Осенняя пляска

Глава 1

— Вот эта таблетка гадкая, а эта ещё и поганая, — возмущалась Оля Колпакова.

За последнее время, что-то около месяца, ей давали и гадкие, и поганые, и даже мерзкие таблетки. Ещё назначали вонючие мази, пахучие мази, одна мазь оказалась более-менее ароматной, но горькой. А до того кололи пальцы и руки, и — какой позор! — сажали как маленькую на горшок, чтобы взять анализы.

Мама с папой говорили — это для её здоровья, а не ради издевательства. Оля верила, да только все эти пытки совершенно не помогали и не могли помочь — девочка знала свою «болезнь» лучше всякого врача, только рассказать никому не могла.

Началась «болезнь» с силы «русалочки». Нина обещала, что сила исчезнет через неделю-другую, но этого не произошло, она будто даже окрепла. Оля, например, всё лучше и лучше играла в карты, пока Максим не запретил ей, сказав, что это очень подозрительно, когда дурочка так резко поумнела. После жаркой перебранки и горькой обиды за такие слова, Оля согласилась, что брат немножко прав — это подозрительно, если она вдруг стала ещё умнее, чем была.

А как обрадовалась Наталья Фёдоровна тому, что дочь больше не сидит вечерами с этими «законченными картёжниками» отцом и братом. Она считала недостойным такое занятие, тем более для девочки. Её муж, Александр Николаевич, напротив, расстроился, утверждая, что способности надо развивать.

— Какие способности, Саша? — возмутилась Наталья Фёдоровна. — Ей что, в шулеры идти потом?

С картами было покончено, но Оля не перестала пользоваться силой, доставшейся столь легко. Да, силы оказалось — кот наплакал: угадать, что написано в книжке на загаданной странице или почувствовать, какая песня заиграет следующей на братовом или Валеркином телефоне. А чтобы творить действительно крутую магию, как Нина, силёнок не хватало. Но так или иначе, в жизнь ребят вошло настоящее чудо, ставшее их великим секретом. В строжайшей тайне Оля, Максим и Валерка развлекались с этой новой чудесной «игрушкой». Оля решала головоломки, искала спрятанные вещи, иногда в точности угадывала мысли. Валерка сразу возмечтал о том, как «замутит» фильм про малолетнюю «экстрасенсичку», но Колпаковы пообещали хорошенько накостылять ему, если он снимет с Олей хоть кадр.

А вместе с даром пришли симптомы, которые вначале все приняли за аллергию на ягоды — девочка объелась ими накануне. Зачесались руки, появилась сыпь и поднялась температура. Родители как водится взялись за народные средства, обычно действенные, но не в этот раз. После семья обратилась к врачу. Улыбчивый врач справился, не случалось ли у ребёнка повторных приступов лунатизма, назначил анализы, а после выписал лекарство — первое из предстоящей череды бесполезных назначений.

Днём «аллергия» не беспокоила, только побаливали разодранные за ночь руки. К вечеру появлялись красные пятна, зуд и высокая температура, унимавшиеся лишь к утру. Оля старалась не жаловаться и исправно принимать лечение — а вдруг поможет? — однако прекрасно понимала, что «аллергия» оставит её в покое только тогда, когда сила исчезнет. Терять силу не хотелось, но если это избавит от зуда… Что ж, раз не судьба ей стать ведьмой, можно пойти в модели, в швеи или… в кинологи!

Родители, сохраняя беззаботный вид, успокаивали Олю, обещали, что всё пройдёт. Оля видела их притворство и ей так хотелось успокоить самих родителей и рассказать им про единственного человека, действительно способного помочь — про Нину.

В селе можно не пытаться утаить что-то от соседей. Один услышал о чужой беде и обронил у столба словечко, мол, Наталья Фёдоровна про аллергию у дочери рассказывала. Второй подхватил, третий приврал, десятый понёс, и вскоре знали все: Колпаковская малая подцепила какую-то заразу — то ли чесотку, то ли вшей. Конечно же, дома у Троянской, потому как у этой ведьмы сам чёрт ногу сломит, грязища слоем в палец, клопов развела и блох (в блохах виноват кот), да ещё варит дома зелья неизвестно из чего — наверняка жутко токсичные.

Словом, ничего нового: фантазия у людей истощилась, а желание сплетничать — нет.

Поздним вечером, когда дети, предполагалось, крепко спали, супруги Колпаковы тихо разговаривали на кухне при свете настольной лампы.

— Филипповну встретила, — рассказывала Наталья.

— Точно, — рассеянно промычал Александр.

— Что?

— Да, конечно… А? Что?

— Я говорю, Филипповну встретила, бабу Дусю.

— А-а, извини, я это… И что она?

«Ничего», — хотела сказать Наталья, но поборола раздражение.

— Вроде старуха неглупая, а такие вещи молотит. И с Валентиной они дружили, а про Валентину всякое говорили… Знаешь, что Филипповна советовала?

— Откуда мне знать? — поморщился Александр.

— Саша, что случилось? На работе что-то?

— Да всё в кучу — люди, кони, как говорится. Гидрологи с гидротехниками грызутся, в метеостанции пургу несут, вернее, дожди обещают. Серьёзно так обещают.

— Паводок будет?

— Да. А дамба… Короче, гидротехникам не нравится всё. А кому нравится? Ладно, справимся, не впервой. Ты что там про бабку говорила?

— Да про Олю всё, все же знают уже. Вот, разговорились, а она, знаешь, куда посылает?

— Знаю, куда эта грымза всех посылает, — усмехнулся Александр.

— Не туда, — улыбнулась Наталья. — К Нине.

— К Нине — это куда? В город? Врачиха какая-то?

— Нет, к Троянской, к нашей.

— Когда это Троянская стала нашей? — удивился Колпаков-старший. — Да я её видел три раза в жизни и то…

— Саша, хватит, — мягко, но решительно прервала Наталья. — Ничего плохого она нам не сделала, она даже детей наших искать помчалась. И никому другому слова дурного не сказала, не то что эти все о ней… А уж сплетни слушать — последнее дело.

— Ладно, ладно, зачем к ней? — Александр примирительно взял жену за руку. — У Нины знакомые врачи есть?

— Я не знаю о врачах, но баба Дуся говорит, Нина помочь может. В смысле, сама. Говорит, и Валентина могла, и эта может.

— Ясно, — помрачнел Колпаков-старший и убрал руку. — Наташ, тут всё серьёзно, а ты про что думаешь? Не смей связываться со всем этим, это не шутки.

— Знаешь, — сказала Наталья, поднимая на мужа усталые глаза, — я бы к самим чертям пошла, если бы знала, что помогут.

— Чертей не бывает, — проворчал супруг. — Единственных чертей по телевизору показывают день и ночь, но те точно не помогут. Была бы возможность — увёз бы вас из этой деревни. Сплетни, предрассудки. Что тут за народ? Я тебе говорю, Наташа, не связывайся со всей этой чернухой.

— Да не собиралась я! — разозлилась Наталья. — Я давно не верю в чудеса.

— Ну а мне зачем про это говоришь?! — вспылил в ответ муж.

— Да просто рассказала! Может, мне вообще заткнуться?

— Может!… Прости, прости, Наташа. Тебе и так достаётся, а я тут…

— Если кому и достаётся, так это нашей девочке. И Максимке заодно.

— Найдём мы хорошего доктора, найдём, не переживай, — уверенно пообещал Александр. — В этой дыре ни педиатра, ни участкового, ничего. В городе найдём, я знаю, у кого спросить.

— Найдём, найдём, — вздохнула Наталья Фёдоровна.

— И денег найдём, — добавил супруг.

Колпаковы замолчали, глядя в совершенно чёрное окно.

В детской, затаившись, не спали Максим и Оля, слушая родителей.

