул на тряпицу для пущей уверенности, и произнёс заклинание.

- Прочь! - заорал колдун, ядром выскакивая из-за куста. Он бросился на Кручину, и не заботясь больше о незаметности, молниеносно одолел разделявшую их часть пустыря. Лицо его перекосило от страха. Наверняка заклинание, добытое Еремеем, оказалось не тем, чего он ожидал, но было уже слишком поздно. Дед кинулся на Кручину, сбил его с ног и кубарем покатился с ним в сторону. Дивясь проворству старого проходимца, тот успел вскрикнуть, оттолкнуть его от себя, и всё бы ничего, да через мгновение мир лопнул на части.

Два слова. Только два слова. Но результат, к которому они привели случился неслыханным. Как только Кручина договорил, безжизненный прежде венец вспыхнул и задрожал. Воздух пронзил оглушительный звон, выше которого он прежде не слышал. Кручина схватился за уши. Он едва не оглох, а амулет всё дрожал, вгрызаясь в стену, как долото. Трещины ползли по камням, и когда показалось, что стена вот-вот рухнет, сумрак сгустился, стянулся к венцу, искажая видное глазу, и с громоподобным хлопком пробился сквозь камень.

Град обрушился на пустырь. Большую часть обломков, размолотило в крошку, но те, что находились повыше, швырнуло до самого частокола. Страшная сила повалила кусты, смела всё, что было поблизости. Пыль взметнулась до самых небес, и только подле него, земля осталась какой и была. Кручина встал на ноги, и не смотря на пронзавшую уши боль, с удивлением обнаружил, что цел. Зато с колдуном обстояло куда, как иначе. Его затылок и шею залила кровь. Он дёргал руками, пробуя подобрать их под тело, но те будто не слушались. Досталось ему крепко, и Кручина не знал, чем ему подсобить. Однако, старик в помощи будто бы не нуждался.

- Не стой, - Сплюнул он вместе с кровью. – Иди.

Затем уронил голову и затих. Понаблюдав ещё пару мгновений, Кручина оставил его и бросился внутрь.

Острогу досталось не меньше. Среди груд битого камня, выкорчеванных решеток, переломанных нар и сорванных с навесок дверей, копошились и пали без чувств оглушенные, сбитые с толку, полуживые его обитатели. Одни хватались за головы, кричали, стонали, другие хлопали ртом, будто рыбы не в силах выжать из глотки ни звука. Ближнего раздавило обломком перегородки, но его пальцы продолжали скрести каменный пол. Другой пытался столкнуть с себя глыбу, но она была слишком тяжёлой, и ноги под ней вряд ли остались ногами. Кто-то ткнул Кручину в сапог. Он инстинктивно отшатнулся, но оступился на щебне, и едва упал. Полуживой, до ужаса тощий мужик с вытаращенными глазами и повисшим через губу языком тянул к нему руки. Одна нога его волочилась, но боли он будто не чувствовал. Не смотря на всеобщий бардак, в глазах мужика сверкала безумная жажда членовредительства. Кручина пнул ему в морду, отшвырнул, как промокшую тряпку, сплюнул пыль с языка и направился вглубь, перешагивая тела и обломки.

Взлом повредил почти весь нижний этаж. Кое где в полу образовались трещины, где-то обрушились потолки; удивительно было, что стена, сквозь которую он вторгся в нутра темницы, не осыпалась полностью, однако вскоре Кручина заметил под слоем повреждённой извести массивные тёсанные колонны, тщательно сокрытые с глаз современным строителем. В который раз он подивился необъяснимой тяге местных владык к презрению исторического наследства, и в который уж раз отметил, что вопреки всяким чаяниям, нынешний зодчий самостоятельно соорудить нечто подобное попросту не способен.

Дальше разрушений убавилось, однако несколько неясного толка каморок, караульня без единого стражника, и винтовая лестница встретили его тишиной. Заключённых здесь не было, открытых дверей и подавно, и по каким-то необъяснимым причинам никто не пытался его задержать. Скверные мысли донимали Кручину, но отступать было некуда. Сжав в кулаке нож, он стал подниматься, готовый к самым серьёзным последствиям.

Одна из дверей поддалась. Восьмой она оказалась по счёту, или пятнадцатой, Кручина не сосчитал, но отворив её, прижался к стене, готовясь продать свою жизнь подороже. Однако, неизвестность встретила его равнодушием - никто не спешил нападать. Кручина выставил нож и, прикрываясь дверью словно щитом, заглянул внутрь. Очередной коридор растворялся во мгле, уползая в глубь этажа. Он оттолкнул створку и вдруг ощутил пальцами нечто липкое и ледяное. Поднеся руку к глазам, он растёр это пальцами, и остолбенел. То была кровь, но кровь необычная. Кручина стряхнул её, вытер руку о стену, и тут же среди бросающих красноватые отсветы факелов, что-то сдвинулось с места. Он не мог понять что; прячась на границе света и тени, оно казалось неразличимым, но Кручина ясно осознавал, что в этих стенах он не один. Как только он это понял, тускло блестящие, смазанные следы на полу и стенах с тихим шипением вспенились. Под потолком заиграл запах гари и тонкий, едва уловимый смрад разложения. Это место было нечистым; что-то страшное, необъяснимое таилось в здешних тенях, наблюдая за ним, выжидая. Он чувствовал это, но понимал, что уступить не дано. Нечеловеческим усилием воли, Кручина взял себя в руки, и облизнув пересохшие губы, двинулся дальше.

Здесь было тихо. Он шёл, стараясь не нарушать тишину, но стук каблуков, который невозможно было сдержать, метался среди стен, выдавая его с головой. Факелы гасли один за другим, стоило только оставить их за спиной. Он снял один со стены, попытался раздуть, но тот потух и осыпался, оставив в руке головёшку. Кручина опустил её на пол, и оглянувшись на всякий случай, двинулся дальше. За спиной ждала тьма. Более он не оглядывался.

Первая дверь коридора оказалась свёрнутой на бок. За ней, его встретила лужа, несколько сломанных стрел и опустевший оконный проём, через который глядел кусочек луны. Он снова посмотрел на пол, затем поднял голову и обнаружил вбитую в потолок оконную решётку, по искорёженным прутьям которой ползли крупные капли. На застывшем лице пригвождённого ей чернобронника властвовал ужас.

Дальше стало лишь хуже. Бойня распространялась по этажу, проливая кровавые реки вокруг островков истерзанной плоти. Солдаты сидели, лежали, висели на стойках с оружием или столах. Кое-кто ещё не преставился, поддаваясь предсмертным конвульсиям, но большинство отринуло это гиблое дело. Кручина заглядывал в двери, искал хоть кого-то, кто был бы в сознании, но сколько он ни надеялся, всё было тщетно. Они только стонали и бормотали бессвязную дурь, распрощавшись, похоже, вместе с надеждой и с остатками разума. А он пробирался всё дальше, надеясь успеть, не свихнувшись при этом.

- Что там творилось, в темнице той окаянной - не твоего ума дело, - заключил воевода, возвратившись к столу.

- Действительно, - проговорил Кручина в ответ и, последовав его примеру, уселся на стул. - Было бы моего, это место сравняли б с землёй.

Ратко покосился, но разделяя, похоже, подобные чаяния хотя бы отчасти, от ругани воздержался.

- Поберёг бы ты своё осуждение, - сказал он спокойно. – Преждевременно оно, и попросту глупо. Я, знаешь ли, такого тут насмотрелся, что даже вот этим меня не проймёшь. Подумаешь десяток другой бедолаг со света божьего к чёрту отправились. Я им в том не потворствовал. Но так уж случилось, что судить выпало мне, и скажу тебе, как человек человеку, снисходительность тут ни к чему. Не надо думать, что тюремщики там занимались обыкновенной работой. Не надо. Сам видел, с кем им приходилось дело иметь. Так что знай, что всё в тех стенах происходившее шло с моего разрешения.

- Всё, да не всё, - возразил Кручина совершенно серьёзно.

Ратко посмотрел ему прямо в глаза и нахмурился. Тот выдержал, но когда воевода переключил внимание на кувшин, понурил голову и уставился на руки.

- Думаю ты уже догадался, что там к чему. То был не обычный острог.

- Конечно же нет.

Воевода плеснул себе вина и залпом осушил кружку. Затем вытер рот и продолжил:

- Врыга ваш не единственным был. Не первый он, и я клясться готов, что не последний. Знаю, о чём ты подумал, но колдун к этому непричастен. Я, коли на то пошло, не представляю, чья тут вина. Может самого дьявола.

Кручина молчал. Теперь он пытался представить, что будет, если рогатую тварь, что пригрелась во Врыге, помножить на десять. Или на сто. Результат показался ему как минимум катастрофическим.

- У нас тут, то есть в Рожнове, с некоторых пор началась эпидемия. Так вот. Но не хвори какой-нибудь, не заразы, а самого настоящего кликушества. И ежели ты сочтёшь, что от подобного не умирают, то я тебе возражу: ещё как умирают, особенно с нашей непосредственной помощью. Ибо есть то чума, похлеще поветрия всякого.

Некоторое время Ратко мыслил о чём-то, передёргиваясь при этом лицом, но вскоре продолжил.

- Все, кто хоть чуточку попадали под подозрения наших попов, оседали в том самом остроге. Дурные, блаженные, сумасшедшие, пережравшие пойла любители похулить церковь, и просто слишком сообразительные и не в меру любопытные. Звучит, как гонения, знаю, но поверь мне, когда баба, всю свою жизнь, проведшая в поле, начинает разглагольствовать на языке, которого не ведают даже архивы, а потом жарит дитятю в горшочке, начинаешь задумываться о причинах таких инцидентов. А когда понимаешь, что мозгов твоих всё равно недостаточно, то приходится подзывать образованных, да сосредотачиваться на воздаянии. И ни хрена, скажу тебе Нестор, в голову не идёт, кроме как ловить таких вот особенных, и сажать под замок, бить и пытать, в попытках добраться до истины, так как умники наши, глядя на обнаруженного в очередном безумце врага рода человеческого, только разводят руками. Это конечно! Особенно когда безумец не умоляет отпустить его с миром, а с радостью разорвёт попа на куски, дай только волю. Вот и ловлю, вот и пытаю! Предпочтительней, конечно, заблаговременно, но уж тут не всегда получается. Тьфу, мало проказы как будто!

Ратко грохнул кулаком по столу, и потакая своему гневу грязно, и оскорбительно выругался, совсем не стыдясь хулы на тех, кому должен был кланяться.

- Вот и подумай. Тех, кого там прихлопнуло, жалеть не надо, но как быть с теми, кто разбежался? Эти говнюки – я сейчас о чужаках - пользуясь дозволением князя, выставили моих людей вон и строго запретили приближаться к тюрьме пока не закончится ночь. Какого, а? Но сами-то все передохли немыслимым образом. А тем, кто остался и подавно плевать. К чёрту, пусть местные маются! Им главное колдуна изловить. И не смотри на меня так. Срать они хотят на тебя, и на Врыгу. Даже бойня в остроге желания им не отбила. Видать старик их волнует сильнее, чем жизни своих сослуживцев. Гораздо сильней. Потому ты и жив.

Сгоняя со стен галок, и детвору, над городом запели колокола. Воевода повернулся к окну, шмыгнул носом и разочарованно выдохнул.

- Ладно, думать пора о другом. Надеюсь ты понимаешь, что следует дальше?

- Понимаю, а как же. Неизбежное воздаяние.

Кручина потёр расшибленный лоб и осторожно перевалил вес на другую сторону задницы. Всё его тело ныло, молило об отдыхе.

- Так оно, Нестор, и есть. Рад, что ты не глупец. Значит, вставай.

Ратко щелкнул пальцами и в дверях возникла вооруженная стража. Не смотря на мнимую приватность их разговора, он с самого начала знал, что никто здесь не воспринимает его без лишней серьёзности.

Долговязого он нашел в помещении, похожем на арсенал. Тот лежал на низенькой койке и тихо сопел. Выглядел он скверно. И без того серое лицо побледнело настолько, что стало практически белым. Губы раскрылись и при каждом выдохе в уголках рта пузырилась кровавая пена. Грудь была перемотана свежей повязкой, на которой уже проступали тёмные пятна. Кручина сплюнул. Видимо болт повредил Долговязому лёгкое.

Врыга ждал на полу. Вокруг него чьей-то умелой рукой был выведен сложнейший колдовской символ, состоящий из разного рода ассиметричных геометрических фигур и вписанных в них неподдающихся осмыслению закорючек со стилизованным изображением пятерни во главе, но его кажется это ничуть не смущало. Грязная морда головореза не выражала почти ничего. Скошенные к носу глаза, на которых вновь проявились зрачки, вперились в навалившуюся на него пустоту. По колтунам на щеках расплывались красные сопли, но даже паразиты в них едва шевелились. Кручина пнул его для уверенности, но признаков жизни не обнаружил. Если под толщею плоти что-то и пряталось, делало оно это умело. Однако, кое-что смутило Кручину. Он понятия не имел, как должен выглядеть правильный колдовской капкан, но сомневался, что пойманный обязан находиться в нём вверх тормашками.

- Оружие. – Внезапный возглас вернул его мысли к действительности. – Найди мне оружие.

Кручина немедленно обернулся и увидел искажённое лицо Долговязого. Тот вцепился в кушетку, очевидно пытаясь встать на ноги. Взгляд его был отсутствующим, но в то же время решительным. Похоже он потерял много крови и сил, но искренне считал, что выживание зависит не от отдыха и восстановления, а от решающей битвы, пусть даже со смертью. Впрочем, как и всегда. Кручина усмехнулся, отдал ему свой нож. В ответ он слегка ухмыльнулся, пустив на подбородок красную струйку, после чего наконец уселся на койке, закашлялся, и растёр кровь по щетине.

- Не пойдёт, - сказал, взвесив нож на ладони.

Постепенно глаза его прояснились. Он скинул на пол босые ступни и попробовал встать. Кручина схватил его за руку, подтянул. Долговязый выпрямился, переступил с ноги на ногу, и протянул нож обратно.

- Дай мне топор. И если я упаду, проследи, чтоб его у меня не забрали. До самой смерти.

Кручина кивнул и затолкал нож за пояс. Топором оказалась пудовая секира, которую он, сняв с крюков на стене, с сомнением вручил Долговязому. Похоже он ждал, что из-за ран тот просто не сможет с ней сдюжить, но Долговязый сомкнул пальцы на рукояти, после чего повернул секиру в руках и осторожно взмахнул. Измождённое тело его передёрнуло.

- Они идут, - бросил он с хрипом.

- Пусть, - согласился Кручина. Руки его не тряслись, несмотря на то, что сердце готовилось вырваться из-под рёбер. И он не мог точно сказать, что страшит его больше, вражьи клинки, или туша мёртвого Врыги, странным образом меняющая своё положение, стоит только отвести взгляд.

Вскоре из коридора послышался шум. С каждым мгновением он нарастал, пока не превратился в сопровождаемый металлическим звоном топот. Ни единого слова, ни единого крика, только шаги – гулкие, приближающиеся. Их было много; Кручина не смог сосчитать. Он взял со стойки короткую саблю, осторожно приоткрыл дверь, гадая куда бы податься. Но размышлять было некогда, равно как некуда и бежать. Раненый Долговязый не сможет исчезнуть во мраке; их найдут, и забьют, как скотину. Кручина вздохнул, и с яростью сплюнул. Оставалось только продать себя подороже. Долговязый крепко стиснул секиру, ударил локтем в простреленный бок, и сплюнул кровь на пол. Он был абсолютно согласен.

Кручина до последнего всматривался во мглу коридора, и захлопнул дверь лишь тогда, когда показались первые из наступавших. Массивный затвор легко скользнул в скобы. Окованная тёмным железом, дверь обещала, что приступ быстрым не будет, но вряд ли она удержит их долго. Кручина подпёр дверь спиной и ещё раз окинул помещение взглядом в поисках чего-то, что могло дать ему преимущество. Но кроме груды мечей, койки, косого стола, и тулова головореза, которое - он готов был поклясться – незримо передвигалось, ничего тут полезного не было. Даже окно, и то вело к верной гибели.

- Ничего! – Чтобы отринуть бездействие, он опрокинул стойку с оружием и подтащил её под окно. Затем взгромоздился на одну из боковых стенок и изо всех сил потянул за железные прутья. Как раз, когда в дверь впервые ударили.

На какое-то время Кручина отвлёкся, но затвор держал натиск, поэтому он решил попытаться опять. Тем временем, дверь стали рубить и курочить.

- Помоги мне! - крикнул Кручина. Стойка под ним скрипела, готовая развалиться. Долговязый не обращал на всё это внимания. Он выругался, стал рвать прутья сильнее, тянул, как только мог, но вмурованное в стену железо не поддавалось. В конце концов пришлось отступить.

