Оруженосец

Глава 1. Обитель Корби

ПРОЛОГ

Белесый туман заливает коридоры. Совсем недавно он достигал всего лишь до щиколоток, и вот уже поднялся до колен. И, так же как вода, он плотен, приходится раздвигать его, преодолевая сопротивление. Я не вижу, куда ступаю. Но споткнуться, упасть – нельзя.

Нестерпимо хочется спать. Я отталкиваюсь от стены, ударяюсь о противоположную, благо, коридор узкий. Встряска помогает очнуться. Перебирая руками по сырому камню, иду дальше. И как молитву или заклинание повторяю вслух:

- Меня зовут Артур Фламм. Я оруженосец сэра Грегори Деера. Мне пятнадцать лет.

ОБИТЕЛЬ КОРБИ

Ящерки, обитающие между камней у подножия полуразрушенной Южной башни, в этом году проснулись рано. Я ещё издалека заметил, что по серому граниту будто разбросана ржавая металлическая стружка.

Хвостатые при моем появлении разбегаться не стали – за многие поколения чешуйчатые обитательницы Корби так привыкли к своим гладкокожим соседям, что совершенно не боятся. Если хватит терпения сидеть достаточно долго, положив руку на камни, то можно дождаться, что ящерка, хватаясь сухими цепкими пальчиками, взберется на ладонь. Можно осторожно поднести её к лицу и, если повезет, разглядеть над треугольной головкой крохотную золотую корону. Тогда не теряйся, целуй скорее. Но пока что получить таким способом в законные жены прекрасную расколдованную принцессу не удалось никому.

Говорят так же, что пока на камнях Корби греются ящерки, обители ничего не угрожает. Вот если увидишь, что они разбегаются, тогда сам хватайся за меч или за барахлишко.

Десять лет назад такое действительно случилось. Хромой Джон, привратник, любит рассказывать новичкам, как во время очередного всплеска давней междоусобицы от стен Корби вдруг потянулась будто шуршащая ржавая лента, а ровно через час, когда последняя ящерица скрылась в густой траве, к обители подступил отряд Роберта Кесса. Не знаю, что люди мятежного герцога имели против прибежища служителей Храма и школы при нем. Никаких требований они не выдвигали, просто разнесли из мортиры ветхую Южную башню и ушли дальше. Может, тренировались, или срывали злость. А может, сам король ящериц, приняв человеческий облик, явился ночью к предводителю мятежников и, заплатив чистым золотом, просил обустроить для его чешуйчатых подданных более удобное с их точки зрения жилье.

Ровно через час после обстрела проворные существа вернулись и обосновались в руинах. Загадка? Да, одна из тех, которыми славно Корби.

Я опустил руку, и хвостатая обитательница развалин, блеснув напоследок антрацитовыми капельками глаз, перебралась на нагретый солнцем валун.

Не устроиться ли мне рядом? Нет, лучше выберу себе местечко под могучим семиглавым дубом.

В сравнении с деревьями ближайшего хилого леска он что старый, но по-прежнему крепкий и мудрый патриарх перед спеленутыми правнуками, лежащими в колыбельках. Стоял здесь задолго до того, как построили Корби, и ещё столько же простоит. Был ли он всегда одиночкой, выросшим из случайно попавшего сюда желудя, или принадлежал раньше к бескрайнему древнему лесу Энелос? Если последнее, то какая сила и почему уничтожила его собратьев? Жаль, что дуб не имеет языка, многое мог бы поведать об увиденном.

Ричард говорит, что в некоторых деревьях живут прекрасные девы-дриады. Раньше их было много, встречались чаще, а теперь повывелись, остались только в совсем уж дремучих заповедных чащобах. Но если б и по сей день бегали резвыми толпами, что дриадам делать подле Корби? Отец-настоятель Корнелиус мигом изгнал бы или выжил любую, кроме разве что какой-нибудь древней карги, дабы не смущала покой смиренных служителей Храма и озорных воспитанников королевской школы.

Я привалился спиной и плечами к одному из могучих стволов. Хорошо, что в обители есть место, где можно побыть одному.

Мне не за что ненавидеть Корби, но и любить его – тоже. Это просто королевская школа при храмовой обители, которой так или иначе надо посвятить восемь лет своей жизни. Есть места и судьбы и получше, но есть - много хуже. Что поделать, у третьих сыновей из благородных семей самая скучная жизнь. Старший наследует землю, герб и замок, второй – вступает в Орден Грифона, четвертого ждет армия, пятого – Храм. А нами латают дыры в королевской службе. Но как скучно будет всю оставшуюся жизнь надзирать за строительством дорог или проверять счета дворцовой кухни! В то время, как жизнь паладина ордена Грифона полна странствиями, приключениями, созерцанием новых видов, сражениями с разными злодеями и нечистью, любовью прекрасных дам, которой те одаривают своих спасителей. Но хотеть этого в моем положении - значит, мечтать увидеть собственного старшего брата в гробу. Нет, пусть Коннор и Ричард живут сто лет! А мне, может, ещё повезет, и я после оглашения попаду на службу в таможню или морскую палату.

- Артур!

Если б я не задумался, то узнал бы о приближении Джеффри гораздо раньше. Друг пыхтит и топает, как запряженный в телегу тяжеловоз. Никто не сомневается, что, когда придет время решать нашу дальнейшую судьбу, третий сын барона Хога окажется где-нибудь предельно близко к королевской кухне, и сейчас брат-повар нарадоваться не может на добровольного помощника, но вот только общение с припасами и готовыми блюдами заметно сказывается на фигуре моего друга.

- Уф! – Джеффри отдуваясь и обмахиваясь ладошкой уселся рядом. Тяжело дался ему подъем в гору, а ведь сейчас ещё только весна, что-то будет по летней жаре? – Уф! Артур, я, пока ходил, подумал…

Кто бы сомневался. Джеффри всегда думает за нас двоих. Зато я – придумываю.

- Тебе, - пухлый палец обвиняюще упирается мне в грудь, - ещё три дня запрещено покидать обитель. Срок наказания за шалость не истек, а ты уже замышляешь новую!

- Джеффри, Джеффри, у нас, чтобы следить за моим поведением, есть отец настоятель, а теперь ещё и ты возьмешься за сей неблагодарный труд?

- Но, если бы ты не был наказан, мог бы сегодня тоже пойти в Керберри.

- Не велика потеря. На все тамошние красоты я насмотрелся на годы вперед, а о любом важном деле могу со спокойной душой попросить тебя. Ведь правда?

Друг фыркнул и, покопавшись в сумке на поясе, протянул мне большой блестящий ключ.

- Вот, держи.

- Легко удалось? Кузнец не спрашивал – зачем?

- С ним разговаривала Салли.

Да уж, любимой племяннице деревенский кователь не откажет и вопросов задавать не станет.

- А ее как уговорил?

- Сказал, что это нужно тебе.

Друг печально вздохнул. Мир несправедлив. Джеффри горы готов свернуть ради румяной смешливой дочки булочника, но сделать ключ своего дядюшку кузнеца Салли просит потому, что это нужно мне. Деревенская красотка все ждет, что я отвечу ей взаимностью. Но разве можно влюбиться в вечно хихикающую двуохватную румяную деваху с торчащими над ушами туго заплетенными «баранками»? Джеффри вот смог. И теперь, если задуманное удастся, всё может измениться к лучшему.

Только сам друг от моей затеи, похоже, не в восторге.

- Послушай, Артур, - носик-пуговка страдальщицки морщится. – Может, всё-таки подождем?

- Сегодня полнолуние.

- Эта надпись… Зачем нам вообще её видеть?

- Нельзя просто прийти, бросить на дно колодца какую-нибудь ерунду и спросить. Прежде нужно узнать слово. Ты ведь хочешь завоевать сердце прекрасной Салли?

- Да, но…

- Можешь оставаться. Я один пойду.

Джеффри некоторое время раздумывает, а потом, снова тяжко вздохнув, показывает мне фигу.

Время ночного служения в обители – тихое время. Братия собирается в храме, а школярам надлежит затвориться в своих комнатах и предаваться благочестивым и полезным размышлениям, или хотя бы спать. Коридоры и дворы Корби в этот час безлюдны, но мы крадемся неслышно. Я прячу под полой фонарь, его время придет позже, пока что довольствуемся светом луны.

Ключ входит в замок легко. Ещё несколько ночей назад, когда я делал восковой слепок скважины, обильно смазал её и дверные петли маслом.

Джеффри завороженно следит за моими действиями. Да, это его старший брат за восемь лет так ни разу и не навестил младшего в обители, а Ричард приезжает часто и учит меня многому. Они ведь в Ордене Грифона, не только мечами машут.

Рядом с замком дверной молоток, изображающий глумливую рожу Породителя Скверны. Берешь колотушку и бьешь поганца прямо в рыло. Хорошо придумано. Только вот кого на пустой галерее нужно предупреждать о своем приходе, и кто должен открыть?

Галерея – одно из самых загадочных мест Корби. Прямой, как копейное древко, коридор, абсолютно пустой. Стены пронзены высокими узкими ничем не закрытыми окнами. Здесь никто не бывает, здесь ничего не делают. Не сберегают никаких предметов, будь то ценная вещь или ненужный хлам. Но всё же единственный ключ от галереи хранится лично у отца-настоятеля.

- Какое окно? - жалобно спросил Джеффри.

- Тринадцатое от входа.

- Далеко-о…

- Дверь закрой.

Тело двери соприкасается с косяком, не оставляя ни малейшего зазора. И мы сразу оказываемся будто выброшены в мир страшной сказки – лишенный красок, звуков, тепла. Только белесые лунные лучи пересекают коридор от стены к стене. Ещё минута, и в дальнем конце галереи покажется чудовище, в жертву которому мы предназначены.

Поежившись, я достал потайной фонарь и отодвинул заслонку.

Желтый лучик, тоненький и слабый, заскользил по холодным стенам, и сразу стало как-то легче.

- Тринадцатое окно, - повторил я больше для себя.

- Первое, - прошептал Джеффри, указывая на проем. – Второе, третье…

То, что было нужно нам, ничем не отличалось от остальных – такая же узкая сквозная ниша. Пока я, оскальзываясь и рискуя свалиться – дай Творец Вседержитель, внутрь галереи, - забирался и вытягивался в рост, подумал, что слухи не врут: надпись, которую надлежит увидеть на верхнем своде, не может быть сделана рукой человека. Смертный туда не дотянется.

Наконец удалось встать в удобную позицию, спиной и ладонями прижимаясь к холодному камню, запрокинуть голову.

Они действительно были там, гораздо выше роста самого большого человека – глубоко выбитые в камне, странно изломанные буквы, кажущиеся в свете луны черными, будто вымазанными смолой.

- Джеффри! Запоминай! In nomine meo voco.

- In nomine meo voco, - завороженно повторил друг. – Именем моим призываю… Артур, слезай!

- Теперь идем к колодцу.

Говоря по чести, к колодцу мне уже не хотелось. Изготовить слепок замочной скважины, проникнуть ночью в галерею, своими глазами увидеть загадочную надпись – вот это было приключение. А тащиться к затхлой дырке в земле, из которой, если верить гуляющим по Корби россказням, должен вылезти обитающий там дух и ответить на важный вопрос… Скучно. Бросить в колодец какой-нибудь ценный предмет и произнести вслух слова, увиденные в галерее, ага. Могли бы придумать что-нибудь пооригинальнее. Да и в существование самой потусторонней сущности верится с трудом. Не потерпели бы храмовые братья на своей территории подобного соседа. Рыцарям Ордена Грифона вряд ли бы пожаловались, но справились своими силами. Несколько дней хождений вокруг с пением гимнов и молитв Творцу Вседержителю – этого никакой дух не выдержит. Живой человек – тоже вряд ли.

А тут ещё на призрачную макушку постоянно падает всякий хлам. Для кого-то и рваный башмак – великая ценность, дорог, как память. И никакая нежить не сможет доказать, что это не так. Сколько за века существования Корби здесь было любопытных школяров? То-то и оно. А ведь местные служки и храмовые братья тоже наверняка непрочь получить дармовой совет от того, кто точно никогда не растреплет их тайны.

Так что никакая всезнающая сущность нам не явится, её просто нет, все это выдумки старших. Интереса здесь мне никакого, но колодец нужен Джеффри. Он ведь тоже мог не ходить со мной на галерею. Чтобы узнать заветные слова, ему было достаточно поставить в деревенском трактире хромому Джону три большие кружки эля. Но друг, прекрасно зная о такой возможности, о ней даже не заикнулся. Значит, теперь моя очередь идти туда, куда не очень хочется. Так для меня правильно.

К тому же, знаю я Джеффри – до колодца доберется, а бросить кольцо или что он там припас, побоится. Потопчется рядом и уйдет, а потом будет долго вздыхать и тосковать по упущенному счастью.

Друг ожидания оправдал полностью. Подошел, поеживаясь, протянул руку со сжатым кулаком над черным сырым зевом. И замер.

- Артур, а что, если оно не явится?

- Сейчас проверим. Кидай. Ну же!

Джеффри вздрогнул, но кулак не разжал.

- In nomine meo voco!

В недрах колодца что-то ожило, завозилось. И, судя по звукам, начало подниматься. Вот сейчас в край каменного обода вцепится склизкая когтистая лапа…

Вместо нее показалась не то голова, не то похожий на кочан капусты ком грязных, когда-то белых тряпок. Высунулась до того места, где у человека должны быть плечи, и принялась ворочаться из стороны в сторону, высматривая нас. Джеффри вскрикнул и швырнул в духа тем, что сжимал в ладони.

Маленький предмет пробил сущность насквозь, и через какое-то необычно короткое время из колодца раздался слабый всплеск. А мне почему-то казалось, что воды там давно нет…

Дух между тем вытягивался наружу, как мутовка из маслобойки – прямо, не сгибаясь. Он оказался длинным, не меньше четырех локтей, и довольно широким. Напоминал собой белые одежды отца настоятеля, вывешенные после стирки на просушку.

Только у присноправедного Корнелиуса нет привычки занавешивать лицо каким-то потрепанным полотенцем.

Джеффри сам уже походил на бесплотного духа – стоял молча, покачиваясь. Спрашивать придется мне. Знать бы еще, как. Судя по тому, что главный призыватель сущности – привратник Джон, человеческую речь она понимает. Но по-простому как-то неудобно.

- Скажи мне, явившийся на зов…

- Артур, - вскрикнул Джеффри, - пожалуйста, не надо! Уважаемое приведение, мы сейчас уйдем и, честное слово, никогда больше вас не потревожим!

- Поздно.

Голос у всеведающего духа был старческий, ехидный, с подхихикиванием. Таким не пророчества изрекать, а сплетни соседям пересказывать.

- Ты хотел знать, так слушай! – широкий рукав потянулся к Джеффри. - Счастье обретешь ты, когда твой друг падет в крови.

Призрак мерзко захохотал.

Было б у меня что-нибудь под рукой, тоже швырнул бы в этого дохлого оракула. А дух между тем повернул свою башку-качан ко мне.

- Прощай, сэр Артур.

И снова нырнул в колодец. Всплеска мы не услышали.

- Джеффри! Ну, нашел из-за чего переживать! Чушь какую-то этот черт городил, а ты веришь. Сам подумай: он назвал меня сэром Артуром, но рыцарем станет мой брат Ричард.Значит, и остальные слова этого пугала морковки сырой не стоят.

- Духи не лгут.

Друг второй день сам не свой. Даже в Керберри на свою прекрасную Салли взглянуть не бегает. Раньше каждый вечер хотя бы на часок, да отлучался, благо, деревня под холмом, только спуститься. А сейчас сидит, как ворон на суку. Наверное, возомнил, что каждый его шаг может привести к счастью, а прежде того к моей безвременной гибели. Как будто, не случись этого пророчества, я жил бы вечно. Свалиться, что ли, с забора, исцарапаться, вот и будет у Джеффри друг, павший в крови.

- Фламм и Хог!

Неслышно подкравшийся отец Оливер, преподаватель риторики, одной рукой хватает за шиворот меня, другой – Джеффри и рывком выдергивает из-за парты. Пальцы у служителя Храма цепкие и сильные, а слух, как оказалось, отменный. Уловил, как мы шепчемся под скрип перьев.

- Вон из класса! Искупление вам обоим – три дня мыть котлы на кухне!

- Я думал, искусство хорошо говорить нельзя постигать в молчании, - буркнул я, выходя из класса.

- Фламм! Четыре дня на кухне!

- А не считает ли уважаемый наставник… - Джеффри схватил меня за рукав и потащил прочь, не то я бы еще на неделю наказания себе наговорил.

- Лучше бы велел высечь, - я и вправду огорчился. - Один раз отмучиться, и всё, а так три дня неотлучно состоять при грязных жирных котлах. Ну что, идем?

- Куда?

- На кухню.

- Артур, котлы начинают мыть после ужина…

Пекло! Мало того, что до ужина наказанным нигде нельзя показываться, так ещё и работу закончим далеко за полночь.

Джеффри вздохнул и, скорбно сложив руки, замер у окна. Но даже если друг согласен мириться с судьбой, то я – нет, и что-нибудь придумаю!

Я повернулся к Джеффри, а тот высовывается из окна так, что того гляди вывалится.

- Что ты там увидел?

- Артур, ваш герб – Феникс?

- Восстающий из пламени, под двумя стрелами перекрещенными, в багряном поле, а что?

- На двор только что въехал кто-то из вашего рода.

Джеффри не ошибся. Уже через полчаса меня вызвали в кабинет отца-настоятеля Корнелиуса.

Первым, кого я заметил, как только вошел, почему-то стал незнакомый рыцарь, длинный и сухой, созерцал висящий на стене старинный символ Творца Вседержителя. Перевел взгляд – напротив главы Корби восседает в кресле мой отец. Я не видел его почти пять лет и, пожалуй, не узнал бы, если бы не фамильное сходства Эдгара Фламма с сыном Ричардом.

Но ведь родители появляются в храмовой школе всего дважды: когда привозят отпрыска на обучение, и когда новый слуга государев проходит посвящение. Если только в семье что-то случилось. Щит Вседержителя! Братья?! Коннор или Ричард?! Нет…

Хребет словно разом обледенел, но я всё же сумел почтительно поклониться настоятелю, потом отцу, потом незнакомому рыцарю.

. - Милорд Эдгар, - глава Корби сделал благословляющий жест, - вы можете говорить со школяром Фламмом.

Отец поднялся из кресла, но не сделал ни шагу в сторону двери. Настоятель Корнелиус и рыцарь так же остались на своих местах. Все решения по делам владетельных семей должны приниматься при свидетелях.

- Артур, сын мой. Ричард Фламм, оруженосец благородного сэра Грегори Деера сгинул посреди Медовых Пустошей, и никто не сможет сказать, где покоится его прах. По закону, данному нам Творцом, ты, младший брат, займешь его место. Сэр Грегори согласен принять тебя в оруженосцы, служение начинается с этого дня.

Рыцарь, разглядывавший символ Вседержителя, наконец оглянулся. Проникший в окно любопытный луч солнца коснулся янтаря на его груди – символа паладина Ордена Грифона.

Глава 2.Сэр Грегори

СЭР ГРЕГОРИ

«Истинно: исстари славятся рыцари Ордена Грифона, защитники слабых и обездоленных, светлые воители, противники зла. Благородство и отвага сопутствуют им на путях земных, по которым странствуют они неустанно меж городами и селеньями, искореняя неправду, поражая чудовищ, защищая закон и справедливость. Знак их – царственный янтарь. Как камень сей, если потереть его сухой тканью, привлекает к себе…»

Дальше можно не учить. Ни на одном испытании, посвящено оно знанию законов или истории, никто слушать уже не будет.

Так написано - конечно же, об Ордене Грифона, а не о том, что никто слушать не будет, - в Билле о знатных семействах королевства Лодии, регулирующем всю нашу жизнь. А если по-простому, то паладины по двое – рыцарь и оруженосец, приданный ему в помощь и для обучения, разъезжают по дорогам, по мере сил наводя порядок. Выжечь гнездо болотных кныг, изловить шайку разбойников или разнять трактирную драку – всё равно. Разница в том, что в первых двух случаях умные воители не лезут на рожон, а, разведав обстановку, быстро оповещают соратников, собирая дееспособный отряд. Но иногда опасность сама выходит навстречу паладинам. Как это случилось с моим братом Ричардом, бесследно сгинувшим в Медовых Пустошах. Он исчез на рассвете, когда сэр Грегори ненадолго отлучился из очерченного защитным кругом лагеря. Рыцарь вернулся, а оруженосца нет. Всхрапывают стреноженные кони, доспехи и оружие на месте, над огнем кипит котелок с водой, а человек пропал.

Три дня паладин обшаривал заросшие вереском руины брошенных селений, но лишь разозлил обитающих там змей. Никаких следов Ричарда, никакого отклика на крики и призывы.

Сэр Грегори отправился назад, чтобы известить об исчезновении оруженосца его семью и Орден Грифона. А заодно взять на выучку нового недоросля. Мне предстояло продолжить дело брата.

Сейчас все, кому полагалось, уже все знали. Мне дали сутки на сборы. Своего имущества у меня почти не было. Конь, серый в яблоках Айлиль, и доспехи, которые следовало подгонять и переделывать, перешли по наследству от Ричарда. Все это доставил в Корби сэр Грегори. От будущего наставника я, согласно традиции, получил и меч старшего брата. Не учебный, а настоящий, из доброй стали, по-другому нельзя. Случается, что оруженосец должен защищать в бою своего патрона, от доброго клинка тогда зависит жизнь обоих. Но испробовать меч в подлинном поединке мне предстоит не раньше, как месяца через два. До этого буду просто учиться держать оружие в руках.

- Артур, - окликнул меня сэр Грегори, выходя из жилого корпуса на двор обители. – Лошади оседланы? Нам пора.