* * *

В начале лета, когда Ялату надоело сидеть на кровельном коньке, он отправился исследовать село. В конце концов, фамильяр не знал, столько ему предстоит прожить у шаманки и счёл нужным разведать, что творится в округе. Его хозяйка оказалась женщиной доброй и порядочной, поскольку давала ему свободу, а ведь каждой клеткой своего новообретённого тела и всей своей перерождённой душой Ялат ощущал великую власть, которую имела над ним ведьма. Но к этой власти Нина никогда не прибегала — у неё имелась какая-то другая власть, непонятная, человеческая. Ялат не знал, что за силу использовала шаманка, но не сомневался — эта сила куда могущественнее любой ворожбы.

Вскоре он исследовал село и окрестности вдоль и поперёк, перезнакомился со всеми домашними и дворовыми духами и оказался едва ли не самым старшим среди них, к тому же заслуженно пользовался статусом фамильяра, живущего при ведьме. Даже простые собаки и кошки почтительно уступали дорогу ведьмину коту. Только с людьми отношения не сложились, по крайней мере, не со всеми. Не любили сельские дурни его шаманку, а значит, и его. И, главное — за что? За то, что сами и навыдумывали? Люди цыкали, шипели, плевались, когда видели чёрного в белых «сапожках» кота. Нередко после такого обращения с уважаемым фамильяром у людей дома начинали происходить странности — домашние духи оскорблялись за старшего сородича и спешили поставить неразумных хозяев на место.

Одна лишь баба Дуся, неизменно привечала Ялата, но Ялат сам побаивался этой женщины. Она смотрела на него так, будто видела не чёрного кота, как все прочие, а саму его природу. Что-то таинственное крылось в ней. Фамильяр старался обходить бабу Дусю дальней дорогой.

Иногда Ялат сидел на пригорке у Администрации и глядел, как в церковь тянется жиденькая вереница прихожан, или бегал на окраину издали поглядеть на кузницу, дорогу к которой недавно указала ему Нина.

Оба эти места Ялат не любил, ощущал их чуждыми и враждебными. Но пустырь…

Лишь однажды, не дойдя до «комплекса» несколько сотен метров, Ялат помчался обратно к дому. Он удирал, стыдя себя за внезапную трусость, но ничего не мог с собой поделать. Одна мысль о пустыре теперь вызывала тянущее чувство тоски и страха. Это единственное место, куда он так и не добрался. И именно туда ведьма собралась притащить его вечером.

— Шаманка, если ты возьмешь с собой ещё и эту гадость, я останусь дома, — заявил фамильяр и демонстративно направился за печь.

Как и прежде, путеводку он на дух не переносил. Находиться рядом с ненавистной штукой Ялат согласился лишь в том случае, когда ведьма станет отправлять его к предкам.

— Потерпишь, — сказала Нина. — Ты мне там очень нужен, и потом, помогать ведьме — твоя обязанность.

— Тогда не бери с собой гадость, — упрямствовал Ялат. — Хватит и того, что я поеду в вонючей повозке… туда.

— Сам ты вонючий после рыбы-то, — парировала Нина, проверяя сумку. — А «гадость» мне тоже нужна. Так, я всё взяла? Поехали, я сказала. Надо, дружок, надо.

Ялат фыркнул, но послушно поплёлся к выходу.

Ведьма говорила, что именно он, поможет ей раскрыть тайну пустыря и избавиться от мерзопакостей. Ведьма что-то затеяла, но как всегда недоговаривала, варилась в своих мыслях и догадках. И чем он поможет, если до дрожи в лапах боится «комплекса», а тех, кого они прозвали мерзопакостями, почти никогда не замечает?

Но Ялат привык, что кажущиеся бессмысленными поступки хозяйки порой приводили к какому-то результату. Не всегда к хорошему, она сама признавала это, но в остром нюхе ей не откажешь.

Выскочив на улицу, кот оглянулся. Дом, двор, деревья, любимая крыша. Там он сидел и зачем-то охотился на птичку, когда заметил лесовика с корзинкой. В корзинке у того сидели «щенки».

Интересно, в месте, где обитают души его рода, будет уютный дом? И птички?

«Вонючая повозка» рыкнула мотором. Фамильяр с отвращением запрыгнул в приоткрытую дверь.

* * *

Медленно тянулась очередная бессонная ночь. Наталья успокаивала Олю, которая металась в горячке, и попутно цыкала на Максима, пытаясь заставить его спать.

Слёзы женщина ещё могла сдержать, чтобы не пугать детей, но руки предательски дрожали. Конца и края не видать этой проклятой болезни. Врач из райцентра выписал направление в город, и послезавтра они обязательно поедут, как только со смены вернётся муж.

Но как пережить эту ночь и следующую, когда и поддержать некому? Супруг работает, а от Максима больше беспокойства — он слишком мал, чтобы стать опорой. И ладно просто переживал бы, но не говорил бы эти глупости: «Мама, а Нина, знаешь, как тогда укус Егору вылечила?…» То бабка Дуся эта, то Зинаида вчера некстати встретилась, тоже агитировать начала, да с таким жаром: «Наташа, сходи, сходи, я правду говорю, ты не слушай других. У Женьки моего спроси, он врать не станет».

Наталья понимала, что дети были бы рады увидеть Нину, что ничего плохого в этом нет. А может, правда, дала бы совет какой — девушка приехала из большого города, уж наверное есть какие-никакие знакомства. Вот только муж потом скандал учинит…

Оля захныкала, Максим неваляшкой вскочил в кровати.

— Спи, Макс, — велела мать. — Сейчас, сейчас, моя хорошая.

Максим, конечно, не послушал. В считанные секунды он притащил из холодильника тюбик ментоловой мази и банку аптечного вазелина.

— Спасибо, сынок, — Наталья чмокнула сына в макушку.

Смесь ментола и вазелина не раздражала кожу и хоть как-то отвлекала Олю от зуда. Раньше Наталья любила этот резкий, освежающий запах – теперь он ассоциировался только с болезнью дочери. Ментолом пропахла вся комната, всё бельё, даже собственные руки.

Дети уснули. Кутаясь в халат от ночной прохлады, Наталья вышла на крыльцо и пыталась пообщаться по телефону с мужем. На том конце гудели какие-то установки, работало радио, громко переговаривались работники. Повышать голос Наталья не хотела — боялась разбудить детей, а писать сообщения муж не любил, как и она сама.

— Завтра, дорогая, завтра днём позвоню, — пообещал Александр, прощаясь.

— Вот и поговорили, — сказала Наталья, убирая телефон.

Ночное небо казалось таким низким. Сквозь рвань облаков проглядывали звёзды.

Усталость давила на плечи неподъёмной массой. Наталья присела на холодные ступени крыльца и прислонилась к косяку. Голова сделалась тяжёлой, веки смыкались сами собой. В каждом углу стали мерещиться тени. Вот от калитки отделилось пятно, поползло вдоль забора, запрыгнуло на дровник, двинулось дальше. Похожее на нефтяной сгусток, оно дрожало и поблёскивало в лунном свете.

«Иди прочь», — хотела сказать Наталья, но не могла произнести ни звука. Не в силах двинуть рукой, она лишь вяло пошевелила пальцами. Страха не было, накатило полное безразличие. Пятно замерло и вытянулось, похожее на кошку, вставшую на задние лапы. Другое, подобное же, вскочило на дровник откуда-то с улицы.

Оба пристально наблюдали за женщиной.

Позади хлопнула дверь, вспыхнул яркий свет и длинная тень легла на двор до самых ворот. Высокий мужчина с невероятной пышности бородой и широченными плечами загораживал почти весь дверной проём, а рядом с ним угрожающе скалил зубы Вандал. Наталья не оборачиваясь каким-то образом видела обоих. Мужчина казался совершенно незнакомым, но ощущение родства не покидало её. А пса она ещё никогда не видела таким злым.

Маслянистые пятна исчезли. Свет погас.

Небо завертело карусель. Собравшись вокруг месяца, вращались звёзды, образуя крутые спирали, как если бы вознамерились сию секунду создать новую галактику. Лунный серп задрожал, заплясал, перевернулся кверху рожками. В центр круговерти со всего небосвода как в воронку начало затягивать грязную вату облаков, звёзды и саму ночную темноту. Медленно, тягуче уползала ночь, сворачиваясь чёрным покрывалом, а небо постепенно светлело.