- Да будьте вы прокляты! - рыкнул он и швырнул саблю в дверь. Та звякнула и отскочила, едва не проткнув Врыге голову.

- Тише, - посмотрел на него Долговязый. – Не поддавайся страху.

Очередной удар прорубил ржавый лист, высек из досок пригоршню щепок. Дверь накренилась. В ней образовалась широкая, сквозь которую замелькали освещённые огнём головы. Затвор треснул, поперечины натянулись, срывая заклёпки.

- Я не боюсь. – проговорил Кручина уверено, - Но подыхать рядом с чудовищем не хочу. Оно здесь.

Он ткнул Врыгу в бок сапогом, но тот продолжал озирать пустоту, будто бы действительно померев. Долговязый тряхнул топором. В его глазах отразилась та самая, граничащая с фанатизмом уверенность, что сейчас всё так, как должно быть. И никто в целом мире не мог её подрубить, пусть даже небо рухнет на голову.

- Так сражайся, - бросил он коротко. – Выживи.

Затем поглядел на Кручину по-дружески, будто только сейчас осознал, что за прошедшие годы, тот был его единственным другом, и захотел что-то добавить, но в тот самый момент, дверь накренилась, посыпалась, и в образовавшейся пробоине показалась прорезь тяжёлого шлема. Не думая долго, Кручина запустил в неё первым, что попалось под руку. К несчастью этим чем-то оказался тяжеленный и неуклюжий стародавний шестопёр. Он угодил бойцу точно в забрало, разорвал подвязки на шее, и опрокинул того навзничь. Но ликование было недолгим. Удары тот час прекратились, и разобрав чей-то голос, низкий, холодный, но странно знакомый, Кручина заметил через пробоину тень. Тот самый гигант, упустивший его в подполье логова Врыги, вернулся. Всё сходилось к тому, что бой будет коротким. Наверное, так бы оно и случилось, если бы изрубленная, и покорёженная дверь секунду спустя не сорвалась с петель, и не снесла его с ног, лишив тем самым возможности сопротивляться. Долговязый успел увернуться. Он вскинул секиру, но рана напомнила о себе. Он споткнулся, опёрся на древко и дико оскалился, глядя, как в арсенал врываются солдаты.

Кручина упал, но какое-то время ещё мог разобрать, что происходит. Он видел, как Долговязый, пропустивший дверь мимо себя, поднимает топор, видел, как опускает его, и едва ли не падает, не в силах справиться с раной. Он посмотрел на солдат, заполняющих помещение, и даже поглядел в потолок, под которым клубился неестественный мрак. Затем, ясно осознавая, что жить ему осталось всего ничего, из последних сил повернул голову на бок, и среди мельтешения сапог, отчётливо разобрал злобный блеск Врыгиных глаз. Головорез улыбался, и зубы его были в крови.

На площади было людно. Настолько, что Кручина решил, что тут собралась едва ли не половина всего населения города. Люди галдели, вопили, толкали друг друга, в попытках подобраться поближе к помосту. Они кидались дерьмом и камнями, оскорбляли, поносили, хулили, что было духу, плевались и подгоняли расправу, но наблюдавший с помоста палач пресекал любые намёки на самоуправство. Он водил над толпою хлыстом и едва замечая лихие порывы жаждущих возмездия молодцов, указывал караулу. Солдаты сию же минуту крутили злодея, и оттащив в сторону, с остервенением избивали. Тем не менее желающих пополнить канаву с угомонёнными с каждой минутой всё прибавлялось. Рокот усиливался, напряжение росло. Все понимали, что ожидание рано или поздно обернётся погромом, и не хватит тогда никакой стражи, чтоб подавить его, пока жив будет тот, ради которого всё и затеялось. Понимали, но ждали.

Сквозь располовиненые сосновые брёвна, которыми устлали всю ширину улицы, сочилась тёмная грязь. Её было много, и там, где настил проседал глубже в землю, грязь собиралась густыми мутными лужами. Кручина тряхнул худым сапогом, вздохнул и хотел переступить одну из таких, но его грубо толкнули. Решив напоследок дать себе волю, он обернулся и не очень-то вежливым жестом донёс страже своё недовольство. Стражники стиснули кулаки и насупились. Кручина не сомневался, что если б не строгий наказ, они бы вытрясли из него душу, и теперь, наблюдая бессильную злобу, окончательно убедился в том, что если его не повесят, вскоре он пожалеет об этом. Однако толкать его и оскорблять солдатам не запрещали, поэтому узнав много нового о собственной родословной, и получив тычок в рёбра, Кручина двинулся дальше. Ему не хотелось спешить, но так как ясности не было, он решил потерпеть и узнать, что из этого выйдет. Возглавлявший ход воевода вниманием его более не удостаивал.

В кандалы его не заковали. Именно это внушало надежду, так как без тяжёлых цепей, для бушевавшей толпы он стал всего лишь одним из воеводских писцов, которых тот тащил за собой. Самым обыкновенным ничтожным писцом, не обладавшим, кроме грамотности, никакими другими особенностями. Кручина усмехнулся, прикинув, что на самом деле именно так всё и есть. Эти хотя бы не душегубили, и вешать их было не за что, потому и глядели сквозь них, как через растянутый бычий пузырь. Но закуй его в цепи, и для жаждущей крови толпы он тут же сойдёт за причастного, и коли палач его не повесит, то голытьба за ним подметёт.

Кручине всё это не нравилось. Неизвестность казалась ему страшнейшим недугом, побороть который можно лишь правдой, и чем прямей она будет, тем лучше. Он не хотел совать голову в петлю, и подозревал, что такового не будет, но надежду выйти сухим из воды, отбросил, как нечто невероятное. После того, что случилось в темницах, участь его может настолько незавидной, что повешенье будет спасеньем.

Покидая палаты Ратко, тот пригрозил ему смертью, если Кручина решит своевольничать. Теперь он был в его власти, и стоит начать пререкаться, голова тут же окажется в яме. Всё, что он мог, так это ждать указаний, а затем выполнять немедленно и как следует.

- И чтобы ты знал, -прихватил воевода Кручину за ворот. - Если придётся, я с тебя шкуру сдеру, а потом четвертую, и никто меня не остановит. Я здесь закон, и длань моя крепка, как никогда, а князь, он хоть и солнышко, но до наших краёв его свет добирается только по праздникам божьим. Так что веди себя хорошо.

Голос его был тих и приятен, и если бы не та самая длань, которая действительно была крепче некуда, могло б показаться, что Ратко шутит. Удостоверившись, что Кручина услышал, он хлопнул его по плечу и добавил:

- Скверно пережить столько всего, а затем поплатиться за глупость.

И теперь, шлёпая среди расступавшихся оборванцев, Кручина всё больше убеждался в том, что воевода был прав.

Когда он очнулся, ему показалось, что голова его лопнула. Вот так, просто-напросто лопнула, и всё, что происходило снаружи, пусть даже самое незначительное, раскалённой иглой вонзалось сквозь образовавшуюся во лбу трещину. Кровь запеклась на лице, склеив длинные волосы в корку; она залепила глаза, превратила лицо в жуткое месиво, сухое, стянутое и растрескавшееся. Немного погодя, когда мысль сдвинулась с места, он вспомнил, что его били. Били серьёзно, не щадя собственных ног, затем волокли, где-то бросили, и окатили водой. Что-то там было ещё, но оно спряталось, и дальше Кручину ждала пустота. Тёмная холодная пустота, из которой его вырвала боль. Честно говоря, поначалу он и представить не мог, почему ему оставили жизнь и передвигаясь из угла в угол, чтобы согреться, проклинал тех, кому не хватает ума доводить дела до конца. Но когда боль ослабла, пришло осознание того, что раз его не убили, то всё ещё впереди.

И он не ошибся. Вскоре его подвергли допросу. Сначала палач сомневался бить его, или же рвать, но к чести своей, заметив, что Кручина не отпирается, решил, что одним своим видом наводит на пленника ужас, после чего спокойно встал в уголок и принялся сверлить его взглядом, позволяя другим делать работу. И они стали делать. Задавали вопросы много-много часов, повторяя по нескольку раз, ловили его, уличали во лжи, обвиняли и угрожали, но всё было без толку, потому что Кручина не врал. Не видя в том ничего аморального, он рассказал всё. Позабыл разве о тех двоих, что гнались за Брудой до харчевни на тракте. Позабыл о шахте и склепах с немёртвыми мертвецами, о подземной башне и встрече с зубастым отродьем в подземельях монастыря. Забыл о странном попе и толпе прокаженных, забыл о венце, и побеге сквозь землю. Позабыл и о том, что Врыга изверг из себя беса. Много, о чем позабыл, ввиду, наверняка, жуткой травмы, нанесённой его голове, но в остальном рассказал всё, что знал, и был откровенен, насколько ему позволял здравый смысл. В последнем, то есть в ситуации с бесом, он сомневался, но в итоге решил, что с чудищем здесь и без него разберутся. Всё-таки откровенно связывать себя с этой тварью было опасно. А вот с колдуном вышла загвоздка. Оказалось, что старик вовсе не умер, а снова сбежал. Его не нашла ни местная стража, ни чужаки, ни ополчение, которое воевода отправил бродить по лесам. Колдун испарился, будто запруда в жаркое лето, оставив после себя рыхлую топь скверных предчувствий. И как ни пытался Кручина убедить дознавателей, что ничего о дальнейшей судьбе старика он не ведает, ему - знамо дело! - не верили.

А всё потому, что из рассказов его сложилась безобидная, но вполне правдоподобная история о том, что они с Долговязым, не имея за душой злого умысла, пробрались в город только за тем, чтобы пленить известную сволочь, и передать его воеводе на суд. Естественно небескорыстно, но кто сейчас понапрасну шкурой рискует? И когда он посетовал, что ничего плохого не сделал, ему предъявили обратное. Так уж вышло, что гонец, ведший их до логова Врыги, серьёзно там пострадал, и жить ему, по заверениям лекаря, оставалось недолго. Несчастного придавило свалившейся балкой, и в суматохе, что там приключилась, никто ему не помог. Так он и лежал, пока его не нашли, и не доставили в богадельню, где тот теперь помирал, бессмысленно, безвестно и абсолютно нелепо.

- А то, что ввязались вы в драку на опушке, в лесу, - отмахнулся Ратко, когда Кручина напомнил ему, что и спасти кое-кого они тоже изволили. - Так это ваши проблемы. В стычку мои не успели, так что можешь тут с чужеземцев спросить. Но учти, они страшно злы тем, что там приключилось, и вполне может быть, что и за это с тебя ещё спросят.

Выяснились так же и кое-какие подробности приключений Бруды Беспалого. Дознаватель поведал о том, как после очередной безудержной попойки тот почти им попался, но затем вдруг исчез. Тогда Кручина и вспомнил крепыша из харчевни, и его просьбу о том, чтобы Кручину увидели, потому что следом за Брудой исчезли и двое солдат. Только в отличие от головореза, их обнаружить не удалось. И что-то подсказывало, что учитывая исход бойни в лесу, всё это только усугубляло его положение. Кручина и правда не знал, что с ними сталось, но ему, разумеется, не поверили. И вот на этой безрадостной ноте его ни с того ни с сего вернули в темницу, после чего отправили к воеводе. Впрочем, предчувствия после этого только усилились.

- Довольно роптать! - загремел воевода.

Он взошёл на помост, и над толпою взметнулись хоругви и стяги, затрепетали в порывах ветра брошенные со стен полотнища. Окаймлённые вязью края захлестали, вздымаясь на жердях и привязях, блеснули в лучах проглянувшего солнца бронзовые острожки на древках.

- Довольно терпеть! Довольно лить кровь! Достаточно было смирения! Я вам говорю, люди честные! Пришло время воздать!

Он прервался, дозволяя собравшимся сполна ощутить величие происходящего. По площади покатился сдавленный гул. Люди с сомненьем глядели на размах тряпичного великолепия и на него самого, но кричать перестали. Дети, крутившиеся под самым помостом, поспешно сбежали, подгоняемые древками пик. Воевода проводил их взглядом и дал указание. Двое молодцев в кожаных фартуках подняли на помост большую корзину.

- Я мало сказал, - продолжил Ратко, когда корзина оказалась у его ног, - но сегодня слова не имеют значения. Сегодня мы делом докажем, что наши жизни в наших руках. В руках господа нашего! И воля его нами правит! Только его! Но не каких-то волков, содравших с себя всё человеческое!

Он наклонился и выудил из корзины кусок волосатого мяса. Поплевал на него, протёр рукавом и поднял над головой.

- Те же, кто сочли себя в праве в нас усомниться, познают всю горечь погибели!

Выжидая на расстоянии, Кручина не мог разобрать чья же голова у воеводы в руках. Он подался вперёд, но его вернули на место. Глянув через плечо, он снова встретился взглядом со стражником.

- Стой, где стоишь, гнида! А то где стоишь, там и ляжешь!

Только сейчас Кручина заметил, что у служивого рассечён подбородок. Он ухмыльнулся, припоминая эту самую рожу в момент их первой встречи, и раскроившую её миску с объедками.

Воевода, тем временем, опустил руку и швырнул отсеченную голову вниз. Не долетев до края помоста, она ударила лбом о настил, покатилась, подставляя небу уши по очереди, и в конце концов, шлёпнулась в лужу, где замерла с перекошенной челюстью. Как раз напротив Кручины.

- Это же... - выдохнул кто-то из местных, ткнув пальцем.

- Это Беспалый! - сорвавшись на крик, закончил другой. – Беспалый сдох!

Совсем ещё юный мальчишка прыгнул вперёд, взял голову Бруды за волосы и кинул её в руки горбатой старухи. Щурясь и чавкая беззубым ртом, та недоверчиво поглядела в бандитскую рожу, а затем расплылась в широченной улыбке. Через мгновение голова оказалась в соседних руках, затем в следующих, и других. Она поплыла средь людской толчеи будто бочка в волнах, то пропадая, то вновь вырисовываясь, когда кто-то на радостях возносил её к небу. Воевода проводил голову взглядом и спихнул с помоста корзину.

Все вокруг ахнули. Будто брошенные с воза вилки перезрелой капусты, на землю высыпал целый десяток голов. Они раскатились, тыкаясь в ноги солдатам и столпившейся подле них знати. Те с отвращением плевались, пинали головы в стороны, стараясь не замарать о лоскуты гнилой кожи остроносых сапог. Когда, наконец, улеглось, и большинство кровавых трофеев отправили в сторону, за дело взялись собаки. Кручина с удивленьем глядел в лицо молодца, который буквально на днях чуть не снёс ему голову. Однако теперь его нос глодала дворняга, позорно клеймя показной справедливостью. Чернь ликовала.

- Это лишь малая часть. Остальные остались в лесу, волкам на потеху. - Воевода потёр кривой шрам и оскалился. - Но мёртвым уже всё равно, тогда, как живым ещё есть в чём покаяться! Так пусть же начнут, ибо время пришло!

Он подозвал палача и перекинулся с ним парой слов, после чего указал на связанного по рукам и ногам осуждённого, неподвижно стоявшего с противоположного краю помоста. Голову того скрывал мешок и угадать кто же таков этот мерзавец, не представлялось возможным, но Кручина не сомневался, что это был Врыга. Он видел на брюхе следы собственной удали, видел страшную яму, пробитую топором Долговязого, видел обрубок ладони. Только вот все эти раны смертельными ему уже не казались.

Не прошло и минуты, как на помост вытащили ещё троих. Солдаты не церемонились и швыряли их будто мешки, не оставляя ни шанса устоять на ногах. Один из пленников страшно ругался, и каждый раз падая на колени, вскакивал и принимался за дело. Двое других напротив смиренно молчали. Видно познакомились уже с палаческой удалью. Воевода бросил на каждого презрительный взгляд, и сойдя вниз, присоединился к Кручине.

- Не часто я обращаюсь к народу, - сказал он, наблюдая как всю четвёрку выстраивают в ряд и накидывают им на шеи верёвки. - Но по такому исключительному случаю отмалчиваться грешно.

Он ткнул Кручину локтем в бок и запрокинул голову к небу.

- Погляди, даже господь смотрит на нас, грешных, и улыбается. Ибо то, что мы делаем - благо.

- Будь милостив, перестань, – не сдержался Кручина. – Они тебя больше не слышат.

Ратко усмехнулся в ответ. Хотя на лице его отразилась досада, он хлопнул Кручину по спине и произнёс:

- Твоё неверие не делает тебе чести. Ты осуждаешь меня. Может быть даже жалеешь этих презренных. Зря, Нестор, зря. Ты не знаешь, чем же всё это сподвигнуто, ибо даже то, что ты мог выяснить не отражает и части всей истины.