Раньше, когда Ричард приезжал в Корби, я часто просил его научить меня фехтовать, или хотя бы дать подержать меч в руках. Брат неизменно отказывал, ссылаясь на то, что воинская наука мне не пригодится, а благородное оружие не игрушка, но сам показывал вещи. Мы с Джеффри завороженно следили, как легко и ловко движется рыцарь Грифона, а полоса отточенной стали в его руке, мнится, порождает себе подобных, и они сплетаются вокруг мастера клинка в сверкающий кокон. Неужели я всё-таки научусь всему этому?

Ответ я получил уже чрез несколько часов.

Днем, мы встали на привал на чудесной зеленой поляне, окруженной плотным кольцом деревьев.

У меня не было привычки к верховой езде, и потому я отбил и растянул всё, что только можно. Лечь бы, задрать ноги повыше, но на привале отдыхает патрон, а дело оруженосца – позаботиться о лошадях, лагере, обеде.

Выполняя распоряжения сэра Грегори, я натаскал хвороста, разжег костер, набрал воды из родника, струящегося между камней, и пристроил котелок над огнем.

Старый рыцарь, благосклонно взглянув на греющуюся воду, объявил, что настало время учебы.

- Для начала бегом вокруг поляны.

Я попытался было вякнуть, что всю жизнь думал, что рыцарь должен уметь нормально драться, а не удирать, но наставник прервал меня царственным жестом. Пришлось всё же носиться по кругу – сперва обычным способом, потом спиной вперед, после размахивая руками в такт шагам. Далее я приседал, выставив колено, подпрыгивал, и лишь когда мне не удалось повторить хитрый трюк сэра Грегори, который, сидя на земле, завязался немыслимым узлом, ухватив себя правой рукой за левую пятку, патрон наконец сжалился.

- Встань сюда. Спину выпрями, плечо вперед, руку с мечом держишь вот так. Замри!

Я выполнил всё, как велел наставник, а он, сложив руки на груди, вперил взор свой мимо меня куда-то за горизонт. Что там? Минут через пять, так и не дождавшись новых указаний, я решил тоже посмотреть. Но стоило мне шевельнуться, как твердый рыцарский палец чувствительно ткнул под ребра.

- Замри и стой так. Тело должно привыкнуть к стойке, запомнить её, но не цепенеть.

- И долго стоять?

- Пока я не скажу.

Похоже, учиться боевому делу то ещё удовольствие.

Казалось бы, ничего сложного в том, чтобы просто постоять на месте, нет. Но когда сэр Грегори наконец разрешил мне пошевелиться, я сразу упал на траву. Тело должно запомнить стойку? Да оно сейчас просто развалится на куски, как разбитый глиняный кувшин!

- В следующий раз будешь учиться правильно ходить, - ободряюще пообещал сэр Грегори. – И, конечно же, надо будет закрепить стойку. А сейчас можно заняться обедом. Кажется, вода уже закипела? Крупы и соль там, в переметных сумах, - рыцарь любезно указал на лошадей, убредших на другой край лужайки. – Кстати, запомни на будущее: кладь с седел надо снимать. Сваришь кашу, поедим и отправимся дальше. К вечеру нужно добраться до Кетси.

Теперь я знаю, где меня похоронят.

С трудом передвигая отчаянно болящие ноги, я побрел к лошадям.

Глава 3. Собака гринслейского клирика

СОБАКА ГРИНСЛЕЙСКОГО КЛИРИКА

Кетси оказался тишайшей чистенькой деревушкой, мирную дрему которой тревожил только стук молота на окраине. Туда-то, к железных дел мастеру, мы и направились.

Я удивился словам сэра Грегори, что умелец подправит доспех, доставшийся мне от Ричарда. Бронники – мастера редкие, разве можно такого найти вдали от крупного города?

А когда увидел маленького сухонького старичка, поглаживающего кошку на крыльце чистенького домика, изумился ещё больше. Зачем он нам?

Однако умильный дедок оказался самим Бартоломью Доном, клеймом которого – изготовившаяся к прыжку рысь, - отмечены доспехи самого императора Юстиниана. Что он делает в каком-то Китси?

Оказалось – живет. И просто наслаждается покоем в стороне от суеты и столичных интриг.

А клиенты? О, если мастер Бартоломью понадобится, его найдут. С сэром Грегори легенда бронного дела болтал, будто со старым знакомым.

Внимательно оглядев доспех Ричарда, мастер сказал, что подогнать его по моей мерке можно дней за пять. Управился бы и быстрее, но как раз посередь этого срока вбился последний день недели, когда, как известно, Творец Вседержитель, утомившись от трудов, уходит спать, а Злой Насмешник, пользуясь этим, вольно гуляет по миру. В этот день ни новое начинать не стоит, ни старое продолжать – всё равно ничего путного не получится.

Сэр Грегори согласно кивнул. Похоже, он сам был непрочь провести несколько дней в Китси.

Поле поросло высокой, по пояс, травой вперемешку с крупными голенастыми ромашками. Вдалеке возвышались несколько поставленных вертикально крýгом камней, некоторые из которых поддерживали другие, положенные на них сверху. Менгир. Он был моей целью.

Я приблизился к древнему сооружению почти вплотную, когда из-за камня вдруг вышла Салли. Разъелась же дочка булочника на родительских кренделях, чуть не вдвое выше и шире меня стала. Что-то о такой красе скажет Джеффри?

Я вдруг оказался внутри менгира, стоял, прижимаясь спиной к камню, а гигантская девица надвигалась, как волна на рыбачью лодку. Наклонилась, подставляя круглую румяную щеку… И тут в круг вступил мерзкий зеленый гоблин, колотящий в огромный барабан. Выхватив из ножен верный меч, я устремился вперед, дабы покарать дерзкую тварь и… Проснулся.

Не было ни цветущего луга, ни прекрасной Салли, ни даже проклятой нечисти. Только гром ударов никуда не делся. Кто-то лупил в пол моей комнаты и, соответственно, потолок своей, нижней, так, что стоящая рядом с кроватью табуретка и кувшин на ней подскакивали вразнобой.

- Артур! Артур! Явись пред очи мои!

Раз, два. Штаны, сапоги, сменить рубашку. Крючки на камзоле застегиваю, уже скатываясь вниз по лестнице.

Сэр Грегори, склонив голову, стоит у окна. Заглядывающее в трактир утреннее солнце четко очерчивает его крючконосый профиль. Обычно людей с такой внешностью сравнивают с хищной птицей — соколом, ястребом, коршуном. Но мой патрон необъяснимым образом напоминает рыбу горбушу. Причем сушеную.

- Спал ты там, что ли? - недовольно спросил рыцарь, отставляя в сторону двуручный меч, оголовьем которого без всякого почтения к благородному оружию только что лупил в потолок.

Спал. А что ещё можно делать через час после рассвета?

Однако огрызаюсь я исключительно в мыслях и даже думать стараюсь… как можно менее отчетливо. Дерзить патрону — себе дороже.

- Помнишь ли ты, мальчик, - сложив руки на груди старый воин повернулся ко мне, - что оруженосец, чающий стать рыцарем, должен быть отважен, честен, почтителен к старшим, умен и трудолюбив?

- Да, сеньор.

- Что он обязан носить оружие, следить за амуницией и подготавливать её к походам и турнирам, ухаживать за конями, защищать патрона в бою, а также поддерживать рыцаря в сложных ситуациях?

- Да, сеньор.

- Тогда позови ко мне хозяина гостиницы, потом ступай на конюшню, проведай Скорпия и Айлиля, задай им овса, почисти, после отправляйся в лавку и купи чернил и самое лучшее перо. А ещё возьми у булочника хлеба. Здешний есть невозможно.

Сэр Грегори царственным жестом бросил на стол кошелек и снова отвернулся к окну.

В хлебной лавке было полно народу, но хозяин не спешил обслуживать покупателей. Все столпились вокруг тощей носатой женщины, жены шорника, и слушали, как она, закатив глаза, вещает высоким визгливым голосом:

- Его снова видели на кладбище в Гринслее! Он шествовал меж могил, а в зубах держал горящий фонарь! Пруденс Меллоу говорит, что её двоюродный кузен собственными глазами видел его, когда прошлой ночью шел из кабака вдоль кладбищенской стены.

Похоже, где-то происходит что-то интересное.

- О ком речь?

Все разом повернулись ко мне.

- Собака гринслейского клирика!

- Черный адский пес!

- Хранитель сокровищ!

- Он вернулся! - пронзительный голос шорницы перекрыл все прочие. Почтенная дама явно считала, что раз уж она добыла новость, то только ей принадлежит право её сообщать. - Черный пес с церковного двора в Гринслее!

- Никогда о таком не слышал.

- О да! - шорница обвела присутствующих довольным, но в то же время предупреждающим взглядом — никто не смейте вмешиваться! - Вы ведь в наших краях человек новый. Сто лет назад в гринслейской церкви был некий клирик. Хоть он и называл себя слугой Творца, но был плохим человеком, нечистым на руку. Когда его звали к богатым прихожанам, дабы принять последнюю исповедь, он всегда говорил домочадцам, что умирающий, ради спасения своей души, завещал церкви большую часть денег и дорогих вещей. Забирал, что понравится, и никто не смел ему возразить. В храм, естественно, не попадало ничего. Так было долгое время. Но однажды кто-то все-таки решил найти на нечестивца управу. Донес епископу, и тот послал в Гринслей своих слуг. Негодный клирик как-то прознал о грозящей ему опасности и решил спрятать свои богатства, а потом бежать. Ночью он начал выносить деньги и ценности на кладбище и складывать их в могилы, но дело двигалось слишком медленно. Тогда он воззвал… Ну, вы сами понимаете...

Присутствующие дружно принялись творить охранительные знаки.

- Говорят, - жена шорника многозначительно шмыгнула носом и подняла вверх костлявый палец, - что клирик всю ночь носил и прятал свои богатства, а помогал ему черный пес, держащий в зубах горящий фонарь. А утром нечестивца нашли на одной из могил. Мертвым. С лицом, искаженным от ужаса. А собаки у него отродясь не было!

Народ согласно закивал, будто каждый здесь лично знал всех псин и их хозяев, живших в Гринслее сто лет назад.

- Слуги епископа осмотрели всё кладбище, но так и не нашли никаких следов сокровищ. А ночью их прогнал с церковного двора огромный черный пес...

- Несущий в пасти горящий фонарь! - не выдержала какая-то тетка.

И тут снова заговорили все:

– С тех пор он иногда появляется в Гринслее!

- Бродит по кладбищу!

- А денежки-то клирика так никто и не нашел!

- Если кому-нибудь удастся забрать у собаки фонарь, она укажет, где сокровища!

- Почему ж тогда до сих пор никто клад не взял?

- Так ежели пойти на такое дело и сплоховать в чем, тварь тебя пополам перекусит!

Люди еще говорили, обсуждая и осуждая каких-то дурней, которые полезли на церковный двор, но вместо богатства нашли там свою гибель от клыков пса из преисподней, но я уже не слушал, размышляя.

Странствующему рыцарю должно защищать людей от чудовищ. Мало ли кто может забрести ночью на церковный двор и столкнуться с порождением зла. А если избавить нечисть от необходимости охранять клад, она просто уберется восвояси. Еще и сама рада будет. Деньги весьма пригодятся моей семье. И, главное, мне показалось, что одна юная и красивая девушка из местных смотрела на меня с надеждой, ожидая подвига.

В конце концов, я всегда отлично ладил с собаками.

Сэр Грегори интереса к собаке гринслейского клирика не проявил.

- Черный пес? - переспросил он, поднимая затуманенный взор от листа бумаги, исписанного мелким убористым почерком. - Почему пес? Это был кот. Огромный, размером с хорошего борова, черный, как проклятие, с горящими глазами. Он обитал в пещере на Кошачьей горе. Перекусил копье с легкостью, будто это была вареная плотва. Потом оставил на щите борозды от когтей. Но если ты уверен, что это пес, пусть так и будет. Ступай, мальчик, и возвращайся со славой, - патрон махнул на меня обгрызенным пером. - Но не позже вечера пятницы, ибо мыслю я, что в день субботний покинем мы наконец сей город.

- Да, сэр.

Я поклонился и повернулся к выходу.

- Артур.

- Что? То есть, вам внимаю, сеньор.

- Твари подобного рода, - сэр Грегори задумчиво переложил на столе несколько листочков, - обычно норовят сбить с ног и разорвать горло. Постарайся, чтобы у тебя за спиной все время была какая-нибудь опора. Жди прыжка, но не забывай, что зверь может перекусить колени.

- Спасибо, сеньор.

- Угу. Впился железными когтями… И, когти запустив во щит… Творец Всеведающий, какая чушь! Ступай уже. И только попробуй не вернуться.

Поклонившись еще раз, я отправился выполнять волю патрона.

От Китси до Гринслея примерно час неспешной езды по дороге. Местные шастают напрямки через верески и управляются быстрее, но я не знаю троп. Ничего, спешить некуда, если спокойно собраться и выехать, как раз успею к часу, когда народ соберется в трактире, дабы выпить кружечку-другую доброго эля. Лучшее время: нет надобности отрывать кого-либо расспросами от дел, но и ломиться в запертые на ночь дома тоже не придется.

Я собирался скоро вернуться, потому не видел смысла брать с собой много вещей, только самое необходимое. Меч, верно служивший многим из рода Фламм, и в пару к нему кинжал. Серебряная цепочка со знаком, защищающим от зла — да убоится нечисть святого символа и белого металла! Печенье… Обменяю на фонарь. Редкая собака устоит против доброго слова, подкрепленного кусочком сладкого. Хорошо, что я не съел выпечку накануне. Адский пес может на такое не польститься? Но печенье-то замешано на свежем коровьем масле. Сделано в форме сердечка. Приготовлено собственноручно дочкой булочника Салли. Даже жалко отдавать. Эй, Айлиль, отстань, это не тебе!

Мой конь не столь философичен, как Скорпий сэра Грегори, но, судя по выражению морды, всегда лучше меня знает, как правильно. Вот и сейчас, он, конечно, согласен на яблочко, но тащить еще что-либо вкусное невесть куда, чтобы скормить какой-то шавке… Тьфу, расточительство!

Осуждающе фыркнув, Айлиль всё-таки позволил себя взнуздать.

Трактир в Гринслее бурлил как котелок похлебки на огне. Я сперва подумал, что народ отмечает какой-нибудь местный праздник - столь радостно вопили и стучали кружками посетители, но взглянув туда, куда, боясь что-либо пропустить, жадно смотрели все, понял, что ошибся. За столом в центре зала сидели двое, один в прожженном искрами фартуке кузнеца, другой в лубяных башмаках фермера, и, запрокинув головы, тянули из кружек, каждая из которых вмещала по меньшей мере пинту, какое-то пойло. Рядом с состязающимися стояло еще по несколько посудин. Ясно, народная забава, кто кого перепьет. Юркий типчик с физиономией продувной бестии бегал между столами, подставляя азартно вопящим жителям Гринслея две миски, куда желающие сделать ставки бросали монеты.

Трактирщик едва глянул на меня и, пододвинув кружку с элем, снова погрузился в созерцание питейного поединка. Я его как клиент интересовал мало. Наличие меча на поясе вовсе не подтверждает присутствия в кошельке достаточного количества денег. Гораздо важнее сейчас считать кружки, опрокинутые спорщиками.

- Скажите-ка, любезный, - я постучал по стойке ребром монеты. - Что слышно про пса с церковного двора?

- Про собаку дохлого клирика, что ли? - трактирщик с возмущением взглянул на медяк в моей руке. - Вот что я вам скажу, сэр: ступайте на кладбище, там всё и узнаете.

К вечеру небо затянули тучи, а ближе к полуночи начался мелкий противный дождь. Кутаясь в плащ, я сидел на чьей-то отсыревшей могильной плите и ждал, когда из тьмы появится горящий фонарь и ещё два огня над ним — пылающие адским пламенем глаза черного демонического пса. Но, похоже, этой ночью мне было суждено обрести разве что простуду.

Сзади раздался шорох. Вздрогнув, я обернулся.

Тощая черная кудлатая дворняга смотрела на меня. Очевидно, бродячий пес вылез из какого-нибудь склепа, где нашел себе укрытие, и решился приблизиться, в надежде получить хоть немного еды.

А у меня ничего нет… Хотя, как же, печенье!

Вынув из кармана сдобное сердечко, я протянул его бедолаге. Тот изумленно принюхался — не знает, что это такое.

- Возьми, это можно есть.

Пес по-прежнему пребывал в замешательстве. Я осторожно провел ладонью по мокрой спине. Тощий какой, позвонки как камни. Естественно, при такой-то жизни.

А ведь появившаяся нечисть может убить несчастную собаку.

- Послушай, тебе лучше куда-нибудь уйти, здесь будет опасно.

Псина недоумевающе смотрела мне в глаза.

Ну чего же ты ждешь? Что я могу для тебя сделать? Накормить нечем, а забрать с собой...

Ночь сегодня не самая подходящая для поиска сокровищ. Приду завтра, если нечисть повадилась шастать по кладбищу, то никуда уже не денется.

В конце концов, мне всегда хотелось завести собаку.

- Ну что, пойдешь со мной? Думаю, сэр Грегори нас не прогонит.

Сняв ремень, я, как сумел, соорудил из него ошейник.

Айлиль, мирно дремавший в стойле, шарахнулся от меня, как от волка в зимнем лесу. Заржал, забил копытами. Попытка подступиться к нему сейчас могла закончиться плачевно. Увещевания не действовали. Очень скоро я понял, что еще немного, и мы разбудим весь трактир, а свидетельствовать перед стражей, что я не конокрад, а всего лишь пришел за собственной лошадью, разъяренный хозяин заведения не будет из принципа. И в дом он меня с грязной бродячей псиной не пустит. Оставалось одно: всё-таки попытаться отыскать путь через пустоши. За Айлилем я вернусь завтра.

Уже на полпути через мокрые верески я пожалел о принятом решении. Надо было всё-таки остаться в Гринслее, переночевать где-нибудь на конюшне. А теперь делать нечего, возвращаться придется столько же, сколько идти вперед. Не знаю, почему жители Китси говорили о каких-то тропах, на мой взгляд, ровные участки здесь отсутствовали вовсе. Будто все дьяволы преисподней плясали на этой несчастной земле, перерыв ее копытами. Если не кочка, так яма. Так и ноги переломать недолго. Было бы намного легче, если б светила луна, но на небе — дождь кончился и тучи разошлись — висел лишь тонкий огрызок умирающего месяца. Честно говоря, я почти пожалел, что меня сопровождает всего лишь тощая дворняга, а не пес гринслейского клирика. Нечисть хотя бы несла в зубах горящий фонарь.

У меня даже не было возможности смотреть на моего спутника. Я не то чтобы отпустил собаку, просто, споткнувшись и завалившись в очередной раз, выронил самодельный поводок. Не мог я и позвать пса, у него не было имени, а свистеть ночью на пустоши станет только последний дурак. Но все же, изредка поднимая глаза, я видел, как неподалеку мелькает черная тень. Бродяга не хотел оставлять меня.

Поднялся ветер. Еще довольно слабый, будто прилетевший издалека, он непрерывно дул мне навстречу. Не знаю почему, но от него хотелось заслониться локтем, а ещё лучше лечь на землю, спрятаться в вересках, чтобы не нашли, не заметили… Кто?

Повернувшись к ветру спиной, я остановился и оглядывался, пытаясь разглядеть в темноте черного пса, и в результате пропустил появление старухи.

То, что женщина эта пребывает в почтенном возрасте, можно было догадаться только по белым растрепанным волосам. Лица было не разглядеть. Незнакомка казалась высохшей и сгорбленной, но дышала тяжело, прерывисто, будто долго бежала, а такое поведение не свойственно старикам.

- Скажи, мальчик, - обратилась она ко мне, беспокойно оглядываясь через плечо, - далеко ли отсюда до какой-нибудь церкви?

Голос показался знакомым, но я не мог вспомнить, кому бы он мог принадлежать.

- В Гринслее есть храм. Это в той стороне.

- Успею ли я добраться туда до рассвета?

- Да, мэм. Это недалеко.

То-то я проклял всё, пробираясь через пустошь, и сам удивляюсь, как до сих пор не переломал ноги.

- Могу ли я чем-нибудь помочь вам?

- Да, мой милый, да, - карга явно обрадовалась. Подвинулась ближе. От нее исходил странный запах, как будто гнилой травы, затхлости погреба, который облюбовали жабы, прочей мерзости. Я уже пожалел, что предложил ей помощь.

- Пойдем со мной.

Она протянула ко мне руки — сухие, долгопалые. Как будто хотела схватить.

Я невольно отшатнулся и чуть было не упал, наткнувшись на приблудного пса. Пригнув голову, оскалив зубы, молча шел он на старуху. Та взмахнула руками и с яростным криком бросилась прочь. То ли женщина эта была еще достаточно молода, то ли сохранила на зависть много сил и проворства, но она неслась по пустоши так, будто спасала свою жизнь, и очень скоро совсем скрылась из виду.

Пес, вскинув морду, завыл. И тут же ветер донес издалека многоголосый ответ.

Ни разу прежде, не когда я на тренировках вставал под занесенный меч сэра Грегори, не когда дома, поспорив с сестрами, перелезал через водосток из их окна в свое, не когда с дуру выбрался на покрывающий озеро подтаявший весенний лед и начал проваливаться, мне не было так страшно.

Я лежал среди мокрых кустов вереска, не смея поднять головы, только прижимал к себе бешено вырывающегося пса, а над нами с топотом, воем и визгом летела Дикая Охота. Адская свора, что преследует и настигает грешные души и несет смерть всему живому, что попадется ей на пути. Если темные ловчие заметят тебя, ты станешь одним из них. Нет спасения...

Словно шквал над морем пронеслись чудовища над нами и… Остановились. Я слышал, как в нескольких шагах переступают копытами и фыркают кони, ерзают в седлах всадники, нетерпеливо повизгивают гончие. Сонм нечисти словно кого-то ждал.