— Мама? — услышала Наталья и ощутила руку на плече.

— Максим, уходи, затянет в воронку… — с трудом прошептала она.

— Мама? — испугался Максим. — Что с тобой?

Огромным усилием Наталья оторвала голову от косяка и резко пришла в себя.

— Дурацкий сон, — вымученно улыбнулась она. — Присела подышать на пять минуть и уснула.

— Мам, там Оля…

— Что?! — Наталья, вскочила, пошатнулась и еле удержалась стену, а в голове мелькнуло: «Чёрные тени, вот они и пришли».

— Мама! — взвизгнул мальчик, хватая её под локоть.

— Ноги затекли, неудобно тут, — соврала Наталья. — Что с Олей?

— Плачет, чешется, — ответил Максим, отходя назад.

— Не пугай так! — выдохнула женщина. — Пошли скорее.

Наталья наносила мазь на свежие царапины дочери и беззлобно ворчала:

— И не будет проходить, если аллергию ногтями раздирать, да ещё и грязными.

— Мама, это не аллергия, — в очередной раз возразила Оля.

— Конечно, я же аллергии никогда не видела. Ничего, посмотрит нормальный врач…

— Мама, это не аллергия, Олька знает, — в тон сестре заупрямился Максим.

— Мама, не надо врача, — добавила Оля, пытаясь почесать макушку плечом — руки по локоть покрывала мазь. — Мне снилось, что Нина…

— Мне тоже снилось! — закричала Наталья. — Что только ни снилось!

Склянка с мазью покатилась по ковру, оставляя жирные следы. Женщина сгорбилась на стуле и спрятала лицо в ладонях. Она не хотела плакать, но испарения ментола тут же попали в глаза, полились слёзы, и это стало толчком. Дети испуганно притихли.

«Дура!» — ругала себя Наталья. Муж порой шутил про её характер, говоря, что дамба рассчитана на определённые объёмы воды и от избытка её может прорвать в самый неудобный момент. Вот и настал момент.

— Дайте мне номер этой вашей Нины, — потребовала Наталья, немного успокоившись. — Наверняка же сохранили.

— Мам, ты позвонишь ей? Правда? — наперебой стали спрашивать дети.

— Нет, блин, открытку отправлю новогоднюю! Давайте, пока не передумала.

Многое болтали про новую селянку Нину. Раньше болтали и про её родственницу Валентину Петровну. Валентину кто-то любил, кто-то ненавидел. Одни насмехались над ней, другие побаивались. Зато Нину невзлюбили почти все. И боялись, потому что иной раз в глаза ей страшно поглядеть — там будто синий огонь пляшет и насквозь просвечивает, видит каждый закоулок души.

Но пусть придёт хотя бы раз, ради детей. Может, подскажет что.

«Сашка мне голову оторвёт», — думала Наталья, сохраняя контакт.

Но каково ей одной справляться со всем этим? Была бы подруга хоть одна настоящая.

Наталья понимала, что сейчас несправедлива к мужу, что он переживает не меньше неё, но сделать с мыслями ничего не могла. Она знала обстановку у мужа на работе, всегда понимала его, входила в положение, когда надо — находила нужное слово, когда надо — молчала. Но можно ведь хоть немного участвовать в жизни семьи? Ведь холодильник, телевизор и вечерние картёжные забавы — не всё то, что есть семья.

Наталья нажала иконку вызова, слушая длинные гудки. Зачем она позвонила Нине в такую рань? Конечно, та не ответит. Не надо было звонить! Лучше сбросить, а если перезвонит, то не брать…

— Алло, — ответил немного раздражённый женский голос.

— Нина, здравствуйте. Это Наташа Колпакова, мама Оли и Максима, вы знаете… Я не вовремя?

— Здравствуйте. Уже не так важно. Я слушаю вас.

Разговор вышел коротким и холодным, но Нина обещала обязательно перезвонить позднее.

Наталья сидела в кухонном кресле с закрытыми глазами, откинувшись на спинку, пока дети умывались, делали зарядку и завтракали. Они, всё ещё напуганные, не трогали маму и старались вести себя потише, только радость предстоящей встречи будоражила их. В полудрёме Наталья слышала звон ложек в чашках, оживлённое перешёптывание детей и непроизвольно улыбалась. Почему-то стало спокойнее.

* * *

Вечер выдался особенно красочным: вдали над старой дорогой, где смыкались асфальтовая полоса, небо и лес, сочными оттенками рдел закат. Стрижи сновали низко над землёй, предвещая по народным поверьям непогоду.

Ялат не реагировал на окрики хозяйки и топтался по кожаному сиденью машины. Когти с хрустом царапали материал, и чем меньше оставалось до пустыря, тем громче становился хруст.

— Если ты испортил обшивку, я из тебя новую сделаю, — пообещала Нина, тормозя на обочине.

Ялат молча глядел в окно. Нина вздохнула и потрепала его по загривку.

— Взбодрись!

— Я не хочу туда, шаманка, — сказал фамильяр.

— Я тоже, — призналась Нина. — Там настолько пусто, что холод пробирает.

— И что ты хочешь найти в пустом месте?

— Поглядим.

К концу лета «комплекс» основательно зарос. Зрелая и местами подсыхающая трава почти наполовину поглотила постройки, некоторые участки сделались непролазными.

— Нина, — жалобно позвал Ялат.

От удивления она споткнулась и едва не упала. Чтобы фамильяр обратился к ней по имени? Такие случаи можно пересчитать по пальцам. Ялат же замер на тропинке и затравленно оглядывался на заросли. Нина присела на корточки.

— Это плохое место, голодное, — сказал фамильяр.

— Голодное — это ты точно сказал.

Нина протянула руки, и Ялат мгновенно устроился на них, словно обычный испуганный кот.

Возле знакомого недостроя красовалась вытоптанная полянка — кто-то явно постарался. Внутри на бетонном полу чернело кострище. Возле дальней стены возвышалась кучка ломанных досок, палочек, веточек и добротных берёзовых поленьев. Добавилось и мусора.

— Я знаю это место, шаманка, — сказал фамильяр, спрыгивая с рук.

— Как это?

— Тут сделали, плохое, я знаю.

— Уж наверняка. А ты случайно не чувствуешь, что именно сделали?

— Что-то украли, — подумав, сказал Ялат. — С тобой не так страшно.

Угли в кострище оказались достаточно старыми. Фантики, пустые пакетики и бутылки покрылось слоем пыли. Несколько дней сюда точно никто не приходил, и оставалась надежда, что среди ночи никто не явится.

— Как хорошо, что никакая сволочь не припёрлась, пока дети в мороке блуждали, — сказала Нина, оглядывая помещение. — Я хочу попробовать вызвать морок. Раз уж мы поняли, как направлять мерзопакостей, почему бы их не запечатать в иллюзии?

— А я тут зачем, шаманка? — спросил Ялат, взбираясь на обломки кирпичной кладки.

— За компанию, — ухмыльнулась Нина. — Думаешь, я потащила бы тебя сюда просто так? У меня есть идеи на счёт связи этого места с тобой, но пока я оставлю их при себе.

— Какие у тебя идеи?

— Не сомневайся, дружок, ты станешь настоящим героем, каким был при жизни.

— Не обещай много, — фыркнул Ялат, как должное принимая похвалу. — Может, твои пакости вылезут на свободу из морока, как вылезли дети.

— Детей вывела я, а эти не вылезут, я об этом позабочусь. Это место их сожрёт.

Закат отсиял, наступила ночь. Становилось прохладно и неуютно. Луна светилась тонким серпом, то и дело укрываясь за облаками. Чтобы не сидеть в сплошных потёмках, ведьма рассыпала вокруг светящийся порошок из болотных гнилушек и особого каменного крошева. Гнилушки давно бы погасли, но фокус состоял в том, чтобы запереть их свет заклятьем и заставить жить немного дольше. Глаз простого человека не заметит такое свечение, как заметит, например, пламя костра, только и тепла от гнилушек не дождаться.