Одного за другим, палач затаскивал пленников на приставленные к шибенице лестницы и затягивал верёвки на перекладине.

- Здешний люд много лет прожил в страхе, - продолжил Ратко, не дожидаясь никаких комментариев. - Множество долгих, сумрачных лет. Наступающий год всегда становился трудней уходящего, ведь каждый день, обрывал чью-то жизнь. Старики или дети, бабы, старухи, и молодцы - всех мололи жернова неизбежности. Болезни, голод, проклятья, террор. Одни умирали, другие смотрели и мучились. В наше суровое время этом нет ничего необычного, знаю. Но если спасти, накормить и пригреть часто нам не под силу, то пренебречь наказанием непозволительно.

- Посмотри, воевода, - равнодушно отметил Кручина, взирая на перекошенные ненавистью лица толпы. – Им плевать кого ты повесишь. Если убрать стражу, они сами расправятся с Врыгой, и остальными. А потом, обезумев от крови, примутся за тебя, и подобных тебе. Я не говорю, что бандитам необходимо прощение, но чем эти люди лучше, чем Врыга, или Беспалый? Тем, что боятся тебя?

- С волками живучи, как знамо, завоешь и перегрызёшься. Или ты веришь, что человек способен быть добрым, когда само бытие жаждет его умерщвления?

- Я верю в то, что человек способен быть всяким, особенно каким пожелает. И никакое бытие не заставит его упиваться чужими страданиями, пока он сам в состоянии отличить справедливость от кровожадности. Пока он живёт в ладах с совестью, которая, даже в наше, как ты выразился, суровое время, обязана сохраниться. А эти скоты только и ждут, чтобы кому-то, неважно кому, стало хуже, чем им. И если господь улыбается глядя на это, я не желаю быть с ним за одно.

- Смелое заявление, - тихо сказал воевода. Лицо его потемнело, а брови над переносицей образовали глубокую складку. - Смелое, но очень неосторожное. Я мог бы поставить тебя рядом с ними за такие слова.

- Мог бы, но не поставишь. - Кручина потянул воротник, будто тот стал душить его. – Ведь у тебя припасено кое что совершенно иное. Так ведь? Не знаю, что ты задумал, но сомневаюсь, что участь моя уступит тому, что я вижу.

- Вот тут, мой друг, судить ещё рано. Но больше при мне подобного не говори. Господь наш великодушен, но слуги его подобного себе позволить не могут.

Тем временем пленников приготовили. Лестницы под ними тихонько поскрипывали, и выглядели, в общем-то, не самой надёжной опорой. Была бы это не казнь, Кручина всерьёз бы обеспокоился их безопасностью. Шибеница правда тоже не внушала уверенности. Видно было, что в отличие от основательно сколоченного помоста, держится она одними молитвами.

- Почему же тогда, - снова заговорил Кручина, - слуги его щедро дарят злодеям столь лёгкую смерть?

- Ха! – вновь оскалился воевода, во всей красе демонстрируя увечные зубы. – Гляжу, и тебе зрелища захотелось? Экий хитрец. Только что с пеной у рта восклицал про безмозглую кровожадность, а теперь упрекает меня в её отсутствии. Не беспокойся. В щедрости, как ты сам убедился, мне отказать невозможно, однако не понимаю, почему ты решил, что их смерть будет лёгкой? Кто знает, может верёвка длиннее, чем нужно, может чуть тоньше. Слыхал, как поступают в Дагратах с теми, кто обирает покойников? Вижу, что слыхал. Но можно проявить немного изобретательности.

- Какая уж тут изобретательность. Даже плаху, и ту утащили.

- Много чести. Рубить головы я стану тем, кто того заслужил, а всех иных продолжу затягивать в петлю. И не говори мне, что это лёгкая смерть, потому как сам я скорее дозволю изрубить себя тупым топором, чем встану на лестницу. Позор не зароешь в могилу вместе с останками.

- Вот, значит, зачем здесь другие, - расплылся Кручина в улыбке. - Заменяешь количеством качество?

- Именно так. Была б моя воля, внутренности этого Врыги растянулись бы по стенам от ворот, да вокруг всего города. Но нет, я позволяю собой помыкать. Что же до остальных… Послушай сначала, потом осуждай.

Ратко подал знак палачу и тот сорвал мешок с головы первого приговорённого. На свет показалось распухшее, всё в фиолетовых пятнах лицо, на котором едва различались тонкие щёлочки глаз. Если бы не рваное ухо, Кручина никогда бы его не узнал.

- Ого, - присвистнул он. - Не думал, что свижусь с ним в таких обстоятельствах. Дай подумать; рядом, поди, его брат?

И словно отвечая ему, палач сорвал мешок со второго.

- Молодец, - подтвердил воевода. – Видать, не все мозги тебе выбили.

- Не все. Но надо отдать твоим должное, они очень старались.

Но и на этом выступления не закончились. Взятый под руки двумя молодцами в кожаных фартуках, перед толпой возник древний старик. Передвигался он с жутким усилием; его скорее внесли и поставили, причём сделали это с показной осторожностью, будто всерьёз опасались, что тот распадётся на части. По прикидкам Кручины, лет старику было не менее сотни, и подобный исход мог быть весьма вероятен.

- Ныне, - затянул старикан. – накануне Благого Исхода, в день седьмой по Ступлению, имеем мы святую обязанность осудить тех, кто словом и делом восстал супротив воли господней. Тех, кто в вероломстве своём покусился на божиих слуг, что верой и правдой служат ему, а так же на дело их, миссию и обязанность, коя нам с вами твориться во благо. На тех, кто по велению нашего господина, поспешил нам на помощь, и не щадя живота защитил против зла. Так будет же воздано им по делам и намерениям. Станут они умерщвлены по закону царя, а души их преданы будут муке немыслимой до скончания веку.

Докончив, он трясущимися руками поднёс к носу потрёпанный кусок бумаги, изучил его невидящим глазом, и снова замямлил:

- Братья Соловичи признаются в посягательстве на жизнь и здоровье слуги божьего Акопяты, что имел-де несчастие попасть им под руки, за что был не только побит и порезан, но и жестоко ограблен на многие ценности. В том же числе и святые. Но сие преступленье несёт в себе скверну не сколь супротив нашего брата, сколь в ущерб веры и правды, и справедливости. Ибо не может так низко пасть человек, без попущения дьявольского.

Говорил старик равнодушно и совершенно невыразительно. Руки его сотрясались, бледные пустые глаза, почему-то не двигались, будто он не читал вовсе. Невозможно было проникнуться не то что праведным гневом, но даже сочувствием к побитому, порезанному и ограбленному на многие ценности несчастному Акопяте. Если б Кручина не представлял, кем была эта парочки, ни за что б не поверил ни в единое слово. Но городские смиренно внимали. Казалось, старичок для них кое что значит, и как только он перестал говорить, громогласно воспрянуло негодование. Теперь смерти Соловичей требовали всей площадью.

Тем временем Дубыня, который выглядел не многим лучше своего брата, держался из последних сил. Каждую секунду он норовил свалится в беспамятство, преждевременно затянув на шее петлю. Палачу пришлось обращаться к помощнику, чтобы тот не позволял умереть тому, кого собирались казнить. Глядя на это Кручина невольно заулыбался.

- Всему своё время, - отмахнулся Ратко. – Подыхать будут по дозволению.

Старичок, который оказался владыкой местного монастыря, с болезненным равнодушием обрисовал ещё несколько эпизодов из жизни Добрыни с Дубыней, после чего быстренько прошептал молитву и позволил отнести себя в сторону. Как только он оказался на расстоянии, палач поклонился ему, глянул на воеводу, и вытащил нож.

Первым свалился Добрыня. Дело своё экзекуторы знали, и шея его не сломалась, но результат, хоть и отсроченный, не изменился, и глядя на то, как он дёргает ступнями, даже дети вскричали, как растревоженное над падалью вороньё. Воевода важно кивнул и подбоченился. Казнь началась.

Вслед за Добрыней шагнул в мир иной его брат. Кручина ждал, что он просто повиснет и моментально лишится сознания, но в самый последний момент сила к нему возвратилась. Видимо промелькнувшая перед глазами жизнь, каким-то образом привела его в чувства. Жаль, что петля оказалась прочнее надежды.

Эта картина обеспокоила Кручину всерьёз. Ему не было страшно, нет, но он захотел поскорее убраться, залезть в подземелье, скрыться в лесу, и никогда не возвращаться в это треклятое место. Им овладело презрение, брезгливое отвращение ко всем, включая себя самого, за то, что смотрел, стал частью толпы, и сам желал злого несчастным повешенным. Пусть даже было это давно и в общем-то не имело значения ни для кого, особенно для осуждённых. Но стоило только решить, что картину мучений дополнять уже нечем, как палач вогнал нож в живот ещё не успевшему задохнуться Добрыне. Кричать тот не мог, но от сотрясаний его закачалась шибеница. Кручина опустил глаза и уставился в землю. Сквозь протёртые сапоги он ощущал её холод.

Когда всё закончилось, их так и оставили в петлях. Лишь соскребли и кинули на радость собакам мешанину кишок, что расплескалась у них под ногами. Кто-то потребовал выставить головы братьев перед воротами, но воевода пообещал вывесить их целиком, дабы, пока не иссохнут, напоминали другим, что правосудие в городе существует.

Дальше пришел черёд третьего узника. Чуя расправу, тот поутих, но как только внимание палача обратилось к нему, снова заголосил, понося того на чём свет стоит. Прежде, чем освободить его голову от мешка, пришлось хорошенько врезать по ней. Но и это, казалось бы, безотказное средство не сумело утихомирить беднягу. Палач снова ударил, однако в ответ получил новые оскорбления. В конце концов не на шутку разъярённого экзекутора пришлось стаскивать с лестницы силой, иначе бы он забил мужика до смерти. Наблюдавшие забеспокоились. Кто-то потребовал высечь наглеца перед смертью, кто-то просил содрать с него кожу, но оскорблённый палач порешил всё иначе. Упросив воеводу, он повелел своим прихвостням раздобыть колесо от телеги, совершенно недвусмысленно намекая на то, что будет дальше.

Однако задача оказалась не из простых. Рядом не было ни одной мастерской, а купец, каким-то образом прикативший сюда на собственной двуколке, наотрез отказался её разбирать. Пока он стоял на своём, воевода махнул рукой и послал солдат рыскать по улицам. Стали ждать, а чтобы не было скучно, на помост выгнали в стельку пьяного скомороха. В конец одурев от происходящего, Кручина схватился за голову.

Скоморохом сказался ряженный в разноцветный кафтан и колпак, коротконогий уродец, лицо которого перекосило не сходящей ни на минуту гримасой, напоминавшей подобие улыбки лишь отдалённо. Он стал прыгать, скакать, спотыкаясь на каждом шагу, распевать непристойные песенки и издеваться без разбору над всеми, за что быстро получил сапогом под зад, и свалился с помоста вниз головой. Но даже это ему не помешало. Колесом покатившись вдоль края людской толчеи, скоморох взвыл будто волк, крякнул, хрюкнул, и застонал. Дети смеялись, бабы визжали, когда он подкатывал к ним, и на коротких ногах выделывал такие кренделя, что позавидовал бы любой акробат. Лишь недовольные их мужики грозили наподдать увальню так, что он имя своё позабудет. Впрочем, если у скомороха таковое имелось, то позабыл он его без чужой помощи.

Когда запыхавшиеся солдаты прикатили здоровенное колесо, солнце скрылось за куполами. Скоморох весь извалялся в грязи, вывалил опухший язык, и не смотря на то, что ещё пытался выделываться, смотрелись это не так уж смешно. Воевода хотел отругать нерадивых служак, но с этим пришлось временить; толпа волновалась и тянуть он больше не мог. Жестом пообещав служакам хорошую трёпку, Ратко приказал поднимать колесо на помост и возобновлять представление.

Несмотря на то, что петлю с подсудимого сняли, все уже знали, что с его ждёт. Похоже мужик тоже додумался, так как орать стал изо всех сил, обращаясь теперь лично к начальнику города. Но тот, если и слышал, то пропускал оскорбления мимо ушей. Он понимал, что слова мертвеца значения имеют не больше, чем гомон собак, рвущих кишки таких же почивших.

- Эй, заплечник, – прокричал кто-то с толпы, когда палач бросил мужика на колени и сорвал с головы мешок. – Кто он такой? Не уж то жену твою лобызал?

Палач гневно рыкнул и послал караул разбираться с обидчиком, но отрицать того, что заросший густой бородой коренастый крепыш, скромно смотрится между известных бандюг, всё же не стал. Только Кручина не удивился происходящему; он знал, что крепыш оказался здесь неспроста. Он вспомнил его, а крепыш, завидя Кручину среди наблюдателей, залился безрадостным смехом.

- За что его взяли? - спросил Кручина у воеводы, когда крепыша угостили кулаком в глаз.

- За душегубство, - улыбнулся Ратко, глядя как крепыша укладывают спиною на колесо и ремнями притягивают к ободу предплечья и голени. – Верно знаешь, что искали мы двух чужаков, которые с Брудой пропали. Так вот этот плохой человек помог им исчезнуть. Теперь и поплатится. Но неужели ты с ним знаком?

- Встречал, - буркнул Кручина.

- Встречал, значит. Охотно верю. Но постарайся подробнее?

- Виделись с ним в той самой харчевне, где Бруду поймали.

- Хм, – хмыкнул воевода. - Интересное совпадение. Те двое как раз за Брудой туда и гнались. Он, говорят, пьяным отбился, а эти тут как тут.

Ратко шмыгнул носом, глянул по сторонам, а затем, понизив голос, продолжил.

- Они сцапали каждого, кто был повязан с колдуном. Каждого. Но когда пришёл черед Бруды – первейшего кандидата к допросу - ему удалось просочиться сквозь пальцы, и заглянуть в гадюшник этого недотёпы, где его встретили ты, и твой угрюмый подельник. Воистину судьбоносная встреча. Но, как известно, вы его всё едино к этим в лапы вернули, что тоже, смею заметить, является невероятнейшим совпадением. Странное у судьбы чувство юмора, так ведь?

- Действительно странное. Только смеяться тут не над чем. К тому же этот мужик скорбников не убивал.

- Честное слово, мне плевать кто их убил. Я к этим псам братской любви не питаю, отнюдь. Но пока князь наш велит помогать им, придётся подчиняться. А раз донос поступил на него, то в отсутствии других кандидатов, он и в ответе.

- Донос? - удивился Кручина. - Ты всерьёз полагаешься на доносы?

- Друг мой, - потряс Ратко пальцем перед Кручиной, - донос штука универсальная и очень полезная. Во-первых, он позволяет выявить гнилое нутро тех, кто доносит, а во-вторых, в девяти из десяти случаев действительно доносят на тех, кому есть, что скрывать. И да, я полагаюсь на доносы. Потому что когда волк взъесться волка, он перегрызёт ему глотку, а когда бесхребетная тварь обозлится на кого бы то ни было, она донесёт, вывалит при этом всю подноготную. Нужно только суметь распознать в мусоре что-то действительно ценное. Так что пусть тебя не смущает обилие проходящей через меня клеветы, ум она мне не затуманила, и смею заметить, что этот вот бородач, даже без тех двоих, невинно осуждённым уж никак не является.

Ратко повернулся к Кручине. Голос его остыл, взгляд стал колючим.

- Или ты хочешь, чтобы я вновь потолковал с тем, кто его сдал, да расспросил поподробней о том, почто твой дружок отлупил господ рыцарей до беспамятства? Или сам хочешь помочь ему оправдаться? Не думаю. Так что перестань меня упрекать и позволь насладится зрелищем.

Когда воевода закончил, оказалось, что все вокруг теперь смотрят только на них. Настоятеля давным-давно увели и речь говорить стало некому, а без речи, как повелось в этом городе, ничто важное не случается. Пришлось Ратко снова взбираться наверх.

- В этот раз я буду краток, – громко сказал он. - Этот вот недоносок хладнокровно убил двоих человек, после чего порезал их на куски и наделал котлет. А так как владел он харчевней на тракте в сторону границы с Дагратами, то там и скормил бедолаг своим же дружкам. За это, а так же за то, что не умеет держать язык за зубами, будет он колесован. А когда душа его отлетит прямиком в пекло, мы его ещё и повесим, затем порубаем на части, и благополучно сожжем.

В предвкушении расправы народ оживился. Тихие пересуды вылились в гомон. Кто-то согласно вскрикнул, и когда трясущийся от нетерпенья палач замахнулся дубиной, орать принялись все. Площадь превратилась в закрытую псарню, на окошке которой уселся котяра. Но именно это громогласное негодование и оградило Кручину от воплей мятущейся жертвы. Он опустил глаза и с грустью подумал, что никогда не привыкнет к подобному зрелищу.

