Осколки Скверны

Глава 1. Кошмары Мортлока

1

Выкрик юноши вынудило сердце охотника горько застучать. Он сильно затянул узел на запястье и грубо содрал ему кожу. Алая кровь капала по сжатому кулаку пленника, запачкав руки своего палача.

Охотник не выдал своего сожаления и корил себя за чувства. Юноша не тот, кем кажется и такому пожилому охотнику лучше помалкивать и быть начеку в преддверии опасности. Ствол дерева кажется стойким, но едва ли оно способно выдержать натиск морфа.

Неспешно сев на пень, достал из-за спины секиру с двумя лезвиями округлой формы, единственное средство от монстра затаённого в глубине его сознания. Оружие поблескивало в ожидании приговора своего владельца, в очередном тяжёлом для него решении. Так должно случиться, что в этом чахлом и беспросветном лесу, как некое животное привязанное к дереву, умрёт человек, которому предстояла долгая жизнь.

Низкие грязно-серые тучи, мрачно плыли по небу. Ветер уносил пожелтевшие листья, неся с собой тяжёлый смрад гноя и железа. Мелкая трава под сапогами напоминала наросты плесени, поглотившей землю на сотню верст леса. Чахло всё. Эта часть леса умирала и явно указывало на присутствие скверны, проклятия Мортлока.

Его крики могут привлечь людей из шахт, но если юноша один из заражённых, то подобные ему обо всём знают и подслушивают за ними. Но охотник знал, морфы не станут бросятся в бой ради одной жертвы.

Рядом, суетливо и взволнованно, ходил Вацлав, наниматель Бориса для этого паскудного дела. Выглядел он опрятным для нынешних условий. В чистой, хоть слегка потёртой, дорожной куртке и гладко выбритый, казавшимся моложе своих лет. Он слышал о морфах и больше всего боялся столкнуться с ними, особенно у порога своего дома.

Ослушавшись наказ Бориса, Вацлав схватил за рубаху юнца и прижал его кулаком к дереву, гневно прорычав:

— Сколько заражённых?! Скольких ты уже убил?!

Юноша не смог выговорить не единого слова, заикаясь и качая головой.

— Слушай меня, Млодан! — сказал Вацлав так же спешно. — Ты написал в письме страшные вещи, упомянул серьёзную болезнь, а теперь отрекаешься от своих слов? Я собрал нужный людей и скорее вернулся обратно, а теперь скажи мне всё, что знаешь!

Юноша дёрнул голову на Бориса, крупный мужчина с седеющей бородой, облокотившийся руками на громадную секиру и выжидающе смотрящей на него. Юноша подметил громадным наплечником, ремнём прижатый к холщовой рубахе, в форме черепа животного, прежде различаемая как медвежий. Служившим для него символом забытых берсерков.

Вновь дёрнул головой на Вацлава, умоляющи произнося:

— Дядюшка, вы ведь меня знаете. Ошибся. Прошу отпустите меня. Не знал, что всё так серьёзно обернётся. Я виноват, но не в том, в чём вы меня подозрев...

— Хватит! — рявкнул Вацлав.

Борис смиренно наблюдал за ними. Оно боролось за свою жизнь, как любое другое живое существо, но то, что внутри, разрушает его. Он не мог ничего сказать и не хотел слушать мольбу.

Но что если он не заражён? Его надобно отпустить! Старость затмевает разум и делает сущность слабым, но надобно поскорее избавиться от всех причастный к этой болезни, как он делал это всегда. Уставая от вечной охоты в мире, где зло торжествует и остались считанные годы, когда больше некого будет спасти.

Борис решился, твёрдым голосом сказал Вацлаву:

— Я убью его, если он не сознается.

Млодан дрожал и сжимался, ударяя ногой об землю как обезумевший.

— Дядюшка, спасите меня от него! — завопил Млодан, наклоняясь вперед, насколько позволяли веревки; слова извергались из его рта отчаянной нечленораздельной массой. — Я не болен! Вы ведь пришли помочь мне, правда? Вы же мой друг! И отца моего друг и дяди, тёти... Да всех, кого я знаю друг!

Вацлав растерялся, слова юнца впивались в него как осколки, всё больнее и глубже раня. Охотник сделает обещанное, ему нечего терять, убивает ради наслаждения и требуя в придачу плату.

Посмотрев на закованного, он увидел маленького паренька, который рос на его глазах и бегал за ним, дергал за одежду, мечтая отправиться с ним в далёкие грады, увидеть дивных красавиц и вбирая поразительные истории старцев за кружками мёда. Он выучился у него письму и чтению, надеялся стать достойным человеком.

Но Вацлав не мог рисковать, он прочувствовал страх перед монстрами на своей шкуре. Ему не довелось столкнуться с нечистью в сражение, но они оставили неизгладимые шрамы в его памяти. Многих, эти твари, унесли с собой во мрак.

— Тебя не спасти, — произнёс Вацлав, положив ладонь на его плечо. — Если в живых есть хоть кто-то, хоть где-то способный сражаться со злом, то мы победим. Мы создаём мир! Наш мир вдали от извечных страхов. Вспомни про моего сына, он не будет боятся. Помоги спасти всех нас.

— У меня не было жизни, — ответил Млодан и опустил глаза.

— Он не тронет тебя, — солгал Вацлав и в глазах юнца сверкнула надежда, тщетная, напрасная надежда. — Ты уйдёшь и никого не тронут. Ты ведь давно не видел моего сына, как крепко он держит меч. Ты только пообещай мне, что семьи подле шахты ничего не угрожает и никто не причинит моей семье вреда. Ты обещаешь?

Млодан заулыбался, но не ответил. Захихикал и забарабанил ногой, но не осмелился солгать.

Борис вскочил с места. Секира прильнула в его ладонь и он шагнув ближе к юнцу. Млодан, увидев стремления охотника, обратился к дядюшке Вацлаву.