Черный пес толкнул меня локтем, вывернулся и вскочил. В отчаянии я приподнялся и потянулся к собаке, которую хотел спасти. И увидел, как бродячая дворняга в миг увеличилась до размеров хорошего оленя, сверкнула огненными глазами и рассыпалась ворохом искр. Они тут же полетели прочь, и словно за вожаком устремилась следом Дикая Охота.

Осторожно, на коленях подобрался я к месту, где сгинула нечисть. Вереск там исходил паром, словно мокрый веник, брошенный на раскаленную печь. Мой ремень, по-прежнему свернутый в ошейник и поводок, валялся на земле. Рядом высилась аккуратно сложенная стопка золотых монет.

- Так значит ночью на пустошах ты встретил старую женщину, спешившую добраться до ближайшей церкви?

- Да, сеньор, - я с трудом отвел взгляд от окна, в которое был виден развалившийся на солнцепеке толстый черный пес трактирщика.

- Если душа умершей ведьмы успеет укрыться в божьем храме до рассвета, - задумчиво сказал сэр Грегори, - она спасется. Но ей очень трудно отыскать дорогу, даже если при жизни колдунья жила где-то неподалеку, ведь слуги Породителя Скверны не ходят в церковь. Единственный способ — отдать Дикой Охоте кого-нибудь вместо себя. Встреченного на пути человека. Этой ночью в деревне умерла старуха, которую все звали Матушка Мегги. Про нее говорили разное, но ничего хорошего.

- А черный пес?

- Скорее всего, обычная нечисть с церковного двора. На такую даже с мечом не выходят, достаточно пригласить хорошего экзорциста. Но местные не спешат избавится от собаки грешного клирика, пожалуй, они по-своему любят ее. Настолько, что даже могут побить того, кто вздумает «избавить» их от адской твари. Так что все закончилось хорошо. Сам же призрачный пес был крайне удивлен твоим поведением.

Я вспомнил, как совал потустороннему созданию печенье на чистом коровьем масле, как увел, можно сказать, из родного дома, как держал, пытаясь защитить от Дикой Охоты, в которой для него все свои.

- Он спас меня от ведьмы. А потом… - я с подозрением уставился на лежащие на столе монеты. - Я надоел ему настолько, что он попросту решил от меня откупиться?

- Знаешь, мальчик, - задумчиво покачал головой сэр Грегори, - временами твои поступки действительно вызывают сильное изумление. Но, очевидно, даже темным силам приятны доброе отношение и забота.

Глава 4. Кровавая Мэри

КРОВАВАЯ МЭРИ

Следующее место, где мы нашли пристанище, Хэдвуд, только назывался городом. Улицы здесь были узкие, немощеные, единственное высокое здание – храм. Он стоял на холме, а приземистые домишки толпились понизу, точь-в-точь школяры, рассевшиеся за партами и почтительно глядящие на вещающего с кафедры долговязого учителя.

Постоялый двор имелся, но был он тих и безлюден. Хозяин отыскался под старой ветвистой яблоней, где он, не смотря на полуденный час, нахально дрых. Кров и пищу он нам предоставить согласился, но заявил, что за лошадками своими благородные господа сами ухаживать должны. Тем более, всем известно – справный рыцарский скакун чужого к себе не подпустит. Это правда. Мне повезло, что прежним хозяином Айлиля был мой родной брат. А также то, что первое, чему начал учить меня сэр Грегори, еще в Корби, - это нужным для обращения с конем, чтобы признал, правильным словам и действиям. Да и Ричард, когда приезжал, снисходительно позволял погладить Айлиля, угостить сахаром или хлебом с солью, иногда даже подсаживал в седло.

После того, как я отвел в стойла и обиходил Скорпия и Айлиля, перетащил в комнаты наши вещи и напомнил трактирщику об обеде, сэр Грегори выгнал меня на улицу – тренироваться.

Рипосты – занятие скучное. Чего хорошего – делаешь шаг по прямой линии, наносишь заранее известный удар, потом всё повторяется. Бесчисленное множество раз. Пока не доберешься до отмеченного наставником рубежа. А от него обратно, так же однообразно защищаясь. Нельзя ни отступить хоть на шаг в сторону, ни изменить движение клинка. Неужели всех рыцарей так учат? А может, это я больше ни на что не годен? Или – вовсе крамольная мысль – сэру Грегори просто лень? Конечно, лучше сидеть, вытянув ноги, на крылечке и жмуриться на солнце, чем скакать с мечом, показывая оруженосцу новые приемы.

- Неплохо, - наконец изрек наставник. – Теперь повтори всё то же, но один. Вернее, с воображаемым противником. Цель… Предположим, плечо, вот здесь, - он провел ладонью в воздухе. – Доводи удар, но не позволяй клинку опускаться ниже. Это упражнение развивает глазомер и точность движений, позволяет правильно расходовать силы.

- Сэр Грегори! – не удержался я. – Но ведь в бою враг вряд ли будет ждать моей атаки и все время наносить одинаковые удары.

- Первое – сомнительно, - тут же ответил паладин Грифона. – Второе вполне возможно. Видел когда-нибудь, как лесоруб валит дерево? Он бьет топором по одному и тому же месту. Так несколько ударов по щиту, в плечо или колено, даже защищенные доспехом, «отсушат» тебе руку или ногу, и обороняться и нападать толком ты уже не сможешь. Но главная цель рипостов – запомнить приемы, чтобы потом приучить тело двигаться и думать самостоятельно, быстрее разума. Повтори то, что сейчас делал, десять раз. Десять проходов, я имел в виду.

Сэр Грегори резко повернулся и взмахнул рукой, указывая на угол дома, от которого мне следовало начать путь, и тут же с проклятием схватился за шею.

Сперва мне показалось, что паладина поразила стрела, выпущенная по-подлому, из засады. Но ни крови, ни торчащего древка видно не было. Что же тогда? Оса его ужалила?

- Что с вами, сеньор? Старая рана?

- Сквозняк! – сквозь зубы прошипел сэр Грегори. – Пройдоха трактирщик и думать не хочет заделывать щели в оконных рамах. Дует, как из пропасти! Артур, беги, сыщи хоть какого-нибудь лекаря или костоправа, сгодится даже бабка с умелыми руками, но она нужна немедленно! Рыцарь Ордена Грифона не может быть скрюченным, как креветка!

- Как кто?

- Есть такое морское чудовище, после я расскажу тебе о нем. А сейчас ступай, мальчик, и приведи мне лекаря!

О том, где найти доктора Джеймса Лонкса, я узнал от проворной служанки, которая подметала двор. Правда, пока добился от девушки ответа на один свой вопрос, пришлось ответить на пять её. Похоже, рыцари Грифона заезжают в эти края нечасто, а про необычное людям всегда хочется узнать как можно больше. Но наконец, клятвенно пообещав рассказать про наши с сэром Грегори сражения с чудовищами и злодеями, но несколько позже, я отправился звать врачевателя.

Джеймс Лонкс обитал на темной грязной улочке. Странно: обычно медики – люди состоятельные, могут позволить себе жилище и получше. Один вид дома лекаря, мрачного, с наглухо закрытыми днем ставнями, должен отпугнуть всех потенциальных клиентов. Однако бывают случаи, когда и к черту за помощью побежишь, если больше не к кому.

Мне пришлось довольно долго стучаться, прежде чем наверху приоткрылось маленькое окошко.

- Чего надо?

- Благородному рыцарю Грегори Дееру нужна помощь лекаря!

- Рыцарю?

Через минуту дверь распахнулась и меня втянули в дом.

В передней было темно. Я не мог разглядеть встретившего меня, но, судя по крепкой хватке, за порогом Джеймса Лонкса притаился медведь.

- Отпусти его.

Железные лапы разжались. Темная туша отодвинулась с недовольным ворчанием, и я увидел ещё одного обитателя дома. Вернее, только лицо, подсвеченное лампой. Тонкогубое, с глубокосидящими черными глазами. Если бы не хищный нос и мясистые уши, смело можно было бы говорить о черепе, обтянутом желтоватой блестящей кожей. Сходство с мертвой головой усиливало то, что волосы почтенного Джеймса Лонкса, очевидно от большой учености, полностью повылезли, и докторская шапочка не могла этого скрыть.

- Рыцарю Грегори нужна помощь? – переспросил лекарь странным, будто злорадным тоном. – Он ранен?

- Да. Нет… - я хотел объяснить, что случилось, но закашлялся. В этом мрачном доме нечем было дышать – густой, липкий какой-то дух трав смешивался с запахами сгоревшей пищи, гнили, сырой земли и ещё чего-то, не менее мерзкого.

- Что ж, если рыцарю нужна помощь, - снова многозначительно повторил Лонкс, - он её получит. Робустус, в дом никого не пускать.

- Слушаюсь, хозяин.

Страж дверей подвинулся к свету лампы и оказался вовсе не медведем или иным каким чудищем, а просто очень большим мужиком. Исключительно зверского, впрочем, вида.

На свете есть храбрецы, которых нужно сюда не пускать? Доктор Лонкс должен быть великим врачевателем, иначе почему он до сих пор не разорился. А может, просто отравил всех конкурентов.

Стоило, однако, выйти на улицу, и при свете солнца лекарь оказался не так уж страшен. Выглядел он, спору нет, так, что, раз увидев, не скоро забудешь, но не всем же быть красавцами. Сэр Грегори, например, похож на воронье пугало, которое выдернули где-то в поле, вместо расписного горшка насадили сверху на шест вырезанную из дерева голову, на крестовину повесили кольчугу, а снизу прикрепили штаны с сапогами. При этом он герой и благородный человек.

В пользу же доктора Лонкса говорило то, что мешкать, дабы больной ощутил полную меру страданий и согласился на все предложения врачевателя, он не стал. По пути внимательно и подробно расспрашивал меня о том, что случилось с патроном. Дельный всё-таки лекарь, зря я о нем плохо думал.

Когда добрались до постоялого двора, вежливо, но непреклонно выставил меня за дверь. И очень хорошо. Нет никакого желания держать таз, в который станет стекать кровь из отворенной жилы. Недостойно рыцаря бояться ран, я и не боюсь, но больно уж зрелище мерзкое.

Оруженосец ни в коем случае не должен пребывать в праздности. Пока высокоученый Джеймс Лонкс осматривает и врачует сэра Грегори, я позабочусь о лошадях. Прямо сейчас и пойду. Но сперва нужно заглянуть на кухню, может, удастся раздобыть для Скорпия и Айлиля пару морковок или яблок, а то несколько круто посоленных ломтей хлеба.

Однако намерению моему не суждено было сбыться. Услышав ведущийся меж кастрюль разговор, я остановился в нескольких шагах от порога. Невместно рыцарю подслушивать, но обитательницы постоялого двора галдели так, что об их делах и на соседней улице, верно, все уже знали.

- К рыцарю-то Лонкса позвали, - тараторил молодой женский голос. – Джейн, дуреха, посоветовала. А лекарь-то, говорят, на войне людям руки-ноги отрезал и горящей смолой раны жег. Может, лучше было о Мэри рассказать?

- И думать не смей, - отвечал другой голос, посолиднее. - Рыцарь-то из Ордена Грифона, знаешь, небось, как они с ведьмами поступают? Что же нам, без знахарки оставаться? Рожать время подойдет, к кому побежишь?

- Ой, не знаю. Боязно к Мэри-то идти. Священник говорит, кто с ведьмой свяжется, свою душу навек погубит.

- Зато все детишки, которых Мэри принимала, до сих пор живы-здоровы. И мамки их тоже. С того света Мэри баб и младенчиков, если что, вытаскивает.

- Так-то оно так, но сама ведь знаешь, что про нее говорят…

- Тем более не болтай. Рыцарь уедет, а мы тут с помощью Творца дальше справляться будем.

- Да просто жалко старика.

- А оруженосца – не жалко? Которого к лекарю посылали? Хочешь, чтобы он в лес сунулся? Такие мальчишки для Мэри самое лакомство.

Раз уж речь зашла обо мне, то я точно имею право все знать. Осторожно переступив, подвинулся ближе к двери.

- Благородному господину что-то нужно?

На меня, опираясь на метлу, лукаво смотрела давешняя служанка.

- Или он кого-то ищет? – протянула она медовым голоском.

- Да. Тебя. Я ведь обещал рассказать о славных подвигах и приключениях.

- Вот уж нет! – Джейн гордо передернула плечами. – Ишь, чего захотел – целовать! Много вас тут таких, кто и на сеновал зовет, а вот болотную лилию принести никому не по силам.

- Я принесу. Что за болотная лилия?

- Даже не знаешь, а сулишь! Думаешь небось, у кого-нибудь в саду украсть или на базаре купить. А вот нет! Я болотную лилию от всех прочих цветов завсегда отличу,

- Да что это за диковина такая?

- Цветок как кровь красный, - мечтательно протянула служанка. – Если его за корсажем носить, красота девичья вовек не увянет, только прибывать станет.

- Ты и так красивая, - я осторожно попытался подвинуться к Джейн поближе.

- Но-но! – разом пресекла она мои стремления. – Прежде на болота ступай. Если, конечно, Кровавой Мэри не боишься.

- Рыцарю страх не ведом!

- Кровавую Мэри все боятся, - наставительно ответила Джейн. – Вот поедешь ты на болота за лилией, а путь через лес пролегать будет. И встанет твой конь, нипочем не захочет вперед идти. А тем временем ночь наступит. Увидишь тогда: будто окошко вдалеке светится. Решишь, что там человеческое жилье и пойдешь к тому свету. Будет там дом, а в нем такая красавица, что обо всем забудешь. Только это Кровавая Мэри, ведьма, глаза отводить мастерица. На самом деле она горбатая бельмастая старуха, но ты об этом знать не будешь. Поднесет она тебе чарку вина, песнями нежными зачарует, захочешь ты ласки её. А когда уснешь, убьет тебя ведьма, душу заберет, в крови искупается, а тело на островке среди болот закопает. И никто про могилку твою знать не будет, только вырастет на ней красная лилия. И я вспоминать буду, - Джейн жалостливо шмыгнула носом. – Ой, горе какое… Дай хоть поцелую напоследок!

С сэром Грегори всё было отлично. Джеймс Лонкс жилу ему вскрывать не стал, хотя многие медики полагают кровопускание наилучшим средством от всех болезней. Может, это и так, но сеньор обошелся и без лечения. Он сидел за столом и увлеченно беседовал с лекарем о чем-то на языке ученых людей. Не знал, что паладин такому обучен, на дорогах от сего знания и умения никакого проку, с разбойниками и нечистью разговаривают по-другому.

В ответ на мою просьбу разрешить проехаться по окрестностям, осмотреться, а заодно дать Айлилю возможность поразмяться, наставник только рукой махнул – поезжай. Он был так увлечен беседой, что даже не потребовал взять с собой ещё и Скорпия. Может, полагал самим собой разумеющимся, что оруженосец заботится о коне своего сеньора. Это так, но кто где и когда видел рыцаря, отправляющегося на подвиги с чужой лошадью в поводу?

Время близилось к вечеру, но так даже лучше – днем в лес любой дурак съездить может. А вот если я постучу в окно Джейн на рассвете и протяну ей свежую, не успевшую увянуть болотную лилию, мои шансы на успех у пригожей девицы сразу вырастут. Мне, конечно же, попадет от сэра Грегори за то, что прошатался невесть где целую ночь, но расплата не страшна.

Я уже целых пять дней состою оруженосцем у сэра Грегори, пора уже и подвиги совершать.

Лес около Хэдвуда был именно таким, сквозь который подобает проезжать странствующему рыцарю. Довольно густой, но состоящий сплошь из прямых красивых деревьев, чьи кроны в летнюю пору наверняка закрывают небо. Ни валежника, ни сухостоя, ни гниющих поваленных стволов, ничего иного, что могло бы оскорбить взор. Да, усердны местные жители в собирании хвороста.

Из такого леса на гладкую прямую дорогу вполне может выйти свирепый лев, хлещущий себя хвостом по желтым бокам. Или же крылатый якул прянуть с ветвей на неосторожного путника. Ричард говорил, что эта тварь пронзает человека насквозь, словно метко брошенное копье. А что касается львов… Брат утверждал, что, чтобы встретить хотя бы одного такого зверя, нужно чуть не полгода добираться до земель, лежащих на юго-востоке.

Пока что самой опасной тварью, которая мне встретилась, была белка. Сердито обругала с высокой ветки и запустила шишкой.

Но вскоре все изменилось. Лес стал более редким, приземистым, темным. Появились деревья - кривые, с уродливыми вздутиями на стволах, с треснувшей корой. Дорога пошла вниз, как-то сразу испортилась, сузилась до неровной петляющей тропы.

Айлиль недовольно всхрапывал и прядал ушами.

Ко времени, когда стемнело, лес вокруг сделался вовсе жутким. Нормальные деревья исчезли, из толстого белесого мха торчали не то чахлые осинки, не то просто какие-то кривые палки. Пахло сыростью, сгнившей травой, особым резким запахом трясинных гадов. Я добрался до болота.

Тропинка совсем зачахла. Айлиль с трудом выбирал место, куда поставить копыто. Когда поперек пути черной блестящей лентой скользнула змея, конь с отчаянным ржанием взвился на дыбы, и мне с трудом удалось удержать его от, возможно, гибельного прыжка.

Я спешился. Айлиля придется оставить здесь. Конь не лось, по болотам бегать не обучен. Ещё не хватало его утопить.

- Скоро вернусь, - пообещал я как можно более убедительно, похлопывая по крутой атласной шее. Айлиль скосил на меня полный отчаяния темный глаз, но с места не сдвинулся.

Край болота открылся уже через сотню шагов. Страшное место. Черные коряги торчали из трясины как скрюченные руки. Находящиеся рядом кочки от такого соседства напоминали головы притаившихся утопленников. Сейчас как полезут наружу…

Человек в здравом уме не сунется в такую жуть, тем более в сумерках. Но болотная лилия цветет только по ночам, днем хоть всю топь перекопай, ничего, кроме ничем не примечательных листочков, не найдешь. Да и не в подарке для Джейн дело, просто если я сейчас поверну назад, до конца жизни буду считать себя трусом. Ричард прошел бы это болото, посвистывая.

Ничего, ночи сейчас светлые.

Я привстал на цыпочки и вытянул шею, высматривая островок. Вон он, не так уж далеко. Джейн говорила, что если двигаться прямо к нему, перескакивая с кочки на кочку, то доберешься спокойно, может, даже сапоги не замочишь. Откуда она столько знает про болото?

Я перешагнул-перепрыгнул на ближайшую кочку. Ничего, не провалился, и за ноги меня никто не хватает. Следующая, потом еще одна. Главное не оступиться и не свернуть с прямого пути.

Последняя кочка отстояла от островка так далеко, что пришлось в самом деле прыгать.

Еле долетел. Неловко приземлился, коснувшись земли руками. Поднял голову, огляделся.

Никаких лилий, ни болотных, ни обычных на островке не наблюдалось. Здесь вообще не было ничего зеленого, растущего, живого. Только несколько продолговатых приплюснутых сверху холмиков. Грядки, что ли? Разве место им здесь? Или могилы? Слишком короткие, чтобы вместить человека. Детские?!

Жалобный отчаянный крик пронесся над болотом. Я испуганно шарахнулся прочь от крохотного кладбища и, запнувшись обо что-то, упал спиной вперед. Топь, жадно причмокнув, приняла меня.

Сначала я подумал, что ничего страшного не случилось. Не ухнул с головой, не тону, только спине мокро. Твердая земля не дальше, как на расстоянии моего роста. Сейчас осторожно сяду, потом попытаюсь встать. Меня стращали трясиной, но вот, лежу, как в неглубокой луже, даже если провалюсь, так просто встану на дно, здесь глубоко быть не может.

Я попробовал приподняться и сразу оказался в стылой мерзкой жиже по подбородок. В ужасе резко сел и провалился по плечи. Кое-как вытащил руки, судорожно зашарил вокруг, пытаясь хоть за что-то ухватиться. И почувствовал, как медленно, но неуклонно погружаюсь в топь.

Болото заглатывало меня, как змея добычу. Уже не было надежды на спасение, оставалось только молиться Творцу Всемилостивейшему, чтобы позволил сердцу разорваться от ужаса прежде, чем в глотку польется жидкая зловонная грязь.

Страх сковал разум, но тело ещё билось, пытаясь спастись. Возможно, если б я не сопротивлялся так отчаянно, смерть решила бы проявить милосердие и управилась скорее. Во всяком случае, не пыталась ткнуть мне в лоб древком косы.

- Да не копошись ты, дурень, - сказала она ворчливым скрипучим голосом. – Хватайся за палку.

Я бы и в костлявую руку безносой вцепился. Даже в край ее савана.

- Ногами не дрыгай. На руках подтягивайся.

Я так и сделал, молясь, чтобы мокрые ладони не соскользнули.

Мы с моей спасительницей – слова грубые, а голос всё-таки был женский, - пытались действовать слажено, но трясина не хотела уступать. В какой-то момент мне показалось, что сейчас разорвусь пополам. Но всё же вдвоем справились. Я упал грудью на твердую землю. Бросил палку, вцепился пальцами в пропитанную водой почву. Топь, разочарованно чавкнув, отпустила окончательно. Но я всё полз вперед, не мог остановиться. Обитательница болота схватила меня за шиворот и сильно дернула.

- Да остановись ты, оглашенный! Для того жилы рвали, чтобы ты с другого края земли свалился?

Я понял, что почти пересек островок. Хорошо хоть, могилки обогнул. Кое-как повернулся к своей спасительнице, хотел поблагодарить… И чуть сам не сиганул в болото.

Надо мной склонилась ведьма. Горбатая, костлявая старуха. Седые волосы торчат клочьями, а между ними розовеют проплешины. Бровей и ресниц нет, потому глаза кажутся круглыми, черными, как у хищной птицы. Морщинистое лицо покрыто темными пятнами и лишаями.

- Что, хороша? – спросила колдунья, растянув тонкие черные губы. Зубы у нее все были на месте, белые, ровные, на вид очень острые. – Поднимайся, мальчик. Пойдем.

- Куда?