На пенном туристическом коврике ведьма устроилась в углу. Фамильяр недовольно зашипел, когда она вынула из мешочка путеводку и раскрыла её. Взобравшись на крышу или, если угодно, на второй незаконченный этаж, он ругал хозяйку и ненавистный магический прибор.

— Лучше по сторонам гляди, — велела ведьма, жалея, что с ней нет верного Ерошина.

Она растёрла озябшие ладони, пригубила из пузырька густое снадобье, закрыла глаза и медленно подняла руки. Эти плавные движения напоминали пассы дирижёра, управляющего оркестром. Увидть кто это со стороны, он без сомнения сказал бы, что зеленоватый свет придаёт картине особенную таинственность.

Ведьмины волосы шевельнулись. Из носа потекла тонкая струйка…

Огромный светлый зал выглядел довольно уютно: тёплого цвета паркет, в тон ему высоченные забитые книгами стеллажи. Стремящиеся ввысь к сводчатому потолку, они выстроились ровными рядами, а между ними — узенькие прямые проходы.

Полки ломились под тяжестью старинных книг в богатых матерчатых переплётах, кип старых журналов и газет, кожаных папок и всевозможной бумажной ерунды.

Пирамидальный стеллаж, возвышающийся над всеми в центре зала, хранил на своих полках катушки, похожие на те, что использовались в старинных кинопроекторах, только вместо пленки — бумажная лента. Концы лент свисали до самого пола так, что конструкция напоминала новогоднюю ёлку, украшенную серпантином.

Металлическая лестница дожидалась у стены. Очень неудобно пробираться с ней, тяжёлой и длинной, узкими лабиринтами — прямые проходы вдруг стали запутанными, а «ёлка» с лентами вообще куда-то спряталась.

Торчащая над плечом лестница то и дело сбивала с полок книги. С глухим стуком они падали на пол и в воздух поднималась застарелая пыль. Оглядываться не хотелось, в конце концов, не книги представляют здесь ценность, а ленты. Понять бы только, почему? И как теперь искать «ёлку»?

Вот бы иметь под рукой волшебный клубок, который найдёт дорогу хоть на край света. Или катушку с лентой, раз на то пошло. Покатить её по полу, приказать найти своих сестриц…

Впереди звякнуло и за угол метнулась тень, а вдоль прохода расстелилась бумажная ленточка! Неужели только что свершилось чудо по одному лишь желанию? А если подойти к проблеме иначе?

— Становись! Равняйсь! Смирно! «Ёлка», прекратить маскировку!

Без единого скрипа и видимого движения стеллажи вернулись в прежний порядок, а «ёлка» снова замаячила впереди.

«Нужно бежать, пока лестница не ожила и не ускакала!» — подумалось в шутку, а лестница всерьёз начала брыкаться, вырываться из рук, намереваясь удрать.

— Тихо! Не дрыгайся! — и лесенка послушалась.

Когда взбираешься на такую высоту в таком неустойчивом мире по такой норовистой лестнице, лучше отринуть посторонние мысли и, например, петь песенку, повторять таблицу умножения или что-то в этом роде. И стоило подумать об этом, как лишние мысли сами полезли в голову. Ступеньки прогибались, как резиновые, лестница зашаталась, стеллаж закачался из стороны в сторону, подул ветер, взявшийся из ниоткуда.

Рука схватила одну из многих катушек — первую попавшуюся.

— Да! — возглас многократно отразился от стен, и, дробясь, заметался под потолком.

Простая, металлическая катушка с бумажной лентой, ничем не отличимая от остальных. На ленте — набор совершенно бессмысленных печатных цифр, даже близко не напоминающий ни единую математическую последовательность.

Случайная дурацкая мысль — и лента мгновенно опутала пальцы, до боли стянула их. Катушка завертелась, выпуская бумажные петли. От паники мысли полились неизбывным потоком, предсказывая будущее, точнее, создавая его. Лента овила запястья, голени, шею.

— Разорвись!

Повинуясь, лента разлетелась взвесью конфетти.

Кружочки, квадратики и треугольнички, подхваченные ветром, залепили нос, глаза, уши. Машинальный взмах, потеря опоры, свист в ушах и чувство невесомости!

— Мягко, мягко, мягко, не высоко! — кричала ведьма в полёте…

Нина крепко приложилась затылком о бетонный пол, под кожей сразу налилась болючая шишка.

Гнилушный порошок давно перестал светиться, зато на улице сверкало и переливалось, как если бы небо украсили праздничными гирляндами. Нина со стоном поднялась и выпила минеральной воды, в которую добавила немного укрепляющего. Даже в малой концентрации оно имело премерзкий вкус.

Фамильяр сидел неподвижно на плоской глыбе из кирпича и цемента и завороженно глядел наверх. Звёзды, облака и само ночное полотно водили медленный хоровод вокруг приплясывающего полумесяца, задравшего рожки кверху.

— Шаманка, это нормально? — тихо спросил Ялат.

— Осенняя пляска, — ответила Нина хрипловато и попила ещё. — Перед долгой зимой природа любит повеселиться. По крайней мере, так считается. Нам повезло увидеть пляску, это красиво. А по весне… — Нина осеклась, бросив взгляд на своего фамильяра. — Неважно.

— Я думал, это ты морок вызвала.

— Не вышло, — в сердцах сплюнула Нина. — Я пыталась создать иллюзию, чтобы управлять ей, но меня затащило в какой-то… архив? В каком-то смысле я управляла видением, но не так, как хотелось бы. Знаешь, я бы поспрашивала на местных форумах про это место. И порыла бы в интернете краеведческий архив, если есть он в этом краю. Только теперь об этом подумала.

— Шаманка, я не знаю, что такое архив, но это место важное, я чувствую. И поехали уже домой, мне здесь тревожно. Уж лучше в твоей вонючей повозке сидеть.

— Я даже не стану обижаться за «вонючую повозку» и соглашусь — правда, лучше, но есть важное дело, — Нина показала фамильяру горсть камешков, очень похожих на гадальные. — Удачно звёзды заплясали — сейчас всё здесь пропитано колдовством. Разложу их подальше друг от друга и будут мне маячки для карты. А если ты себя нехорошо чувствуешь, могу отнести тебя в машину. Хочешь?

— Ты без меня заблудишься, шаманка, тут одни заросли, — сказал Ялат и изготовился лезть на руки.

— Да, твой нюх нам пригодится, — засмеялась Нина. — У меня, конечно, есть навигатор, но кто знает, как он будет работать в такую ночь… Гляди-ка, работает! За это я и люблю бездушную глупую технику — почти никогда не подводит и магии почти не боится.

Когда уставшая Нина, с ног до головы облепленная травяной соломой, с Ялатом на руках выбралась на тропинку, близилось семь утра. Фамильяр чертыхался и ворчал, что лучше бы она отправила своих глупых птиц разбрасывать камешки. Нина возражала, утверждая, что птицы и впрямь слишком глупы для такой точной работы, к тому же колдовские маячки следовало укрепить хорошим заклятием.

— Хотя бы сейчас не накаляй мне нервы, — попросила Нина фамильяра. — Я устала как собака, я хочу спать, есть, у меня в волосах воронье гнездо, глаза болят от этой пыли и недосыпания. Морок не получился, получилась какая-то ерунда, которая мной самой вертела как хотела. Вот у Оли сразу вышло, а знаешь, почему? А потому, что Оля — ребёнок, она видит иначе, она мыслит иначе, а моя взрослая голова уже забита предрассудками и проблемами.

— Я говорил, что ты старуха, — мстительно заметил Ялат. — Пошли отсюда скорее.

— Уши оборву за «старуху», — пообещала Нина. — Эх, а ведь у девочки даже собственной силы нет…

В душе у Нины шевелилось что-то бесконечно мерзкое, похожее на зависть. Погрузившись в мысли, она чуть не упустила из виду дымок, поднимающийся над крышей недостроя. Изнутри доносились голоса.