— Я всегда хотел стать как вы, таким же большим, — говорил он спешно и неестественно дёргая головой, его тонкий голос становился все выше, срываясь в панику. — Но ты оказались меньше муравьиного говна! Ты пленили меня в своей шахте. Я просил взять меня с собой в соседние грады, а ты говорил мне — «Я мочу портки, гажу во все углы, боюсь своей тени и умереть не видя своей семьи». Ты убедил меня, фуфлыга! Но ты должен передать своему отпрыску, чтобы боялся как мы! Монстры стучатся во все двери, хохочут под кроватями и ждут, как бы сожрать нас! Ты обещал нам всем спасение, а мы умрём зарытыми и забытыми, в куче дерьма! Ты врал нам всем! Ты врал мне!

— Хватит, — сказал Борис, доставая из-под пояса кинжал и воткнул в грудь Млодана, ошеломив Вацлава. Он не крикнул, только вздохнул.

Вацлав оттолкнул охотника. Зашатался, но устоял на ногах, фыркнув в ответ.

— Мы не договаривались об этом! — сказал Вацлав. — Он не был заражённым!

— Решил скоротать время, так сказать — убедиться наверняка.

Млодан часто дышал и смотрел на кинжал, торчащий в груди. Кровь вытекала из раны пульсируя, не алая, а почти чёрная.

— Я умру здесь? — сказал он с выражением полного отвращения, не чувствуя боли. — Почему эта зараза пришла к нам домой Вацлав? Умереть неотёсанным шахтёром?! — хихикнул он. — Я боялся, что монстры везде. Но они внутри нас. Прошу, я никого не трону. Отпустите меня. Я хочу жить...

— Где источник скверны? — спросил охотник.

Лицо Млодана побледнело. Вены выпучились и почернели. Дёрнул головой на Бориса, следом, на Вацлава. Разинул продолговатую узкую пасть до рукоятки кинжала, заполненную рядами иглоподобных снежно-белых зубов. Громкий визг вырвалось из его пасти, будоражащий всё нутро, разносясь по лесу.

Борис рубанул его секирой, лезвие скользнуло по раскрытому рту морфа, отделив голову от плеч. Отвисшая челюсть шмякнулась о землю. Голова покатилась и остановилась подле Вацлава. Глаза не перестали моргать и смотреть на своего палача.

2

Борис знал о многих монстрах населяющий Мортлок. Особыми были Морфы, столкновения с которыми, предвещало уничтожения целых поселений. Убийство стариков и детей. Шествуя по домам, подобно смерти. Рассекая их плоть, под мольбы и стоны, плачи и крики. Иного выхода нет. Но однажды, он встретил деву...

Охотник увидел на доске жалоб людинов вызывающий крупный пергамент качественной нарезки. Говорилось в нем о злобных эльфах, проживающих неподалёку, оскверняющих землю своим присутствием. Недолго размышляя, Борис направился к заказчику, им был самопровозглашённый главград и верный слуга Тартара — дворф Оберон. Он ясно дал понять: все до единого эльфа должны висеть на плахе.

Отвращение дворфов к эльфам так же велико, как жажда вторых вновь покорить Мортлок.

Борис согласился и прямиком добрался до поселения эльфов, чтобы предостеречь их или спасти. Но было уже поздно. Чёрные выжженные тела его предшественников лежали кучей средь разрушенных домов. Земли были вырыты глубоко под землю, словно муравьиные тоннели. Эльфы рыли туннели, строя гнездо.

Осколок зацепленный в отверстие секиры, активно пульсировал, прямо указывая на близость магической структуры, равной ему по силе. Борис таким образом знал о присутствии монстров под влиянием скверны, которое добралось до эльфов раньше наёмников.

Все ошибочно считают, что в войне богов победил Марибор и монстры восстали из Тартара по его велению. Но не многие знают, что в той войне камень Марибора, вся его не обузданная сила, разбилось на несколько осколков скверны. В тот день не стало богов и с небес пали ангелы, сожженные и безликие. Теперь их именуют — зыбкие тени. Они служат своему господину, обладателю осколка скверны.

Зыбкие тени прячутся от света во тьме, но лишь в лунном затмении, в ночь, когда блеск луны становился едко-зелёным, они восстают из мрака и ищут своего хозяина, забирая всех на своём пути в тени.

Борис не мог оставить поселение морфов, угрожающих встречным путникам и соседним селениям. Охота Бориса длилась две луны, выманивая их из гнезда, пока не осталась последняя. Он запомнил её и тот день.

Наступало время холодов и первых снегов. Борис подставил ладонь, и на неё опустились слепленные в колючий комок снежинки. Те падали с неба пушистыми хлопьями, кружили в причудливом танце, подобно лебединому пуху, и медленно опускались на землю. Снег укрывал сухую траву под ногами, оседая на плечи и укутывал деревья в серебристые меха. Снегопад будто бы окрасил воздух туманом, но Борис чувствовал нечто в дали, слышал неуклюжие шаги.

Озяб, но не двигался, боясь спугнуть хрупкую атмосферу умиротворения, воцарившуюся вокруг и прислушиваясь к своим инстинктам. Ветер бил по лицу стужей, но вдали увидел, как ковыляя, к нему шёл последний морф.

Дева, обернувшаяся старухой, облысевшая, с комками волос и в оборванной рубахе. Кожа, ставшая белой, как мрамор, и гниющей, как у мертвеца. Её острые эльфские уши сгнили, как и кончик носа, вместо него образовалось две дыры, ведущих вглубь головы. Её лицо превратилась в маску изнурение и беспомощности.

Холодный ветер подталкивал его к ней, пальцы немели из-за замерзающей крови, в которую был помазан весь его перед.

Борис приготовился покончить с её мучениями. Болезнью, терзающей её плоть и разум, оковавшей её душу. Но с каждым её шагом он разочаровывался в себе. Мучение усугубляло и то одиночество, в котором они вдвоём оказалась. Морфы заражают всё больше людей, родных и близких, чтобы не умирать в яме одним. А по Борису никто не заплачет и не вспомнит. Тяжелая учесть пожилого охотника.

Липкая от крови рукоять секиры раздражала его. От неё уже нельзя было избавиться. Реки алой крови простирались за ним, куда бы он ни шёл. Участь охотника — бороться со злом, но они владеют этим миром, и он часть неё.

Жизнь показалась ему горькой и бесцельной. Только насилие и боль, а между ними нескончаемое разочарования.