- Ко мне в дом.

- Зачем?

- А это я уже после решу, что с тобой делать. Но если здесь остаться решишь - точно съедят. Пшел вон! – ведьма с размаху обрушила свою палку на кого-то, лезущего на островок. – Давай живо, пока этот своих не привел

Старуха разогнулась - оказалось, что вовсе она не горбата, и довольно велика ростом, - и, оттолкнувшись палкой от края островка, лихо перелетела на ближайшую кочку. Я решил последовать за ней. В конце концов, я видел истинное лицо ведьмы, значит, обмануть меня и заманить ей уже не удастся.

Колдунья быстро шагала по тропинке. А может, летела – пару раз мне показалось, что я вижу просвет между землей и подолом длинной черной юбки. Не оглядывалась. Вздумай я сейчас сбежать от нее, легко бы мог это сделать. Так нет же, тянулся следом как на веревочке.

Впереди раздалось встревоженное ржание. Айлиль! Я бросился к коню, но колдунья опередила меня.

- Тихо, тихо. Вот же беда – дурень тебе в хозяева достался. Бросил, сам куда-то сгинул. Не бойся, вон он стоит. Привязал еще так, что не освободишься, - покрытые пятнами сухие пальцы ловко распутали узел на сбруе. – Случись что, не убежишь, не спасешься. Пойдем-ка отсюда в хорошее место. Ты, - ведьма обернулась, - следом ступай. Пешком. Ещё не хватало, чтобы с тебя на конягу всякая дрянь перелезла.

Сказав это, ведьма резко повернулась и нырнула с тропы в заросли папоротника. Я потянулся к уздечке Айлиля, но тот, рыцарский скакун, обладающий довольно склочным нравом, свирепо мотнул головой и устремился вслед за каргой. Так разом и сгинули. Как же это? Папоротники мне чуть выше пояса, а роста мы с колдуньей одинакового. Даже если коварная бабка присела, конь этого сделать явно не мог.

Если б я был здесь один, то, сотворив знак Творца Заступника, просто задал бы стрекача. Но как можно бросить Айлиля второй раз? Я оставил его в лесу по глупости, сейчас же предам просто из трусости.

Я стиснул рукоять меча. Рыцарю Грифона, призванному очищать мир от зала и скверны, не пристало бояться темных чар. А если б я явился сюда, чтобы сразиться с колдуньей? Не посрамлю доблесть Фламмов!

Обнажив меч – вдруг придется прорубать себе дорогу? – я решительно шагнул в папоротники. И почти сразу понял, что совершил ошибку.

Я не раз слышал, что в таких местах обожают гнездиться змеи. Но здесь меня подстерегала иная опасность.

Чертовы заросли были не велики, всего в пару шагов шириной, но скрывали край глубокого оврага. Я не заметил этого, только вдруг почувствовал, что земля уходит из-под ног. Пытаясь удержаться, сделал шаг вперед, а дальше уже несся вниз гигантскими скачками, размахивая руками и напрочь забыв, что в одной сжимаю меч. Наконец, споткнувшись обо что-то, рухнул ничком. Благодарение Творцу Заступнику и сэру Грегори, учившему меня падать, что не зарезался собственным клинком.

- Эй, парень, ты живой?

Я приподнялся на локтях. Ведьма, ведя в поводу Айлиля, спокойно сходила по хорошо обустроенному спуску, проложенному всего в паре шагов от моего пути по склону оврага.

- Раз живой, то вставай. Болото и холодная земля – не на пользу.

Пока я поднимался на ноги, пока шарил вокруг, пытаясь найти меч, колдунья и конь успели отойти довольно далекою Творец Испытующий, что за унижение: тащиться вслед за прислужницей темных сил, глядя на хвост собственного мерина!

Так разозлился на происходящее, что даже не заметил, куда в результате пришли.

Дом этот никак не походил на жилище ведьмы. Должна быть кривая грязная хижина без окон, с покосившейся крышей, поросшей мхом и мухоморами, на трубе сидит филин, на крыльце таращит глаза жаба или сплетается клубок змей. И вокруг обязательно валяются кости и черепа, а один скелет висит на дереве.

Здесь же посреди чистой поляны стоял добротный бревенчатый дом, потемневший, но ухоженный, с крепкой дверью и двумя слюдяными окошками. Мох на крыше был, но аккуратный, явно находящийся там со смыслом. А труба… Это морок? Труба была побелена!

- Отведи коня в сарай, а потом ступай в дом, - велела мне ведьма, наконец отдав уздечку Айлиля.

Первой мыслью, как только карга скрылась в доме, было вскочить в седло и мчаться отсюда куда подальше. Но в какую сторону? Темный лес стоял стеной, а из всей дороги сюда я помнил лишь, что шли по дну оврага. Загублю и себя, и коня. Прежде надо попытаться хотя бы огня добыть.

Сарай был под стать дому: крепкий, просторный, чистый. Я замялся на пороге, и вдруг из темноты выскочила косматая рогатая фигура. Черт! Стуча копытцами, подбежал ближе, обернулся серой козой. Самой обыкновенной. По крайней мере, у Айлиля будет компания.

.

В доме ведьмы было хорошо. Светло, прибрано. Приятно пахло сухими травами. Я остановился на пороге, не решаясь ступить заляпанными болотной грязью сапогами на устилающий пол чистый тростник.

Хозяйка орудовала у печи. Обернулась, уперев руки в бока.

- Не топчись. Вон у двери скамейка, сядь.

Ведьма сняла с полки плошку с чем-то белым и глиняный горшок, приблизилась.

- Протяни руки.

Я повиновался.

Хвост грифона! Что это?! Мне показалось, что на руке прибавилось пальцев. Были они почему-то черные, толстые, странно изгибающиеся.

- Закрой глаза! – рявкнула старуха. – Только руки ровно держи!

Не знаю, как колдовала ведьма, только когда она наконец велела мне открыть глаза, руки были хоть и грязные, покрытые множеством мелких ранок, но с тем количеством пальцев, которое дал людям Творец Вседержитель.

А бабка не унималась.

- Раздевайся.

- Что?!

- Пиявок с тебя снять надо, - ухмыльнулась ведьма. – Тех, что за шиворот и в штаны пролезли. Если так уж стесняешься, то давай как-нибудь сам их солью присыпай и отрывай. Ступай за сарай, к ручью. Одежду там оставь, вот в этом пока походишь, - повернувшись к стоящему у стены сундуку, вытащила из него какой-то белый сверток и вручила мне вместе с миской, с горкой наполненной солью. – Ступай, пока всю кровь не высосали. Да горшок возьми, будешь в него пиявок складывать.

Пиявки, твари, о которых я прежде ничего не слышал ни от Ричарда, ни на уроках в Корби, оказались короткими черными червями, присасывающимися к коже. Меня чуть не вырвало от омерзения. Думал даже вернуться в дом, к ведьме, лишь бы не прикасаться к этой дряни руками. Но все же смог себя преодолеть, а когда наконец снял всех, долго, с остервенением мылся в ледяном ручье. Сидел в воде до тех пор, пока зубы не начали отстукивать дробь, а руки и ноги сводить судорогой. Выбравшись, развернул сверток, выданный мне ведьмой. Это оказалась белая с длинными рукавами, вышивкой и кружевами рубашка, откровенно женская. Но выбора не было: к собственным одежкам, грязным, пропитанным болотной водой, я не мог заставить себя даже прикоснуться. Казалось, что в складках ткани извиваются мерзкие пиявки.

Но зачем они ведьме? Не суп же она из них варить будет.

Когда я вернулся в дом, карга орудовала у печи. Пиявок она варила или нет, но пахло вкусно. Или это с голодухи так показалось? Творец Благоподатель, я целый день не вспоминал о еде.

- Что, холодна водичка? – спросила колдунья, оборачиваясь. – Забирайся под одеяло, грейся.

На широкой лавке действительно была разложена постель. Подушка, пухлое лоскутное одеяло. У моей няньки, дома, еще до Корби, было такое же.

Под одеялом я быстро согрелся, а врученные мне колдуньей миска горячего варева и кружка с пахнущим медом питьем окончательно вернули радость жизни. Даже ведьма уже не казалась страшной. Обычная старуха в опрятном платье и переднике. Если только не приглядываться к покрытому шрамами лицу и торчащим клочьями волосам.

А платье серое в полоску. У мамы такое было. Она ходила в нем дома и, когда провожала меня в Корби, тоже надела.

Впрочем, смотреть на что-либо мне быстро расхотелось. В сон клонило неудержимо. Уже откинувшись на мягкую пуховую подушку, я вспомнил, что в обители колдовства ничего есть и пить нельзя.

Разбудили меня птицы. По щебету судя – самые обычные, не зачаровывающие пением своим создания из волшебной страны и не дико хохочущие обитатели Преисподней, глумящиеся над обреченными грешниками.

И от пения этого, от проникающего в дом мягкого света было так спокойно, уютно и хорошо, что вставать не хотелось совершенно. Так и лежал бы вечность.

Вечность?!

Все сказки о людях, зачарованных темными силами, о том, как проведя ночь в заколдованном месте, возвращались беспечные путники домой, а там седобородые старики называли себя их правнуками, вспомнились разом.

Сколько же я проспал? Сто лет? Тысячу?

Одежда моя, чистая и неистлевшая, висела рядом с постелью. Тут же стояли сапоги. Цапнул рукой за голенище – чуть влажные, будто не успели просохнуть с ночи.

Выбравшись из-под одеяла, я начал торопливо одеваться. Где мой меч? Вот, на скамье лежит.

- Долго же ты спал.

На пороге стояла ведьма.

- Солнце уже к полудню идет.

Колдунья вошла в дом и принялась, проворно двигаясь между печкой и столом, собирать завтрак. Выставляла посуду, выложила ложки, хлеб. Всё как у людей.

- Ты кто такой? – спросила она, оглянувшись через плечо.

- Артур Фламм, оруженосец славного рыцаря Грегори Деера.

- Грегори Деера! – фыркнула старуха. – Не сожрали ещё костлявого?

Костлявый? Странно было слышать такое о сэре Грегори от старухи, которая сама выглядела как Смерть с храмовой фрески.

- Садись, - ведьма приглашающе махнула рукой. – Есть будем.

Каша как каша. И хлеб, хоть и из грубой муки, а хороший, вкусный.

- Значит, Артур Фламм, оруженосец, - сказала хозяйка, отодвинув опустевшую миску. – Что ж тебя ночью в трясину понесло?

- Я хотел добыть болотную лилию.

Откинувшись к стене, ведьма захохотала.

- На рубеже весны и лета ты пришел в лес за лилией? Сам до такого додумался или кто-то отправил?

К счастью, у меня оставалась ещё целая ложка каши, которую я сунул в рот, и так смог избежать ответа. Но ведьму он, похоже, уже не интересовал.

- Сейчас доешь и отправляйся домой. Пиявок не бойся, они не ядовитые, но как придешь, водой из колодца облейся. Нечего болото в город тащить. Хорошо бы, чтоб патрон тебе за дурость всыпал, но этот ведь не станет. Всё, ступай. Коню волю дай, он выведет.

Так и получилось. Айлиль почти сразу выбрался на добрую лесную дорогу. Когда же я оглянулся, дома ведьмы не увидел, только густой, кажущийся непроходимым лес. Колдовство!

В Хэдвуде творилось нечто. Добрые жители городка, вместо того, чтобы заниматься своими делами или же просто сидеть по домам, носились по улицам, не глядя по сторонам. Несколько раз мне приходилось придерживать Айлиля, чтобы конь не сбил перебегающего дорогу человека. Народ собирался в группки, о чем-то возбужденно шушукался. Где-то не переставая кричала женщина, однотонно и невнятно.

Нашествие? Мор? Приезд короля? Новые налоги?

У крыльца постоялого двора на меня налетела Джейн. Я хотел покаяться, что не привез ей болотную лилию, потому как цветок сей не цветет в это время года, но девушку занимало другое.

- Ведьма украла ребенка! – сообщила она страшным шепотом. – Унесла ночью прямо из дома. Его мать только оправилась от болезни, а тут, как узнала, так сразу и упала! Все говорят, что это дело рук Кровавой Мэри! Она снова охотится, утаскивает невинных младенцев к себе на болото! А ты чего такой… как из леса выскочил? Лохматый, помятый… Фу!

- Да подожди ты про меня! Ведьма украла ребенка? А где же сэр Грегори? Как он допустил такое?

- А твой сэр Грегори не дал народу ведьму жечь. Сказал: «Я сам».

Что сам? Ведьму сожжет? Или отыщет ребенка, вернет его семье, всем поможет и утешит? Хотелось бы, чтобы второе.

- Артур! – паладин Грифона появился как черт в сказке – при первом упоминании своего имени. – Объявился наконец. Пойдем, ты мне нужен.

Я думал, что сэр Грегори позвал меня, чтобы рассказать о похищенном ребенке, а то и посоветоваться, как нам быть дальше, а сеньор просто нагрузил обыденной работой. Пока рыцарь, обмотав шею толстым шарфом, беседовал с местным людом, я вычистил и покормил коней, распорядился на кухне насчет обеда, надраил оружие и доспех, и без того чистые, и принялся мерить двор тренировочным шагом. Описал несколько кругов, а потом постепенно сократил дорожку от угла до угла дома, так, чтобы проходить мимо открытого окна как можно чаще.

Но опуститься до подслушивания мне не позволили.

- Артур, - окликнул сэр Грегори, - ну-ка, иди сюда.

Я прошел в едальню и с независимым лицом устроился рядом с патроном, напротив которого, закатывая глаза и прижимая руку к обширной груди, сидела какая-то тетка.

- И раньше деточки пропадали! – вещала горожанка. – А потом только косточки маленькие находили. Кровавая Мэри это, помяните мое слово! Она, ведьма проклятая, детей ворует, чтобы зелья свои колдовские из них варить!

- Сами вы, почтенная, пропавших детей прежде видели?

- Нет.

- Откуда же вы знаете, что они пропали, кто их похитил и с какой целью?

- Так люди же говорят! – возмутилась тетка.

- Какие люди?

Горожанка будто ждала такого вопроса. В течении короткого времени мы узнали, что тихий с виду Хэдвуд населен наполовину нечистью, наполовину – ее пособниками. И всё это гадючье кубло напропалую хвастает злыми делами своими и соседей.

- Сама у ведьмы зелья покупала? – прервал вдохновенный рассказ сэр Грегори.

- Кто? Я?

- Ты, ты, - кивнул паладин Грифона. – Все вы одинаковые. Кричите, что ведьму – на костер, а как чирей на заднице вскочит, так все равно, из чего лекарство сварено.

Тетка охнула и схватилась за сердце уже по-настоящему.

- Грех вам, господин рыцарь! Что ж вы на честных людей лаетесь?

Она повернулась ко мне, словно за поддержкой, но ничего не сказала, только ещё шире открыла рот и вытаращила глаза, глядя на мои сапоги, по самый верх голенища облепленные уже подсохшей болотной тиной.

- Артур, - сэр Грегори смотрел пристально, строго. – Где ты был, мальчик?

- Я… На болоте. В доме ведьмы.

- Всю ночь? Ты видел колдунью?

До болота я добрался уже после полуночи. Ребенка украли на рассвете. Могла ли Кровавая Мэри в те часы, что я спал, добраться до Хэдвуда, схватить свою жертву, убить ее или где-то спрятать?

- Видел. Но я долго проспал.

- Ничего не слышал?

- Слышал.

Теперь я понимаю, что сквозь дрему постоянно доносились какие-то звуки. Ведьма никак не могла угомониться, бродила по дому, чем-то стучала, звякала.

- Сэр Грегори, мне кажется, она не уходила. Кроме колдуньи в доме никого не было.

- Вот как? – сеньор задумчиво постучал пальцами по столешнице. – А дорогу показать сможешь?

Любой житель, а тем паче жительница Хэдвуда справилась бы с этим гораздо лучше. Но приказы наставника не обсуждаются. Я кивнул и поднялся.

- Сэр Грегори, позвольте седлать Скорпия.

Я хотел проводить сэра Грегори на болото, а там попытаться найти путь к жилищу ведьмы, но рыцарь Грифона остановил меня.

- Ты говоришь, что был в хорошем крепком доме? И добирался обратно по дороге через лес? Попробуй снова отыскать этот путь. Сдается мне, у ведьмы два логова. В том, о котором знают все, ее сейчас нет.

Я почтительно склонил голову перед мудростью наставника. Тем, кто борется с порождениями тьмы, об их повадках известно все.

Сам бы я не нашел дорогу сквозь лес, но Айлиль в нужном месте уверенно свернул за деревья. Торопился так, будто учуял лучшую конюшню на свете. Чем его ведьма приворожила?

Колдунья ждала нас возле дома. При свете дня, посреди поросшей травой поляны в пронизанном солнечными лучами лесу, она казалась ещё страшнее, отвратительнее, словно выползшая из трясины жаба.

Но сэр Грегори не устрашился и не возмутился мерзостью ведьмы. Спешившись, он подошел к карге и склонился перед ней, словно перед знатной дамой.

- Благородная леди Мария Уэст, рад снова лицезреть вас.

И, нагнувшись ещё ниже, припал к корявой покрытой коростой руке колдуньи.

Мне хотелось сотворить знак, разгоняющий морок. И протереть глаза. Рыцарь Грифона, чей долг искоренять зло и истреблять порождения тьмы – целует руку ведьмы!

А колдунья говорила странное:

- Марии Уэст больше нет. Она погибла, когда толпа разгромила ее дом и лабораторию в Солене. Ты хочешь спросить о чем-то старую Мэри?

Мой сеньор смотрел на ведьму так… Ну, будто из рук его сейчас вскользнуло нечто важное или даже драгоценное.

- Мэри знает, что в Хэдвуде ночью пропал ребенок? – наконец глухо спросил он.

Ведьма вздрогнула, вскинула руку в испуганном жесте, словно хотела защититься от чего-то.

- Этой ночью? Завтра ребенок вернется домой.Жизнь за жизнь, Грегори.

Теперь дернулся уже мой патрон.

- Что известно Мэри?

- Я не скажу тебе. Ступай с миром.

Повернувшись, ведьма скрылась в доме.

Паладин Грифона стоял, опустив голову. Ладонь его сжимала рукоять меча, но за оружие так не берутся, скорее, хватаются за некий предмет, чтобы удержаться на ногах.

- Идем обратно, мальчик, - наконец глухо произнес он. – Завтра утром… Да поможет нам всем Творец Всемилостивейший!

Сэр Грегори нахохлился в седле, как потрепанный грозой ворон, и молчал. Всю дорогу через лес.

- Сеньор, - наконец не выдержал я, - вы не станете истреблять ведьму?

- Нет. И попытаюсь проследить, чтобы этим не вздумал заняться кто-либо другой.

- Но похищенный ребенок…

- Он вернется домой еще до рассвета.

- Вы считаете, что колдунья, служанка зла, отдаст добычу?!

- Мэри… - сэр Грегори сердито мотнул головой, - она не ведьма.

- А кто?!

Пожалуй, я со своим вопросом выглядел как дурень на ярмарке, дивящийся чудесам заезжего фокусника, но очень уж неожиданными были слова рыцаря.

И сэр Грегори понял это. Не стал произносить поучение о сдержанности и невозмутимости, долженствующих паладину Грифона, а только сердито переложил поводья Скорпия из руки в руку. Да ещё, показалось мне, еле удержался от того, чтобы досадливо сплюнуть на дорогу.

- Как только доберемся до города, ступай на рынок. Найдешь и купишь смирного мула.

- Сеньор…

- Завтра мы уедем. Втроем.

- Ничего не понимаю! Честно! – признался я Скорпию и Айлилю.

Кони хрупали в стойлах овсом и вникать в сложности отношений между людьми явно не собирались.

Не дождавшись от бессловесных тварей ни внимания, ни сочувствия, я отправился на рынок.

Торжище в Хэдвуде, не смотря на всю захолустность городка, имелось, и даже богатое. Во всяком случае, найти подходящего мула мне удалось быстро. Его владелец торговался больше от скуки, развлечения ради, и в конце концов мы сошлись на вполне приемлемой цене. Однако, радовался я преждевременно. Мул был не подкован. И понял я это, только когда уздечка перешла в мои руки. Нет у меня опыта в покупке лошадей и прочего скота! А деревенский пройдоха радостно заявил, что тратиться перед продажей на подковы, гвозди и услуги кузнеца не имеет никакого смысла, и был таков.

Местного кователя в кузнице не оказалось. Мальчишка, раздувающий мехи, сказал, что хозяин его – человек благочестивый и как раз сейчас ушел в храм на дневное восхваление Творца Вседержителя. Пришлось ждать.

Мой умный друг Джеффри говорил, что если в любом деле отыскивать положительные стороны, то жить становится легче. Например, ждать – не работать: время то же, а устаешь меньше.

Я сидел на коновязи рядом с подремывающим мулом, размышлял, уместно ли оруженосцу рыцаря Грифона потратить часть имеющихся у него монет на красного леденцового петушка и машинально разглядывал прохожих.

Сам почти заснул, когда мимо прошла женщина в сером в широкую полоску платье. Таком, какое было у моей мамы. И у ведьмы Мэри?..

Что с того? Ни Творец Вседержитель, ни наш милостивый король не запрещает покупать одинаковые ткани и шить из них одежду. Но походка, осанка, поворот головы, все то, что я после ночи на болоте буду помнить вечно…

И – перчатки. Горожанки их не жалуют. Джеффри как-то подарил Салли кружевные, хотел порадовать. Но дочь булочника подношение изругала, заявила, что честным девушкам такое без надобности, баловство одно, работать мешает.

Зато они очень хорошо скрывают уродующие руки шрамы и лишаи.

Ведьма средь бела дня ходит по рынку, и никто ее не узнает?

Женщина оглянулась на крик уличного зазывалы, и я на миг увидел ее лицо, прикрытое оборками чепца. Толстый слой белил, щеки будто свеклой натерты. Под такой маской родную тетку не признаешь.