После того, как крепышу перебили руки и ноги, и в довершение размолотили хребет, колесо подняли на толстую жердь и поставили за эшафотом. Больше он не кричал, только тихо постанывал, впав, очевидно, от боли в беспамятство. И когда люди вновь обратились лицом к воеводе, тот объявил, что последним звеном в кровавой цепи станет самый безумный и богу противный ублюдок, чья смерть знаменует собой долгожданное очищенье окрестных лесов. Сняв мешок с лохматой башки, воевода представил народу лицо, кое много лет несло в этот самый народ панический ужас.

Врыга молчал. Его полузвериная морда не отражала ни тени испуга или волнения, глаза казались совершенно пустыми. Он держался на лестнице, как огромная тряпичная кукла с умело нарисованной рожей, которая навечно застыла в единственном выражении абсолютного безразличия. И в конце концов именно это упорное отрицание всякой попытки себя запугать привело окружающих в замешательство. Всех, но не Кручину. Он-то как раз был уверен, что никакое повешенье тут не поможет.

Скрипнула перекладина, Врыга повис. Над площадью воцарилась мёртвая тишина. Кручина глядел, как сдавила шею петля, как покосилась шибеница, и разошлись в стороны пыточных дел мастера. Отступил и сам воевода, чей взгляд блуждал по связанным членам бандита, ни один из которых, даже не дрогнул. Врыга висел неподвижно и тихо, будто бы вздёрнутый мёртвым. И все так бы и сочли, но когда обернувшись кругом головорез вновь предстал перед всеми лицом, глаза его оказались открыты, и будто бы даже смотрели.

Кончилось тем, что Ратко велел срезать бандита вместе с верёвкой, завернуть в полотнище и унести с глаз долой. Кручина помыслил, что недовольные топорной казнью начнут бесноваться, но вышло иначе. Ни единый из наблюдавших голоса не подал.

4.

4.

После казни Кручина вновь оказался в темнице. Его посадили в глубочайшее подземелье, где обитали одни только крысы, и несколько часов он просидел под тоненьким лучиком мутного света, едва пробивавшимся сквозь трещину в потолке. Потом пришла стража с хлебом и молоком. Кручину накормили, поставили на ноги и повели тайными тропами, через низкие тёмные залы, сквозь ржавые двери, по вытертым каменным плитам.

Под смолёнными брёвнами, подпиравшими древние своды, темнели куски обвалившейся кладки. Покрытые мхом и грибами, они давным-давно срослись с каменным полом, и протоптанная дорожка виляла средь них, будто тропинка на опушке дремучего леса. Один за другим, залы менялись, становились обширнее; появились провалы в полу, над которыми предусмотрительные хозяева навели деревянные мостики. Стены вокруг потихоньку обрастали витиеватой резьбой, а потолки, порой едва различимые в неверном свете огня, преподносили удивительные картины, от которых у Кручины сбивалось дыхание. Над ним простирались сцены забытых сражений и утраченных подвигов, неведомых завоеваний и канувших в бездну побед. Над ним простиралась история, которую ныне было некому чтить. И она блекла, теряла детали, и год за годом растворялась в забвении. Света вдруг перестало хватать, чтоб вырвать из тени центральный сюжет. Кручина смотрел, как под натиском тьмы исчезают все те, чья память должна была жить вечно. Смотрел и понимал, что нет в вечности места для них, и никогда не было. А теперь уж и подавно не будет.

Стражник толкнул Кручину вперёд и велел смотреть под ноги. Был он, в общем-то прав, потому что провалы в полу казались всё более устрашающими. Некоторые из них превращались в ущелья, за хрупкими краями которых таилась бездонная пропасть. Вступать на мостки с каждым разом становилось страшнее. Доски скрипели и гнулись, но солдаты упрямо вели его дальше, не обращая внимания на опасность. Вероятно, они бывали здесь не единожды и находили дорогу надёжной, но легче от этого Кручине не становилось.

- Поворачивай, - бросил один, когда в стене перед ними нашлась низкая дверь. Не останови тот его, Кручина протопал бы мимо.

За дверью ждал узенький переход, после которого обнаружилась лестница, и через пару десятков ступеней под сапогами захлюпала грязь. В нос ударил запах дубовой коры и прогорклого масла. Кручина вдохнул стынущий воздух, протёр глаза и вдруг понял, что остался один. Стражники вернулись обратно и заперли за собой дверь.

По-прежнему не ожидая чего-то хорошего, Кручина решил осмотреться. Вокруг раскинулся широкий, с трёх сторон огороженный ветхими стенами пустырь. С четвёртой, западной стороны, стена обвалилась, образую глубокую брешь, чьи края заросли невысокой травой. Ворота, в которых, судя по их состоянию, нужда отпала лет двести назад, были закрыты, но врезанная в одну из створок калитка, тихо поскрипывала, гуляя на проржавевших петлях. Ветер нёс тучи по смурому небу, под ноги падали капли дождя.

- Что ж, представление вышло не дурным. - На другой стороне двора появился Ратко. - Несколько сбивчивым, но впечатляющим. Я верю, что все остались довольны.

Он явился один, без оружия.

- И бедные, - продолжал воевода, загибая пальцы, - и богатые. Праведные и грешные. И даже ты.

Ратко остановил взгляд на Кручине и почесал полусогнутым пальцем висок.

- Скажи, ты ведь доволен?

- Шутишь? - фыркнул Кручина.

- С чего бы? Мало тебе оставленной жизни?

- Хватит дурить, воевода. Я не верю в твою благосклонность.

- И правильно делаешь. Раз уж попался, придётся платить. А то, что тебе оставили жизнь... – Он вздохнул и грустно усмехнулся. - Может ты прав был. В свете последних событий, это не так уж и хорошо.

Громыхая доспехами на дворе показались трое рыцарей. Двое из них были в полном боевом облачении, и только на третьем не было шлема, хотя голову его покрывал сдвинутый на макушку кольчужный капюшон, из-под которого выглядывала стриженная над бровями чёлка. Орлиный нос и тяжёлые бровные дуги придавали воину хищный, но благородный вид, что вкупе с гладко выбритым подбородком и вовсе делало его похожим на сошедшего с гобеленов героя. Ростом рыцарь не уступал Долговязому, но сложен при этом был совершенно иначе. Солдат был широк в груди и каждая из его рук толщиной казалась со средних лет дерево. Солдат не моргая уставился на Кручину, и сжал ладонью эфес громадного с широкой гардой меча. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, эти двое узнали друг друга.

Чернобронники остановились на расстоянии. Ратко приблизился, облокотился на ветхую коновязь и спросил:

- Смекаешь, в чём дело?

Кручина вздохнул и стёр с лица холодные капли.

- Я никак в толк не возьму, ты со мной церемонишься, из-за того, что господа не достаточно сильно желают мне смерти, или усмотрел в этом какую-то выгоду?

Воевода обернулся в пол головы и бросил на рыцарей взгляд.

- Ты бы не ерепенился, а то не ровен час господа сами с тобой потолкуют. Даром, что на своём языке. И отвечай давай, пока я не перестал с тобой церемонится, и не умыл руки. Мне на это столько раз намекали, что я действительно порой сомневаюсь в собственном интересе.

- Отвечать, значит. - Кручина шмыгнул носом и откинул намокшую чёлку. - Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что вся эта показуха на площади не решила и половины проблем. Ты считаешь, что старик жив, и господа эти очень тем фактом взволнованы. Не представляю, на кой он им сдался, но видно руки их чешутся крепко. Проблема в том, что ниточки оборвались, и отыскать теперь его плешивую голову будет не просто. И пока ты не начал меня поправлять, скажу тебе так: в этом я вам не помощник. Сам видел, как ему проломило башку.

- Тем не менее в темницах его не нашли. А ведь он там был. Вместе с тобой.

- Нет. Он остался снаружи.

- Лукавишь, - Ратко показушно нахмурился, но с его рожей любая гримаса запросто могла сойти за настоящую.

- Нет, не лукавлю, - спокойно ответил Кручина. - Я допускаю, что он мог оклематься и отправится следом, но об этом надо спросить у господ. Они ведь тоже туда заглянули.

- Если бы всё было так просто, мы бы с тобой здесь не стояли. Однако нет, они его не нашли. Поэтому спрошу прямо. Где он?

В этот раз воевода нахмурился по-настоящему, и вместе с тем его взгляд стал холодным, почти ледяным.

- Не знаю.

- Где прятался всё это время?

- Не знаю.

- Кто ещё с ним повязан?

- Не знаю я!

- Не знает он! Тебе самому-то не интересно откуда у замшелого лесного наузника подобная власть? Хватит его прикрывать! Отвечай! Или хочешь, чтоб и твою башку над воротами выставили?

- Повесь её хоть над собственный столом, большего я не скажу. Потому что не знаю.

Какое-то время Ратко сверлил Кручину глазами, затем повернулся к солдатам и неторопливо кивнул.

- Ну что ж, пусть будет так.

Вопреки ожиданиям Кручина, солдаты развернулись и покинули двор. Только здоровяк в последний момент обернулся и что-то сказал на родном языке, но голос его пропал в завывании ветра. Небо над головами быстро темнело.

- Отсюда есть два выхода, - заговорил воевода, когда рыцари скрылись из виду. - Ты можешь сбежать, я тебя отпущу. Скроешься с глаз моих и никогда больше сюда не вернёшься. Никогда. Потому что если посмеешь - узнаешь, насколько я могу быть жестоким.

Он замолчал, глядя на пролом в стене, за которым простиралось мглистое поле, с чернеющей лесной полосой на краю.

- Но можешь остаться в помощь подельнику. Потому что иначе придётся ему в одиночку разгребать целую кучу дерьма.

Воевода немного помолчал, всё так же взирая во мглистую даль. Наверняка ждал что Кручина сорвётся, но тот стоял без движения.

- Времени мало. Сделай правильный выбор. И если останешься, помни, что эта ночь спокойной не будет.

Кручина хотел сообщить воеводе, что уж и не помнил, когда спал спокойно, но не успел. Явились солдаты, волоча за собой связанного по рукам и ногам пленника. Из-за спины послышались чьи-то шаги, и прежде, чем он успел оглянуться, голову накрыл пыльный мешок. Крепкие руки схватили предплечья и заломили их за спину.

- Ну вот и всё, - произнёс воевода над его ухом. – Я помолюсь за тебя.

- Уж ты помолись - рыкнул Кручина.

Потом кто-то сильно ударил его в живот. Колени согнулись, Кручина упал, и после того, как этот кто-то приложился к его голове, потерял связь с окружающим миром.

Первым, что он ощутил, был жуткий, пробирающий до костей холод. Словно чья-то ледяная рука стиснула сердце, остановив в венах кровь. Кручина вздрогнул, заколотил зубами, но постепенно обретая сознание всё-таки смог взять себя в руки и унять эту жуткую дрожь. Потом он попробовал приподняться над ледяными камнями, но не смог оторваться ни на вершок.

- Гады - простонал он, размазывая по полу слюни.

Чтобы закинуть за голову непослушную руку понадобилось не меньше минуты. Затылок был цел, но распух и сильно болел. Кое как перевернувшись на спину, Кручина разодрал веки и опустил на лицо ладони. Стараясь дышать глубоко и размеренно, он полежал ещё пару минут, после чего смог приподняться на локтях и сесть. Шум в ушах постепенно стихал, пальцы отвечали на прилив крови лёгким покалыванием; только ступни в конец онемели - их пришлось растирать. Через минуту усердной работы Кручина с удивлением обнаружил, что помимо свободы лишился ещё и сапог.

Когда горечь утраты перестала терзать его разум, в памяти одно за другим стали всплывать тревожные события последних дней. В конце концов он сумел вспомнить, как оказался здесь, но честно сказать, совершенно не представлял где именно. Перед ним раскинулся невероятной высоты зал, разделённый четырьмя поддерживающими сводчатый потолок колоннами. В самом центре этого потолка вверх уходил длинный световой барабан, увенчанный обвалившимся, но зашитым досками куполом, под которым царил густой, клубящийся сумрак. Кручина протёр глаза, но движение не прекратилось. То было странно, однако перед тем, как пугаться очередной чертовщины, он решил обратиться к более насущным проблемам, и цепляясь за одну из колон, кое как встал.

Вопреки угрозам Ратко, вокруг было слишком спокойно. Сквозь узкие, расположенные под потолком окна, струился бледно-серебристый свет. Казалось, его не достаточно даже, чтоб разглядеть очертания собственных ног, но, тем не менее, помещение, просматривалось без особых усилий. На минуту Кручина отвлёкся от неприятностей и целиком отдался разглядыванию великолепных архитектурных решений, секреты которых - он готов был поклясться - давным-давно затерялись в веках. Но когда внутренний мир помещения, ясно предстал во всём своём безобразии, он понял, что само это место, как и весь окружающий город, было лишь тенью былого.

Штукатурка со стен обвалилась. Кое-где её пытались латать, но проку с этого было не много. Повсюду торчали крючья, грудился ветхий строительный мусор и останки лесов. Единственная дверь, выглядывавшая из-за штабелей маркированных юсом ящиков, была закрыта и завалена. Осторожно, стараясь не нарушать тишины, Кручина оторвал ладонь от холодного камня и поковылял к противоположной стене, где возвышалась монолитная глыба древнего алтаря. Но тут тишину разорвал чей-то стон.

Он замер, озираясь словно безумец, судорожно сжал кулаки и затаил дыхание. Стон прекратился, эхом повиснув под потолком, но следом послышался шорох. Бесшумно присев, Кручина сгрёб кучку камней и запустил тем, что потяжелее в выползавшую из-за слежавшейся кучи мешков фигуру. Фигура ответила сдавленным всхлипом, после чего вежливо, но раздражённо, предложила ему перестать бросаться. Вздохнув с облегчением, Кручина выпрямился и придерживая больную голову, подошел ближе.

Голос был ему не знаком. Вернее, он понял, что слышать это сквозившее надменностью блеяние ему доводилось, но никак не мог вспомнить где и когда. Решив выяснить это немедленно, он пинком перевернул незнакомца на спину и, прежде, чем тот успел вскрикнуть, ногой сдавил ему шею. Незнакомец хрипло ругнулся, но вырываться, впрочем, не стал. Выждав немного, Кручина склонился пониже.

- Батюшки, - выдохнул он, всматриваясь в искаженные страхом черты. - Ты-то зачем здесь?

Человек под его ногой изобразил облегчение. Весьма преувеличенно, и преждевременно.

- Сам спрашиваю себя о том же, - хмыкнул он, когда Кручина ослабил давление. - Но выбора мне, знаешь ли, не предоставили.

- Да ты что? Неужели, с такой важной птицей не стали считаться?

Вместо ответа Ян Йозеф Стрижевич вцепился в колено Кручины и попытался сместить его с горла. Кручина позволил, после чего отодвинулся.

- Где мы? - выдавил Ян, поднимаясь не нетвёрдых ногах и потирая висок. Выглядел он помятым и на его ныне разбитом лице отражалось страдание.

- Откуда мне знать, - отмахнулся Кручина, вновь повернувшийся к алтарю.

- Похоже на церковь...

- Похоже на склад.

- На заброшенный склад.

- На очищенный склад. И готов поспорить, очищенный ради нас.

- Это почему же? - вздрогнул Ян.

- Подумай. Товар цену имеет, твоя голова - нет.

Молодой человек потёр ссаженный лоб, одёрнул робу и болезненно вздохнул.

- Обидно. Но не из уст того, кто находясь в том же самом положении, позволяет себе обесценивать именно мою голову. Если уж она такова, то твоя и подавно. Но это не избавляет нас от вопроса о том, где мы находимся.

Кручина махнул на него рукой и двинулся к монолиту, осторожно ступая среди обломков. Ян Йозеф Стрижевич нехотя поплёлся за ним.

Монолит являл собой искусно отёсанную глыбу чёрного мрамора размером пять на десять локтей, доходившую Кручине до пояса, и водруженную на основание из таких же тёсанных плит размером поменьше. Неудивительно, что освобождая бывшую церковь от интерьера, рабочие не решились браться за такую махину. Весу в ней было не меньше тысячи пудов. Поверх же неё, заколоченный толстыми железными гвоздями и обвязанный цепью, покоился большой, крепкий ящик, длинной в человеческий рост, больше всего походивший на гроб.

- Так-так, - встрепенулся Ян. - Это уже интересно.

- Замолчи.

Стараясь не прикасаться к ящику, Кручина приблизился и поднёс к нему ухо. Постояв так немного и не услышав изнутри ни единого звука, он решился и постучал в крышку пальцами.

- Чёрт бы побрал этих псов, - выдавил он, простукивая ящик со всех сторон. Но куда бы ни колотил, везде было глухо, будто ящик чем-то засыпали.