Люди утешают себя, говоря, что однажды боги вернутся и воздастся каждому своё место в садах Элизии. Борис в это не верил, он уже ни во что не верил. Видел то, кем стал. Выжидал монстра, чтобы покончить с её жизнью, но ведь таковы повадки монстра. Убийца семей, ради ещё нескольких ночей покоя другим. Монстры настигнут всех, это не обратимо. Мортлок никого не пощадит.

Страшно осознавать, что стал монстром с которыми боролся, но сочувствуешь им, ведь никто не защищён от власти скверны. И настанет день, когда никого не станет, оно всех поработит, как и эту невинную деву.

Она споткнулась о корень в нескольких шагах от него и отломила ногу. Борис подошёл ближе, возвышаясь над ней. Она лежала, не в силах подняться, тянулась к нему, желала мщения за всё, что он сделал со всеми, кого она знала.

Морфы всё чувствуют, знал он. И Борис был единственным человеком, который мог её спасти, наперекор всему миру и своим обещаниям.

Она ещё мгновение ёрзала и тянулась к нему, но обессиленная легла на снежный покров и выпустила свой последний выдох, дымкой уносясь по ветру. Блаженная смерть, о которой Борис думал каждое мгновение.

3

Вацлав отвязал юнца от дерева и тот остатками рухнул на землю ничком. Скорее упав к нему на колени, осторожно перевернул его на спину.

— Нужно скорее покончить с морфами, пока они не ушли в тень, — сказал Борис, брезгливо вытирая кровь с секиры.

— Его надобно похоронить, — растерянно твердил про себя Вацлав, приглаживая одежду мертвеца.

— Призови своих рыкарей, нужно выступать в шахты, — сказал Борис и замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

Устремив свой взор в сторону шахт, видел просачивающиеся силуэты, замутнённые, как отражения луны в озере, неподвижно выжидающие своих гостей. Средь них была тёмная тень, зовущая ласковым шепотом. Даже после стольких лет, Борис почувствовал дуновения её запаха, веяние мертвенной стужи, холодящий всё нутро.

Вацлав вскочил и приблизившись к Борису вплотную, зарычал:

— Он не заслужил, чтобы его здесь бросили! Тебе не понять, каково это — достойно умереть. Вам бы только пустить кровь, другие пусть подыхают. Главный здесь я! И я не стану убивать тех, кто доверил мне свои жизни. Ты не отнимешь у меня всё, что я создавал!

Вацлав отошёл, протирая рот. Борис слабой улыбкой посмотрит на мертвеца. На его голову с открытыми глаза, часто моргающие и не сводящие с него жуткий взгляд.

— Он своё настрадался... ну ещё немного поморгает, пострадает... но ты ещё жив.

Вацлав сжал рукоять меча. Ему не хотелось вынимать её из ножен.

— Не забывай, для чего ты здесь. Мы малость знаем про шахты, но есть деревня, в которой мой сын, — он замолкает, что если скверна добралась до него. — Я хотел создать мир, в котором все позабудут всю боль, как кошмарный сон.

— Ты не можешь всех спасти, — заключил Борис. — Ты ведь строил всё для себя? Устал от вечных страхов, и я понимаю тебя. Мне не нужны монеты или слава, их нельзя удержать. Я так же хочу покоя, но иногда нужно сражаться ради своего счастья.

— Никто в меня не верил, — сказал Вацлав, присев у дерева. — Ты нужен, чтобы не убивать тех, кто доверился и верит мне, а чтобы спасти их. Мы примем тебя в своё селения, такова будет твоя плата, но помоги положить безболезненный конец сему прискорбному делу.

«Дом в отшибе континента, близ бескрайних морей и средь простых людей. Желать и меньшего не мог».

— Надобно найти первого заражённого, — сказал Борис. — Оно ещё подчиняет живых, значит, мы ещё можем спасти многих. Но долго жить, он мог лишь с частицей скверны, что делает охоту труднее. Оно не сдастся без боя и обратит против нас всех заражённых. Ещё оно строит гнездо, обычно в сухом и тёмном месте.

— Шахты — иначе негде. Нужно наведаться к смотрителю шахты. Но если он во власти скверны, то нам предстоит убить всех работников? Десятину здоровых мужей и их семьи?

— Морфы чувствует, что умирают и скверна заставляет заражать своих близких. Кто бы не хотел гнить в вечной тьме со своими любимыми? Так и действует мор на человека, оно боится остаться одно.

Постепенно их кожа почернеет, потрескается и будет тлеть под лучами солнца. После, они затаятся и их сложно будет выследить, словно охотится за собственным хвостом.

Борис присел на пень и протёр капли пота со лба. Сердце билось торопливо, а мышцы пекло и зудила. Неужто это страх перед предстоящим.

«Всё сложнее справляться».

Борис слишком стар, чтобы справляться пред соблазном осколка скверны. Оно поблескивает на основании двух лезвий секиры. Оно манит и желает утешить.

Битва за мир. Война против скверны. Последняя охота. Вацлав сдержит обещание, ему нужен охотник, который присмотрит за его семьёй. Выгодный контракт на старости лет — это всегда приятно. Но контракт, сулящий свой кров и быт — блаженство, достающим не многим. Где бы они ни находились, но тамошние люди давненько не сталкивались с монстрами, что делает его поселения, последним пристанищем с мирным сном и ясным небом.

Слышались шаги. Вацлав встрепенулся, но выдохнул, увидев, как ворча и кряхтя, трое рыкарей шли в их сторону. В клёпаных доспехах да льняных рубахах. С наплечниками в форме черепа волка. Не относящие себя к охотникам на чудовищ, хоть и не брезгующие этой работай. Считающими себя грозным оружием князей, идущий в бой на первых парах, яростно и громогласно рыча, и подобно сражаясь с устрашающим рыком. Велено было их прозвать — рыкари.

Шедшего впереди звали Кнут — худой и высокий, с острым лицом и усталым видом. Посмотрел на Вацлава с неприкрытым отвращением и сказал:

— Эти твари не выдадут себя, хоть жги их глазами днём и ночью. Ты либо плати оставшуюся долю, и мы пойдём спасать остальных доходяг, либо... — рыкарь растёкся в широкой улыбке, — дай нам решать, опасны они или нет.