Соскочив с коновязи, я незаметно последовал за ведьмой.

Та шагала уверенно, не останавливаясь и не оглядываясь, покуда не добралась до дома лекаря Лонкса. Постучалась и сразу вошла, как будто ее здесь ждали или хорошо знали.

Дверь закрылась. Я остался снаружи. Дальше что?

Быстро придумать какой-нибудь предлог и тоже постучаться в дом? Даже если пустят, вряд ли примут третьим в беседу.

Бежать к сэру Грегори или к городской страже? Но пока я ношусь туда-сюда, Кровавая Мэри может уйти. Да и в чем я ее обвиню? И ведьма имеет право прийти к доктору из-за какой-то своей хвори. А если это вовсе не она?

- Ты чего здесь торчишь?

Рядом стояла Джейн. Хвала Творцу Всеведающему!

- Джейн, ты видела Кровавую Мэри?

- Ну-у, - задумчиво протянула девушка. Понятно: я всё-таки оруженосец рыцаря Грифона, сознаваться мне, что имела дела с ведьмой, не хочется.

– А почему спрашиваешь?

Ответить я не успел. Дверь дома доктора Лонкса отворилась, и карга вышла на крыльцо. В руках держала такую же как у Джейн закрытую корзинку, только больше по размеру. В подобную емкость целого поросенка засунуть можно.

По-прежнему не оглядываясь, пошла прочь.

- Смотри скорее: это ведьма? Узнаешь ее? У вас в городе женщины носят перчатки?

- Перчатки? – лицо Джейн вдруг покраснело, будто от гнева. - Если тебя больше привлекают ведьмы и старые шлюхи, то пожалуйста!

Джейн махнула корзиной так, будто хотела меня ею огреть, и гордо удалилась.

Весь вечер сэр Грегори что-то писал, скреплял личной печатью, потом снова разворачивал, сердито разрывал в клочки. Перо для письма сломал, хорошо, что имелось второе.

Я тоже не находил себе места, но по другому поводу. Будь я проклят, если лекаря с колдуньей не связывают какие-то злые дела! Вспомнилась корзина, с которой ведьма вышла от Лонкса.

- Сеньор!

- Что тебе, мальчик? – сэр Грегори сердито поднял глаза от очередного письма.

- Сеньор, каких лет был похищенный ребенок?

- Пустое любопытство не пристало рыцарю. Лет пяти-шести.

Я-то думал, совсем младенец. Такой, что может поместиться в корзину. Целиком… Я судорожно попытался вспомнить внешний вид ноши карги. Вроде бы никаких пятен не было. Дурак я дурак, нужно было не с Джейн время тратить – всё равно она меня теперь знать не хочет, - а звать стражу. Ну, посмеялись бы они, ничего не обнаружив, почтенная горожанка, - да пусть бы даже и шлюха, - разоралась, но душа моя сейчас была бы спокойна.

- Сеньор…

- Послушай, мальчик, - сэр Грегори зашипел, как кот, у которого из-под носа пытаются убрать початое блюдце со сметаной. – Я занят! Отправляйся спать, или найди себе какое-нибудь достойное дело. До утра ты мне не понадобишься.

Я поклонился и отправился исполнять приказ патрона.

Спать я, естественно, не собирался. Не до того было. Раз уж сэр Грегори пренебрегает своим долгом, придется мне самому во всем разобраться.

Кровавая Мэри не могла ночью добежать до окраины Хэдвуда и украсть ребенка, а Джеймс Лонкс вполне успевал. И спрятать похищенного в своем доме. Ведьма обещала, что малыш скоро вернется к семье? Дай Творец Вседержитель, чтобы так оно и было, но в доме лекаря должны остаться следы. Нужно только продумать, как мне попасть в логово душегуба.

Я оглядел свои руки. Следы от укусов пиявок ещё не сошли. На левой кисти кожа возле большого пальца покраснела и слегка припухла.

Похоже, в славном городе Хэдвуде считается, что днем в дом лекаря стучатся только баловства ради, а вот ночью – исключительно из-за вопросов жизни и смерти. Меня впустили сразу, а Робустус, провожая в кабинет доктора, даже улыбнулся. Правда, этот хищный оскал не сделал его дружелюбнее.

Джеймс Лонкс ещё не ложился. Комната была ярко освещена. Воздух сгустился от запаха сгоревшего масла, но хозяин дома даже не подумал открыть окно. А Робустус, к тому же, войдя следом, плотно притворил дверь.

- Ну? – коротко поинтересовался доктор Лонкс.

Главное как-то остаться здесь на ночь. А неслышно красться по спящему дому мне не впервой: в нашем родовом замке я частенько пробирался в оружейную и библиотеку, а в Корби совершал такие походы просто на спор.

- Простите, ваша ученость, но мне кажется, что я умираю.

- Короче!

- Когда я был на болотах, меня укусила пиявка. За руку…

- Показывай.

Я протянул руку, и лекарь, подавшись вперед, ухватил меня за запястье. Сжал, как палаческими клещами.

Ой, плохая моя затея! Я слышал, Лонкс на войне людям руки-ноги отрезал.

- На болоте? – спросил Лонкс, глядя мне в глаза. - Что ты делал на болоте? Небось, за ведьмой подглядывал? Вот несет вас дурость ваша, а потом… Если в ранку попала грязь, она может испортить кровь. Та отравит мясо. Если его вовремя не отрезать – умрешь. Робустус, подай ланцет!

Я дернулся, но проклятый лекарь держал крепко. По счастью, мерзко ухмыляющийся слуга подал ему не нож и не топор, а что-то небольшое, но, несомненно, острое. Проследив, как сверкающее лезвие приближается к моей руке, я коротко пискнул и потерял сознание.

Да, недостойно паладина Грифона бояться крови и падать в обморок, подобно чувствительной девице, ну так я еще и не рыцарь, всего лишь оруженосец. Зато у Джеймса Лонкса теперь есть повод явить милосердие и до утра оставить сомлевшего пациента в своем доме. Ничего плохого я не замышляю, просто проверю, не здесь ли похищенный ребенок.

Из-под опущенных ресниц я следил за лекарем. А тот и не думал исполнять свой долг.

- Что ж, так лучше. Давно хотел поработать с кем-нибудь постарше. Думаю, реакции будут более четкие, - он наклонился, и я поспешил зажмуриться покрепче. – Робустус, отнесешь на место. И позаботься о прочем. Ну-ка, на всякий случай.

Жесткая ладонь легла мне на затылок, и тут же другая рука плотно зажала нос и рот остро пахнущей тряпкой. Я взбрыкнул, пытаясь вырваться, и уже на самом деле, не притворно, соскользнул в темноту.

Последнее, что я запомнил перед небытием, был запах. Запах же и вернул меня в привычный мир. Слышал я, что лишившимся чувств суют под нос жженные перья, но мне подобной милости никто не оказал. Пахло вроде бы привычными вещами: сухими травами, крепким вином, разогретым железом. Ничего плохого, но было до того страшно, что хотелось спрятаться, сжаться, заслониться руками от этого ужаса.

Я дернулся. Руки были связаны за спиной.

Сам я лежал на полу. Прямо перед носом валялась самодельная кукла. Дома, ещё до отъезда в Корби, мне позволяли играть с детьми слуг. Тогда и запомнил, что девчонки всюду таскают с собой в карманах передников своих кукол. У кого-то игрушки были совсем простые – две палочки, лоскут да узелок сверху, у кого – позатейливей, сшитые из тряпок. Эта кукла с девчачьей точки зрения должна быть и вовсе сокровищем: деревянная, руки-ноги на шарнирах, на «лице» раскаленным гвоздем выжжены глаза и улыбающийся рот, волосы из пряжи, яркая человеческая одежда.

Но сейчас она оставлена своей хозяйкой. Вряд ли по доброй воле самой девчонки.

Рванувшись так, что едва не вывихнул суставы, я сел.

Комната – или что там – просторная, но разглядеть здесь что-либо трудно: горит всего одна тусклая лампа, окон нет. Подвал? Но к крепкой на вид двери не ведет ни одна ступенька. Потайная комната?

Вдоль стен невысокие шкафы. Пустая открытая жаровня. Посреди комнаты два стола. Один поменьше и пониже, уставлен каким-то предметами, накрытыми чистым полотном. Другой - длинный, пустой. По углам его кожаные ремни и кольца.

И звук ключа, поворачивающегося в скважине, не сулит мне ничего хорошего.

Я слабовольно зажмурился, моля Творца Заступника о невозможном: пусть это будет сэр Грегори! Пожалуйста! Сэр Грегори!

Но вошли Джеймс Лонкс и Робустус. Доктор сразу приблизился к маленькому столу и, приподняв полотно, принялся что-то разглядывать, а его монструм остался у двери, полностью перекрыв ее.

Я еще надеялся, что кукла оказалась здесь случайно, что ее забыла девочка, которую приводили к Лонксу лечиться, а тот просто зашвырнул ненужную вещицу с глаз долой. Что меня уже достаточно попугали, и сейчас доктор, напоследок отчитав хорошенько, велит слуге выкинуть нахального мальчишку из дома вон…

- Это рыцарь послал тебя подсматривать и разнюхивать? – равнодушно спросил лекарь, позвякивая чем-то на столе.

Как легко ответить «Да». И пусть взрослые меж собой разбираются. А меня сэр Грегори хотя бы и высечет, только бы забрал отсюда.

- Нет. Я сам. Вы украли ребенка.

- Видишь его здесь? – выгнул бровь Джеймс Лонкс.

- Нет.

- Правильно. Умненький мальчик. Может, даже сумеешь отвечать на вопросы. Тогда всем нам будет легче.

Отвечать на вопросы? Ничего не скажу! Какие? Меня ж не мятежный герцог Кесс в плен взял - пытать, требуя выдать тайны короля, не будут. Да и не знаю я ничего важного и особенного.

- Робустус, - все так же рассеянно продолжал лекарь, - возьми на постоялом дворе коня нашего гостя, отведи на болота. Погоняй хорошенько и отпусти. Так, чтобы к утру он был в Хэдвуде, но не успел остыть. Только осторожно, не попадись ей на глаза. Сам отправишься на базар. Бросишь там пару слов, что я вчера на три дня уехал в Конт. Потом снова ступай на постоялый двор. Когда начнется суматоха с поисками мальчишки, обрати внимание людей на то, что конь явно прибежал с болот. Вечером возвращайся. Поможешь здесь.

Слуга, довольно усмехнувшись, кивнул и вышел прочь.

- Что вы хотите сделать с Айлилем?!

- С твоим конем? Не бойся, ничего. Рыцарь потом сможет продать его. Или подарить другому оруженосцу. Ты все равно больше их не увидишь. Ни коня, ни наставника.

Лекарь пошел вокруг стола, проверяя закрепленные подле него лампы.

- Видишь ли, чтобы лечить людей, нужно многое знать. И узнавать тоже. Книги часто лгут, а сведения, заключенные в них, устаревают. Новые нужно искать самому. Проделывать опыты. Только так поймешь, например, за какое время ты лично успеешь перепилить кость раздробленной ноги. Но это уже известно… Некоторые используют для изучения трупы или животных. Это бессмысленно, потому как звери не похожи на нас, а мертвое тело бесчувственно. Только человек, живая плоть может дать четкую картину. Сейчас меня интересует, какую боль и сколько времени можно выдержать в сознании и здравом рассудке. Это очень важное знание. Но нужно много материала, а доставать его трудно. Первый мой подопытный, отставной солдат, когда узнал, что мне требуется, специально орал походные песни, ругался и все норовил плюнуть мне в лицо. Толстая шкура плохо поддается выделке. Тогда я понял: нужен другой материал. Нежное тельце лучше реагирует на боль. Но мелюзга только визжит и хнычет. И быстро кончается. Ты подходишь лучше всего.

Приблизившись, чудовище присело на корточки и пристально смотрело мне в лицо.

Я зажмурился и помотал головой. Здесь, в своем логове, тому, кто прикидывается Джеймсом Лонксом, нет нужды притворяться. Сейчас я открою глаза и увижу клыки и кожистые крылья. Нет? Эта тварь действительно человек?!

- Вы не можете убить оруженосца рыцаря Грифона! Сэр Грегори будет меня искать!

- Весь Хэдвуд будет. Но недолго. Людям нет дела до горя других, своих забот хватает. Помечутся, покажут себе и соседям, какие все хорошие, и успокоятся. Тем более ясно, кто злодей. Что подумают люди, когда твой конь прискачет на рассвете с болот, до смерти перепуганный?Все знают, что Кровавая Мэри и раньше похищала детей, вот только недавно такое случилось… Хорошо, что добрый и отважный доктор Лонкс успел перехватить прислужницу зла и отобрать у той малышку. Отнес к себе, утешил, а потом вернул родителям. Ведьма же, рассвирепев, поймала юного оруженосца, так неосторожно полезшего прямиком к ней в лапы. Думаю, Орден Грифона не простит такого, да и добрые жители Хэдвуда будут возмущены.

- Джеймс, ты же обещал образумиться.

Стоя на пороге, Кровавая Мэри неторопливо оглядела столы, лампы и, шаркая ногами, будто все грехи разом навалились ей на плечи, направилась к шкафам. На меня ведьма даже не взглянула.

- Не сдержал, значит, слово, а, Джеймс? Хотя ты меня ещё раньше предал. Не сейчас, когда решил отдать в руки мстителей. И не когда поджег лабораторию.

- Лабораторию все равно бы разгромили! Вы должны понимать! Явились грубые невежественные люди! А мы могли скрыться, воспользовавшись пожаром!

- А предал ты меня тогда, - не слушая его, продолжала старуха, - когда начал творить зло, прикрываясь словами о благой цели. Не тому я тебя учила.

Лонкс в ярости ударил кулаком по столу.

- Вы заставили меня вернуть ребенка, леди Мария, но мальчишку я не отдам. Даже если вы не понимаете всей важности моих исследований, я буду ими заниматься. У вас ещё есть время, чтобы уйти. Не надейтесь на заступничество рыцаря.

- Спрашивать тебя, Джеймс, не стыдно ли, - бесполезно, - ведьма открыла один из шкафов и уверенно вытащила пару стеклянных посудин, напоминающих маленькие кубки. – Но хотя бы подумай о тех, кого замучил. Души их помяни, и мою заодно. Я загубила ее, когда взяла тебя в ученики.

Кровавая Мэри отцепила от пояса флягу, налила что-то в кубки и один протянула Лонксу. Тот с усмешкой принял.

- Они послужили науке, леди Мэри.

Он поднял кубок, салютуя ведьме, и медленно, со вкусом выпил. Поставил пустую посудину на стол и, все так же усмехаясь, рухнул на пол. Лишился чувств? Умер? Почему?

- Ты ведь никогда не отступился бы, - сказала ведьма, склоняясь над мертвым лекарем. - Ошибки ученика – это ошибки учителя. Я исправила наши.

- Вы убили его? – мой голос сорвался. – Дали яд?

- Да, - спокойно кивнула старуха. – Тот, кто врачует тело, должен также уметь подарить ему вечный покой.

- Он выпил…

- Джеймс не боялся меня. Не верил, что я могу причинить вред своему ученику.

Ведьма пошарила на столе и снова повернулась ко мне. С большим ножом в руках. То, что было здесь сейчас… Хищники дрались за добычу?

Шагнув ко мне, Кровавая Мэри цепко ухватила за плечо, развернула и одним движением перерезала веревку, стягивающую запястья.

- Ступай, парень. Я здесь все закончу. Незачем людям знать, что творил Джеймс Лонкс, лекарь.

На пороге я не выдержал, оглянулся. Мэри, низко опустив голову, стояла возле мертвого Лонкса, и показалось мне, что по обезображенной щеке ведьмы стекает одинокая слеза. Словно капля росы по растрескавшемуся камню.

Когда я добрался до постоялого двора, уже почти рассвело. Огни не горели, дом спал, как и весь городок. Заглянув в конюшню, я увидел там Айлиля. Стойло было открыто, но мой конь явно не собирался его покидать. Из соседнего денника высунулась разгневанная морда Скорпия. «Ну что за люди! Ни днем, ни ночью от вас покоя нет!»

На полу у копыт Айлиля валялась какая-то тряпка. Оторванный рукав грубой рубахи? Лошади кусаются не хуже собак, а найти рыцарского скакуна, отличающегося мирным и приветливым нравом – задача невыполнимая. Джеймс Лонкс и Робустус не знали об этом. Очень хорошо.

Я вышел и, опустившись на порог, прислонился спиной к стене конюшни. Нужно стучаться в двери постоялого двора, будить сэра Грегори, рассказывать ему обо всем случившимся. Когда Кровавую Мэри арестуют и будут судить за убийство Джеймса Лонкса, я стану свидетельствовать в ее пользу и сделаю все, чтобы защитить ведьму. Иначе виновны все рыцари Грифона, ведь мы тоже истребляем чудовищ… Надо встать. Через пять минут я это сделаю. Сделаю…

Очнулся я через три дня. А вообще мог и помереть. Сэр Грегори, который выхаживал меня все это время, не сказал ничего, кроме слов ободрения, но я сам понимал, насколько плохи были мои дела. Подхватил на болоте лихорадку, простыл, а тут еще сильное душевное напряжение.

Когда наставник нашел меня утром у конюшни, я уже ничего не соображал от сильного жара. Джеймса Лонкса дома не оказалось, и никто не знал, ни где сам лекарь, ни куда подевался его слуга. Никто не захотел ехать за медиком в соседний город, а оставить меня одного, мечущегося в бреду, сеньор не мог. Жители Хэдвуда были злы на рыцаря из-за его отношения к колдунье. По счастью, паладинов Грифона учат самостоятельно врачевать некоторые недуги, и сэр Грегори этими знаниями не пренебрегал.

Несколько раз мне чудилось в свете ночной лампы лицо склонившейся надо мной Кровавой Мэри, но это точно был не более как горячечный бред. Что ведьме сейчас было делать в Хэдвуде? Должна оседлать метлу или подобрать подол и драпать отсюда, не оглядываясь.

Про злодеяния Джеймса Лонкса и его смерть в городе не знал никто. Я рассказал сэру Грегори все, как только пришел в сознание, а потом несколько раз пытался повторить, чтобы сеньор не думал, будто слышал о видениях хворого, но рыцарь спокойно прерывал меня, заявляя, что все прекрасно понял, обязательно доложит кому следует, а вот на городских улицах шуметь о случившемся вовсе не стоит.

Горожане явно были нам больше не рады. Даже хозяин постоялого двора цедил слова через губу, а Джейн недавно, проходя мимо, сильно толкнула меня плечом, хотя места ей было достаточно.

Нужно было уезжать. Ведьма исчезла, Хэдвуду больше ничего не угрожало. Но сэр Грегори все медлил, как будто чего-то ждал. Может быть, пока я окончательно поправлюсь?

Ноги меня ещё плохо держали, но я старался этого не показывать. Место рыцаря – в седле боевого коня, а не на перине. Я даже хотел клятвенно заверить в этом сеньора, но он сам наконец назначил день отъезда. Собственноручно, к моему стыду, сложил вещи, подготовил коней, расплатился с хозяином постоялого двора. Мы стояли внизу, прикидывая, не забыли ли чего, как вдруг вбежала Джейн.

- Ведьму поймали! На площади жгут! – радостно выкрикнула она и тут же, развернувшись на пятках, бросилась прочь.

Сэр Грегори, не по-рыцарски выругавшись, помчался следом.

Ну а я за сеньором.

Понятно было, что мне, хворому и слабосильному, не угнаться за шустрой девицей и длинноногим рыцарем. К тому же, меч с которым пришлось бежать, а не выступать чинно, здорово мешал. Хорошо хоть, я знал, куда торопиться. Но и без того мог бы догадаться по разносящемуся на полгорода шуму и гаму.

Когда добежал и угрем проскользнул между собравшимися на казнь горожанами, увидел дивную картину. Посреди площади возвышался столб, уже обложенный вязанками хвороста. К нему была привязана Кровавая Мэри. Прямо перед ней, заслоняя ведьму, стоял сэр Грегори с обнаженным мечом в руках. Один.

Слава Творцу, костер еще не запылал. В Хэдвуде не было своего палача, а жители города явно не могли решить, кто подожжет хворост.

Рыцарь Грифона, борец с нечистью, готовый защищать ведьму, медленно обводил взглядом стоящих перед ним людей. Но площадь круглая, открыта со всех сторон, а сэр Грегори не филин, чтобы крутить башкой, заглядывая себе за спину.

Несколько шагов, чтобы выбраться из толпы. К сеньору. Мимо него. Вокруг столба с ведьмой. Меч из ножен. Сэр Грегори не оглянулся, но он должен понять.

Толпа на минуту притихла, но тут же снова разразилась недовольным гулом. Искры, чтобы вспыхнуть, не хватало не только костру.

- Тихо! – рыцарь Грифона не кричал, но голос его перекрывал все прочие. – За что вы хотите казнить эту женщину?

- Ведьма она!

- Душегубица!

- Детей воровала!

- Есть ли тут тот, кто именем Творца Всевидящего готов поклясться, что был свидетелем ее преступлений?

Люди вновь притихли. Каждый выжидающе оглядывался на соседей.

- Кто может сказать имена погубленных той, кого вы называете Кровавой Мэри?

Снова тишина, нарушаемая только невнятным хэканьем и кряхтением.

- Пришла ли сюда хоть одна мать, чьему ребенку Мэри помогла появиться на свет?

Шевеление в толпе, только теперь все взгляды обращены на нескольких женщин разных лет. Они опускают глаза, одна судорожно кивнула.

- Кто хоть раз ходил на болота за исцелением и получил его?

Теперь засмущалась вся площадь. Люди переминались с ноги на ногу, мужчины комкали шапки в руках, женщины теребили передники.

Но был здесь и тот, кто решил спорить с рыцарем Грифона:

- Ведьма убила Джеймса Лонкса!

Сэр Грегори молчал. Он знал, что это обвинение не ложное.