- Там кто-то есть? - вздрогнул Ян. Цепь, за которую он потянул, не поддалась.

- Не сомневайся. И, кажется мне, я знаю кто.

Кручина оторвался от ящика и посмотрел Яну в глаза. В призрачном свете, тот показался вернувшимся с кладбища упырём.

- Не говори мне, - помотал он головой и отдёрнул руки от саркофага.

И словно не желая оставаться не упомянутым, этот кто-то зашевелился внутри. Из-под крышки посыпался белый песок.

- Это же соль.

Кручина повёл носом, принюхался, уловил знакомый гнилостный запах.

- Точно, - подтвердил Ян. - Здесь соли на целое состояние. Да знаешь ли ты, кого ей засыпают?!

- Плевать мне! Я же сказал, что знаю, кто там лежит. Не хочешь слушать - не слушай. Стой и трясись.

Не поворачиваясь спиной к саркофагу, Кручина отступил, и отправился в сторону двери.

- Думаешь они тебя выпустят? - крикнул Ян ему вслед. - Ошибаешься.

- Не стану я их спрашивать, - на ходу ответил Кручина. - И в ловушке сидеть не намерен.

Но дверь не открылась. Не поддалась она ни пинкам, ни толчкам. Массивные дубовые доски, крепко стянутые железными перекладинами не сдвинулись ни на пядь. Кручина раскидал подпиравший дверь мусор и ящики, потом колотил пока не заболели кости, но всё было тщетно. Пришлось вернуться и по-новому оценить ситуацию.

- Что мы здесь делаем? - спросил Ян, когда Кручина закрутился между колонн, выискивая новый путь к отступлению. - Ну же, ответь мне?

- Не догадываешься? Приманкой сидим.

- Яснее, пожалуйста!

Снаружи послышался вой. Он прозвучал далеко, но подхваченный ветром, пролетел над стенами, скатился по грязным дорогам, проникая сквозь щели в заборах и плотные ставни. Ему принялись вторить другие, и каждый слышался ближе и ближе.

- Послушай, - тихо сказал Кручина, - я не знаю, какого чёрта здесь делаешь ты, но меня сюда поместили с одной единственной целью - заманить колдуна. Помнишь такого? Ты ещё порывался его у меня отобрать. А вон там, в ящике, лежит мёртвый Врыга, который здесь для того же. Но есть кое-какая проблема.

Ящик вдруг заметно тряхнуло. Соль посыпалась на постамент.

- Действительно. - Ян почесал лоб. – Есть у нас, похоже, проблема. Но раз им нужен колдун, значит и я не ошибся.

- О чем ты? - бросил Кручина, расшвыривая мусор и ветошь в поисках подземного хода.

- У старика что-то есть. Что-то такое, ради чего скорбное воинство не преодолело пол света.

- Естественно есть. И ты сам ему это отдал.

- О нет, нет. То, что я ему отдал – не без твоей, кстати, помощи - ценность имеет, но отнюдь не великую. Бьюсь об заклад, никто о венце тебя и не спрашивал.

- Как же! - буркнул Кручина, но затем припомнил детали допроса. Если память ему не изменяла, то никаких венцов разговоре не фигурировало. – Знаешь, может быть ты и прав. Тогда что им нужно?

- Я не уверен, но полагаю здесь кое что иное. Кое что крайне важное. Иначе все эти смерти не имели бы смыла. Но раз они даже заложных готовы использовать, чтобы заполучить искомое, то боюсь дело плохо. - Ян подцепил щепоть соли и посыпал её на ладонь, затем понюхал и сдул. - Бежать надо.

Вне всяких сомнений, Кручина был с ним согласен. Однако, вместо того, чтобы выразить это согласие, он приблизился и тихонько постучал ногтем по ящику.

- Ты кажется всё ещё не понимаешь, - голос его опустился до шепота. - Старик не придёт. Скорбники тоже, как бы сильно не гнала их нужда. Они потеряли слишком много людей и впредь будут чуточку осмотрительней. Воеводу тоже не жди; уж если кто догадается смыться отсюда подальше, так это он. И правильно сделает. Потому что все их планы, ловушки, угрозы - ничто. Они понятия не имеют, с кем спутались. Скоро ты это поймёшь.

- Брось, - Ян отстранился и сошел с постамента. - Я был на площади. Я видел, как Врыгу повесили. Если кто-то в нём был, то отлетел в мир иной, вместе с его чёрной душою. Я в этом уверен. К тому же ни один здравомыслящий человек не стал бы водить чёрта по площади не убедившись, что угрозы он не представляет. Особенно после того, что натворил. Ты ведь слышал про богадельню? Нет? А зря. Там он убил семерых. Просто так, без причины. И без оружия. Разорвал на куски. И инцидент этот не единичный. Несколько месяцев целый город боялся его. Врыга появлялся, как лис, и убивал. Бесцельно и беспричинно, точно безумец, лишившийся всякой морали. Говорят, накануне торга он умудрился пробраться в опочивальню кого-то из церковной верхушки и едва не выпотрошил хозяина, будто свинью. Слышал я, спасся бедняга тем, что сиганул в окно. Вроде бы всё не так страшно, но караул, чьи внутренности потом смывали со стен, с этим не согласится. А Врыга исчез, и никто не смог ему помешать. Так что поверь мне, будь его воля, он не позволил бы себя убить. Потому что ему здесь понравилось. И да, я верю, что этот подлец был одержим. Я это знаю. Понял, как только прослышал про проделки нашего колдуна.

Вой снаружи усиливался. Под дверью кто-то злобно рычал, скрёб в дубовые доски. Свистевший в трещинах ветер принёс запах дыма и смерти. Ночь обращалась грядущим кошмаром.

- Скажи-ка, - прошипел Кручина - где ты прослышал про колдуна? Где взял тот венец?

- Купил, - бросил раздражённо Ян. – И приложил для этого немало усилий. Только в отличие от вас, мне хватило ума правильно рассчитать свои силы.

- Если б не мы, Врыга бы всё ещё убивал и калечил.

- Если б не вы, мы бы тут не сидели! Ах да, где же твой угрюмый напарник? Неужели познал всю прелесть безмерной самонадеянности?

Кручина прикрыл глаза, помолчал, потом устало вздохнул.

- Не знаю. Если и жив, то скорее всего не на долго. Скорбные его не оставят, а воевода перед ними так стелится, что мать родную отдаст, не то что несчастного безымянного. С позволения князя, конечно же.

- О, да. Благоликий воевода Ратко. Воплощение местного правосудия. Кто, если не он поможет знатным гостям, - Ян покрутил у виска пальцем, подбирая слова. – Скорбный удел, братство креста очернённого, в миру же прозванное сворой диких и жадных собак. Смотря с какой стороны на них посмотреть. Хотя и с той, и с другой, всяко звери. Но тут, скорее всего, мы имеем дело не с самим братством, а с той его частью, которая занимается отъёмом разнообразных святынь, колдовских артефактов, и сокровенных свидетельств деяний предшественников. Так и есть. Видишь ли, эти служители божьи отнюдь не чураются дьявольской сути отдельных реликвий. Если, конечно, те приумножат их власть. Мне жаль твоего друга, но если он попал к ним, то уже не вернётся.

- Увидим, - стиснул зубы Кручина. - Сначала надо отсюда убраться. И что бы ты не говорил, я знаю, что видел. Ту тварь, что засела во Врыге, не унять ни петлёй, ни цепями.

- Да как ты не понимаешь? - схватился за голову Ян. - В этом вся суть! Ни один бес, или чёрт, демон любого порядка не выйдет из мёртвого тела. Врыга погиб! Тварь отправилась в бездну! А если бы было иначе, мы бы сами в ней сгинули, с той лишь разницей, что разверзлась бы она на земле!

Хлопнув по крышке, Кручина тряхнул одну из цепей и невесело усмехнулся.

- Я думал так, когда вспорол ему брюхо. Но тогда он не умер. После чего мой, как ты выразился, угрюмый напарник, топором разрубил ему грудь и насквозь проткнул. Но и тогда он не умер. И на площади этой он тоже не умер, поверь. Так что, либо он до сих пор жив, либо был мёртв всё это время.

Сквозь стенки ящика снова просыпалась соль. Доски скрипнули и цепь натянулась, вгрызлась в углы. Каменный алтарь ощутимо дрожал.

- Бред. Всё бред!

- Пошли. - Кручина шагнул с постамента и оттянул адепта подальше от гроба. - Нужно отыскать выход.

Но выхода не было. Обойдя зал кругом, прочесав его вдоль и поперёк, Кручина вынужден был признать, что покинуть заброшенный храм можно было лишь через дверь. А так как доносившиеся снаружи звуки страху нагоняли всё больше, выбивать её вместе они не решились. Кто знает, может быть с той стороны бродило что-то ужаснее заложного Врыги.

- Нам нужен свет, - прошептал Ян, когда сверху полетела битая крошка.

Шквал, ворвавшийся в окна, разбросал по полу крупные капли. И без того покалеченный купол пошатнулся, заскрипел перекладинами. Сумрак пожрал барабан и заклубился под сводами. Что-то большое заглянуло в окно, но тут же слетело, яростно хлопая крыльями. Кручина готов был перекреститься от страху, но в дверь вдруг ударили. Железные петли пронзительно скрипнули, вырывая из стены дроевние клинья.

- Свет. Свет! Иначе конец.

Ящик подпрыгнул на алтаре, взметнув облако пыли. Шляпки гвоздей одна за одной отлетели, и крышка съехала набок. Цепь натянулась, ломая дерево будто солому. Соляные каскады посыпались на пол. То, что скрывалось внутри, упорно лезло наружу; оно просунуло в трещину руку и вцепилось в кованные звенья.

- Ищи! Ищи быстрее! - заорал Ян во всю глотку. - Это же церковь! Тут были свечи!

- Какие тут свечи?! - Возмутился Кручина, круша ногой стенку ближайшей бочки, от которой несло протухшей капустой. - Нет здесь никаких свечей лет этак сто.

-Ищи! Любой огарок сгодятся. Всё, что угодно, только бы раньше горело!

Но искать свечные огарки Кручине было попросту некогда. Когда бочка сломалась, он вскинул один из обломков над головой, стрелой бросился к ящику и вонзил острый конец в одну из щелей. Послышался хруст.

- Нашёл! – заголосил Ян пуще прежнего. – Нашёл!

- Да прекрати ты! – осадил его взбешённый Кручина.

Соль вокруг обломка стала чернеть. Воздух наполнился запахом разложения.

- Я не подохну в руках этой твари!

И он с силой ударил в обломок ногой, загоняя его в немёртвое тело.

- Делай, что я говорю! - взвизгнул Ян. – Делай, и подыхать не придётся!

Если б не чудище под рукой, Кручина бы рассмеялся. Юнец вопил, надеясь избегнуть погибели, однако не понимал, что смерть уже держит его, и ни за что не отпустит.

- Брось! - крикнул он Кручине в самое ухо, после чего развернул ветхий мешок и начал ссыпать в него соль с алтаря. - Помоги же ты мне. Помоги!

Колебался Кручина недолго. В последний раз врезав ладонью в край доски, он горстями стал собирать соль, избегая тех мест, где пролилась чёрная Врыгина кровь. Шансов у них практически не было, но этот юнец и в впрямь действовал так, будто знал, что нужно делать. Либо он просто сбрендил от страха. Но, честно сказать, в этот раз Кручина и сам не на шутку струхнул.

Звонко хлестнув по резьбе алтаря, лопнула цепь. Скрежет ломаемых досок перерос в оглушительный треск и ящик, снова подпрыгнув, завалился и рухнул за постамент, разлетевшись по полу кучей обломков. Не дожидаясь, пока Врыга бросится к ним, Кручина схватил Яна за шею и оттолкнул, после чего, скрежеща от бессилья зубами, отступил сам.

- Ну что ж, - тихо сказал он, невесело ухмыльнувшись. - Вот и конец.

Но мальчишка вскочил, и выкрикивая белиберду, собранной солью резво вывел посреди пола почти правильный круг. Как только символ замкнулся, земля содрогнулась. С невидимого теперь потолка посыпалась крошка, колонны накренились, задрожали от напряжения. Стены пошли глубокими трещинами, сбрасывая остатки расписной штукатурки. Потом с оглушительным грохотом обрушился купол; он завалился, прокатился по крыше, и скрежеща каркасом, рухнул во двор. Дверь едва не сложились, но массивная притолока выдержала, покосившись вместе с половиной стены.

- Сюда, - закричал Ян, швыряя в сторону опустевший мешок. - Скорей!

Круг, которым он себя оградил, не пострадал - ни ветер, ни камни не навредили ему. Не упуская из виду обломки ящика, Кручина медленно отошёл, и едва перешагнул линию соли, как грохот утих.

То, что случилось потом, повергло бы в ужас любого. Откровенно говоря, оно и повергло - даже годы спустя, ни один из тех, кому злою судьбой было велено оказаться поблизости, не вспоминал Камышовый погост и ту страшную ночь без тени испуга. Каждый готов был поклясться, что едва пережил эту ночь, и безусловно каждый видел в том чудо. Но все, до единого - стража, местные, и даже солдаты - прекрасно осознавали, что не смотря на всякие чудеса, сбежать без оглядки было лучшей идеей.

Потом говорили, что нечисть валила туда будто по зову врага человеческого. Словно в недрах брошенной церкви восстал сам нечистый и созвал своё племя на чёрный шабаш. И племя ответило. Неистово лая и воя, каркая, визжа, и рыча, оно голосило над городом. Чудища ломились сквозь чащу, топтали поля и валили деревья. Они кружили по небу, хлеща крыльями крыши лачуг, вставали с разверстых могил, ломали кресты, бесновались на городских стенах, и драли скотину. А люди хватались за вилы и топоры, держали детей и громко молились, не чая дожить до утра.

- Ты снова пришёл, - низкий нечеловеческий голос загудел в стенах проклятой церкви будто эхо далёких раскатов. – Ты снова явился ко мне. Будем считать это глупостью?

Кручина молчал. Ян сложил у лица руки и, крепко зажав в них крохотный уголёк, тихо наговаривал оберег.

- Чую, ты заглянул в нашу бездну. Тебе в ней понравилось?

- Покажи свою рожу, скотина, - потребовал Кручина решительно.

Какое-то время голос молчал, но вскоре послышался вновь.

- Ты требуешь. Но смеешь ли ты, прячась за солью? Считаешь она тебя сбережёт? – гулко хмыкнув, голос обратился в шипение, а затем зазвучал с другой стороны: - Перестань причитать, юный мудрец. Не к лицу тебе это.

Ян оборвался на полуслове. Руки его опустились, а подбородок слегка задрожал. Уголёк шлёпнулся на пол и остался лежать, так и не задымив.

- Не страшись, – голос смещался туда, где из соли и щепок поднималась могучая тень. - Будет тебе и ламен, и печати. Только в этот раз будь аккуратней, и не смей говорить, что такому, как я здесь может понравиться. В вашей ничтожной действительности нет ничего, что могло бы привлечь. Я здесь помимо собственной воли. Но раз так случилось, грешно не воспользоваться.

Хрустнув суставами, Врыга ступил с постамента. Белый от соли, весь в кровавых разводах, он был похож на осквернённую статую, дьявольской волей наделённую жизнью. И не смотря на увечья и ритуалы, которым подвергли его, жизнь эта отказалась его покидать. Врыга шагнул к линии круга, втянул носом воздух, и широко улыбнулся.

- Что дальше? - прошипел он сквозь зубы.

Кручина молчал.

- Может быть выйдешь, и мы продолжим беседу с глазу на глаз? Ты и я. Как считаешь, честный расклад?

Кручина молчал. Сказать ему было нечего.

- С напарником твоим мы ещё потолкуем. Позже. А ты ответь мне прямо сейчас, - Врыга склонил голову набок и пальцем провёл по израненной шее. – Готов ли ты к смерти?

Отвращение овладело Кручиной. Он подался вперёд, намереваясь донести своё мнение кратким, но ёмким жестом, однако Ян схватил его за полу грязной куртки, не подпуская слишком близко к черте. Бандит, глядя на это, щёлкнул пальцами и уголёк подскочил. Пахнуло дымом, на камнях заиграли красные отблески. За пределами круга стемнело; только Врыга ещё выделялся на фоне непроглядного мрака.

- Я знал, - сказал он, пустив струйку кровавой слюны, – что ты струсишь.

Потом он сверкнул закатившимся глазом и отступил в темноту, уголек поскакал по каменным плитам, разгораясь, и заполняя светом и дымом окружающее пространство. Кручина сглотнул и закашлялся.

- Невероятно, - прошептал Ян, с ужасом глядя как взбирается на стену и неотвратимо меняется чёрная тень.