— Прикончить всех их надо, делов-то! — сказал кряжистый мужик, средний из них, чье лицо усыпано оспинами. — Зеваки и эльфские отбросы, в один заход всех соберём мёртвой горой и подожжём. Если огонь зелёным заискриться, то заражённые, я видал такое однажды, ну а если обычным пламенем, то извиняй.

Двое рыкарей захохотали.

— Это ведь шутка, — услышал Кнут слащавое щебетание, младшего из троицы сзади и хлопоча по его лицу, громче рассмеялся.

Вацлав прервал их.

— Не ради убийств я вас нанял, а ради спасения, — неуверенно проворчал он. — Мы так договаривались, Кнут, и никак иначе.

— Не ворчи, мы ведь шутим. — ядовито усмехаясь, выдохнул Кнут переменившись в лице, став серьёзным и мрачным. — Лишь забава для нас, а ты так и дрожишь при мысли о них. Боишься умереть. Ты ведь убежишь, сверкая пятками, перед лицом смерти. Я вижу это в твоих глазах. Может, стоит пощадить безобидных шахтёров, ведь одна жизнь не стоит нескольких семей. Ведь так ты считаешь правильным, Вацлав?

Борис не стал выслушивать угрозы, видя, как Вацлав съёжился от напора рыкаря и вмешался.

— Этот был морфом, — кивнул он на труп. — Шахта стала бы для них идеальным укрытием. Вы трое отправляйтесь туда и найдите первого, должно быть, оно имеет частицу скверны.

Кнут расцвёл в лице, услышав про скверну. Это болезнь, но также сила, которой не хватает для блеска жизни. Недостающее звено. Недоступное, но привлекательное; опасное, но желанное. Абсолют в мире Мортлока. Завладеть и стать владыкой для слабовольных, соблазн для многих, как и утаённое желание.

Средний с гримасой на лице, вспылил от тона Бориса.

— Дряблому берсерку надоело на нашем континенте? — сказал он, подходя к нему и постукивая по своей железной дуге наплечника. — Или решил, что ты лучше ульфхеднаров, защитников и спасителей, рыкарей Мортлока? Свяжи свои губища старик, пока не лёг рядом с этим трупом.

Борис был спокоен, не дёрнулся с пенька. Произнося ехидно улыбаясь:

— Славные воины ульфхеднары чтили братьев берсерков, а вы... шайка псин сутулых, возомнивших себя волками.

Зарычав от гнева, рыкарь достал из ножен меч и сверкнул им над Борисом, собираясь ударить, но Борис, вскакивая, отразил удар, кинжалом скользя по мечу, и лезвие очутилась у глазницы противника. Другой рукой так же резко оттолкнул его, оставив царапину на лице.

Третий и самый юный из них, оголил свой меч, но замедлился, увидев спокойного Кнута. Даже старым он был сильнее десятков рыкарей.

— После разберётесь! — выкрикнул Вацлав, стоя в стороне. — Мы с Борисом наведаемся к смотрящему, а вы делайте, что больше всего любите — найдите гнездо и убейте всех!

Средний вскочил, не отводя взгляд от Бориса, плюнул на землю, но Кнут взял его за шкирку, толкнул прочь. Поглядывал назад, получая от Кнута пинки.

4

Борис наблюдал из-за дерева, провожая взглядом Вацлава, неспешно направившегося к нужному ему дому к смотрителю шахты. Миновал улыбки женщин, играющих с детьми. Одна из них поспешила к нему навстречу и попыталась заговорить, но он лишь покачал ей головой и ускорил шаг.

Встал у порога, не зная, как себя вести при встрече, чтобы его моментально не растерзали. Мельком заметил силуэты за окном в избе. Вытянул руку, намереваясь постучать, но дверь скрипнула, отворилась настежь перед ним. Смотритель встретил его с порога.

— Неужто ветер перемен подул, — голос его был, как всегда, громким и сиплым, только выглядел он сильно усталым. — Как там с деньгами, Вацлав?

— Порт наш, Крок, — ответил он взволнованно, но тревожность на лице выдавала его страх. — Купцы возьмут нас под своё крыло и дадут нам свои корабли. Наконец-то отворятся перед нами врата северных земель.

— Хорошие вести! Моё дело — добыча, так сказать, а твоё — деньги, друг мой. Ты садись, — потянул его за руку, другой указывал на стол. — Баба моя накроет. Трудилась всё-таки с утра у своей печи.

Вацлав послушно сел на длинную скамью у стола. Чувствовалась женская рука, всё выглядело чисто и опрятно. Мельком увидел и её, суетившуюся у печи. Посчастливилось Кроку с красавицей женой и крепким первенцем, мальчиком годов трёх от роду, которого гость не наблюдал.

— Долго тебя не было, каковы станут поручения? — не дожидаясь ответа, Крок продолжил. — Но ведь рабочие вечно зудят и ворчат, хотят чего-то. Дал я им, значит, отдыха. Пусть баб своих приласкают, глядишь, и родятся маленькие шахтёры, — посмеялся он, стуча по спине Вацлава.

— Так и скажи, не скрывай, боюсь, не работаете с моего ухода…

— Да ты что! Никогда не стал бы тебе врать. Все эти бездари, охламоны, денег хотят и стоят на этом. Я их уверил, что ты человек чести. Поверили словам и работали, но подозревают… Всегда подозревали, что ищем мы что-то. Ещё и последние дни трудными стали некстати… Так вот, пусть отдыхают.

— Несколько лет роем, а сплетни так и не утихли. Им не понять, что оно нас защитит. Я знаю, оно близко, — немного погодя, Вацлав прямо спросил. — Вы нашли скверну?

Крок, не замечая вопроса, встал. Заверил подождать.

— Без питья разговор паскудный, — сказал и направился к жене.

Тарахтя посудой, помогая жене своей, остановился рядом с ней и приглушённо, положив на плечо свою ладонь, утешал её. Казалось, что она стонет от боли.

Вацлав посмотрел за крошечное окошко, увидел вдали, средь деревьев, Бориса, который смиренно ждал.

Вдруг его куртку дёрнули, Вацлава одёрнуло с криком. Сидел на скамье малыш Крока, смотря на него большими глазами. Гость посмотрел на хозяев, те активно переговаривались, не замечая его крика.