— Тихо, — прошептала Нина.

Любая ведьма могла прошмыгнуть незамеченной мимо любого человека, главное не шуметь и ни с кем не сталкиваться. Осторожно ступая, Нина про себя творила отводящее глаза заклинание. Невидимкой оно сделать не могло, зато могло заставить людей смотреть в любую сторону, только не в твою.

Под крышей устроились двое парней едва ли старше двадцати пяти, оба неопрятного вида, с отёчными от пьянства лицами. Один подкидывал щепки в огонь, другой организовывал «стол» на листе фанеры: пластиковая бутылка спиртного, разовые стаканчики, буханка чёрного хлеба, колбасная нарезка, крупная луковица и спичечный коробок соли.

— Нож посеял, — покачал он головой и разодрал луковицу и хлеб руками.

Его приятель подрагивающими руками разливал выпивку.

— Хрен с ним, давай уже, — нетерпеливо схватился он за стакан.

Нина шла спокойно, не прерывая заклинания. Отвод глаз мог бы поучиться на отлично, не зазвони так не вовремя её мобильный телефон. Негромкий мелодичный рингтон прозвучал неожиданно и заставил вздрогнуть всех. Чары разрушились.

Собутыльники не видели, как из воздуха материализовалась девушка с котом на руках, и решили, будто она вылезла из кустов, что в общем-то являлось чистой правдой.

— Алло, — раздражённо ответила Нина.

— Серый, гля, тёлка! — удивился разливающий.

— Нина, здравствуйте, — раздалось в трубке. — Это Наташа Колпакова, мама Оли и Максима, вы знаете… Я не вовремя?

— Здравствуйте. Уже не так важно. Я слушаю вас.

Пьяницы заинтересованно шептались. Наталью Нина слушала вполуха, сосредоточившись на пьяницах, при этом умудрялась делать вид, что совершенно их не замечает.

— Я вам перезвоню немного позже и мы обо всём договоримся, не переживайте, — пообещала Нина и сбросила звонок.

— Ты откуда, девчуля? — дружелюбно спросил Серый.

— Местная я, — Нина показала направление к селу и приветливо улыбнулась. — Что, нехорошо с утра? Бывает. А мы с мужем ехали из города, а котик так запросился в туалет, что пришлось остановиться. В итоге, дурень, погнался за вороной. Вот, еле нашли. Ну, всего вам доброго, ребята, лечитесь.

Нина собралась уходить, но двое вскочили как по команде.

— Белая тачка на обочине, — сказал Серый приятелю. — Я те базарил, что надо магнитолу рвануть!

— А вдруг сигналка? — развёл руками второй.

Нина не могла вспомнить, ставила ли она машину на сигнализацию. О нормальной, колдовской защите-то она точно забыла.

— Малая, не гони, ты одна тут походу, — сказал Серый, приближаясь. — Паджерик твой, да? А бабки при тебе есть наличные? Да не ссы ты, мы не маньяки.

Нину действительно пугала эта ситуация. Боялась она не этих пьянчуг, а того, что начинало бурлить у неё внутри: ненависть, пузырясь, закипала, как липкая смола, которую выливали на головы врагам, штурмующим крепость.

— Разошлись бы мы по-мирному, пацаны, — сказала Нина, сажая кота на землю.

— Да ты отсыпь пару косарей на ход ноги и все, — напирал второй.

«В любом человеке живёт зло, — говорила наставница Нине. — Даже в самом что ни на есть святом. Как ты станешь святым, не познав зла? А уж в ведьме того зла немерено».

— Сейчас, отсыплю, — сказала Нина, брезгливо искривив рот.

Ни к чему хорошему ненависть не приводит — это знают все. Но мало кто знает, к чему приводит ненависть ведьмы. Нина честно боролась с собой, но она так устала, столько свалилось на неё в последнее время, а теперь эти сволочи решили ограбить женщину, ростом едва доходящую им до плеч.

— Не ту «девчулю» вы выбрали, мальчики.

Удар в пах не так прост и сильно переоценён. Одна ошибка, и вместо скулящего, обезвреженного противника можно получить разъярённого мужика, готового удавить тебя голыми руками. Нина сделала всё чётко и правильно. Серый взвыл и привалился к стене, держась за ушибленное.

Его собутыльник нелепо расставил руки, видимо, пытаясь показаться крупнее, чем есть, и бросился к Нине. Он собирался схватить наглую девку за волосы и приложить головой о стену. Схватить ему удалось. Нина вскрикнула от боли, но обидчик закричал сильнее и рухнул в судорогах на пол.

— Шокер… сука… — выдавил он, не видя, как по чёрным волосам девушки скачут молнии.

— Падла! — взревел Серый и схватил увесистое полено.

Нина сжала кулак и с шумом подула в сторону пьяницы. Огонь костра вспыхнул на мгновение до потолка. Одновременно с этим задымилось полено в руке у грабителя, превращаясь в красную головешку. Разжать руку он не смог и заорал дурниной. В воздухе завоняло горящей плотью.

Второй, едва пришедший в себя, от увиденного сполз по стене и в ужасе поглядел на приближающуюся Нину. Она шла спокойно и решительно, её волосы топорщились, глаза светились синевой, зубы белели в хищном оскале, по земле следом тащились пыльные воронки.

— Не надо! — совсем как ребёнок заскулил пьяница.

Серый к этому времени уже охрип от воплей, упал на колени и терял сознание.

Нина разжала кулак. Полено выпало из рук бандита. Он припал на локти и его шумно вырвало на бетонный пол.

— Считаю до трёх! — рявкнула Нина и поддала лежащему у стены кроссовкой по рёбрам.

Он подскочил, подхватил Серого под руки и потащил прочь. Серый скулил и подвывал, даже не понимая, что его рука невредима, а запах горелого мяса враз улетучился.

Нина плохо помнила, как убегали несостоявшиеся грабители. Какое-то время ей пришлось посидеть на траве, укрощая гнев и пережидая колокольный пульсирующий звон в ушах. Она понимала, что сдержалась едва-едва.

— Ты жуткая, шаманка, — очень тихо сказал Ялат.

— Прости за то, что видел это, — горько и доверительно сказала Нина. — Такое первый раз со мной. Мне не понравилось.

— Тогда поехали домой, пока ты не прибила кого-нибудь. Если тебя отправят за решётку, я тут навечно останусь.

* * *

Пенсионер Иван Архипович Архипович здорово веселился, когда очередной конторский работник бегло просматривал заполненную им форму и хмурил брови, пытаясь прочесть его полные имя, фамилию и отчество.

— Вы отчество написали дважды, — устало-презрительно говорил служащий, возвращая бумажку.

— Где? — улыбался пенсионер, рассматривая бланк.

— Вот, — указывал работник пальцем.

— Нет, всё верно, — отвечал Иван Архипович. — Моё отчество с ударением на второй слог — Архипович, а фамилия с ударением на третьем — Архипович. Родители мои обладали отменным чувством юмора.

Дальше следовало что-то вроде: «Мы тут не развлекаемся, а работаем». Пенсионер мило улыбался, понимающе кивал головой, а глаза блестели ребячьим восторгом.

Всю молодость Иван Архипович проработал на должности младшего программиста сперва в местном советском НИИ, после перестройки в нескольких сомнительных конторах — детищах лихих девяностых, затем, приняв стремительно меняющийся мир технологий и приобретя нужные навыки, устроился в организацию, занимающуюся электронной бухгалтерией, откуда и вышел на пенсию. Повышений он никогда не просил, на должности показывал отличные результаты, за что снискал уважение с примесью иронии и славу чудака. Выглядел Иван Архипович соответственно: невысокий, щуплый, седые смолоду волосы и бородка вечно торчали клочками, добрые глаза глядели наивно из-под многократно увеличивающих очков, носил чистую, но немного мятую одежду, а говорил всегда тихо и с неизменной улыбкой.