- У простых смертных нет права судить себе подобных, - наконец сказал он. – Я заберу рекомую Мэри в Логрим. Пусть ее судьбу, в соответствии с законом, решают люди, наделенные королем правом делать это.

- Знаем мы, какие в больших городах законы! – выкрикнул подстрекатель.

И понеслось:

- Логрим далеко, сбежит ведьма, пока довезете!

- У самих у вас, рыцарей, право есть, что ж им не воспользуешься?

- Ты, сэр, не обмануть ли нас, часом, задумал?

Я не мог оглянуться, посмотреть на сеньора. Только слышал голос его, холодный и отстраненный:

- Если вам недостаточно слова паладина Грифона, пусть будет суд Творца.

Суд Творца! Когда обе стороны твердо стоят на своем, никто не хочет уступать, приходится просить о справедливости высшие силы. Двое спорщиков сходятся в поединке, и тот, на чьей стороне правда, побеждает.

- Ишь! - снова закричали из толпы. – Хорошо Творца в свидетели призывать, когда меч с оглоблю, да сам ловкостям всяким обучен!

Зря он это сказал. Противника можно поносить какими угодно словами, но сомневаться в честности небес – недопустимо.

Или все-таки можно? Чего больше сейчас в недовольном ворчании толпы? Кого поддерживают люди - сэра Грегори или смутьяна?

Глубокий вдох, досчитать до трех, как учил Ричард. А потом на выдохе, сразу, чтобы не было времени передумать или найти достойную отговорку:

- Мой сеньор, позвольте мне выступить в поединке.

Теперь можно оглянуться и даже подойти к сэру Грегори. Нападать на участника суда Творца или того, кого он вызвался защищать – недопустимо.

Откуда-то вытолкнули старенького священника. За все время пребывания в Хэдвуде я его увидел впервые. Святой отец не поднимал глаз и суетливо перебирал зерна Тропы Творца.

Но не с ним же мне предстоит драться. Обычно то, кто громче всех орет, вовсе не рвется отстаивать свою правоту в поединке один на один.

Но не сейчас.

Я понимал, насколько жалко выгляжу. Сэр Грегори тоже не первый красавец королевского двора, да и старый он уже, но гордая осанка, уверенный взгляд, величественные манеры внушат уважение кому угодно. К тому же доспехи, меч, янтарь Грифона на груди. Одно слово – паладин.

А я… Тут таких старшие за пивом в трактир гоняют. С первого взгляда понятно, что я не должен был стать рыцарем. К тому же, доходяга, несколько дней лежал при смерти, весь город об этом знает. Лишь бы смеяться не начали…

Не начали. То ли явили милосердие, то ли просто не успели. Раздвинув народ, вперед вышел… Робустус. Ухмыльнулся злорадно – узнал. Плавным движением опытного бойца вытащил из ножен на поясе фальчион. Простолюдинам запрещено носить благородные мечи, но эти клинки мало в чем уступают оружию знати.

- Я обвиняю ведьму Мэри в смерти доброго человека Джеймса Лонкса!

Я словно за раскаленную кочергу голой рукой схватился. Доброго человека?! Юридический термин, не более. Так называют любого поданного короля Лодии, не представшего перед судом.

- Соизволением Творца, да обрящем мы справедливость! – эхом отозвался сэр Грегори.

И поединок начался.

Я почему-то думал, что до боя будет ещё что-то – слова или действия. Поклоны… Но Робустус сразу шагнул вперед и взмахнул фальчионом. Я еле успел увернуться, неловко вскинув меч. Вражеский клинок почти выбил его из моей руки. От следующего удара спасся только тем, что упал на колени и втянул голову в плечи, пропустив фальчион над собой.

Поднял глаза. Увидел, как широкий клинок рассек солнце.

И тут страх ушел. Вспомнилось, сколько раз стоял я под падающим будто с неба длинным мечом сэра Грегори, зная, что оружие остановится, не коснувшись моего тела, или безопасно скользнет мимо. Сейчас такого не будет. Но я не боялся. И понимал, что успею раньше. На полвздоха, а успею.

Робустус больше, мощнее и проворнее чем я, но он всего лишь разбойник-деревенщина, машущий клинком, как дубиной, а меня учил фехтованию один из лучших рыцарей королевства.

Тело само решило, что ему делать. Я многократно повторенным движением подался вперед, устремляя меч под углом вверх. Клинок шел сперва легко, потом, встретив преграду – преодолевая некое сопротивление. Красные брызги усеяли мой рукав. Я в ужасе закрыл глаза. Тяжесть тела падающего раненого… убитого?!.. мною человека вывернула рукоять меча из ладони.

- Суд завершен! Творец Вседержитель явил свою волю!

Меня вздернули на ноги и подтолкнули вперед. Снова сунули в руку оружие, заставили поднять его к небесам.

Суд Творца свершился. Я победил в поединке сильного соперника. Я убил человека.

Я опозорил своего наставника. По завершении поединка надо было поднять меч к небесам, восславить Творца Справедливого, поклониться народу и особливо – своему наставнику. В общем, сделать всё, что канон приписывает учтивому паладину. А я… Все время, пока сеньор и местный священник удостоверялись, что Робустус мертв, пока служитель Творца молился о милосердии к отлетевшей ныне грешной душе, пока тело уносили в храм, пока сэр Грегори – никто больше не решился приблизиться, - отвязывал от столба ведьму Мэри, я стоял, как истукан. Хорошо хоть руку с мечом опустил – не догадался, просто устал держать. И, когда сеньор, взяв меня за плечо, куда-то повел, не сопротивлялся.

Наставник проводил меня на постоялый двор, усадил за стол и резко бросил что-то прибежавшему следом хозяину. Тот кивнул, скрылся, и уже через минуту передо мной стояла глиняная кружка, наполненная чем-то темно-красным. Словно кровью.

- Пей, - велел сэр Грегори.

Я послушно отхлебнул. Хорошо, что немного – от кислятины скулы свело.

- Это что?

- Вино, - спокойно объяснил рыцарь. – Таков обычай.

- В… Вино?

- Если ты уже способен убивать людей, то и хмельное пить можно.

Наставник отобрал у меня кружку и сам из нее отведал.

- Паршивое пойло. Хотя странно было бы искать в этой дыре хорошее вино. Но тем лучше.

Сэр Грегори вернул мне посудину.

- Некоторые люди имеют дурную привычку напиваться от всякого горя или огорчения, - продолжил он поучительно. - А то и вовсе пьянствуют безо всякого повода. Рыцарю так поступать недопустимо. Нам всегда потребны верная рука и ясный разум.

- Но почему тогда сейчас?

- Чтобы впредь вовсе неповадно было. Ты навсегда запомнишь, как в первый раз убил человека. Память накрепко свяжет это со вкусом дрянной выпивки. Что бы из этого сейчас ни огорчало больше, но ни то, ни другое уже никогда не принесет тебе облегчения и не доставит удовольствия.

- Сеньор… Это жестоко!

- Жестоко, - кивнул старый рыцарь. – У жизни вообще мало милосердия. Много меньше, чем у смерти.

Хэдвуд мы покидали рано утром. Городок уже проснулся – в окнах домов, когда мы проезжали по улицам, шевелились занавески, мелькали настороженные лица, но никто не вышел на порог, чтобы помахать нам вслед. Город разочаровался в рыцаре Грифона. Вместо того, чтобы сжечь ведьму, паладин вступился за нее. Все видели суд Творца, но зло должно быть наказано.

Как въехали мы в Хэдвуд, так и убыли из него. Впереди, склонив голову в вечных своих раздумьях, двигался сэр Грегори. Я с копьем и щитом сеньора, следовал за ним, отстав на уставные пол конских корпуса. Позади бодро топал копытами оседланный мул. Куда, кстати, теперь его девать? Нам не нужен. И кого сеньор хотел забрать из города?

Она стояла у края дороги. Спокойно, словно обыкновенная крестьянка, отправившаяся с утра пораньше по холодку в город и решившая передохнуть. Кровавая Мэри, ведьма. У ног ее была поставлена плетеная корзина с крышкой, а чуть в стороне серая коза лениво объедала ветки придорожного куста.

Мы остановились. Сэр Грегори спешился. Они с Мэри стояли друг напротив друга – два старых человека, рыцарь и ведьма. А я не знал куда деваться: быть мне рядом с сеньором или отъехать подальше, чтобы не слышать разговора? Копье это еще в руках… И коза…

- Мария, - сказал сэр Грегори. – Едем с нами. У меня нет дома, но я позабочусь…

- Нет, - покачала головой колдунья. - Никому из нас не будет хорошо от того, что ты станешь таскать с собой старую женщину. Марии Уэст больше нет. Отпусти прошлое, Грегори.

- Но куда же ты отправишься?

- Мало ли на окраинах королевства деревушек, стоящих в лесу или посреди болот? В любой из них будут рады знахарке. Я спокойно прожила рядом с Хэдвудом двадцать пять лет. Меня боялись, но берегли, потому что от меня была польза. Пока не появился Джеймс Лонкс.

- Знахарка! С твоими знаниями, умениями… Деревенские невежды будут называть тебя ведьмой, презирать и ненавидеть…

- Я больше не стремлюсь в науку. Ты сам, Грегори, увидев такую образину, поверил бы в ее доброту и благие намеренья? Ведьма есть ведьма.

- Мария…

- Отпусти меня, Грегори, и не ищи. Кровавая Мэри тебе не нужна. К тому же, у тебя теперь тоже есть ученик, а значит, твоя жизнь принадлежит не только тебе.

Ведьма деловито обогнула Айлиля, мимоходом потрепав моего скакуна по шее, и мигом отцепила уздечку мула. Пристроила на его спину корзину и взобралась в седло.

- Прощай, Грегори! А ты, мальчик, будь ему хорошим учеником, чтобы вам однажды не пришлось отвечать и каяться за ошибки друг друга.

Я опомниться не успел, как ведьма лихо свистнула и ударила пятками мула по бокам. Тот взял с места в галоп. Только пыль столбом поднялась. Не старуха, а королевский гонец. Коза поскакала следом, словно хорошо обученная верная собака.

Я растерянно оглянулся на сэра Грегори. Тот смотрел вслед ведьме задумчиво и печально. А ведь мы только что лишились части законного имущества.

- Сеньор! Велите догнать?

- Не стоит, - рассеянно ответил рыцарь. – Иногда прошлое действительно лучше отпустить. Во всех смыслах. Почему мы торчим тут, как два барана на переправе? – внезапно рассердился он. - Разворачивай коня и едем в Конт! Если поторопимся, то будем там ко времени вечернего прославления.

Но до Конта в один переход мы добраться не смогли. Рыцарское копье тяжелое и длинное, чтобы удерживать его одной рукой, уперев конец древка в стремя, нужны силы и сноровка, приходящая с опытом. Ни того, ни другого мне пока что не доставало. К тому же сказывалась недавняя болезнь.

Сэр Грегори неодобрительно смотрел, как наконечник копья описывает на фоне небес неподобающие круги, и наконец, плюнув, отобрал у меня оружие, благо на дороге не было никого, кто мог бы уличить нас в нарушении канона поведения странствующих рыцарей, а потом и вовсе скомандовал привал. Даже подпруги у коней, святой человек, сам ослабил и дорожные сумы снял.

Но если я надеялся какое-то время просто поваляться на расстеленном плаще, то зря. Каждый миг оруженосца должен быть посвящен полезным занятиям. Если не можешь что-то делать, внимай тому, что тебе говорят старшие.

- Артур, ты, верно, удивлен моим отношением к… Кровавой Мэри? – строго спросил сэр Грегори.

- Да, сеньор. Ведь рыцари Грифона призваны бороться с такими, как она.

- С такими, как она? Что ты знаешь, мальчик, о Марии Уэст? Только то, что люди называют ее ведьмой? И потому готовы обвинить во всевозможных злодеяниях? Это очень удобно, когда есть некто, на кого можно свалить расплату за грехи всех. Не задумываясь, не пытаясь разобраться, или хотя бы выслушать. Хвала Творцу, Орден Грифона создан не для того, чтобы карать зло. Цель его паладинов – защищать слабых и невиновных.

Никогда прежде не видел я сэра Грегори настолько разгневанным и огорченным одновременно.

- Мария Уэст всегда была иной. Ты слышал о Солене, мальчик?

- Да. Место, благодаря деяниям и знаниям обитающих там медиков заслужившее бессмертную славу…

- И леди Уэст была одной из тех врачевателей. Дочь знатных родителей, она могла бы по праву рождения вести беспечную богатую жизнь, составить выгодную брачную партию. Но Мария предпочла науку и служение страждущим. Со всего света люди приезжают в Солен, дабы найти исцеление. Леди Уэст принимала больных, которых другие прославленные доктора сочли безнадежными. Она не всегда лечила по канону медицинской науки. Единственная женщина, посмевшая стать не знахаркой или повивальной бабкой, а врачом, имеющим ученую степень. Всего этого ей не простили. Сперва злобно шептались, называли еретичкой или лишенной разума, распускали грязные слухи. Потом в доме леди Марии, в лаборатории, случился пожар. Я тогда не успел. Был в другом месте и не знал, что моя… Леди Уэст и ее единственный ученик погибли в огне, так говорили люди. Кто-то утверждал, что Творец Вседержитель покарал еретичку, кто-то клялся, что она своими руками намешала в зелья чего-то такого, что те сами собой вспыхнули.

Для меня будто узелок развязался. Мысли вытянулись в ровную веревочку.

- Ученика звали Джеймс Лонкс?

- Джеймс, - нахмурился сэр Грегори. – Как дальше – не знаю, не интересовался.

- Я слышал, как Лонкс сказал Кровавой Мэри… леди Уэст, что поджог лабораторию, чтобы они могли скрыться. А она говорила, что должна расплатиться за дела ученика.

- Джеймс Лонкс был учеником Марии Уэст? – подался вперед сэр Грегори. – И она была вынуждена его убить. Остановить, хотя бы и уничтожив. А я опять опоздал… Творец Справедливый, за что посылаешь этой благороднейшей женщине столь тяжкие испытания?!

- Джеймс Лонкс был чудовищем…

- Артур, ты еще не понимаешь, - горестно покачал головой старый рыцарь. – Наставник может передавать ученику знания и умения. Может заботиться о своем подопечном, следить, чтобы тот ел досыта, высыпался, одевался по погоде. Поправлять, если младший сделал что-то не так. Но когда срок обучения заканчивается, они расходятся и могут никогда больше не встретиться и даже не вспоминать друг о друге. Только настоящий учитель отдает часть своей души. Он воспринимает ошибки и проступки ученика как свою вину.

Кажется, я начинаю понимать, что значил для Кровавой Мэри Джеймс Лонкс. И про сэра Грегори, который сказал, что опоздал, тоже.

- Я запомню это, сеньор.

- Надеюсь, - кивнул сэр Грегори. – Сегодня ты показал себя весьма неплохо. Но в стойке допустил две ошибки. Смотри, я покажу, как правильно.

- Да, наставник.

Глава 5. Дождь в Броге

ДОЖДЬ В БРОГЕ

На гербе города Брога изображены три золотые чаши. Уместнее были бы обычные ведра. И болотные жабы подошли бы в качестве щитодержателей как нельзя лучше. Что еще может быть символом города, в котором третьи сутки не переставая идет дождь, а жители этим вроде как даже довольны? Я отлично понимаю, как можно радоваться теплому летнему ливню, неистовству грозы, да хоть обычному дождю, когда он приходит после долгой жары и засухи. Но что хорошего в скучном сеногное?

Из-за раскисших дорог мы с сэром Грегори основательно застряли в Броге. Большой позор быть взятым в плен и закованным в цепи. А если тебя удерживает обычная грязь?

Я пытался выяснить у местных, есть ли надежда на то, что безобразие скоро закончится, но добрые жители Брога лишь лениво пожимали плечами. Льет… И в прошлом году лило… И в позапрошлом… И дед мой говорил: когда молодым был – лило… Похоже, дождь не мешал им, набросив на голову рогожный мешок, добежать от дома до трактира, а до всего прочего дела не было.

Время вынужденного досуга сэр Грегори решил посвятить проверке моих знаний.

- Лонг, - коротко бросает он.

- Лонгом именуется полутороручный меч, общей длиной в два с половиной локтя, весом… весом…

- Полутороручный! – морщится старый рыцарь. – Можно ведь просто назвать его полуторником. Запомни, мальчик: книжное писание нужно знать и относиться к нему с должным уважением, но нет нужды ломать язык себе и уши собеседнику. Ты хотя бы понимаешь, о чем говоришь? Или просто задолбил, как сельский пономарь?

Ничего не скроется от проницательного ума моего патрона.

- Просто скажи мне, что ты представляешь, когда слышишь слово «лонг». Какую тяжесть ощущаешь в руке, как думаешь, против какого врага его лучше использовать.

Через несколько часов, когда наставник окончательно вытянул из меня душу вместе со знаниями о холодном оружии, мы спустились вниз, дабы пообедать. Для появления местных жителей было ещё слишком рано, но один человек в общем зале все же присутствовал. Судя по тому, что он, стоя спиной к камину, пытался, не снимая, просушить одежду – приезжий. Ругань же его, отменно цветистая и витиеватая, вкупе с лежащим на столе кожаным чехлом особой формы, давала понять, что Брог посетил менестрель. Хорошая одежда и осанистая, не смотря на молодость фигура – значит, не какой-нибудь осипший от вечных простуд бродяга, мерящий дороги сбитыми в кровь ногами, а искусный певец, переезжающий из города в город не по необходимости, а лишь из любви к приключениям и в поисках историй, о которых можно будет поведать в песнях. Вот повезло! Наверняка хозяин трактира уговорит менестреля спеть вечером для гостей.

Брог сразу перестал казаться мне такой уж безнадежной дырой.

Сэр Грегори, однако, певцу не обрадовался. Хотя сам был не чужд поэзии. В зале старый рыцарь уселся спиной к новому гостю, да еще и напротив окна. К тому же ссутулился, низко опустил голову. Хотя, вполне вероятно, ему просто не нравились излишне непринужденные манеры менестреля, то, как тот сразу принялся распоряжаться в трактире. Мой сеньор не любит шума и суеты, а грядущим вечером без этого точно не обойтись. Заезжий певец громогласно отдавал распоряжения, а местная челядь заполошно металась, не обращая на нас никакого внимания. Рыцарь Грифона мог бы прекратить все это одним словом или жестом, но предпочел удалиться в свою комнату и послать верного оруженосца за съестным в лавку. Я думал, он запретит слушать менестреля, но патрон сам отправил меня в обеденный зал, который вскоре должен был стать музыкальным.

Там уже все подготовили к вечернему выступлению. Столы растащили к стенам, а скамьи расположили так, чтобы все сидящие на них смотрели в центр зала. Там поставили ещё один стол, накрытый лучшей скатертью, а рядом пристроили одинокую высокую табуретку. На столе стоял позолоченный кубок для вина и лежала извлеченная из чехла лютня. Хороший инструмент. Не то что, как говорил Ричард, - на сухую тыкву бабкину пряжу натянули.

Народу в трактире пока еще было немного, и я удобно устроился на хорошем месте в некотором отдалении от менестреля, чуть наискось. Отсюда можно наслаждаться музыкой и пением, в то же время не слышишь, как исполнитель глубоко вдыхает перед новым куплетом, как отзванивает неловко отпущенная струна, не видишь засаленных манжет, не чуешь присущего странникам запаха конского и человеческого пота. Все это объяснил мне сэр Грегори.

Постепенно народу набралось полный зал, и выступление началось.

Брогу повезло с менестрелем. Голос у мэтра Жоффруа де Малля – так, на южный манер, это сейчас модно, - повелел он себя называть, был приятный и звучный, лютней музыкант владел отменно, баллады знал наизусть. Никаких «вдохновенных» пауз, когда исполнитель вдруг замолкает с лицом свирепым или мечтательным, как будто не в силах справиться с обуревающими его чувствами, а на деле просто забыв слова или музыкальную фразу. А что он пел! Начал с незатейливой застольной песенки, заставившей посетителей трактира улыбнуться, от нее перешел к классической балладе об осаде крепости Беог; за шутливыми жалобами мужа, страдающего от сварливого нрава жены, шла печальная история о погибших влюбленных. Менестрель ни на минуту не позволял слушателям заскучать или просто отвлечься.

Очарованный песнями, я сначала не понял, что происходит. Мэтр Жоффруа начал новую балладу об ужасном коте, обитавшем в пещере на Кошачьей горе и победившем его отважном Рыцаре Лебединого Крыла.

Тварь размером с быка вонзила железные когти в щит храбреца. Тут бы, не отвлекаясь слушать о том, что случилось дальше, но именно щит, украшенный гербом Лебединого Крыла, абсолютно целый, чистил и полировал я сегодня утром. Герой баллады – сэр Грегори? А ведь я однажды слышал, как сеньор сам с собой говорил об ужасном коте.

Не успел я толком осознать эту мысль, как менестрель вдруг замолчал. Разом перестал и петь, и играть. Уставился на лестницу, ведущую на второй этаж, так, будто увидел там не ко времени возникшего призрака. Я тоже взглянул, но ничего ужасного не заметил. Только своего патрона.

Похоже, сэру Грегори все же не понравилось выступление мэтра Жоффруа. Кивком разрешив мне остаться на месте, старый рыцарь удалился в свою комнату.

Менестрель же, помолчав еще минуту, с каким-то остервенением ударил по струнам лютни и затянул игривую деревенскую песенку. Про ужасного кота и рыцаря Лебединого Крыла мы больше не услышали ни слова.

Выступление заезжего певца закончилось. Столы и скамьи вернулись на привычные места, а те из посетителей, кто еще не убрел домой, довольные, потягивали свой эль и прочие, благословленные если не Творцом Милостивым, так Злым Насмешником, напитки.

Я, воспользовавшись тем, что сэр Грегори не сказал, когда мне возвращаться в комнаты, сидел у огня. Песни мэтра Жоффруа настолько меня впечатлили, что уйти спать сейчас было просто невозможно. Как говорилось в тех же балладах, душа воспарила и разум возжаждал. Как же я хочу научиться играть на лютне и петь!