Взял малыша на руки и поставил на колени босые ножки.

— Маленький смотритель, не пугай так гостей. Может, ты ответишь, как обстоят дела в шахтах?

Пухленькие щёчки сжались, и ребёнок пустил длиннющую слюну. После челюсть последовала за слюной, растягивая маленький рот.

Вацлав от испуга бросил его прочь, метнув взгляд на родителей. Крок не сводил руку с плечи жены, а она стояла к гостье передом вся в крови, текущей из её изрезанного лица. Словно вырезанные куски кожи, не пощадившие её прекрасный лик. Лицо её стало вывернутым наизнанку, всё кровоточащее ранами.

Вскакивая, хватаясь за меч, он тут же сел от тяжёлой руки Крока, оказавшегося вмиг рядом с ним. Мгновение — и другую руку держала она, от взгляда на которую подступала тошнота.

Крок голосил:

— Придётся спросить прямо! Примешь ли ты скверну или предпочтёшь смерть?!

Мальчик полз к нему с отвисшей до пола челюстью. Вацлаву, запертому крепким хватом, не оставалось другого, кроме как во весь рот истошно крикнуть.

Щели двери озарило зелёное свечение, испуская изумрудный туман.

Вацлав считал это концом, скверна поразила Крока, шахта пала под проклятием Мортлока.

Малыш охватился за ноги и, вцепившись, полз на колени. Оно уже смотрело в его глаза и выжидало. Один поцелуй скверны — и быть проклятым вовек либо нескончаемые покусывания плоти и чувствовать, как его рвут зубами от костей, до последнего стука сердца.

Дверь отворилась с громким хлопком. Борис ворвался со сверкающей секирой в руках и размашисто ударил по полу. Вспыхнуло изумрудное пламя. Заражённые отпрянули и возгорелись, но пламя отринуло Вацлава, не приняло его.

Борис взмахом секиры обезглавил жену.

Вацлав скорее оголил меч и вонзил в горящего Крока, тот повалился на него, и оба оказались на полу.

— Эльфка опередила нас! — локтем прижав его, сказал Крок. — Она поджидала нас и всех отравила. Мы копали себе могилу! Ты заставил нас рыть… — проговорил он последние слова, и пламя охватило его и сжирало.

Вацлав скинул с себя хозяина дома, смотрителя его владений и давнего друга, павшего проклятием Мортлока.

— Узнал что-нибудь? — спросил Борис.

— Они не успели найти скверну… Кто-то их опередил… Женщина… — говорил Вацлав, хватая ртом воздух. — Начал уже бояться, что тебя не будет!

— Я услышал твой визг, походивший на свинячий. А говорил, что справишься, — Борис оглянулся и уставил свой взор на застывшего малыша, тлеющего на скамье.

5

Выйдя наружу, Вацлав увидел причину зелёного тумана. Горели дома блеклым огнём, не причиняющим ущерб, он будто бы полз, рыскал в поисках своих жертв.

Уложив всё воедино, он понял, что на секире Бориса осколок изумрудного камня. Он слыхал легенду про осколки скверны и мог быть прав, ведь обладать такой силой, поглощающей только нечисть, мог лишь породитель проклятия Мортлока. Это не обычные чары — это зло, от которого Вацлав пытается спасти свою семью. Сила, которая поможет противостоять большему злу, монстрам и кошмарам.

— Не струсил идти дальше? — спросил Борис, указывая на шахту, в которую заползли на четвереньках, словно муравьи в гнездо, морфы. — Может, за руки возьмёмся?

Они направились следом за ними, в тоннель с тёмным концом. У входа Вацлав взял масляную лампу и зажёг её, уловив в ладонь пламя, ползущую рядом, неосязаемую и холодную. Осторожно ступая, вошли в шахты.

— Куда делись морфы? — спросил Вацлав.

— Выжидают, — ответил Борис и, взяв лежащую кирку, кинул в даль тоннеля. — Они знают, что мы здесь, всё про нас знают. Лучше кончать их поодиночке. Уверен, гнездо в конце стерегут все.

Время от времени Вацлав пугливо озирался, чувствуя буравящий затылок взгляд, но затем плотнее укутался в куртку и прибавил шаг.

Светила лампа достаточно, чтобы разглядеть надвигающуюся опасность.

Встретивших морфов, Борис ловко изрубал секирой. Некоторые накинулись разом, когда их коснулся свет лампы, и один из них повалил Вацлава. Монстр схватил его голову, ударяя по твёрдой каменистой земле, языком склизким проведя по лицу. Борис, закончив с остальными, вонзил кинжал в голову морфа.

Локтями Вацлав торопливо и усердно тёр лицо, не реагировал на слова Бориса. Охотник сжал ему руку.

— Возвращайся! С тебя хватит подвигов, — заключил Борис и поднял близ лежащую лампу.

Вацлав выхватил секиру из рук охотника.

— Я нашёл её! — завопил Вацлав, обеими руками заключив в объятия орудие. — Я устал бояться… Всего… В каждом вздохе. Я обещал всех защитить! Обещал, что найду то, что спасёт нас всех, и я нашёл её!

— Ты не понимаешь. Оно разрушит всё. Я видел, что сделала скверна с богом. Город сгинул, прежде чем он отступил перед её осколком. А обычный человек не переживёт прикосновения к ней, она выжит твоё тело и всосёт твою душу. Нужно остановить морфов, пока их зло не добралось к порогу твоего дома.

— Оно не перестаёт стучать, Борис! Всегда стучит!

— У тебя было всё! — вспылил Борис. — Семья и люди! Верные друзья! Тебе было мало, ведь так?! Кошмары, они снятся всем, Вацлав, не так встреть её, посади за свой стол с хлебом и солью. Она уйдёт, всегда отступала. Она рыщет себя тех, кто рождён в боли и гневе. Кошмары — часть нас. Внутри каждого живёт свой монстр — вопрос в том, кто он тебе, советник или хозяин. Пойми, скверна тебя не тронет, если ты не соблазнишься пред нею.

Тонкий шёпот прошёлся через шахты, зловещий и будоражащий. Оно утешало его и охотника, приглашая в своё гнездо.