Окружающие не знали, что скрывается под столь скромной внешностью.

Гостей Иван Архипович не принимал, семьёй и близкими друзьями не обзавёлся, с родственниками не знался, потому свою однокомнатную квартирку в трёхэтажной «панельке» обжил исходя из своих нужд. Малую часть времени он проводил на кухне: спал, готовил, ел, читал газеты и книги, смотрел новости.

В единственной комнате, где сутками не открывались плотные шторы, работал кондиционер и приглушённо светились настенные бра, в ряд у правой стены расположились: старый шифоньер, два письменных стола и стулья; у левой: несколько разномастных тумбочек и рассохшийся комод, на комоде — кофеварка, в углу — несколько бутылей магазинной воды. Не хватало уборной и душа прямо на месте — как шутил сам с собой Иван Архипович.

Здесь не стихал вибрирующий с посвистом гул, к которому Иван Архипович давно привык и без него уже чувствовал себя некомфортно. Это в шкафу трудились, свистели кулерами «малявки» и «кирпич» — четыре сервера и система хранения данных. Среди вороха бумаг на столе светил дисплеем средненький ноутбук — всю тяжёлую работу на себя брали «малявки» и «кирпич».

Иван Архипович никогда не считал себя хакером, он вообще не любил этого слова. Он звал себя исследователем и шутником.

Другой стол пенсионер завалил мешочками и бумажными свёртками. Новые свечи там валялись вперемежку с огарками, пёстрые плетёные шнуры спутались узлами с костяными чётками, а в центре красовался бронзовый трёхрогий подсвечник. Над столом висело старое зеркало в тяжёлой раме, увешенное всевозможными амулетами.

Иван Архипович никогда не считал себя колдуном, он просто пользовался силой, когда не хватало вычислительной мощности «малявок». Последние лет семь пенсионер внимательно отслеживал областной краеведческий архив и форумы — не заинтересуется ли кто некой бесхозной территорией. Уничтожив материалы в базе данных, он оставил там «приманку» для любопытствующих. Простоватое решение, но часто простой путь и есть самый надёжный.

Иван Архипович жалел о том, что до бумажного архива ему не добраться. Но кто сейчас роется в бумажках? К тому же, уловка, кажется, сработала.

* * *

Усевшись за компьютер, Нина едва не забыла позвонить Колпаковой. Встречу назначили к одиннадцати вечера — именно в это время у Оли обычно проявлялись первые признаки «аллергии». Часы показывали начало десятого утра, времени для изысканий оставалось достаточно.

От имени любителя заброшек и связанных с ними загадок Нина создала несколько постов на местных тематических форумах. Ничего нового на счёт «комплекса» она не узнала — в основном все просто ругали предпринимателя Иванова. Однако нашёлся толковый совет: на сервере областной администрации существовал архив, поддерживаемый энтузиастами, тоже любителями тайн и частных расследований. Нина, поблагодарила советчика и перешла по ссылке.

Своеобразный подход к организации государственных сервисов её давно не удивлял, но от энтузиастов Нина ждала большего. К примеру, администраторы, разместив в «шапке» сайта ужасную зелёную кнопку для скачивания электронного каталога, умудрились вписать неправильное имя файла. Опечатка оказалась очевидной и Нина без труда угадала правильный адрес. Но сам файл, свёрстанный из рук вон плохо мелким, неудачным шрифтом, содержал таблицу с каталожными номерами объектов, адресами (примерно в половине случаев), географическими координатами, а также уникальными идентификаторами из восьми цифр. Если ввести эти цифры в поисковую строку сайта, можно получить справку о нужном месте. По крайней мере такая возможность декларировалась разработчиками. Для чего нужен каталожный номер оставалось загадкой — сайт по нему ничего не выдавал.

Записей в каталоге оказалось много. Применив скромные умения работы с офисными документами, Нина смогла убрать лишние пункты, оставив полтора десятка подходящих. Лишь три позиции из найденных пятнадцати имели адрес — их Нина тоже отмела. Проверив остальные, она выяснила, что часть объектов отсутствовала в базе сайта, другая же отображалась с ошибками. Сопоставив при помощи колдовских маячков расположение «комплекса» на своей магической карте и на обычной, Нина нашла наконец нужный пункт по приблизительным координатам. Вот только при запросе материала сайт выдал: «Данные повреждены».

— Это тоже результат, — пробормотала Нина сосредоточенно.

Нормальной защиты сайт не имел. Пропуская неверные запросы, он передавал их серверу, а потом услужливо отображал на своих страницах ошибки и обрывки данных. Таблицы в базе именовались хаотично, без какой-то очевидной системы. Нина то и дело вспоминала своё видение на пустыре с бумажными лентами и цифрами на них. Но теперь отыскать нужные — вопрос времени и терпения. С упорством взявшей след ищейки Нина изменяла адресную строку, составляя новые и новые запросы.

— Есть! — победно хлопнула она в ладони спустя несколько часов.

Координаты почти соответствовали описанным в каталоге с малейшим расхождением. Но вместо описания в нужной ячейке содержался лишь набор символов, ни малейшим образом не похожий результат шифрования.

Нина знала не так много мастеров криптографии, да и не особо верила в успех, но всё же обратилась за услугами на приватный форум специалистов. С присущим мастерам высокомерием, они называли образец текста «ничего не содержащей белибердой». Нина и сама это понимала, но собиралась использовать все возможности.

Кто-то из любителей, не скрывая слабой компетенции, предложил помощь за символическую плату. Нина заранее перевела деньги энтузиасту, отправила текст, оставила контактный электронный адрес и мысленно она попрощалась с как деньгами, так и с шансом получить от криптографа ответ.

— Утомилась, Нинушка? — хихикнул из-за печи домовой, когда она выключила компьютер и потянулась до хруста в суставах.

— Через три часа разбудите меня, — распорядилась Нина. — Я вас грубо пошлю и потом ещё часик посплю, а потом зазвенит будильник, а потом… А потом вообще не попадайтесь мне под руку. Всё, сиеста…

* * *

Нина проспала до десяти вечера. Как и предупреждала, при попытке её разбудить она послала подальше своих духов, а трезвон будильника даже не слышала. Приведя себя в относительный порядок, Нина сделала лёгкий макияж, чтобы не пугать болезненным видом детей, и теперь почти бежала под моросящим дождём скользкими проулками.

Зато отдохнувшая голова начала соображать. Не оставалось сомнений, что Олина «аллергия» — это реакция на силу путеводки. Вот только сила должна бы уже развеяться, а не вызывать ночной зуд. Если только Оля не обладала собственной, пока что спящей силой, вот и вышел конфликт в неокрепшем организме. Неужели подрастает новая ведьмочка?

Сквозь щели ставен дома Колпаковых пробивался свет. Нина толкнула калитку и оказалась в ограде. Входить она не спешила и внимательно осмотрелась. Какой только ночной мелюзги не сновало здесь по углам, но ничего опасного Нина не обнаружила — всё же дом охранял очень сильный страж.

Верандная дверь распахнулась.

— Входите скорее, дождь ведь, — позвала Наталья.

В чистой, просторной кухне, по совместительству служившей прихожей, стоял запах свежей выпечки и ментола. Под кухонным столом похрапывал «сильный страж» Вандал. Он лениво приоткрыл глаз и поглядел на гостью. Нина помахала ему, как старому приятелю, и пёс опять захрапел.

— Надо же, он чужих обычно обнюхивает с ног до головы, — удивилась Наталья, забирая у Нины ветровку.

— А он меня знает, — ответила Нина, — на улице виделись много раз.

— Чаю горячего? — предложила Наталья. — Вы промокли, замёрзли.

— На улице не так холодно, а промокнуть я не успела. Позже, а сейчас — к делу.

— Нина? — раздался из детской сонный голос.

— Ниночка! — пискнул второй.

Максим и Оля в ночных пижамах стояли в коридорчике. Наталья отошла в сторону.

— Встречайте гостью, — сказала она.