Сперва появились рога. То, что было похоже на голову, вытянулось, отрастило два длинных изогнутых рога и частокол клыков в разверстой пасти. Затем из тулова выбрались лапы - длинные, тонкие, с узловатыми когтистыми пальцами. За плечами повисли останки ломанных крыльев с полупрозрачными, трепыхающимися перепонками. И в самом конце открылись глаза. Два ярких пятна, сиявших, будто рубины между поджатых козлиных ушей.

Не отрывая от чудища глаз, Кручина подался назад, оступился, и едва не упал. Бес подмигнул ему, скользнул по стене, и подобравшись к двери, сорвал мощные петли одним движением когтя. Мгновение спустя дверь наклонилась и грохнулась на пол. Тварь ухмыльнулась и свет снова погас.

- Скажи мне, колдун, оно того стоило? – в этот раз голос заполнился злостью. - Я знаю, ты здесь. И ты выйдешь ко мне. Выйдешь и сделаешь, что я прикажу. Или мы снова продолжим играть с твоей совестью. Ты знаешь, что отбирать жизнь я могу бесконечно.

Краем глаза Кручина заметил, как Ян упал на колени и обхватил голову. Помогать ему у Кручины не было сил; он и сам ощутил, как подгибаются ноги. Вновь зазвенело в ушах. К горлу подкатил склизкий комок, и сердце трепыхалось в груди, расшибаясь о рёбра сильней и сильней. Голова налилась чудовищной тяжестью; захотелось приложить её к холодному камню, выплеснуть оттуда всё лишнее. Но он устоял. Крепко сжал зубы, стерпел, и когда сознание прояснилось, над самой чертой увидел красные с черной дугою глаза. Демон жёг его немигающим взглядом.

- Иди же, колдун! Не заставляй их ждать слишком долго. Они этого не переживут. Но с другой стороны может и чёрт с ними, верно?

Он хихикнул над собственной шуткой, и сделался ниже, возвратившись к прежним размерам головореза.

- Этот не верит ни богу, ни дьяволу, хоть и причин для того, казалось бы, нет. Что же нам сделать, чтобы он понял, что верить не стоит только себе самому? Может лишить его жизни, потом воскресить? Приоткрыть ему вечные муки? Намекнуть на тайну спасения? Вероятно, это было бы лучшим подарком, не правда ли? Но разве вернёт оно веру его? Разве научит ценить свою жизнь и не бросаться на смерть ради собственных заблуждений? Ведь он слишком глуп. Отчаянно глуп и бесконечно разочарован. Но раз бог не желает ему за это воздать, то мы... Мы не заставим просить себя слишком долго. Если ты, колдун, так решишь. Ведь кому, как не тебе, знать, что смерть – это не худший конец.

Бес зашипел и выкатил длинный язык.

- А второй? Этот тянется к свету, не понимая, что через тьму к нему не пробиться. О, сколько их здесь - бездна кишит адептами тайных наук. Так ли, колдун? Тебе ли не ведать, сколько их бьётся в огне сожалений. И только такие, как ты - кому повезло - заслужили содействие. Или же нет? Может быть это слепая удача? Или злой рок, обернувшийся сладкой изнанкой? Так приди и возьми свою долю. Может быть я пощажу тебя, как только признаешь ошибки. Может быть. А может и нет. Кто знает? Я ведь здесь не один, хоть и звал ты лишь меня. Ну же, отринь всякий страх, не вынуждай меня делать больше того, что я уже натворил. Не обрекай.

- Что ты? - еле слышно прошептал Ян.

- Что я? – демон мягко хихикнул. - Я тот, кто был до, и тот, кто останется после. Я был прежде света и тьмы. И были мне сёстры и братья. И были мне дети, и был я над ними. И буду я вновь. А вы, со своими божками и верой, и правдой будете молоты в пыль. Ибо мы не прощаем, не забываем. Вечность спустя… Бездна всегда будет помнить. Ибо бездна есть мы. Бездна есть я.

На какое-то время всё стихло. Погасли глаза, и тьма вне очерченного солью пространства, стала полной и абсолютной. Только внутри ещё оставались и камень, и свет, и некая жизнь. Но затем пол ощутимо тряхнуло. Между плитами образовалась широкая щель, и прямо у них на глазах оттуда показалась голова старика. Кручина, сделал шаг в сторону, пошатнулся и чуть не упал, но старик его удержал. Протиснувшись полностью, он похлопал его по плечу, и усадил на пол.

- Что ж, - вновь загорелись глаза. - Вот и ты.

Старик промолчал. Только толкнул Яна ногой, не давая тому окончательно провалиться в беспамятство.

- А ведь мне говорили, что человек измельчал. Погряз в трусости и безволии. Но нет! Ты взял себя в руки, и внял голосу разума. Не это ли повод считать, что мы ошибались? – Демон снова хихикнул, изображая некое сожаление, - Конечно же нет. Всем нам уже довелось выяснить, совести у тебя нет. Но есть нечто иное, что может быть только… Надеждой? Ох, эта надежда, колдун. Дивный цветок поверх гибельной ямы. Дивный, но чрезмерно опасный. Готов принести последнюю жертву?

Колдун не отвечал. Поглощённый внутренним спором, он не обращал на демона никакого внимания.

- Молчишь? Молчи. Только знай - нельзя заглянуть за край, и не увидеть того, что за ним. Нельзя заглянуть, и быть не увиденным. Нельзя потревожить меня и не ответить за это. Нельзя бросить мне вызов и не понести наказания. Нет, призыватель, нельзя. И раз ты прячешься с той стороны, то пришло время платить.

Из тьмы проглянули очертания лап. Демон упёрся когтями в невидимую преграду, отделявшую его от внутренней части круга. Он зашипел, зарычал, стал давить её, постепенно истончая полосу соли.

- Тебе не сломить, - старик поднял глаза, - ни меня, ни этих двоих.

Содрогаясь всем телом, он выпрямился и сжал кулаки. Казалось он вырос, стал крепче, и может быть даже моложе. Но чёрта эго уверенность не обманула.

- Ты мог бы войти через дверь, но ты слишком слаб! Ты отказался от силы, испугался могущества! И сейчас ты увидишь, как мне тебя не сломить.

- Сейчас, - возразил колдун, - ты отправишься в бездну, где будешь гнить до скончания века.

- До скончания века? - демон взревел, ударил в преграду рогами и показал наконец свою морду. - Оно наступает!

Испещрённая язвами и мертвецкими пятнами, на свет выплыла продолговатая козлиная голова с длинной свалявшейся бородой. Посаженная на необъятные плечи, она была размером с бочку, а в штрокую пасть, из которой торчали длинные, розоватые от слюны клыки, без труда пролез бы ребёнок. Свешенный набок пятнистый язык вился, будто змея под морщинистыми полосками губ. Демон был страшен, но взглянув на него, колдун лишь нахмурился.

Что-то едва поддающееся осмыслению зашевелилось в голове у Кручины. Оно нарастало, овладевая всеми чувствами, и ощущениями. Он почувствовал, как горят его пальцы, сжимается сердце в груди, и каменеет, опускаясь, желудок. Затем жар полыхнул ему прямо в лицо, и Кручина свалился, зажал уши ладонями, и наблюдая, как колдун поднимает полыхающий синим огнём венец, вдруг понял, что больше не выдержит. Во истину, пришло время платить.

Старик выговаривал шипящие звуки, выталкивал из горла утробные гоготания и складывал всё это в слова, на слух состоящие из одних только согласных. Медальон в его руке дрожал, то отклоняясь от демона, то устремляясь к нему. Воздух гудел, будто в сердце грозы, а возросшее до невероятных высот напряжение давило виски, вынуждая драть глотку беззвучными криками. Казалось сама земля под камнями тряслась и стонала, пытаясь обрушить колонны и похоронить наконец всю безбожную свору, что сползлась этой ночью к стенам проклятой обители. А огонь всё пылал и пылал, отражаясь в их мёртвых глазах.

- Имя! - хрипел колдун.

Демон зафыркал, затрясся в приступе хохота. Напора он не ослабил, но в глазах его появилось что-то такое, что могло быть сомнением.

- Я дал тебе силу, и я её заберу! Имя? Ты скоро узнаешь его, проклятый наузник! Узнаешь, и будешь повторять его вечность!

- Назови своё имя!

- Мне имя рок! Я есть проклятье!

- Говори своё имя! Заклинаю, порочная тварь, назови своё имя!

Когти пробились в очерченный круг. Кожа на пальцах демона потемнела и лопнула, обнажая жёлтую кость, шерсть на запястьях скрутилась от жара, но демон не отступал. Он сморщил обвисшие губы и снова ударил рогами. Кручина уселся на задницу, и зажав уши ладонью правой руки и левым плечом, схватил за волосы Яна, не давая тому расшибить себе голову. Венец дымил, сжигая ладонь колдуна, но тот накрыл его сверху другой и, что-то рявкнув, уставился порождению бездны в глаза.

- Умри! – шипел тот. – Умри вместе со мной!

Но умирать колдун не спешил. Он продолжал стоять на своём, и после очередного приказа, зрачки чудовища повернулись в разные стороны. Тварь присела на козлиных ногах, вывихнула на сторону челюсть и оглушительно заверещала. Она боролась, но сила, отпущенная ей на земле, была ограничена, и посреди лишенной всякого смысла отвратительной какофонии проскрежетало несколько звуков, сложившихся для колдуна в нечто жуткое и узнаваемое. Старик раскрыл рот и костлявые пальцы сомкнулись под его исковерканным страхом лицом.

- Ну уж нет! - собрав последние силы, Кручина бросился на чудовище, и ударил в козлиную морду.

Врезал он так, что разорвал себе пальцы и выбил клыки из окровавленных дёсен. Демон не ослаблял хватки, однако для Кручина это было только вступлением. Он стал молотить в козлиную рожу, яростно, дико, выплёскивая всю свою ненависть. Потом, стряхнул с пальцев кровь, схватил полыхающий уголь, и зашвырнул его бесу в глотку.

- Гори! – выкрикнул он, и сразу же стало темно.

Синее пламя в руках колдуна съёжилось, и умалилось. Бес захрипел, не в силах выплюнуть уголь, ударил копытом. Запах горелого мяса забрался Кручине в нос. Не зная, что делать дальше, он замахнулся целой рукой, но не ударил - кое что изменилось. Кручина застыл, сплёвывая сладковатую от вони слюну. И показалось ему, что сквозь гнилостно-жжённое марево он уловил тот другой аромат, что витал в этих стенах когда-то. И тогда, в темноте, колдун назвал имя демона.

Вспыхнув с невероятным огнём, венец осветил в храме всё. От стены до стены, от устланного мусором пола до скраденного сумраком потолка. Сонмы рогатых, хвостатых теней, в ужасе кинулись в рассыпную, топча и толкая друг друга. Они выли и лаяли, скулили, шипели. Кричали. Кричали от страха.

Колдун разжал обгоревшие пальцы, стряхнул с себя лапы, взял чёрта за волосатую шкуру и оттолкнул в толпу прихлебателей. В словах его, гремевших над скорченным телом, Кручина услышал приказ. Последний приказ колдуна, обретшего настоящую силу.

Потом он исчез. Провалился сквозь землю. Кручина смотрел в то место, где он стоял, желая хоть что-то сказать, но всё, что он смог, это вытянуть руку и одними губами повторить слова старика. После чего запятнанный скверною храм разорвало на куски.

4.

- Да уж, - выдохнул воевода. Желтовато-лиловый синяк, растянувшийся по левой половине и без того изувеченного лица, вкупе с несравненной улыбкой напрочь стёр былое высокомерие, но в то же время добавил особенной непримиримой решительности. - Натворили мы дел.

- Да уж, - повторил за воеводой Кручина, ковыряя в ухе перевязанным пальцем. – Твоими стараниями.

- Не язви. Я не стану снимать с себя ответственность. Не в моих это привычках. Но и ты не юли. Невинно осуждённым тебе не прикинуться.

Факел за ржавой решеткой немилосердно коптил. Впрочем, Кручина был так ему рад, что сквозь слезы смотрел и смотрел на огонь. Глаза привыкали и долгие дни, проведённые в тёмном подвале, начинали казаться ещё более долгими.

- Не люблю я юлить, не в моих это привычках.

- Вот и прекрасно.

Ратко щелкнул пальцами и отпустил глянувшего из-за угла стражника. Скрипнула дверь и в тесной каморке, где много лет обитали лишь пауки, они остались вдвоём.

- Пока ты тут прохлаждался, наверху образовалась целая куча проблем. Само собой, все они связаны с той злополучной ночью. Некоторые косвенно, некоторые, скажем так, непосредственно. Видишь, до чего это всё меня довело? - Он аккуратно потёр распухшее веко. - Это вот следствие моего непосредственного участия в их разрешении.

- Печально видеть. Но чего ты от меня хочешь? Чтоб я помолился за твоё здравие?

- Упаси боже, - отмахнулся Ратко. - Я только хочу, чтоб ты рассказал мне, что в действительности произошло. Не то чтобы я безоговорочно поверю в твои слова, но всё же.

- Но всё же? У тебя есть другие версии?

- Конечно есть. Пойми, ты не центр земли, и солнце встаёт не ради того, чтоб пригреть твой пупок. А то, что случилось в монастыре...

- Планировалось совершенно иначе.

- Верно. Но ничего не попишешь. Промысел дьявольский не в наших руках.

- Ты прекрасно знал, что Врыга осатанел, но не потрудился ему даже голову отрубить.

- Считаешь, помогло бы?

Кручина моргнул и отвёл глаза.

- Не знаю.

- Вот и я так считаю. Но что было, то было. И хватит уже прекословить. У меня и так дел навалом, так что не задерживай. Видишь ли, на утро после той ночи в городе случился небольшой бунт. Стихийное сборище, скоропостижно переросшее в беспорядки, и потом, как обычно, в грабёж. Кое кто решил, что раз черти беснуются, то и им можно. Пришлось их к чертям и отправить.

- Уверен, они о том пожалели.

- А как же. Некоторые ещё перед смертью. Что же до остальных… Вряд ли они смогут нам рассказать. После встречи с рогатыми обычно не возвращаются. Так ведь?

Ратко подмигнул и слегка улыбнулся.

- Не так.

- Вот поэтому, - кивнул воевода, - я и сижу тут с тобой.

Сморгнув выступавшие от яркости слёзы, Кручина вытер глаза и вздохнул.

- Вряд ли я смогу что-либо добавить. Сверх того, что тебе уже наболтали. За этим ведь ты мальца мне подсунул?

- Ошибаешься. Вот здесь ошибаешься, но в остальном верно. Он всё рассказал. Похоже на бред, но я сам, к сожалению, видел, что там творилось, пусть и с определённого расстояния. После такого поверить было не сложно.

- И что там творилось? - Кручина посмотрел на него исподлобья.

- Кончай издеваться. Я знаю, что вы пережили не самую приятную ночь, но вы ведь её пережили. Так что будь добр, начинай говорить, пока терпение моё не исчерпалось.

Ратко осторожно почесал побитую скулу и выжидающе поглядел на Кручину.

- Случилось то, что и должно было. Бандит отказался отойти в мир иной, во всяком случае насовсем. Он разорвал твои цепи, вылез из ящика и убил старика. Или старик убил его. Я не знаю. Что было дальше, тоже не знаю. Всё, что получается вспомнить, так это сапоги твоих добрых тюремщиков, заботливо приведших меня в чувства.

- Работа у них такая. Значит колдун мёртв?

- Похоже.

Кручина и правда так думал. Он видел, на что тот оказался способен, но всё же он был человеком. А после встречи с рогатым обычно не возвращаются.

- Я сам видел, как он отправился вслед за чудовищем.

Воевода сверлил его взглядом. Даже заплывший зрачок подбитого глаза стремился проделать в нём дырку, чего уж говорить про здоровый. Так продолжалось довольно долго.

- Хорошо. – В конце концов кивнул воевода. - Именно этого я и хотел.

- Именно это ты получил. А теперь будь любезен, скажи где мой напарник.

- Тот долговязый? - Ратко шмыгнул уродливым носом и скривил губы.

- Тот самый, - кивнул Кручина и постучал по ножке ветхого стула, на который его усадили. Опухоль спадала, но пальцы под повязкой всё ещё не сгибались. В добавок он рассмотрел на запястье несколько дырок и решил, что когда выйдет отсюда, обязательно заглянет к лекарю, вскроет и вычистит их. Если, конечно, его когда-нибудь выпустят.

- Как бы тебе объяснить. Его дела несколько хуже твоих. Тогда, вместе с Врыгой, попал не ко мне, а в лапы наших чужеземных гостей. Я его толком и не видел, так быстро они его заграбастали, но слух всё же прошел. И раз уж ты заговорил про него, ответь и на этот вопрос.

- Сначала задай.