Вацлав отдал секиру. Шёпот вёл его много лет, давал надежду не опускать руки, но голос его предал, отравил всех его людей. Она отняла многие семьи, и на очереди стояла его. Охотник прав, морфов нужно остановить, либо начнётся большее зло.

— Пообещай… — произнёс Вацлав, закипая и оскалив зубы. — Обещай, что ты спасёшь моего сына. Даже от меня.

— Ты сам познакомишь меня с ним, — успокаивал Борис. — Что бы ни случилось, не принимай скверну. Борись или умри, но не подчиняйся.

Шёпот усиливался, и сердилось. Чем дальше они продвигались, тем круче становился наклон и тем сильнее дул пробирающий до костей ветер.

Встретили труп среднего рыкаря с разорванным брюхом. Подле него лежал шахтёр с отвисшей челюстью.

«Не верь друзьям и не верь добру. Единственное добро на свете — это ты сам. Так однажды сказал друг».

— Остались ещё двое, — промолвил Вацлав.

— Один, — возразил охотник. — Видел, как младший из них убежал. Кнут оказался страстным к своему делу. Но ему не выжить одному.

Миновали труп рыкаря.

Борис сказал, чтобы поглядывал на секиру, утверждая, что если камень засияет, то рядом ходячая отвисшая челюсть. Вацлав хотел расспросить его про камень, но счёл это не к месту, он лишь хотел, чтобы всё это поскорее закончилось.

— У меня тоже был сын, — грубый голос Бориса притих и стал мягче. — Иногда их сложно защитить, как ни пытаться. Нам лишь остаётся доживать отведённое время с бременем своих ошибок.

— Ты заслужил покой. Выживем, всем поселением тебе построим дом у берега моря в награду.

— Хороший ты, Вацлав, а повидал я за свой век разных, и все хотели меня либо убить, либо мною поживиться. Ты о других думаешь, как я раньше.

Борис начал представлять дом у берега. Солёный ветер и жаркий песок. Секира в сундуке, напоминающая о прошлом, и покой, достойный старого берсерка.

Секира засеяла блёклым светом. Рядом гнездо скверны. Предстоит покончить с последней охотой.

6

Оказались в огромном просторе полумрака, рассеиваемого разрывами просвета на высоких сводах пещеры. Всюду лежали ветви деревьев, казалось, они очутились в птичьем гнезде. В центре стояла хижина без стены. Гости видели, что внутри стояла женщина в чёрном одеянии, с пепельными волосами, у стола с травами и цветами.

— В ней течёт скверна, не слушай её, — обратился Борис к Вацлаву. — Не теряй лампу, огонь отпугнёт морфов.

— Прошу вас, проходите в мой дом, — сказала женщина, выходя из хижины. — Я ждала тебя, Борис.

Женщина не была старой, но волосы белые. Одеяние её всё чёрное и чистое. Любой мужчина счёл бы её привлекательной, но не эти двое. Эти двое хотят жить.

Наступила тишина, и только хруст ветвей от шагов женщины, приближающейся к ним, заставлял Вацлава волноваться.

— Ты знаешь, что мне нужно, хранитель, — произнесла она довольно мягко. — Отдай мне осколок — и вы уйдёте отсюда сытыми и живыми.

Борис безмолвно ринулся к ней навстречу, хватаясь за секиру, намеревался ударить, но большой зверь, прыгнувший сверху, оттолкнул его. Охотник ударился головой о древесный корень — так сильно, что зазвенело в ушах, и упал ничком на ветки. Перевернулся на четвереньки. Тяжело стало дышать.

Секира оказалась между ним и зверем. Огромное чудище, стоящее на двух задних лапах, на голову выше человека, с волчьей мордой и острыми когтями. Волколак завыл, зачавкал. Борис счёл, что это Кнут.

— Это мой защитник, — представила женщина волколака. — Он согласился стать моим в обмен на силу. Вацлав, присоединяйся ко мне. Разве ты хочешь убивать?

Вацлав замешкался. Борис разъярённо бросился к секире, волколак, оттолкнувшись задними лампами, прыгнул на него. Охотник увернулся, закружился и, достав кинжал, ранил в щёку зверя. Тот потянулся огромной лапой, и казалось, Борис схватился за неё, но та была тяжёлой и сильной, швыряя охотника по сторонам. Морда потянулась, оскалив клыки, Борис тут же вонзил кинжал под челюсть, удерживая его пасть.

Волколак вонзил когти в живот Бориса и отбросил. Отползая, охотник зажал кровоточащую рану. Чудище бурно засопело, наклонило ужасную голову и вырвало кинжал, хрипло простонав.

Вацлав не решался что-либо сделать, держал в руках лампу и меч. Но, увидев, как охотника покидают силы, он ринулся к секире. Женщина в чёрном одеянии махнула рукой, и из-под ветвей возникли руки, цепляя его ноги. Увернулся и провалился в землю. Руки обхватили за его плечи, удерживая его и выползая на него. Потрясённый, он крепко сжал лампу и надавил ею на тянувшуюся голову. Завопив, заражённый отпрянул.

Зверь бросился на него вновь. Борис покатился и наткнулся на нежить, схватился за выползающую руку и вытащил его, толкнув на волколака. Длинные когти разорвали заражённого на части, и он изо всей мочи зарычал.

Вацлав, отбиваясь от заражённых мечом, потянулся к секире, бросив лампу на ветви. Те вспыхнули изумрудным огнём, растекаясь волнами, поглощая и обжигая. Он стоял в кругу огня, держа в руках секиру, осколок скверны поблескивал, искушал. Им не выйти из пещеры живыми, мысль о скорой кончине будоражила его чувства.

— Отдай её мне, — шла к нему женщина в чёрном. — Я просила, и ты нашёл меня. Воздастся тебе благо за работу, проделанную тобою во имя Марибора. Вручи мне осколок, и о его силе узнает весь континент.

Вацлав замешкался. Её шёпот вёл его многие годы. Мягкий голос надежды, голос покоя. От всех его кошмаров, от всех его страхов.