- Эй, парень! Ты оруженосец сэра Грегори Деера?

В Корби нас учили, что, если к тебе обращается кто-то из взрослых – нужно немедленно встать. Сэр Грегори велел вести себя со старшими вежливо, но сохраняя собственное достоинство. Я пытался соблюсти все эти условия, и в результате чуть не уронил табурет. Досадно, особенно потому, что краснеть мне пришлось перед мэтром Жоффруа. Вот черт, будущий рыцарь, дворянин, не обязан тянуться перед простым песнопевцем, пусть даже очень талантливым.

- Оруженосец рыцаря Грифона? - с раздражением повторил менестрель, усаживаясь на освободившийся табурет.

- Да, мэтр.

- Передай своему сеньору, что я сожалею. Ни за что не стал бы петь эту балладу, если б знал, что в трактире сидит сам старый Грегори Деер. Не хочу, чтобы он выпотрошил меня, словно гуся за то, что я нарушил его право.

- Его право, мэтр?

- Авторство баллад. Добрую половину всех врак про себя он сам и сочиняет.

Непонятные слова. Мне всегда казалось, что тот, кто слагает песни, должен быть доволен и рад, если их поют. И почему мэтр Жоффруа называет творения сэра Грегори враками?

Я хотел спросить, но менестрель царственно махнул рукой, давая понять, что он уже потратил отпущенное на меня время, и вокруг засуетились слуги, подавая певцу кто стакан подогретого вина, кто салфетку.

Сэр Грегори, рыцарь Грифона, осадил бы наглеца даже не словом или жестом, просто взглядом, выгнутой бровью. Я пока так не умею. Оставалось только, не вступая в недостойную перебранку, повернуться и в гордом молчании уйти к себе.

Мой наставник не спал, стоял у окна, вглядываясь в вечерний сумрак.

- Представление закончилось?

- Да.

- Тебе понравилось?

- Понравилось. Сеньор, мэтр Жоффруа сказал, что сожалеет. Он не стал бы петь балладу об ужасном коте, если бы знал, что вы присутствуете в трактире.

- Естественно. Я никому не давал права ее исполнять.

- Почему, сеньор?

- В ней нет ни единого слова правды.

Меня словно обернутой тряпками дубиной по голове ударили. Ни одного слова правды? Но ведь сэр Грегори – ее автор… А менестрель сказал про враки…

- Но, сеньор, вы же сами сочинили…

- Сочинил и отправил в лавки нескольких знакомых книготорговцев. Но никому не давал разрешения исполнять это… сочинение. Ступай спать, мальчик, - велел сэр Грегори, не отрывая взгляда от окна. – В этом спасаемом творцом месте это сейчас единственное полезное занятие.

Сон, конечно, большое благо, щедрый дар Творца Милосердного, но сейчас он был для меня недоступен. Я лежал, смотрел в потолок и думал, думал…

Ричард любил порассуждать о подвигах своего патрона. По его словам, только безмерная скромность не позволяла сэру Грегори Дееру стать живой легендой. Было время, когда отважный и непобедимый рыцарь Лебединого Крыла разъезжал по дорогам королевства, поражая чудовищ, заступаясь за слабых и обиженных, восстанавливая справедливость. Конь его, рыжий Скорпий, злой, не по-звериному умный происходил, по слухам, от озерного келпи[1]. Лучшие паладины считали за честь скрестить копья с сэром Грегори, высокородные красавицы бросали победителю турниров платки и ленты, но он оставался верен своей даме сердца, королеве Джоанне, чье имя неизменно провозглашал, как воплощение красоты и добродетели. При этом число спасенных им дев исчислялось десятками, ходили слухи, что рыцарь Лебединого Крыла даже вызволил из заточения в башне принцессу сопредельного королевства, похищенную ужасным людоедом, и мог стать ее законным мужем, но мать красавицы, вдовствующая королева, тому воспротивилась. Вдовела её величество третий раз, потому сэр Грегори от царственной супруги и опасной тещи, подумав, разумно отказался.

Я верил всему и, когда попал в оруженосцы к такому замечательному человеку, был бесконечно горд и рад.

Но сэр Грегори ничего не предпринял, когда я сказал ему про пса из преисподней. До последнего тянул с делом Кровавой Мэри, хоть и не знал, что та, кого считают ведьмой, его бывшая возлюбленная.

Если балладу, про битву с ужасным котом, сэр Грегори сочинил сам, то, может, и всё остальное?..

Что хуже: жить во лжи и неведении или однажды узнать правду, способную уничтожить доверие? Не предаю ли я наставника, усомнившись в нем?

Как же мне хотелось поговорить с кем-нибудь, посоветоваться. Как не хватало всегда уверенного в своей правоте Ричарда и спокойного рассудительного Джеффри!

Ни к чему мои размышления так и не привели, только не выспался. А тут еще проклятый дождь зарядил с удвоенной силой. Это значило, что ни мы с сэром Грегори, ни мэтр Жоффруа Брог и трактир в ближайшее время не покинем. Не подрались бы сеньор с песнопевцем.

Творец сегодня был особо милостив: менестрель в общий зал не спускался. Только его слуга увлеченно трепался с трактирной челядью о том, что его господин раньше обеда даже не просыпается.

Сэра Грегори тоже было не видать. Пришлось снова подниматься на второй этаж и стучаться к нему в комнату.

Едва, дождавшись разрешения, вошел, как понял: завтрак подождет. У сеньора был посетитель. Дородный мужчина с коротко подстриженной ухоженной бородой и с золотой цепью олдермена на груди. Он что-то настойчиво втолковывал сэру Грегори, но, увидев меня, замолчал.

- Говорите, милорд, - сеньор слегка поклонился гостю, а мне указал на стул в углу комнаты. – Мой оруженосец должен знать все.

Горожанин смерил меня недоверчивым взглядом. Он, верно, думал, что паладины Грифона берут в ученики кого-нибудь посолиднее или, по меньшей мере, помускулистее.

- Как вам будет угодно, сэр рыцарь. Все равно у нас нет другого выхода.

В его словах не звучало ни покорности, ни насмешки. Человек сказал так, как оно есть.

- Я знаю, что правила Ордена запрещают вам вмешиваться в дела городов, пока олдермены не предложат найм. Но я хочу обратиться к рыцарю Грифона как частное лицо, ищущее защиты для своего дома и семьи.

- Наш устав дозволяет это, - кивнул сэр Грегори.

- В предместье, именуемом Вонючий Двор, там, где низина, - неторопливо, обдумывая каждое слово начал олдермен, - пропадают люди. Можно решить, что в этом нет ничего странного, там обитают бедняки, нищие и бродяги, чья жизнь ничего не стоит, а смерть темна. Туда даже городская стража старается лишний раз не заходить. Никто ничего не знал бы, но и у этих несчастных есть те, кому они дороги, кто заботится о них. Те, кому удается вырваться из клоаки. Девчонка поступает шлюхой в хороший бордель, парень нанимается в услужение или в солдаты. Их друзья или родственники, оставшиеся в Вонючем Дворе, пропадают, и они бегут к бейлифу. Это очень редко случается зимой в морозы, и часто – в период затяжных дождей. Этим никто не хотел заниматься, но с недавних пор начали бесследно исчезать жители других, небогатых, но чистых кварталов.

- Милорд, - спокойно спросил сэр Грегори. – В Броге есть что-то, общее для всего города?

- Все сточные трубы идут к Вонючему Двору.

- Вы решили, что паладин Грифона охотно отправится туда? Это занятие как раз для него?

- Какая-то тварь поселилась близ трущоб, - задумчиво сказал горожанин. - Жрала местных, но теперь ей захотелось более вкусной и нежной добычи, чем тощие немытые бродяги. Все здесь если не знают об этом, то догадываются. Я говорил в городском совете, что нужно призвать рыцаря Грифона, но наши скряги удавятся за грош. Они считают, что если их дома стоят высоко, то чудовище туда не доберется. А бедняки, эти отбросы, и так долго не живут.

Олдермен стащил с головы роскошный берет и раздраженно швырнул его на стол.

- Вода в подземных трубах поднимается, - тихо сказал он.

Воспитанникам в Корби пытаются дать разнообразные знания. Помалу и ненастойчиво. Почему-то считается, что школяры, послушав умные речи, сами увлекутся науками. Я, как правило, укрывшись за плечом осанистого Джеффри (вот уж кто все слушал и даже записывал!) читал спрятанный под партой рыцарский роман. Так было и в тот раз, когда школу посетил высокоученый анатом… Черт, имя его всюду известно, а я напрочь забыл! Как и все, что он говорил. Врезалась в память только случайно уловленная фраза, что внешняя красота человека зависит от здоровья его внутренностей.

Если это правда, то облик Брога скоро станет пугающим, так как с чревом ему отчаянно не повезло. Было оно грязным, зловонным и уродливым.

Мы стояли в просторном круглом зале, из которого во все стороны расходились темные сырые туннели.

Сэр Грегори внимательно осматривал ведущие в них арки, тер стены пальцем, а возле одной даже опустился на четвереньки и принюхался.

- Так-так… Следовало ожидать… Хотя такого непотребства… О чем они раньше думали?!

Наконец осмотр был завершен.

- Оставайся здесь, мальчик, - коротко бросил мой наставник. – Не позволяй никому приблизиться к тебе.

И нырнул в один из туннелей. Отсвет фонаря пару раз мелькнул в темноте и сгинул.

Я остался один. Ждать того, кто мог здесь появиться.

Было тихо. Не гробовое безмолвие, конечно, но все звуки – журчание воды в трубах, стук падающих капель, возня невидимых здешних мелких обитателей, - не нарушало гармонию этого места.

И так же идеально сливалась с ним подкравшаяся нечисть.

Я, как учил сэр Грегори, не торчал на месте столбом, а, осторожно ступая, двигался по кругу, резко оборачиваясь и оглядываясь. Как же так получилось, что враг напал с той стороны, куда я смотрел минуту назад?

Скользкие холодные лапы обхватили горло, сжали, приподняли меня так, что чуть не оторвали голову, и швырнули на стену. Удар был настолько сильный, что дыхание перехватило. Хуже того, я выронил меч. Тихо звякнув, он упал в паре шагов от меня. Превозмогая боль, я согнул колени, пытаясь дотянуться до оружия, но тут же пришлось кувырком уходить подальше от врага.

Это меня спасло. Лапы сграбастали воздух там, где я только что стоял.

Снова метнувшись в сторону, - к сожалению, ещё дальше от меча, - я поднял глаза.

Чудище было выше меня и раза в два мощнее. Выглядело оно так, будто талантливый скульптор взялся лепить из глины фигуру толстяка, но почему-то решил зло поглумиться. Мускулистый, но оплывший торс проседал на кривых лягушачьих лапах, над которыми нависало огромное брюхо. Толстые, похожие на пиявок (тьфу!) пальцы рук почти касались земли. Вытянутая башка, плотно сидящая на округлых плечах напоминала палаческий капюшон. Маленькие подпертые щеками глазки, нос с вывернутыми ноздрями и толстые синюшные губы.

Тварь облизнулась и потянулась ко мне, будто хотела поцеловать. Пакость какая!

Я ударил ее со всей силы голой рукой, не от страха, а от омерзения. Ощущение было, будто врезал по тухлой рыбине. Запах – соответствующий.

Чудищу удар не понравился. Зашипев, оно взмахнуло гибкой, словно бескостной лапой.

Плечи ожгло, как ударом кнута. Даже сквозь куртку и рубашку чувствительно. Сэр Грегори настоял, чтобы мы, отправляясь в подземелья Брога, облачились не в доспехи, а в плотные куртки, усиленные кольчужными кольцами. Двигаться в них легче, но защита хуже. Я невольно дернулся, и нечисть оказалась между мной и мечом.

Шаг в сторону, в обход – и тут же снова свист лапы-кнута. В другую – новый удар.

Тварь загоняла меня в один из темных туннелей.

Если ей это удастся, то потом даже тела моего не найдут.

Меч валялся за спиной чудища. Если бы я не оказался изначально так близко к стене, мог бы попытаться обежать тварь и поднять его.

Отличная мысль, но щелкающие по сторонам лапы-кнуты, вроде как еще больше удлинившиеся, не позволяли мне сделать ни шага в нужном направлении.

А если…

Закрывшись руками, заранее съежившись от предчувствия боли, я шагнул к чудищу.

Живые плети уже не стращали, а на самом деле хлестнули, да так, будто их было не две, а по меньшей мере десяток. Больно, больно-то как!

Нет. Сэр Грегори объяснял, что это не настоящая боль, а придуманная, страх перед предстоящими ударами. Лапы-плети, как бы сильно ни хлестали они, не могут пробить толстую кожу и железо, пугает свист рассекаемого ими воздуха и знание, что должно быть потом. Хотелось отшатнуться, спастись, но я вместо этого кинулся навстречу нечисти. Ударил локтем в дряблый бок и проскочил мимо.

Мои пальцы почти сомкнулись на черене меча, когда лапа-плеть, обвившись, хлестнула поперек груди. Мелкие изогнутые когти впились в плечо. Нечисть потянула меня к себе.

Соединив ладони на рукояти, я развернул клинок назад и со всей силы ткнул им, будто копьем.

Звук, словно лопнул туго надутый бычий пузырь. Сразу за ним оглушительный визг. Запах… Творец Вседержитель, что заставило тебя создать существо, способное испускать такую вонь?

Рванувшись изо всех сил, я вывернулся из захвата, тут же крутанулся на каблуках в другую сторону и, взмахнув мечом, снес чудищу голову. Так просто?

- Молодец.

Сложив руки на груди, сэр Грегори стоял под одной из арок. Я почему-то был уверен, что наставник наблюдал оттуда всю схватку.

- Молодец, все правильно сделал, - повторил рыцарь, приближаясь к валяющемуся в зловонной луже рассеченному телу нечисти. – Не испугался, не побежал. Обычно секл именно этого и ждет. Потом загоняет, давит и высасывает жертву, - наклонившись, сэр Грегори приподнял кинжалом верхнюю губу нечисти. Два длинных черных острых клыка. А других зубов нет?

- Можем уходить. Мы свое дело сделали. Тушу уберут местные золотари.

- Сеньор, вы успели расправиться со всеми прочими?

- Не с кем было расправляться, секлы обитают по одиночке. Повадки их известны. Эти твари всегда нападают на более слабого. Но ты действовал абсолютно правильно.

Наставник использовал меня в качестве приманки? И ошибся, оставив одного против нечисти? Или опоздал?

- Вы видели все?

- Да. И не собирался вмешиваться. Пойдем скорей. Нет никакого желания, - он покрутил носом, - дальше оставаться в этой клоаке.

Вечером явился олдермен – наш наниматель. Довольный. Оказалось, золотари уже были посланы к трубам. Нашли тушу секла и доложили об этом отцам города.

Олдермен зазывал сэра Грегори на пир в честь победы в лучший трактир Брога, но рыцарь отказался.

Когда заказчик ушел, наставник выложил передо мной на стол стопку золотых монет.

- Забирай. Это честная плата тебе за работу.

- Сеньор, почему?

- Я смотрел и не вмешивался? – правильно понял сэр Грегори. – Бросил своего ученика? Однажды тебе все равно пришлось бы встретиться один на один… даже не с чудовищем, а со своим собственным страхом. Секл наиболее безопасен. Он проворен, но глуп, а шкура у него мягкая. По сути это просто большая пиявка.

Меня передернуло.

- Это был только первый урок. Осенью отправишься в Сквирес-Кастл. Оруженосцы проходят там обучение всю зиму, с Самайна до Бельтайна. Научишься драться со всякими чудищами.

- Их что там, специально содержат? Или…разводят?

- Нет, - хмыкнул сэр Грегори. – На всех обучающихся все равно не напасешься. Но в Сквирес-Кастле отличные бестиарии, да и тренировочная полоса сделана на славу.

Дождь за окном стих. Теперь вода в трубах под городом спадет. Еще немного, и дороги просохнут, мы с сэром Грегори сможем уехать из Брога. Нетерпеливый мэтр Жоффруа уже гоняет слуг, укладывающих его сундуки.

- Сеньор, позвольте спросить.

- Спрашивай, мальчик.

- В балладе о битве с ужасным котом действительно нет ни слова правды? Или все же…

- Немного, - улыбнулся сэр Грегори. – Только то, что тварь действительно обитала на Кошачьей горе, и мне пришлось с ней драться. У нее не было когтей. Это вообще был не кот. Кошачий аспид. Знаешь, кто это такой? – рыцарь взглянул с подозрением.

- Ну-у… Кошачий аспид… Змея?

- Если бы ты ответил по-другому, мальчик, я бы поверил в то, что говорят про выпускников Корби: не смотря на все старания наставников, те школяры, кто происходят из городских семей, считают, что козы – это собаки с рогами. Так вот, кошачий аспид – действительно змея. На башке два костяных выроста, очень похожи на уши, отсюда и название. Здоровенная, отменно ядовитая гадина. Считается лишенной разума, но исключительно хитра и коварна. Селится в глубоких норах близ горных пастбищ, куда детей отправляют на все лето пасти овец. Когда пригоняют отару, старые пастухи шуруют посохами во всех дырах и щелях. Не обнаруживают никого. Уходят, оставляя с овцами детей под присмотром какого-нибудь деда. Когда через пару недель матери поднимаются на пастбище, чтобы проведать своих чад и оставить еды, там уже нет никого живого. Ни людей, ни животных.

- А как же щит, располосованный когтями?

- Нечем было полосовать. Да и щит я с собой не взял. Как и копье. В тесноте норы кошачьего аспида можно орудовать только кинжалом. Перед тем, как пробираться туда, я разделся. Лаз натуральный шкуродер, каждый дюйм толщины мешает. Да и не отстираешь потом одежду - сам кошачий аспид покрыт зловонной слизью, и любит жрать тухлую мертвечину, утащив добычу в гнездо. Я даже голову обрил, - сэр Грегори хлопнул себя по седой макушке. - Сам посуди: про кого приятнее петь и слушать: про рыцаря в сверкающих доспехах или про голого грязного лысого мужика?

- Но, сеньор, если вам так не нравится эта баллада, зачем было показывать ее людям?

Сэр Грегори снова улыбнулся и сокрушенно развел руками.

- К сожалению, мальчик, я тщеславен.

[1]Келпи — водяной дух, обитающий в реках и озерах. Является путнику в виде коня, подставляет человеку спину и увлекает его в воду.

Глава 6. Ящерки Корби

ЯЩЕРКИ КОРБИ

Связь между рыцарями Грифона налажена отменно. В случае необходимости паладин может приказать любому подданному короля передать на ближайшую почтовую станцию свиток, скрепленный особой печатью, а там письмо помчится по указанному адресу со всей возможной скоростью. Подмога прибудет вовремя.

Одно мне не понятно: как те, первые борцы со злом узнают, где сейчас они нужны?

Сэр Грегори говорит, что с годами появляется некое чутье. Наверное, он прав. Как иначе объяснить, что в один из дней патрон повелел поворачивать к Корби?

Что скрывать, я был рад этому. Я покинул школу в конце весны, а сейчас уже осень подступает. Каким сейчас покажется мне Корби, место, где я прожил почти пять лет?

А главное, я повидаюсь с Джеффри. Как там друг без меня? Не обижают ли его? Добился ли он наконец благосклонности Салли? А сколько у меня всего рассказать о жизни оруженосца!

Я уже предвкушал, как проеду через Керберри, уверенно сидя в седле, с гордо поднятой головой. Если какая-нибудь девушка бросит мне цветок, я поймаю его, куртуазно поцелую и прикреплю напротив сердца. Есть в Керберри красивые девушки? Жаль, что у меня пока что нет дамы сердца – можно было бы повязать на рукав ленту ее цветов.

Зато на поясе у меня висит настоящий меч, и копье сеньора я уже держу уверенно. Если бы сэр Грегори разрешил закрепить на древке его флажок. Но он говорит, что в этом есть смысл только во время войны. Зато щит с Лебединым Крылом я разверну так, чтобы прославленный герб был виден всем.

Всю картину портил сам паладин Грифона. Как всегда, погруженный в раздумья, он сидел в седле понурившись, отпустив поводья, а хитрый Скорпий, пользуясь этим, тащился нога за ногу. Попросить, что ли, патрона дать мне какое-нибудь поручение, и, воспользовавшись этим, уехать вперед?

- Артур! Смотри!

Скорпий замер, нервно поводя ушами. А в шаге от копыт его, там, куда указывал наставник, тянулась та самая «полоса ржавого металла», о которой так любит рассказывать хромой Джон. Сотни, легионы ящерок, обогнув Керберри, пересекали дорогу и уходили в лес. Если ящерицы покидают Корби, обители грозит беда.

Хвост последней чешуйчатой беглянки вильнув, скрылся в придорожных зарослях.

- Сеньор! Надо быстро в Корби!

- Ты прав, юноша.

На дороге, как из ниоткуда, появились вооруженные люди. Неторопливо окружили нас. Их предводитель, облаченный в одежды красного, белого и черного цветов изобразил издевательский поклон.

- В обитель вам надо. Но прежде придется посетить одну славную деревушку. Милорд герцог Кесс повелел доставлять к нему всех проезжающих, дабы они могли лично поприветствовать его милость.

Любезное приглашение было подкреплено щелчками взведенных арбалетов.

Человек, обосновавшийся в Керберри, в отличии от сэра Грегори, не пренебрегал геральдической символикой. На площадь в центре деревни наскоро приволокли и установили майский шест, и сейчас на верхушке его гордо развевался черный штандарт с красной оторочкой. Посреди полотнища свирепо скалился белый леопард. На гербах и знаменах много подобных зверей, но этого нельзя спутать ни с кем: в наказание за дерзкий и недостойный поступок, король Юстиниан лишил леопарда герцога Кесса хвоста.