Молотя по крашеному полу босыми пятками, дети бросились к Нине. Оля мартышкой повисла у неё на шее и заревела, более сдержанный Максим просто крепко обнял её.

Наталью уколола материнская ревность. Когда в последний раз дети вот так обнимали её? Впрочем, если бы их с ней разлучили хотя бы на неделю, наверное, тоже бросились бы в объятия. Наверное…

— Что на вас нашло, мелюзга? — спросила Нина, заметив взгляд Натальи. — Хватит объятий, раздавите.

— Ниночка, ты похудела, — шмыгая носом, сказала Оля.

— Ты болеешь? — обеспокоенно спросил Максим.

— Я работаю много, ещё и на диету села, — сказала Нина почти правду: работы хватало, а про еду она порой забывала. — Наташа, включите свет.

Разглядывая Олины царапины и покраснения, Нина принюхалась.

— Ментол? Разве он не раздражает повреждения?

— Я сильно разбавляю его вазелином, — пожала плечами Наталья.

— Понимаю. Коже лучше дышать, но если это даёт облегчение… С вашего позволения, начнём?

— А что именно вы хотите начать? — Колпакова смотрела подозрительно.

— Я ничего не хочу начинать без вашего согласия, — ответила Нина. — А так — обычное протирание луговыми травками, ничего особенного.

— И это поможет?

— Стоит попробовать. Согласны?

Утверждённая на блюдечке свеча горела трепетным пламенем. Её свет погружал комнату в уютную атмосферу. Нина выложила на тумбу мешочки, серебряную чайную ложку, ступку с пестиком, квадратики чистой марли и белое махровое полотенце.

— Наташа, откройте окошко и ставни — нужен чистый воздух, — попросила Нина. — Это ненадолго, дети не замёрзнут. А потом наберите в миску примерно с литр горячей воды.

Наталья не хотела оставлять детей без присмотра, но кивнула и вышла из комнаты.

— Оля, ты силой много пользовалась? — спросила Нина, как только её мать ушла.

— Ты только маме не говори, — виновато потупила взгляд девочка.

— А зачем бы я её отправляла на улицу? Говори скорее!

Когда Наталья вернулась в комнату с миской кипятка, Нина знала всё, что было нужно.

Растирая в ступке сухие листья, соцветия и стебли, она рассказывала, когда и какую траву собирала, как сушила, для чего эта трава. Наталья сидела на краешке Олиной кровати и гладила дочь по ноге. Загнать Макса в постель она уже и не пыталась. Даже Вандал забрался в кресло и с интересом наблюдал за происходящим.

Когда травяной порошок оказался в горячей воде, по комнате потянулся живой аромат растений, в котором главенствовала полынная горечь. В носу защекотало. Наталья ощутила лёгкость в голове, в груди сладко защемило. Казалось — закрой глаза, и не поверишь, что находишься сейчас в комнате, а не посреди пышного, разогретого зноем луга.

Нина зашептала. Пламя свечи взметнулось, будто на него капнули бензином.

Наталья вздрогнула, дети хором издали восторженный вздох.

То, что шептала Нина — непонятное, ритмичное — вводило в транс. Наталья сопротивлялась этому чувству, но сделать ничего не могла. Повинуясь размеренному шёпоту, она слегка раскачивалась взад и вперёд. Она видела, как Нинины волосы шевелятся, как сияют её глаза. Хотелось закричать, убежать…

Нина замолчала, и подула на миску. Голова прояснилась, только что горячая вода покрылась белой изморозью.

— Лёд! — Наталья не верила глазам. — Как же это?

— Смесь лучше наносить холодной, — спокойно пояснила Нина и велела Оле: — Давай свои лапы. А окошко можно закрыть.

Нина вела себя с девочкой мягко, но строго, как настоящий врач, не позволяла дёргаться и возмущаться.

— Да, холодная, потерпишь, — говорила она, не внимая Олиному нытью. — Или чесаться всю ночь до утра лучше? Или лучше, чтобы мама и брат ночами не спали? В лужах тоже вода холодная, но там ты не орёшь.

Растерев наконец мягком полотенцем Олины руки, Нина довольно заключила:

— Теперь порядок!

— Если у меня завтра будут сопли, я с тобой не дружу, — пригрозила Оля.

— Если у тебя завтра будут сопли, я дам твоей маме отличное средство из лука, хрена и горчицы, — пообещала Нина. — Наташа, включите свет.

— Боже мой, — прошептала Колпакова, увидев руки дочери.

— Ой! — удивилась Оля.

— Ни фига себе… — выдохнул Макс. — Нинка, как круто! Ты… ты…

— Какая она тебе «Нинка»?! — опомнилась мать. — Ты как старших называешь?

— Ой, мам, прости… — спохватился Максим. — Ой, Нин… прости…

Обычно степенный и рассудительный Максим сейчас здорово напоминал Нине своего друга Валерку, это забавляло.

— Прощаю, — сказала она весело. — Ну вот, даже врач не понадобился. Пусть врачи настоящими болезнями занимаются, а не попусту тратят время.

Нина уложила в полиэтиленовый пакет мокрые марли и полотенце.

— Это нужно будет уничтожить… особым способом, — ответила она на подозрительный взгляд Натальи. — А воду из миски можно просто выплеснуть.

Не вымолвив слова, женщина взяла миску и направилась в кухню.

А брат с сестрой всё разглядывали совершенно чистые от царапин и «аллергии» Олины руки.

На столе стояло блюдо с домашним овсяным печеньем, несколько блюдец с разными видами варенья, над красивыми чашками гжельской росписи поднимался ароматный чайный парок.

— Ничего не будет вашей диете от двух овсяных печенюшек, — сказала Наталья.

— И особенно от варенья, — иронично заметила Нина, не уточняя, что диету она просто выдумала. — Впрочем, не буду оказываться.

— Вот и хорошо, я сама проголодалась.

Руки у Натальи заметно тряслись.

— Наташ, успокойтесь, — сказала Нина. — Вы прямо дрожите. Что вас смущает?

— Смущает? — Наталья покачала головой. — У меня сегодня мир с ног на голову перевернулся.

— Да, глупый вопрос, — согласилась Нина. — Мы привыкаем к тому, что делаем, не считая это чем-то необычным… Я вот совершенно не умею печь, иначе по весу уже перегнала бы нашего Мичурина. Так что любая домашняя выпечка, кроме простых пирогов, лепёшек, блинов для меня — чудо.

— Трудно сравнить выпечку с тем, что сделали вы. — Наталья помолчала. — Я никогда особо не верила в подобные вещи. То есть, я понимала, что есть, наверное, люди с определёнными… способностями, но мне казалось, они все где-то… там, — женщина неопределённо махнула рукой. — Понимаете? Далеко, а не вот так, не по соседству.

— Понимаю, — кивнула Нина. — А всё же вы обратились ко мне.

— От отчаяния, — глубоко вздохнула Наталья. — Вам не понять, но мать пойдёт на любое безумие, чтобы… — она осеклась и испуганно поглядела на Нину. — Боже мой, какая бестактность! Я будто упрекнула вас в бездетности, но нет!

— Ничего страшного, это мой осознанный выбор, — успокоила Нина. — Ваше отчаяние я понять могу, но не могли же вы не слышать все эти истории обо мне? Или они и стали неплохой рекламой?

— Историй много, не во все надо верить. Сперва мне посоветовала вас Евдокия Филипповна. Баба Дуся наша. Не знала, что вы и с ней в хороших отношениях. А потом ещё и Зина Топчая, но вы, кажется, дружите.

— Евдокия Филипповна? — удивилась Нина. — Не припомню, чтобы я с ней даже разговаривала когда-то.

— Тут я ничего сказать не могу, но факт, — Наталья задумчиво отставила чашку. — А прошлой ночью я уснула на крыльце. Вышла подышать воздухом, села и уснула. И такой сон странный видела, а потом Максим разбудил так резко, а я… Сама напугалась, его напугала, — Наталья понизила голос до шёпота, переходя на «ты». — Нина, думай, что хочешь, но это был не сон.