Ратко сдвинул брови и посмотрел за решётку. Когда за ней не нашлось никого, кто мог бы подслушать - по крайней мере так ему показалось – и он наклонился к Кручине.

- Всё правда? Правда, что он из предателей?

- Наверняка, - подтвердил Кручина.

- Так зачем ты ему помогаешь?

- Поверь, помощь ему не нужна. Я лишь отдаю ему долг. Судьба наша странная штука, обернуться может по-разному, и никогда не узнаешь заранее, кто сохранит тебе жизнь, а кто бросит на съедение волкам. Но долги отдавать нужно всегда. Особенно если долги на жизни твоей и повязаны.

Долго молчали они. Очень долго. И когда в отдалении скрипнули петли, Ратко содрогнулся.

- Забрали его. Забрали и отбыли. С неделю тому. Так что если надумаешь продолжать в том же духе, придётся поторопиться.

Он встал и кивнул подходившему стражнику. Тот открыл дверь и, не спуская с Кручины глаз, поставил на стол кувшинчик вина. Затем вышел и запер.

- Кружку забыл, извини, - нахмурился Ратко, проверяя замок. - Но надеюсь ты и так справишься. И ещё кое что. Будь добр, не поднимай больше рук на купцов. Мне здесь ни к чему лишние жертвы. Особенно те, что приносят доход.

Сперва Кручина смутился, но покопавшись немного в памяти, сообразил, о ком говорит воевода.

- Я не поднимал. Этот грубый толстяк...

- Этот грубый толстяк утро встретил в канаве. Со вспоротым брюхом. У холопа его, говорят, терпенье закончилось. Но ты подумай, почему всё так получилось.

Когда он ушёл, факел остался чадить, бросая на стены каморки чёрные тени и тихонько потрескивая. Посидев пару минут, Кручина поднялся со стула, и забыв о бутылке, приблизился к ржавым вмурованным в камень прутам. Он очень хотел дотянуться до света, почувствовать пальцем тепло, о котором забыл сидя в каменном погребе. Хотел, но не смог.

Через какое-то время его разбудили, и не говоря ни единого слова, повели по коридорам и лестницам, и вскоре вытолкали в один из тесных заляпанных сажей улочек, да там и оставили наедине с холодным осенним туманом, стелившимся поверх луж и канав. Свобода ударила в нос запахом тлена, помоев, и свежего хлеба, но совершенно не понимая, как ей сейчас распорядиться, Кручина поплёлся куда глядели глаза.

Пробравшись сквозь несколько безлюдных дворов, заваленных кирпичом и дровами проулков, пинком отворив чьи-то ворота, и едва не угодив в зубы собаке, Кручина очутился на площади. На той самой площади, где проходило повешенье. Ратко говорил, что после дьявольской ночи случилось много всего, но на шибенице одиноко висел единственный, распухший и потемневший мертвец. На помосте, против него, подобрав под себя босые ноги, неподвижно сидел мальчишка, лет десяти, а может двенадцати. Стараясь ступать по настилам, Кручина приблизился к ним и с удивлением вспомнил обоих. Мертвецом по-прежнему был тот крепыш из харчевни на тракте, которого, вопреки обещанью, до сих пор, не порубили на части и не сожгли, а мальчишкой, видимо, оказался его сын. Это он успокоил коня и отвёл его от Кручины, когда тот боролся с пьяным туловом Бруды Беспалого.

Кручина хотел ободрить мальчика, но какой был в том смысл? Пред ним болтался в петле его мёртвый гниющий отец, и что бы Кручина ему не сказал, всё окажется ложью.

- Все станем такими, - выдохнул он. - Все мы умрём ни за что.

- Таков наш удел.

Он бросил на мальчика взгляд, затем повернулся и зашагал прочь, давя ледяную грязь босыми ногами.

Помотавшись немного по грязным проулкам и трезво оценив своё положение, Кручина решил выбираться из города. Ему было страшно вновь очутиться в холодном лесу, но перспектива сгинуть в очередной подворотне прельщала его ещё меньше. Работы здесь ему не найти, а выжить было необходимо. Впереди предстоял долгий путь с отставаньем в неделю, которое с каждым часом неуклонно росло. И когда у Кручины созрел дерзкий план, первым пунктом в котором стояла кража лаптей, его вдруг окликнул знакомый, но не самый ожидаемый голос. Он сплюнул, слезая с забора, и уселся на корточки, подобрав под ноги грязную робу.

- Я уж и не надеялся, - улыбнулся Ян Йозеф Стрижевич, остановившись на расстоянии.

- Вот и я, - резко ответил Кручина. - И по сих не надеюсь.

- Не нужно злиться. Я был там рядом с тобой. И так же, как ты чуть не сгинул.

- Судя по твоей вымытой роже, так и не скажешь.

- Я спас твою жизнь, - возразил Ян. - Мой круг тебя оградил.

- Ты знаешь, кто меня спас. И тебя заодно.

Ян покачал головой, но спорить не стал.

- Я ждал тебя рядом с воротами, но ты почему-то пошел чёрте куда. Пришлось поискать.

- Слушай, что тебе нужно? Теперь у меня нет для тебя ничего. Проваливай, и дай мне спокойно заняться делом. Меня, знаешь ли, плохо кормили, поэтому я очень злой. А сидеть мне пришлось…

Кручина осёкся, вновь попытавшись собрать воедино все дни, что он считал мисками скверной перловки.

- Две с половиной недели. Ты провёл в темнице всего две с половиной недели, а ведёшь себя так, будто чах там десятилетие.

- Любопытно послушать, чем всё это время был занят ты? Расскажешь? Впрочем, не важно.

Ян подошел ближе и тоже уселся не корточки.

- Я занят был тем, что рыскал в лесах, в поисках колдуна.

Кручина насторожился.

- Не надейся. Старик погиб, и мы оба то видели. Но эти люди на слово мне не поверили. Ты же куда-то пропал. Честно говоря, я узнал, что ты жив буквально на днях, когда они собрались и уехали.

- Выходит эти псы отбыли с пустыми руками?

- Нет, к сожалению. Они кое что отыскали. - Ян на мгновенье задумался. - Некую пещеру, или подземный ход. Что-то такое, на что не рассчитывали, и это всё изменило. Посадник, похоже, не знает, но это и к лучшему. Незачем ему лезть в эти дела. И так забот полон рот. В общем, рассуждать можно долго, но стоит ли тратить в пустую драгоценное время? Конечно же нет. Так что вставай, тебя ждут еда и сапоги!

Кручина не шевелился.

- Ты не ответил на первый вопрос.

- Действительно. Но я предпочитаю обсудить его в более приветливой обстановке.

- Сейчас. Или проваливай.

- Несмотря вот на это? - Ян скинул заплечный мешок и выудил из него пузатый кошель, весу в котором было определённо больше, чем могло показаться.

- Несмотря ни на что.

- Хорошо, пусть будет по-твоему. Я хочу найти логово колдуна, и кое что выяснить. И я верю, что ты мне в этом поможешь.

- И почему же я должен тебе помогать? Хватило с меня одного призывателя. Хочешь кончить, как он? Справишься без моей помощи.

- Ты так ничего и не понял.

- Куда уж мне.

- Наш колдун действительно вырвал из бездны настоящего демона, но отнюдь не такого, какого намеревался. И если бы не попавший к нему в руки венец, мы бы погибли. Вполне вероятно, что весь этот город затопило бы кровью. Он бы сожрал старика и тогда... Я не хочу даже думать о том, что могло бы случиться.

- Он. Похоже ты знаешь кто такой этот "он".

- Не здесь, и не сейчас. Скажу только, что мы с тобой на одной стороне.

Кручина выдохнул в пальцы, потёр их и, откинув со лба сальные пряди, почесал переносицу.

- Ладно, - сплюнул он под ноги, - веди.

Чуть позже, сидя на приличном стоялом дворе за пределами городских стен, и отогревая в корыте с горячей водой закостеневшие ноги, Кручина снова вернулся к этому разговору.

- Когда-то давно, это отродье уже являлась на свет, - заговорил Ян не громко, будто опасался, что отродье может его услышать. - Не раз и не два, к сожалению, но многажды, и непременно с чудовищным результатом. Наш мир старше, чем может представиться, и не всегда всемогущему есть до него дело, потому-то подобная нечисть и проникает сюда безнаказанно. Иногда по своей воле, иногда с чьей-либо помощью, но всегда сея скверну и разложение. Однако, не смотря на угрозу вокруг нечистых сооружаются целые культы, с иерархией и историей. Говорят, в землях древнего Менората, перед самым Исходом, их расплодилось великое множество. Оно не удивительно – сама земля та мертва до сих пор. Полтора тысячелетия чахнет она под жаром светила, но скверну, пожравшую города и святыни, не выжечь иначе, как пламенем гнева. Знаешь, существуют в Урдтоге края, где солнце никогда не садится; опускается к самой земле, и катится по горизонту, чтобы восстать через краткое время.

Кручина не знал, но так как уверен был, что в подобную даль судьба его не пошлёт, то и переживать из-за этого не захотел. Только кивнул неуверенно, да подлил в корыто воды.

- Впрочем, и ваша земля, - продолжил Ян вскоре, - не лишена была порчи. Вместе с верой и её распространителями, сюда явились и тёмные культы. Они вросли в эту землю, пустили скверные корни, и вот уже тысячелетие травят её чёрным учением. С главнейшим из таких, насколько мне ведомо, ты наверняка сталкивался.

- Призыватели ночи, - вставил Кручина негромко.

- Именно. Дети первейшего из нечистых апостолов, черви в его отравленном трупе. Ты не так прост, Нестор Кручина, хоть и хочешь казаться.

- Как и ты, Ян Йозеф не помню, как полностью, извини.

- Извиняю. Расскажи, как так вышло?

Кручина плеснул в деревянную чашку настойки из трав и сплёл вокруг неё пальцы.

- Я видел их. Здесь, под землёй. Шестеро живых мертвецов на крюках, и один в пасти обуявшего Врыгу демона. Призыватели ночи – так назвал их старик. Теперь, кажется, представляю, что могли отыскать в лесу чёрные братья. То, что до них отыскал он сам. Это был вход в древние подземелья. И хотя старик не признался, я думаю он нашёл там кое-что ещё, что-то такое, что побоялся держать при себе. Но у него хватило ума отнести это назад. Жаль, что скорбные подобной ответственностью не отличились. Так что, юный мудрец, ты остаёшься ни с чем.

Ян вздрогнул и чуть было не пролил вино. Слова отразились на нём тенью лютого ужаса, всё ещё тлевшего где-то внутри.

- Не повторяй за ним. Я не такой, каким он хотел меня видеть.

- Он предрёк твой удел.

- Он не может предречь ничего.

- Так кто же он?

- Имя его я тебе не скажу, хоть и слышал его краем уха. Уж поверь, лучше тебе не знать. Но те семеро, о которых я, кстати, не знал, нарекли его Сагатош. Жестокий козёл-людоед. Один из апостолов бездны.

- И что же тебе от такого понадобилось? Что ты хочешь выяснить?

Этот человек определённо ставил Кручину в тупик. Сводя всё к поиску какой-то мистической выгоды, он, похоже, настолько увлёкся, что о самой выгоде представление имел весьма искажённое.

- Ничего, – отрезал Ян. – Ничего мне от него не понадобилось. Я хочу знать, как старик его вызвал, чтобы понять, как изгнать его в бездну на век. Хочу знать, как одолеть любого из них и не отправится следом, как наш колдун. Ибо от того, что грядёт не спастись.

- И что же грядёт? - покосился Кручина. – Очередной конец света? Хватит, смешно.

Но Ян не смеялся. Он был настолько серьёзен, что казалось, действительно верил в то, о чём говорил.

- Я сам толком не понимаю, - он залпом допил остатки вина и тихо добавил: - Но боюсь, что в свете последних событий опасаться нужно самого худшего.

Воевода его удивил. Действительно удивил. Началось всё неожиданным освобождением, продолжилось отсутствием слежки, а завершилось таким сумасшедшим кульбитом, что впору было менять мнение о людях. Оказалось, что деньги, принесённые Яном, были не чем иным, как наградой за головы Врыги и Бруды. За вычетом необходимых процентов в угоду всех пострадавших, и потерпевших той страшной ночью убытки. Пострадавшими, пояснил Ян, в первую очередь стали представители монастыря, на чьей территории стоял тот самый разваленный храм. Именно они настояли изъять в свою пользу большую часть набежавшей награды. Затем была посадская дружина, разнообразные сановники, и только в самом конце по полушке выдали тем, кого действительно обескровили. Тем из них, разумеется, что остались в живых и не отправились извергать свою злость в беспорядках, которые, как снова пояснил Ян, оказались скорей результатом многолетней политики притеснения. А злополучная ночь стала для местных очередной только каплей, правда последней. В итоге же, то, что смогли сохранить, воевода по-тихому сунул Яну в мешочек и повелел топать подальше, что тот и сделал, поселившись в относительно тёплом и тихом месте, где, по сомнительному утверждению широкой и круглолицей дамы, сдавшей ему комнату, никогда ничего не происходит. Там он и ждал, пока не пришла пора вновь обзаводится компанией.

На следующий день после их отбытия из славного города Рожнова, на постоялом дворе появился курьер. Решив не беспокоить размахивающую колуном у сарая хозяйку, он лично нашёл Кручину в самом тёмном углу общей залы и, после короткого сообщения, передал ему туго затянутый свёрток, в котором без труда угадывались знакомые формы. Получив подтверждение и записав его на куске жёлтой бумаги вместе с именем единственного свидетеля разговора (какого-то пьяницы, выдававшего себя за владельца сего заведенья), курьер откланялся и исчез так же быстро, как появился.

Плюнув на незаметность, Кручина придвинулся к очагу, перерезал бечевку, сбросил натёртую маслом козлиную шкуру и положил на колени тот самый меч, который распрощался с ним в тёмном подвале разрушенной Врыгой избы. Обтянутые кожей изящные ножны сверкнули эмалированными заклёпками. На пол свалилась пряжка украшенной перевязи. Не беспокоясь более ни о чем, Кручина обнажил клинок и направил остриё в огонь. Пламя взыграло синими искрами.

- И спросил я ангела, шедшего рядом: "Те орудия, - для кого их готовят?". И он сказал: "Они готовят их для царей и для сильных земли сей, чтобы уничтожить их".

Ян появился неслышно, уселся на стул и взял шкуру из-под ног у Кручины.

- Но зачем? - проговорил тот, не сводя с лезвия глаз.

- Ответ пред глазами.

Он повернул меч в руке и увидел затёртую бесконечной полировкой надпись на старом, канувшем в бездну времён языке. Кручина не знал его, но Ян просить себя не заставил.

- Этого хочет бог, - заключил он.

- Почему он отдал меч тебе? - спросил Ян, плотнее закутавшись в плащ.

Вот уже битый час они пробирались сквозь прилегающий к тракту подлесок, разбрасывали ветки, ворошили кучки еловых иголок и шишек, тыкали палками в хохолки жёлтой травы и чертыхались всякий раз, когда на пути попадались незаметные, а от того ненавистные коряги и корневища.

- Ты спас ему жизнь?

- Нет, - хмыкнул Кручина. – Это он меня спас.

Ему не хотелось обсуждать дела Капитана, потому как он знал, что дела его плохи. После ранений, которые тот получил на опушке по-другому быть не могло.

- Тогда почему?

- Откуда мне знать? Он дал его мне тогда, чтоб я помог Долговязому. Так вышло. Потом я его потерял, как раз, когда его подчинённые пытались меня зарубить. А теперь клинок снова вернулся ко мне. Прими это как данность, и не спрашивай о причинах. Я их не знаю. Мы с ним толком поговорить не успели. Может он его просто забыл, а воевода не нашел ему применения.

- Исключено. Такое оружие не забывают, - Ян врезал ногой по очередному пучку и тут же болезненно ойкнул. Сквозь стебли пожухшей травы, проглянул пень. - Будь проклят, враг человечества.

Пережив наконец приступ ярости, он ударил в пень палкой и, удовлетворившись, продолжил.

- Оно слишком редко и дорого. Так клеймили клинки, когда в здешних местах жили дикие твари, а границы цивилизации кончались там, откуда прибыли эти солдаты. Многие века назад. Поверь, меч стоит целое состояние.

Кручина подтянул перевязь и прикрыл ножны плащом.

- Теперь он стоит столько, сколько я за него попрошу. А прошу я обычно немного.

- Странный ты человек, - ухмыльнулся Ян ему в спину. Потом, когда Кручина отвлёкся очередной кучей хвороста, тихонько добавил. – Но надеюсь, таким и останешься.