Борис отлетел назад, ударился спиной о стену, боль в позвоночнике пронзила охотника, парализовала руки, подсекла колени. Зверь вонзил когти в грудь охотника, поднял над собой, захватил его руки и впился зубами в шею.

Она вступила на ползущий огонь, и он погас. Заражённые тянулись на поверхность, оперевшись руками и высвобождаясь из ветвей. Он знал всех этих мертвецов, дал им надежду и привёл на верную смерть.

Женщина шла. Потянула тонкую руку к секире.

Вацлав шагнул назад. Замахнулся всем телом, придавая большую силу секире, и ударил по женщине в чёрном. Вспыхнула зелёная дымка, секира отлетела ввысь и застыла в воздухе. Схватив его за горло, женщина бросила его к мертвецам. Вацлава окружили. Заражённый открыл свой удлинённый рот и вонзил зубы в голень. Окружили и грызли его плоть. Томный крик вырывался из него, из последних сил бился с мечом. Их больше, и они повсюду. Его повалили и окутали руками, впивались зубами по всему телу.

— Довольно! — выкрикнула женщина в чёрном и притянула секиру по воздуху, скользнувшую к ней в ладони.

Борис рухнул на землю с разорванной шеей, и зверь взял его сзади за ремень наплечника, приволок его к своей госпоже.

Она склонилась перед Борисом, произнося тоном мягким и решительным:

— Борис, сколько можно упорствовать? Ты борешься с миром, принадлежащим нам. Мы и есть необратимое тождество, покорившее Мортлок.

Истекая кровью, с сбивчивым дыханием, он выжал из себя слова:

— Смерть необратима…

— Тише, — сказала она протяжно и положила свою ладонь на укус на шее. — Чем больше ты сопротивляешься, тем больше страдает твоя душа. Ты должен забыть свой пройденный путь и принять истину, как тогда в заснеженном лесу.

Она убрала руку от его шеи, сердце перестало колотиться. От раны осталась лишь кровь на ровной шее.

Она продолжила:

— Ты не отнял то последнее, что подчинялось мне, мою душу. И теперь я смилуюсь перед тобой подобно твоему милосердию. Не отрекайся от хаоса, позволь ему объять тебя, отдайся ему. Даруй мне осколок. Я продолжу свой путь во имя нашего спасителя Марибора.

Борис взглянул на то, что осталось от Вацлава. Он кашлял кровью и лежал с выпученными глазами, покидающей его жизнью.

— Он будет спасён, — предложила она. — Он и его деревня. Он вернётся и не станет нас бояться. А ты обретёшь долгожданный покой среди них.

Охотник не решался. Овладев осколком скверны, она стала бы подобной богу — всевидящей и всесильной. Он не мог предать свою клятву, не мог допустить, чтобы осколком снова причинял боль, но понимал… Не останется тех, кто будет бороться.

Борис кивнул головой в знак согласия. Женщина вздохнула и улыбнулась. Сорвала флакон с шеи, открыла его и проронила каплю жижи на свою ладонь, впитав её в себя. Вены на её руке почернели, и она взмахнула кистью руки. Вацлав ожил, учащённо начал дышать, после встал и ощупал себя. На нём не осталось ни единой царапины.

Женщина с пепельными волосами наклонилась к секире, осколок блеснул изумрудным светом, взывая к себе. Прикоснувшись к невиданной мощи, она замерла, не могла оторвать руку. Её пальцы почернели. Кожа съёжилась, как обугленная, ползя по ладони, убивая её. Она метнула жалостный взгляд на зверя.

Борис взял крупную ветку и, развернувшись, воткнул по глазу волколака. Когти прошли мимо его лица, и охотник вгрызся зубами в глотку зверя.

— А-а-а! — завопил Кнут из пасти волколака.

Повалил его всем своим духом и, усерднее вгрызаясь, вырвал его гортань.

Заражённые разбушевались, отвисали челюсти, орали во всю глотку. Борис выхватил секиру, засохшая кисть женщины отломилась. Вытянул орудие, и хлынула лавина едко-зелёного мрака, вырвались из неё зыбкие тени, бесформенные тёмные существа, хватая и пожирая нечисть, поваливая и уплетаясь их страхами, криками и душами.

Протяжённые стоны прекратились во мгновение, и тени исчезли вместе с морфами, заползли во тьму осколка.

Вацлав сидел съёженный, обхватив голову руками, произнося невнятные слова, похожими на мольбы.

Открыл глаза. Встал, отряхнувшись.

— Я ещё жив, — прохрипел он самому себе и выкрикнул Борису. — Сюрпризы? Ненавижу сюрпризы! Но помощь пришлась кстати, спасибо.

Борис взглянул на женщину, сидевшую, прислонившись к хижине и прижавшей руку без кисти. Он подошёл к ней и сел подле неё на одно колено.

— Осколок отверг меня, — она посмотрела на засохшую часть руки у предплечья, похожую на отломанную ветку.

— Иным не дано обуздать силу осколка, — произнёс он с грустью. — Я дал тебе выбор. Вернул к жизни.

— Недостаточно просто выжить, нужно ради чего-то жить, — из горла её вырвался слабый стон. — Людины боятся, творят ужасные вещи, я лишь… хотела спасти их всех и объединить, как ты поднял меня с заснеженной земли. Мы добро, обуздавшее зло. Мы между смертью и жизнью, Борис.

— Нет. Я и есть смерть. Прости… — охотник поморщился, возвысился над ней. — Но ты грёбаное разочарование. От старости допускаешь ошибки, но я смою кровь с твоей руки.

Борис сжал обеими руками увесистую секиру. Она смотрела на него, и по её щеке пробежала слеза. Взмахом орудия рассёк её голову.

7

— Ты обязательно познакомишься с моим сыном, — твердил Вацлав, направляясь в деревню с Борисом, который шёл позади.

Облака отступили, и выглянуло солнце, насытив лес всеми цветами природы. Трава распушилась и ярче позеленела, деревья очнулись от спячки, и птицы пели вокруг свою лучшую песнь. Зло отступило на миг.

— Выйдем к реке и пойдём по течению, — продолжил Вацлав. — Путь неблизкий, но хочется поскорее рассказать жене обо всём, что случилось в сегодняшнем сумасшедшем дне.