— А какой сон? — так же тихо спросила Нина и подалась вперёд. Слушая, она качала головой, загадочно улыбалась и не дала закончить: — А потом звёзды стали вращаться вокруг луны, верно? И всё как в воронку затянуло?

— Да! — округлила глаза Наталья. — Да!

— Это осенняя пляска — удивительное явление, — сказала Нина. — Мир полон жителей, невидимых обычным людям. Каждую осень они стараются как следует повеселиться перед долгой зимой. Осенняя пляска может выглядеть как угодно, в этот раз выглядела так. Удивительно, что ты смогла разглядеть её. У тебя в роду не было знающих людей? Я имею в виду, таких, как я?

— Если и были, то я ничего о них не знаю.

— Уверена, были, — сказала Нина. — И домовой при вас живёт. Ты за ним ухаживаешь? Подкармливаешь?

— Муж подкармливает, — ответила Наталья немного смущённо. — То хлеб оставит, то варенье. Так ведь делают?

Где-то под полом громыхнул металлический котелок. Наталья этого не услышала, а Нина прекрасно понимала, чей именно домовой живёт у Колпаковых — Олин.

— Именно так и надо, — подтвердила Нина, — можно даже сто грамм иногда налить.

— Но ведь угощение каждое утро на месте, — заметила Наталья.

— Ты уверена? — Нина хитро глядела на женщину.

— Ну… — Наталья растерянно захлопала ресницами. — Вроде…

— В другой раз будь внимательнее, — посоветовала Нина, подмигнув.

— Если честно, теперь страшно оставаться одной после этого всего.

— Вот уж нечего бояться, у семьи защитник есть.

— Вот его и боюсь… А ты не переночуешь у меня? И мои будут рады утром, и мне спокойнее, и тебе не тащиться в поздний час по улицам.

— Есть места пострашнее ночных деревенских улиц, — улыбнулась Нина. — Я всё же пойду домой, у меня ещё дела. Твой дом — твоя крепость, его есть, кому поберечь.

— Что же Олю они от болезни не уберегли?

— Это не болезнь. Скажу больше — через какое-то время всё само бы прошло, но зачем мучить ребёнка? Ладно, мне пора, время и правда позднее.

Наталья вызвалась проводить Нину до поворота. В сопровождении пса женщины молча шли по дороге. Дождь давно закончился, стало теплее.

— Спасибо тебе, Ниночка, — в который раз поблагодарила Наталья, когда они остановились на перекрёстке, и крепко её обняла. — Может, я всё-таки должна что-то? Ты так резко по телефону отказалась, я больше спрашивать не смела, но… Что плохого в том, чтобы заработать?

— Зарабатываю я на компьютере, мне хватает, — опять отказалась Нина. — Я просто помогла ребёнку.

— А вот этим всем, — Наталья сделала несколько забавных жестов, — не зарабатываешь?

— Этим я живу, — Нина азартно сверкнула глазами. — До встречи, Наташа, я загляну, когда не будет дома твоего мужа.

— Нет! — Наталья схватила Нину за руку. — Я всё ему расскажу, и пусть попробует вякнуть. Заходи тогда, когда тебе будет удобно.

* * *

Нине хотелось собственноручно удавить автора этого ехидного, высокомерного послания, которое она обнаружила в электронной почте по возвращении домой. Попасться на подобную уловку — просто стыдоба. Это он, автор письма, подменил данные архива, это он следил за форумами любителей заброшек, это он представился криптографом и, в конце концов, написал ей. Может, не лично он, может, ему кто-то помогал, но факт оставался фактом — её поймали на «горшочек мёда».

— Шаманка, тебе рассказали про то место? — допытывался Ялат, топчась на столе.

Грамоту он не знал, а перечитывать вслух письмо Нине совершенно не хотелось.

— Не твоего ума дело, — огрызнулась она.

— Где там мои очки? — раздалось из-за печи. — Я прочту громко и с выражением.

— Не смей! Я сейчас этот ящик об стену расколочу! — рявкнула Нина.

— А я уже выучил письмецо.

— Как вы меня достали! — прошипела Нина. — Ладно, я сама. В общем… — она откашлялась и раздражённо зачитала: — Здравствуй, уважаемый юный исследователь. Я уже пребываю в том возрасте, когда люди моложе пятидесяти кажутся мне юными…

Нина крепко выругалась.

— Он так и написал? — уточнил Ялат.

— Заткнись! Так, кажутся юными… Не знаю, чем вызван твой интерес, впрочем, движет ли тобой праздное любопытство или кто-то попросил тебя узнать об этом участке — у меня две просьбы. Первая: забудь про это место, вторая: не воспринимай мои слова как угрозу. Я не враг и хочу лишь предостеречь. Это место таит в себе опасность, которую ты в силу своего неведения не можешь ни вообразить, ни оценить… Самоуверенный старый козёл! — Нина скрипнула зубами. — Я ему оценю, я ему представлю…

Нина перевела дух и утёрла со лба выступивший несмотря на прохладу пот.

— Ладно, вот, пишет дальше… Впрочем, если ты, мой юный друг, не боишься встречи с незнакомцем, то предлагаю увидеться в людном месте. Возможно, мне удастся убедить тебя отступиться, а если кто-то тебя нанял, мы вместе подумаем, как избавиться от такого проблемного заказчика…

Нина закрыла письмо.

— Дальше там пожелания удачи, всего хорошего, дата, время встречи, адрес кафе и его подпись: «ИАА». Прямо ослик Иа… Много о себе думает, старый… осёл.

На самом деле «ослик Иа» не только уязвил Нинину гордость, но и здорово заинтриговал её. Подменить данные, устроить мониторинг форумов — тут нужно кое-что уметь. И, судя по всему, ИАА ещё и знающий? Старый хакер-колдун? Нина вообразила какого-то горбатого плешивого деда с крючковатым носом, склонившегося над компьютером. В зубах у него почему-то дымилась огромная сигара, а голову украшала расшитая бисером тюбетейка — совсем непонятно откуда взявшаяся деталь.

Уронив голову на стол, Нина смеялась до до слёз и икоты. Успокоившись, она набрала ответ: «На встречу согласна, место и время устраивают». Затем исправила «согласна» на «согласен» и сдвинула время встречи ближе к вечеру, говоря:

— Поторговаться всегда полезно.

Ответ пришёл мгновенно, торговаться ИАА не стал — прислал мордочку-смайл, выражающую согласие оттопыренным большим пальцем.

— Значит, идёшь? — раздался голос из-за печи.

— Я с тобой! — решительно заявил Ялат.

— Зачем? — покосилась на него Нина.

— Шаманка, я должен всё знать про это место!

— Вот я всё и расскажу.

— Ты никогда всё не рассказываешь, если вообще рассказываешь! — фамильяр возмущённо распушил хвост. — А если ты меня не возьмёшь, мы с дедом разнесём тебе дома все склянки! Да, дед?

— Мне лень, — хихикнул домовой. — Днём я буду спать. Крепко-крепко, так, пень…

— До чего же вы, духи, бываете зловредными, — простонала Нина. — Между прочим, этот ослик Иа назначил встречу в кафе, а туда могут не пустить с животным.

— Я не знаю, что такое кафе и я не животное, — гордо заявил фамильяр.

— Кафе — это… Впрочем, сам будешь им доказывать, что не животное.

— Ниночка, а ты позвони, позвони, узнай, можно ли к ним с котиками, — медовым голосом подсказал домовой.

— В три часа ночи? — возмутилась Нина, видя на карте, что кафе круглосуточное. — Ладно, всё равно не дадите покоя.

Сонная девушка-администратор ответила не сразу, но вполне любезно. Она сообщила, что кафе является «пет-френдли», однако существуют правила, которые посетителям нужно соблюдать. Нина слушала и ехидно улыбалась.

— Большое спасибо, всего доброго, — попрощалась она с администратором и поглядела на кота. — Дружок, а что такое «переноска» ты тоже не знаешь?