Они вышли ещё до рассвета. Хозяйка, кормящая кур, проводила их взглядом, но ничего не сказала. Завтрак был ещё не готов, а муж, так и не протрезвев, снова надрался. Дел было невпроворот, поэтому она предпочла не расточать понапрасну слова и заняться хозяйством. Когда эти двое вернуться, всё будет готово. Тогда она и расскажет им, как два года назад закопала за домом последнюю дочь, убитую Брудой во время ежегодного грабежа близлежащей округи, расскажет о том, как связала ей крест из черенка и берёзовой ветки, и о том, как она благодарна тому, кто лишил его жизни. Может быть даже заплатит, если останется после подсчёта всех податей. Она ведь не дура, а слухи разносятся быстро. Быстрее, чем те, кто их пресекает.

Но возвращаться эти двое не собирались. Смотавшись накануне в город и прикупив Кручине одежду, Ян принёс скверные вести. Услышал он их у колодца, и подтвердил рядом с воротами. Новости шли от границы, летели с гонцами, ползли с караванами, находили сотни путей, но все сообщали одно - в землях Дагратов теперь не спокойно. Порой пересуды казались чудными, порой откровенно безумными, но все утверждали одно - будет война. Именно поэтому, оставив хозяйке чуть больше, чем было надо, они двинулись в путь.

- Кажется здесь, - встрепенулся Кручина.

Место, которое он обозначил, не отличалось от всех предыдущих, но тем не менее показалось ему знакомым.

- Да. Здесь я упал. А туда... Нет, вот туда он пополз.

- Отлично! - Ян засиял, словно весеннее солнце.

Кручина не понимал, на что тот надеялся, но раз уж пообещал помочь, то деваться было некуда. В конце концов он мог просто сбежать со всеми деньгами, но ведь не сбежал же. Вдруг дело действительно важно?

- Нашли, - он подцепил палкой ветку и отшвырнул её в сторону. Внизу, в наспех вырытой ямке, свёрнутое в клубок и придавленное куском еловой коры, лежало тряпьё колдуна, которое тот прикопал, переодевшись в рубаху Добрыни. - Зачем тебе его грязные тряпки?

- Мне не нужны, как ты выразился, его грязные тряпки. Я ищу то, что может быть в них.

Покопавшись среди комьев земли и жёлтых иголок, Ян сначала надулся, предчувствуя неудачу, но затем его опасенья развеялись и на губах, взыграла такая улыбка, что уши едва не съехали на затылок.

- Вот оно!

Он вытянул маленький гладкий камушек цвета вечернего неба и, зажав между пальцами, победоносно поднял над головой.

- И чем этот камень поможет тебе? - буркнул Кручина, немного расстроенный очевидной бесполезностью находки.

- Друг мой, это не просто камень, но путеводный камень, - ответил Ян. - Знаешь ли ты...

- Знаю. Но хозяин его скончался, коли ты подзабыл.

Ян подбросил камень на ладони и блаженно прикрыл глаза, придав своим и без того благородным чертам, совсем уж ангельский вид. Кручине так страстно захотелось врезать ему, что пришлось отодвинуться.

- Ты не перестаёшь меня удивлять, - продолжал Ян. Картинность его выражений была чрезмерна, и похоже отсутствие зрителя, кроме Кручины, ни сколько этому не мешало. Он согнулся в поклоне, а затем снова подбросил камень и, прошептав пару слов, вдруг задумался. Между бровями его пролегла еле заметная глазу морщинка. - А знаешь ли ты, как его звали?

Кручина нахмурился куда более явно.

- То есть ты явился к замку, не имея ключа?

Медленно, но неотвратимо улыбка сползала с лица молодого адепта оккультных наук.

- Знаешь или нет? - холодно произнёс он. От былого веселья не осталось и тени. - Скажи мне.

Он потемнел. В глазах заплясали недобрые огоньки.

- Его звали Авдей, чёрт бы тебя побрал, - рассмеялся Кручина. Хохот его отозвался эхом в пустынном лесу. – Будешь опять переигрывать, получишь по морде.

- Договорились, - фыркнул Ян. Камень в его руке задрожал и скачками обратился к лесу помеченным краем. - Я не хочу тебе зла. И старику я его не желал. К несчастью, великие цели ведут нас порою дорогами зла.

- Ведь мир уж не тот, верно?

- Мир такой, каким мы его сохранили.

Он повернулся и скрылся между деревьями, уходя в сторону чащи. Кручина остался стоять, потирая ладонью холодный эфес.

- Он давно от нас не зависит. Ты не найдёшь ничего, кроме тьмы.

- Я отыщу в ней дорогу.

- Поглядим, юный мудрец. Мы ещё поглядим.

Землянка казалась такой крохотной, что Кручина поместился бы в неё только согнувшись по пояс. Поэтому он остался снаружи. Не потрудился даже глянуть за низкую плетёную дверь, и только беспокойно смотрел по сторонам в предчувствии наступающей ночи. Они прошли целый день, остановившись на перекус всего раз, но всё равно не успели. И теперь его отнюдь не прельщала мысль заночевать в этой глуши, не имея под рукой самой обычной рогатины. Солнце неуклонно садилось, погружая опушку в таинственный сумрак, на небосводе загорались звёзды, а Кручина всё озирался, высматривая среди деревьев того, кто мог бы высматривать его самого.

- Не беспокойся. Никто сюда не придёт.

Голос приглушили забитые глиной стены и покатая, обложенная толстым слоем земли, крыша. Ян рылся там целую вечность, изредка выбираясь, чтобы разогнуться и вдохнуть свежего воздуха. Воняло внутри нестерпимо.

- И мы бы не нашли это место, если б не камень. Оберегов вокруг больше, чем шишек.

Кручина кивнул, но оружия не убрал. Его было трудно убедить в отсутствии опасности, если эту опасность он ощущал всем своим естеством, и развешанные по краю опушки вязанки вороньих лап и крысиных хвостов с этой задачей отнюдь не справлялись.

- Чем быстрее ты закончишь, тем быстрее мы сможем убраться отсюда. Вот тогда, может быть, я и перестану беспокоиться.

- Здесь мы в безопасности. И я бы не стал рисковать, покидая единственно доброе место в этом кощунном лесу. Но если настаиваешь, то мог бы помочь.

Отвечать Кручина не стал. Коль скоро этот старатель заканчивать не желает, надо было решить, как поступить дальше. Немного подумав, и не придумав ничего лучше, он решил развести старый добрый костёр.

- Отличная идея, - воскликнул Ян с той стороны дверного проёма, когда Кручина, насобирав хворосту, шаркнул кресалом. Трут задымил, обращаясь в светящийся уголь.

- Идея прекрасная, - повторил Ян. - Но мог бы ты перебраться чуточку ближе? У меня тут не видно ни зги.

- Тогда вылезай, - бросил Кручина через плечо. - Землянка два на два шагу. Если бы в ней что-то было, ты бы нашел.

- Старик был умнее, чем ты можешь представить. Я буду рыться, пока не найду то, что он спрятал.

- Нету там ничего, – махнул Кручина рукой.

Но и через час, и через два наружу Ян так и не вылез. Постепенно убеждаясь в его правоте на счет амулетов, Кручина, тем не менее, меча из рук не выпускал. К тому же старался поменьше смотреть на огонь, чтобы в случае внезапной опасности, глазам не пришлось мучительно долго подстраиваться. Поэтому взгляд его был обращён в небо. Он верил, что однажды окажется там, где не будет ни рая, ни ада, и если уж выбирать, то пусть это будет чистое небо. И костры по ночам, о которых рассказывал Долговязый. И тишина. Но пока от всего этого он был бесконечно далёк, и в конце концов, стряхнув пелену размышлений, он встал и взял из костра горящую ветку.

- Что ты здесь делаешь?

Ян сидел у изрытой стены, обхватив макушку руками и устало повторял какую-то чушь. В пляшущем свете он выглядел отчаявшимся и до того измождённым, что Кручине стало жаль его. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

- Ищу, - прошептал тот. - Я ищу.

- Ничего ты тут не найдёшь, - вздохнул Кручина, отводя от лица головню.

Места в землянке оказалось меньше, чем он ожидал. Ветка стукнулась о пучок сохлых корней и сыпанула углями прямо на новые сапоги. Кручина отдёрнул одну ногу, но отдёргивая вторую, запнулся и ударил головой в потолок. Ветка упала и её тут же засыпало повалившейся сверху землёй.

- Ах ты…

Он не договорил. Что-то тяжелое ударило его по спине, заставляя согнуться и прикрыть голову во избежание иных потрясений.

- Осторожней, - тяжко вздохнул Ян, пробираясь к выходу. - Иначе сгорим здесь.

Он выполз наружу и грустно уселся перед костром. Плюнув и чертыхнувшись, Кручина последовал за ним, но тут его пальцы зацепили что-то такое, чего раньше здесь не было. Он быстро ощупал предмет и потащил за собой, но тут кто-то схватил его за ногу. Кручина не стал оборачиваться, только сильно толкнул каблуком, однако сапог провалился сквозь стену, и застрял. Когда до него наконец-то дошло, что тут что-то неладно, в стене он оказался по пояс. Нечто холодное, склизкое взбиралось по его спине, проникало под кожу, до предела натягивая мышцы, скручивая их в сведённые судорогой узлы. Кручина хотел закричать, но горло сдавило и через мгновение он целиком провалился в бездонную пропасть отчаяния.

- Всё-таки будем считать, что тебе здесь понравилось.

Голос проскрипел так знакомо, но в то же время чуждо и страшно.

- Что же, ты прав. Здесь не будет ни рая, ни ада. Здесь нет ничего.

Перед глазами возникло пятно. Бледное оттиск искажённого болью лица. На нём появились глаза, скорченные агонией губы, нос, клочковатая борода. Кручина узнал это лицо, но было в нём что-то такое, чего ранее попросту быть не могло. Кручина взглянул в глаза колдуна, и тогда прояснилось - глаза его стали, как снег. Жизни в них не осталось.

- Чувствуешь умиротворение?

Лоб колдуна треснул. Отвратительный рубец протянулся вниз, через нос и обе губы. Границы его тут же обуглились, и середина начала расползаться. Изо рта посыпались куски разбитого черепа. Колдун выдавил хриплый, едва различимый на фоне усиливающегося рыка крик, и распахнул раздвоенный рот. Ужас вцепился в Кручину с невиданной силой, но когда извивающийся в розовой слюне язык коснулся его подбородка раздвоенным кончиком, неимоверное отвращение пересилило всё. Он рванулся назад, собрав всю свою волю, но не смог сдвинуться с места. Его собственное тело перестало ему подчинятся.

В конце концов, после череды жутких, не поддающихся описанию трансформаций, колдун распался на части. Голова его свесилась, длинная шея согнулась под тяжестью морды, ничем более человеческую не напоминавшей. Полукозлиная, получеловечья, она ощерилась рядами клыков, повела кривыми рогами.

Но тут кто-то потянул Кручину назад. Змеиный язык отпрянул от его подбородка. Демон задрыгал ушами, вытянул руки, но те ему отказали. Когти впились в лицо, сдирая с него остатки человеческой кожи, затем потянулись ко лбу, схватили рога. Колдун повторил имя зверя и голос его раскатился во тьме, словно гром.

Кручина скользил всё дальше и дальше, пока чудище не исчезло под сенью ночной тишины.

- Не возвращайся, - услышал он знакомый голос. - Не возвращайся сюда никогда.

- Верно, беги, - подтвердил Сагатош. - Но мы будем ждать.

- Что это? - он бросил что-то в траву у костра, и скинув сапоги, принялся осматривать их, стирать травой сажу.

С ответом Ян не спешил. Он молча глядел на то, что Кручина принёс; выражение лица сообщало его крайнюю разочарованность.

Землянка обвалилась в самый неподходящий момент. Кручину едва не зашибло свалившимся невесть откуда бревном, и вероятно, он так бы под ним и остался, не в силах освободится самостоятельно, но вдвоём они кое-как справились. Когда крыша была разбросана, а от жилища осталась только заваленная палками изрытая яма, Ян вернулся к костру и стал разглядывать языки пламени.

- То, что старик оставил себе.

Только теперь, присмотревшись, Кручина заметил, что находкой оказались страницы. Сложенные в несколько раз, жёлтые с коричневыми пятнами листы плотного пергамента, безжалостно выдранные из переплёта некой, наверняка очень старой книги. Покрывали их неизвестные письмена, совершенно сейчас нечитаемые.

- Открой.

Кручина вернул сапог на ногу, присел, развернул листы, и раскрыл.

- Что там написано?

Он попытался хоть что-то понять, но символы были ему не знакомы.

- Не понимаю, - сказал он и бросил бумагу. – Ты их искал, вот и читай.

Ян отвернулся к костру и долго молчал, глядя как потрескивают и бросаются искрами ветки. Когда огонь стал затухать, а Кручина позабыв о безопасности, начал клевать носом, тихо сказал:

- Я не могу их прочесть, но ты… Ты был там. Значит ты должен.

- А? - встрепенулся Кручина. – Что ещё?

- Их язык для меня запрещён. Я не пойму ничего.

- Как и я. Хоть до утра просижу, всё равно не пойму. - Устало вздохнув, Кручина вновь оглянулся по сторонам, затем подвинул к себе дорожный мешок и спокойно улёгся. – Ты хотел найти колдуново наследство. Ты его нашёл.

- Так и есть, - Ян подцепил уголёк, но резко отдёрнул пальцы, стряхивая с них горячий пепел. – Только я не могу, и боюсь. Но ты смог их достать, а значит поймёшь. Не сразу, но рано или поздно поймёшь.

- Поздно бояться, - тихо заметил Кручина.

Ян промолчал. Он посидел немного, слюнявя ожог, а потом заговорил вновь.

- Что ты запомнил после того, как они покинули круг? Колдун и та тварь.

- Я помню огонь. Потом всё, пустота.

- Знаешь, у меня было время подумать. Я думал и думал, дни напролёт, когда удавалось. Но вопросов лишь прибавлялось. В конечном итоге в голове моей сложилось предположение, которому не противоречило почти ничего из того, что я смог вспомнить. И знаешь, что я решил? Мы не сгорели и не погибли под разрушениями, благодаря соляному кругу. Барьер создал я, но сил бы мне не хватило. Ты видел, что со мной стало, я не смог бы и слова сказать. Значит кто-то помог. Гадать не пришлось - мы оба знаем о ком идёт речь. Но почему пламя нас не сожгло, после того, как колдун утащил эту тварь в пропасть? Почему?

- Наверное потому, что дело не только в нём.

- В ком же ещё?! - почти выкрикнул Ян. В голосе появились истеричные, порождённые бессилием нотки. Он снова и снова катал по земле угольки, но те упорно жгли ему кожу.

- Не знаю, - устало ответил Кручина, закрывая глаза. - Вспомни, кто оставил нам жизнь. Твой круг до присутствия в нём колдуна был пустым местом, чего уж, но почему бес нас не тронул?

- Не говори так. Бесы умеют только губить. Они никого не щадят. Этот нас просто использовал, но добить не успел.

- Безусловно. Только не думаю, что можешь назвать его милость пощадой. Может он посчитал, что оставляя нам жизнь, обрекает на нечто гораздо более страшное. Ведь от того, что грядёт, не спастись? Так ты сказал? Может не смерти теперь стоит боятся.

Кручина нащупал холодные ножны и подтянул к себе меч. Где-то в лесу выли волки, и хотя костёр ещё не погас, холодный ветерок забирался к нему под одежду. Он поплотнее закутался в плащ и повернулся к углям.

- Когда старик затянул меня во тьму, я не увидел в ней ничего. Совсем ничего. Может быть потому, что сразу провалился в беспамятство. Но сейчас, в этой землянке мне вдруг почудилось что-то такое... Трудно объяснить. - Кручина задумался. Пламя играло на раскалённых углях, а те то темнели, то вновь загорались бардовым. – Быть может все те, кто скрывались с другой стороны, теперь здесь. Таятся у нас за спиною и ждут. И однажды, когда солнце не встанет, они доберутся до нас.

Ночь окружила их маленький лагерь. Всё крепче сжимаясь вокруг костерка, она скрыла лес и опушку, а всем, что осталось, стал клочок холодной земли, пара мешков на нём, да двое усталых путников. Кручина заснул, так и не выпустив ножны из рук, и только в глазах юного колдуна всё ещё теплились отблески пламени.

Он просидел почти до рассвета, и лишь, когда ночь отступила, оставив опушку во власти тумана, решился и протянул руку к страницам. Ему показалось, что всё это было отнюдь не так сложно, ведь пальцы его ощутили всего-навсего сырую тонкую кожу, но не смотря ни на что он так и не смог её развернуть. Ведь знал, что увидев значки без названий и морду косматого идола, ничего не сможет понять. Но время придёт. Он будет пытаться, и однажды истина отвориться ему.

И если бездна действительно опустела, дай им бог помощи.