Борис шёл в трёх шагах позади и слушал. Вацлав не видел, говорил и не умолкал, не замечая неспадающую улыбку на лице Бориса. Болело всё тело, весь в алой и чёрной крови, с раной от когтей на животе, но он шёл и улыбался. Последняя охота, он всё же дожил до этого момента.

— Отныне ты наш герой, — продолжал Вацлав. — Дел нужно решить много: восстановить шахты, построить тебе уютный дом и… выспаться для начала.

Улыбка спала. Борис почуял запах жжёной кожи. Вацлав, как от холода, окутался в своей куртке.

— Хочется пить, — не затихал тот. — Река уже близко, нужно поскорее добраться до него.

Шум течения реки слышался вдали. После охотник заметил, как его говорун начал малозаметно похрамывать. Его слова уже казались мольбой и просьбой. Он осторожно, почти без шума взял в руку секиру, висевшую за спиной.

Вацлав говорил:

— Всем рассказывать в трактире нашем «Клокот» за звенящими кружками медовухи о нашем доблестном спасении. Нет! О нашей победе над злом как символе храбрости и покоя Мортлока. И однажды после наших жизней оно несомненно перерастёт в легенду.

Они уже стояли подле реки. Вацлав не взглянул на Бориса за всю дорогу. Не хотел выдавать свои почерневшие глаза и бледный лик. Стоял с опущенной головой и смотрел на реку, не выдавая своих слёз.

— Придя домой, — сказал Вацлав сдержанно, — сказал бы сыну, что сделал всё ради его блага. Не переставал защищать его от Мортлока. И однажды, когда мы победим всех тварей… Он бы говорил моими устами, сказал бы своим детям: «Не переставайте бороться! Никогда и ни перед чем»…

— Прощай, мой друг. — вкрадчиво прошептал Борис, прервав Вацлава, и крепче стиснул рукоять секиры дрожащими руками.

Вацлав тяжело свалился на колени. Понимал и принимал свою участь с честью. Проговорил, смотря на прекрасный открывающийся вид:

— Не переставай бороться.

Раздался гулкий удар. Брызнула чёрная кровь.

8

Борис шёл вдоль реки. Увидел вдали полосы дыма, позже крыши домов. Потеряв много крови и сил, он рухнул на колени.

Оставил своего друга у дерева с видом на открывающиеся просторы, считая, что тот, как никто другой, заслужил достойную смерть и Борис ещё вернётся к нему.

Он мог его отпустить, и Вацлав бы ушёл, но это был уже совсем не тот человек, который нанял его, чтобы завладеть скверной, а отец, пропустивший через свою душу всю боль, причинивший зло. Вацлав предпочёл смерть, и Борис знал об этом, каким бы трудным ни был приговор.

Передохнув, пошёл дальше. Встретились рыбаки у реки, старики и дети, которые веселились и кричали под ворчание угрюмых старцев. Борис подошёл к одному из мальчиков.

— Будьте тише. Вы либо рыбу отпугнёте, или вместо них будете плавать. От рук рыбаков, разумеется. — помолчав, Борис спросил у мальчика, который смотрел вытаращенными глазами на рану. — Вы знали человека по имени Вацлав?

— Эй… — выкрикнул один из рыбаков, низенький дворф, собирая леску. — Спрашивай в трактире, не гоже детей пугать.

Он последовал совету и направился к дымящему трубой жилищу, прижимая рану. Боль усиливалась, будто бы клыки всё глубже впиваются.

Когда он вошёл в трактир, его окутал приятный запах еды и напитков. В помещении людно, все столы заняты шумными гостями, переговорами, умолкающими, лишь когда люди прижимали к губам кружки.

Подошёл к трактирщику у бочки, наливающему мёд.

— Воистину к нам заглянул берсерк! — воскликнул толстый трактирщик, лысый, с бородой, увидев наплечник с медвежьей мордой. — Отведай скорее чего-нибудь, здесь у меня всё стоящее князей.

— Ола.

Трактирщик выхватил у одного зеваки кружку на столе, понюхал содержимое и протянул Борису.

— За волколака полагается награда? — ему пришла на ум мысль, которая его позабавила, и он внезапно ухмыльнулся. — Неподалёку с ним столкнулся. Вам крупно повезло.

— Ах… — качаясь по сторонам сказал трактирщик, увидев рану. — Вижу, с битвы — не на жизнь, а на смерть! Ты присядь отдохни, лекаря позову.

Борис не сдвинулся с места. Сделал глоток из кружки, смочив губы.

— Мальчик… Я не знаю его имени, но… ты знаешь Вацлава?

— После получишь ответы, — фыркнул трактирщик. — Как-никак весь в крови. Отдохни, выспись тут наверху. А то не угомонитесь со своими сражениями. Вечная охота за собственным хвостом, ха-ха.

— Сегодня я понял — такому старику, как я, суждено умереть на охоте. Мне остаётся лишь желать, чтобы это случилось поскорее.

Они засмеялись, и Бориса охватил кашель. На ладони он увидел кровь.

— Людины! — обратился ко всем трактирщик. — Дворфы и те, кто повыше! Перед нами охотник из клана берсерков, редчайший в своём роде! И этот старец спас нас от волколака!

Поднялся восхищённый ор, стучали полными кружками по столам, разбрызгивая по столу и на себя. Ударяя друг друга, начиная драку.

Трактирщик приложил тряпку к ране Бориса. После сказал:

— Жаль, конечно, люди в шахтах не уцелели. Проклятые оборотни.

Борис глотнул из кружки крепкого и бодрящего ола. Мельком заметив, как дёрнулась голова трактирщика. Он сделал ещё один глубокий глоток.

— Они ведь были здесь. Правда?

Толстяк захохотал, не отводя с кружки Бориса взгляда. Сглотнул и облизал губы.

Шум, царивший в трактире, прекратился, смолк, как по щелчку, и все подскочили со стульев, но не ринулись на него.

Охотник осознавал, что не успеет взяться за секиру, поэтому он крепко сжал кинжал. Шагнул в сторону от трактирщика, став спиной к стене.

Заражённые стоят вокруг него, преграждая все выходы для отступа. Смотря на Бориса пустыми, потемневшими глазами и… выжидают.