Сам мятежник восседал под знаменем на перевернутой бочке. Был он весьма велик и толст. Но стоило приглядеться – и становилось ясно: тучность его мнимая, происходит не от обжорства, а от скрытой мощи. Голову Кесс брил, и тем самым как бы противопоставлял себя придворным щеголям, отращивающим длинные локоны. Зато дремучей рыжей бородой зарос по самые глаза. Не из-за неряшливости – одет герцог был чисто и красиво, - а ради устрашения всякого взглянувшего. Внешне Роберт Кесс был вылитый людоед из сказки.

И обличие его соответствовало истине. Человечину герцог вроде бы пока что не ел, но прочие деяния сего мужа не отличались благородством и милосердием.

Рядом, под охраной дюжих головорезов, облаченных в цвета своего сюзерена, угрюмой толпой стояли жители Керберри

- А, Деер! – мятежник сразу узнал моего патрона. – С оруженосцем? Даже не ждал такой удачи. Вот ты-то и отправишься в обитель.

- Зачем?

Сложив руки на груди, сэр Грегори холодно смотрел на Кесса.

- Затем, что там сейчас прячется королевская дочка. Я хочу, чтобы святоши мне ее выдали.

- Невместно человеку благородного происхождения воевать с детьми.

- С детьми? – расхохотался Кесс – В какой берлоге ты спал, Деер? Принцесса Доротея – взрослая девица, старше твоего оруженосца. Засиделась в девках.

- Рвешься в королевские зятья?

- Нет, - мятежник аж облизнулся от удовольствия. – Но Юстиниан оскорбил меня и должен быть наказан. Мне не нужны власть и королевские сокровища. Я хочу, чтобы наш венценосец знал, что его обожаемая доченька стала матерью моего ублюдка. Так что ступай на холм, Деер, и скажи чернецам: если я до завтрашнего вечера не увижу принцессу Доротею – уничтожу деревушку вместе со всем этим бараньим стадом, - негодяй небрежно указал рукой в сторону жителей Керберри. – А обитель просто возьму приступом. Придется немного повозиться, но я отлично знаю: кроме толстых стен другой защиты у долгополых нет.

- В обители находится еще и королевская школа, где учатся дети из знатных семей. Кесс, тебе не простят…

- Ты что, - поморщился мятежник, - действительно настолько глуп, что думаешь, будто я буду сидеть на развалинах, дожидаясь мстителей? Я воюю с Юстинианом одиннадцать лет, и со мной никто ничего не может сделать. Уйду в Телевьен. Король Адам ничуть не хуже короля Юстиниана, даже лучше, потому что умеет ценить полезных ему людей. Не теряй времени, Деер, ступай к чернецам. Я хочу как можно скорее заполучить мою новую наложницу.

Сэр Грегори снова пристально взглянул на герцога Кесса. Обвел взглядом селян. Повернулся ко мне.

- Отправляйся в обитель, Артур. Ты все равно не сможешь выдержать пытки.

За что он со мной так?!

- Э, Деер, - герцог погрозил патрону пальцем. – Хочешь убедить меня, что не веришь в стойкость юных? На самом деле просто пытаешься спасти щенка! Даю тебе срок до завтрашнего заката. Если за это время не сумеешь убедить принцессу покинуть обитель, я приволоку твоего оруженосца под стены и разделаю, как свиную тушу. Клянусь сделать это так, что быстро он не умрет. У человека достаточно зубов, ногтей, пальцев, кожи и прочих частей тела, без которых можно жить, но которые очень больно терять. А чтобы ты не сомневался в моих словах…

Герцог шагнул к испуганно притихшим селянам и за руку выдернул из толпы Салли. Стремительный взмах кинжала – и две туго заплетенные косички-«баранки» упали к ногам сэра Грегори.

И тут же Джеффри, мирный толстячок Джеффри, ни разу за все время пребывания в Корби ни с кем не дравшийся, кинулся на герцога, неумело замахиваясь пухлым кулачком.

Его даже бить не стали – верзила, стоявший рядом с Робертом Кессом, отвесил Джеффри пинка, и мой друг полетел лицом в пыль.

Между мной и герцогом не было никого. Но даже если б стоял строй латников, я все равно ринулся бы на негодяя. Без меча – оружие у нас отобрали, - ни о чем не думая. Просто чтобы достать.

Итог атаки был предсказуем: удар мощного кулака герцога или кого-то из его свиты отправил меня считать звезды.

В себя пришел от того, что на меня выплеснули ведро воды и рывком за шиворот вздернули на ноги. Другой рукой поднявший меня верзила точно битую птицу за шею потряхивал Джеффри. Сэра Грегори, заломив рыцарю руки за спину, держали двое. Рядом на земле валялся чей-то меч.

- Мальчишек и толстомясую в сарай, - брезгливо бросил герцог Кесс. – А тебе, Деер, доброй дороги. И помни: сейчас все зависит только от твоего красноречия.

Сарай, куда нас заперли, принадлежал всему Керберри. Обычно здесь хранили всяческие земледельческие орудия, но сейчас постройку изнутри чуть ли не вымели. Понятное дело – вилы, коса и цеп в сильных руках селянина порой пострашнее меча и секиры. Если бы Керберри не захватили врасплох, герцогу Кессу вряд ли бы удалось установить свою власть так легко.

Джеффри и Салли сразу же забились в угол и сидели там, тихо переговариваясь. Их шепот звучал почти неслышно, но я понял, что девушка не только ищет у Хога защиты, но и сама утешает его. Вот оно, подумал я, стирая под носом несмытую юшку, сбывается предсказание духа из колодца – Джеффри обретет свое счастье, когда его друг падет в крови. Не соврала, значит, нежить.

- Артур! – тихонько позвал Джеффри. – Артур, Салли говорит, тут крыша из соломы. Можно ее разобрать.

А я-то думал, что они утешают друг друга или беседуют о своей любви.

- Я обопрусь руками о стену, ты заберешься мне на спину, - расчетливо продолжал Джеффри.

- Хорошо. Потом ты.

- Нет, - покачал головой друг. – Я не смогу туда влезть. Но если подсажу Салли, то ты ее вытащишь.

- Ой! –дочка булочника замотала головой так, что короткие волосы разлетелись. – Я не пойду. Как же папу брошу?

- Артур, ты должен пробраться в Корби, - продолжал Джеффри. – Тем тайным ходом.

Еще осенью я заметил близ обители лисицу и решил выследить плутовку. Не ради охотничьего трофея, мне просто нравится наблюдать за всяким зверьем. А тем, что удалось обхитрить лису, остаться ею незамеченным – даже можно гордиться.

Несколько дней я потратил на изучение следов и ожидание в засадах. Наконец увидел, как рыжая скрывается в зарослях можжевельника на склоне.

Кусты оказались не такими уж страшными, мне удалось проползти между ними на брюхе. Исцарапался знатно, но зато обнаружил щель, уходящую в недра холма.

Уже на следующее утро я пришел туда с закрытым фонарем и веревкой.

Лисицы то ли не оказалось дома, то ли она все-таки меня обманула, кинув ложный след. Протиснувшись в щель, я понял, что это не нора зверя, а изрядно осыпавшийся рукотворный вход в пещеру, которая предваряет подземный коридор. Пробравшись по нему (большого труда это стоило!), я оказался в Корби. И тут совершил ошибку. Желая скорее понять, куда попал, просто отодвинул пропитанную вековой пылью занавесь и вышел в какую-то кладовку, а оттуда - прямо навстречу отцу-настоятелю. Корнелиус изругал меня за грязную и порванную одежду и назначил кару – неделю я не должен был покидать обитель.

Срок наказания как раз подходил к концу, когда в Корби появились мой отец и сэр Грегори.

- Ты проберешься в Корби, - повторил друг. - И выведешь принцессу.

- Я видела Ее Высочество, – поддержала его Салли. - Она тоненькая!

- А как же вы? И люди Керберри? Кесс отомстит.

- Нет, - покачал головой Джеффри. – Бывшие владения герцога граничат с нашими. Мой отец хорошо знал сэра Роберта. В доме взрослые часто говорили о нем. Я любил играть, сидя под столом, - друг тяжело вздохнул. – Слышал все, запомнил. Герцог Кесс жесток, как сам Породитель Скверны, но он рыцарь и никогда не убивает просто так, без цели. Если принцессы Доротеи не окажется в Корби, он уйдет. Человек благородного происхождения не может поступить подло! К тому же, Артур, когда ты будешь при сэре Грегори, вы быстро что-нибудь придумаете.

Салли согласно кивнула – вера простых людей в благородство и мудрость паладинов Грифона не знает границ.

Временем побега мы назначили ночь. Очень боялись, что до того срока ещё что-нибудь случится, и кто-то из свиты герцога явится по наши души, но, хвала Творцу Заступнику, этого не случилось. Прислушиваясь к звукам за дверью, поняли, что сторожит нас всего один человек, и то, делает это довольно небрежно. Бродит туда-сюда, разминая ноги, заговаривает с проходящими мимо соратниками. Один раз раздался звук, услышав который, Салли покраснела.

Наконец наступила ночь. Джеффри, отойдя к дальней от двери стене, наклонился и уперся руками в бревна. Я взобрался к нему на спину. Хорошо было бы снять сапоги, чтобы не бить каблуками по спине и плечам друга, но пройти босиком в темноте по усыпанной хвоей и мелкими острыми камешками земле я не смогу и нескольких шагов.

Я боялся, что не сумею дотянуться до крыши, но ничего, достал. Нашарил в темноте стропило и начал выдергивать солому рядом с ним, отдавая пучки вниз, стоящей рядом Салли.

На наше счастье, кровля была старая, рыхлая. Новую собирались положить после праздника сбора урожая. Скоро я увидел звездное небо, а после расширил дыру до таких размеров, что смог, подтянувшись на стропиле, в нее протиснуться.

Джеффри и Салли, запрокинув лица, смотрели на меня снизу.

- Я все равно вернусь за вами! Обязательно вернусь!

Теперь надо было сползти к краю крыши и спрыгнуть в заросли бурьяна.

Силы ада! Но если я сделаю это, стерегущий сарай мятежник наверняка услышит шум.

Я замер, прижавшись к соломе, и тут из сарая послышалось пение.

Джеффри любит музыку. Во время праздников даже тянет гимны в храмовом хоре. Но сейчас он распевал балладу о даме в зеленом, вещь настолько светскую, что в Корби ее не одобряли.

К тому же друг сейчас заботился не о красоте исполнения, а лишь о громкости.

И дрожащим, но упрямым голоском Джеффри подпевала Салли.

Снизу раздалось довольное хмыканье и шаги – стражник перебрался к двери сарая, откуда было лучше слушать.

Когда певцы дошли до куплета, в котором содержались подробности, вовсе уж неподходящие для храмовой обители, я осторожно соскользнул с края крыши.

Исходя из каких-то своих соображений, герцог Кесс не стал отдавать Керберри на разграбление. Жителей деревни просто согнали на площадь и связали. Сейчас они сидели в стороне от костра захватчиков, сливаясь в темноте в единый смутный силуэт.

Мятежники же собрались у огня. Я слышал, как они перебрасываются шутками и ведут беседы на разные темы. Кто-то закусывал, кто-то возился с амуницией, кто-то уже спал и звучно храпел. Как странно: захватчики, враги, а ведут себя как обычные люди.

Но некогда было удивляться и размышлять. Обогнув костры по широкой дуге, я приблизился к зарослям можжевельника, скрывающим тайный ход. Пролез под колючими ветками и протиснулся в щель.

Здесь было темно, как в зеве дракона, и приходилось пробираться на ощупь. На мое счастье, подземный коридор тянулся прямо, разветвлений и отнорков не имел, заблудиться здесь было невозможно. Хуже, что путь в Корби преграждало множество препятствий. Не знаю, кто и когда обустроил этот ход, но им явно давно не пользовались. Скорее всего, просто забыли. Тающие по весне снега и летние ливни размыли потолок и своды подземного хода. В одном месте, я видел, образовалась лужа жидкой грязи. Но хуже всего было то, что опоры сгнили и земля начала осыпаться по всему коридору. Во время прошлого моего путешествия пришлось несколько раз, прижимаясь к стене, протискиваться мимо небольших завалов или перелезать их поверху. Что, если теперь и этих лазеек не существует? Сверху в любую минуту мог рухнуть оторвавшийся пласт.

Дурное предчувствие не обмануло. Через какое-то время я дошел до завала, напрочь перегородившего коридор.

Во тьме кромешной трудно было что-либо разглядеть, я пробирался, вытянув вперед руки, и замер, когда пальцы коснулись сырой земли. Гораздо выше, чем я запомнил по прошлому своему походу.

Я не мог понять, какое расстояние отделяет завал от свода подземелья, смогу ли протиснуться поверху или застряну? Что если я, пролезая, потревожу ненадежные своды и меня засыплет? Буду умирать в темноте, стиснутый влажной землей. Похороненный заживо.

Честно говоря, я не очень храбрый. Вот Ричард – он ничего не боялся. И сэр Грегори наверняка не знает страха. А я…

Там, где истинный храбрец ринулся бы вперед и легко преодолел преграду, я стоял столбом, размышляя и прикидывая. А чего тут думать? Надо или лезть, или возвращаться назад. Последнее делать точно не буду, не могу же я погубить Джеффри и Салли! Остается только путь вперед.

Вздохнув, я устремился на штурм земляной стены.

Любая возвышенность, расположена она под открытым небом или в темной норе, все равно имеет склоны, а самое узкое место ее – вершина. Если мне удастся пролезть, то именно там.

Мне повезло. Между завалом и сводом коридора оставался достаточный зазор, чтобы просунуть руки… голову… плечи…

Я уже протиснулся по грудь, когда сверху на спину что-то упало. Проворная струйка скользнула по краю воротника, коснувшись шеи. Потревоженная земля снова оседала. Кошмар быть погребенным заживо мог стать явью.

Я замер от ужаса, и это меня спасло.

В такой ситуации думать сложно, вспоминать - того труднее. Рассказ о битве с кошачьим аспидом, который я всё-таки вытянул у сэра Грегори, пришел на ум как-то сам собой. Патрону тоже пришлось протискиваться через лаз-шкуродер.

Прежде всего не стоит дергаться и биться. Руки мои свободны. Нужно очень спокойно выдохнуть и втянуть живот. Также неспешно пошарить перед собой. Кажется, земля уходит вниз. Осторожно упереться локтями и подтянуться.

Никогда не думал, что у меня такое длинное тело. Я полз и полз, тащился, как вялая после зимнего сна змея, но все же большая часть меня по-прежнему оставалась под готовым рухнуть сводом.

Снова осторожно перенес руки вперед, вогнал пальцы в сырую землю, подтянулся. И вдруг заскользил вниз. Позади раздался тяжкий вздох, чавканье, шлепок, и весь завал пришел в движение. Я головой вниз съехал с кручи, кое-как вскочил на ноги и бросился прочь.

Мир вокруг рушился, подземный ход взбесился, а, может, просто я, ничего не видя перед собой, шарахался и натыкался на стены. Пока одна из них не отошла в сторону. Какое-то чудовище прыгнуло мне навстречу, больно ударило по лбу. Защищаясь, я вскинул руки и… Враг оказался старой пыльной шваброй. Я добрался до кладовки в Корби.

- Да, уйти этим путем уже не удастся, - сказал сэр Грегори, освещая факелом завал, перегородивший подземный ход. – Жаль.

Я тоже посмотрел. Впечатлился. Среди комьев осыпавшейся земли хорошо были заметны довольно крупные камни. Ударь такой по голове, хребту или просто по кости в неудачном месте… Мне снова стало жутко.

- Идем обратно, - сэр Грегори решительно развернулся. – Как найти отца-келаря? Нужно запереть дверь, ведущую из обители, а после заделать лаз в холме.

- Но, сеньор, разве теперь враг сможет пробраться в Корби этим путем?

- Враг – нет. Но если один школяр отыскал подземный ход, то и другие сумеют. Королевской школе не нужны сгинувшие ученики, а обители – новые призраки.

- Так значит, подземный ход для нас уже бесполезен, - задумчиво сказал отец-настоятель Корнелиус.

Я сидел за столом как равный с равными с великими и могущественными людьми. Сэр Грегори. Глава обители Корби. И принцесса Доротея.

Я украдкой поглядывал на дочь короля Юстиниана. Кто знает, доведется ли когда-нибудь еще лицезреть настоящую принцессу. Звание паладина Грифона вовсе не означает приближенность к монаршьему двору.

Прав ли был мэтр Жоффруа де Малль, сложивший о Её Высочестве балладу? Сравнивший Деву Утренней Звезды с розой, расцветающей на рассвете? Или это звезда была рассветная, а роза – утренняя?

Оказалось – все правда. Сравнения менестреля, в смысле.

Принцесса Доротея действительно была весьма хороша собой. Если судить с позиций «Канона красоты», который тайно ходил по рукам у школяров Корби – ни одного изъяна. Портило ее только выражение лица: холодное, почти злое, властное и презрительное. Да, но вряд ли кто-нибудь, оказавшись в нынешнем положении королевской дочери, мог бы улыбаться всему миру.

- Я не должна достаться мятежнику, - изрекла наследница Юстиниана голосом, по мнению мэтра Жоффруа звенящим, как ручей в тенистой дубраве.

- Ваше Высочество, - отец Корнелиус, не поднимая глаз, перебирал зерна Тропы Творца. – Но тогда герцог Кесс…

- Вы обязаны защитить меня.

Глаза у принцессы Доротеи были как тающий лед – голубые и прозрачные. Но абсолютно сухие. Вопреки всему, она никак не походила на помянутую во многих балладах «деву в беде» - нежную и кроткую.

- Ваше Высочество, - сэр Грегори был собран и сух, - как получилось, что вы оказались в Корби без охраны?

- Мой защитник, благородный сэр Персиваль Грэндиш и верные люди находятся в Бертмунте. На встречу с Творцом не ездят со свитой.

- На встречу с Творцом, как правило, отправляются, оставив тело в закрытом гробу. Я правильно понял, что вы поссорились с телохранителем и в одиночку…

- При мне камеристка!

- … вдвоем со служанкой отправились в Корби? Сбежали?

- Я приказала сэру Персивалю ждать меня в Бертмунте.

Сэр Грегори буркнул что-то неразборчивое. Мне показалось: «Уши оборву».

- Бертмунт – город наемников, - теперь патрон говорил так, чтобы было слышно всем. - Там полно вояк, ожидающих выгодного контракта. Сэру Персивалю хватит нескольких часов, чтобы собрать сильный отряд. Еще до захода солнца он будет в Керберри, ударит на Кесса неожиданно. Есть возможность послать весть? – обернулся он к отцу Корнелиусу.

- Нет, если только гонец…

- Любой, кто покинет обитель, не проедет и полумили – его убьют головорезы герцога. Но я знаю, в кого они точно не будут стрелять, а попытаются захватить живьем.

Мы все разом посмотрели на принцессу.

- Сэр Грегори! – возмутилась она. – Вы утратили разум!

- Я и не предлагаю, чтобы ехали вы, Ваше Высочество. Какой смысл – попадете в лапы Кесса сразу за воротами. Но другой человек, надев ваши платье и плащ…

- Моя камеристка? Как можно принять служанку за принцессу?

- Да, она не похожа на вас. Но, главное, от нее так же не будет никакого проку. Поеду я.

Прекрасный план. Вот только…

Принцесса Доротея обладает высоким для женщины ростом, она худощава. Но спутать с ней сэра Грегори, даже в сумерках…

- Сеньор, у вас не получится. Ну, в смысле, вам не поверят.

Сэр Грегори, принцесса и отец-настоятель воззрились на меня в недоумении. Не гоже оруженосцу подавать голос без разрешения патрона. И уж тем более сомневаться в правильности его решения. Но промолчать сейчас было гораздо хуже.

- У вас борода. И волосы короткие. А в седле вы держитесь так, что любой дурак сразу поймет – воин едет. И мест здешних вы не знаете, спрятаться не сумеете. Что, если вас догонят?

- Хм, - сэр Грегори провел ладонью по своей бородке клинышком. – И что же нам делать?

- Разрешите поехать мне.

Сэр Грегори молчал. Мне от этого сделалось не по себе. Вот сейчас наставник скажет, что я глупый щенок, лезущий в дела истинных рыцарей в то время, как сам не должен был даже приближаться к мечу.

- Ваше Высочество, - наконец, тяжело вздохнув, обратился мой патрон к принцессе, - мятежники видели, на какой лошади вы прибыли в Корби?

Всех школяров особым распоряжением отца-настоятеля разогнали по комнатам, строго-настрого запретив даже высовываться в коридор. Я был этому очень рад. Не допусти Творец Вездесущий, кто-то из бывших однокорытников увидит меня в женском платье. Тогда в Корби точно появится ещё одна легенда, над которой будет ржать не одно поколение воспитанников королевской школы.

А вот девиц и дам – всех, прекрасных и не очень, мне было искренне жаль. Как они только в такой одежде ходят? Я уже дважды наступил на собственный подол и чуть не упал. Плечи почти открыты и шея… Зябко, наверное, бывает. Я решительно натянул платье принцессы Доротеи поверх собственной рубашки. И штаны с сапогами, естественно, оставил. Тем более, что юбку с одной стороны пришлось разрезать почти до бедра – я не умею сидеть в дамском седле. Все равно сверху плащ до земли. Драгоценного темно-вишневого шелка, украшенный искусно вышитым белым единорогом. Именно по нему мятежники должны узнать «принцессу». И еще – по диадеме. Ее я надвинул на лоб, чтобы не свалилась во время скачки.

Оружие решил не брать.

Может быть, мы сумели бы подготовиться получше, а то и составить более разумный план, но времени не хватало. Летние ночи коротки, а нужно было успеть до рассвета.

Скорпий уже стоял взнузданный. В сумерках казалось, что он не рыжий, а благородной гнедой масти, как лошадка принцессы Доротеи. Мне предлагали взять Нимфу, но это изящное животное не справится с тем, что нам предстоит.

Меня вдруг пробрала дрожь.

- Зябко, - сказал я, поправляя плащ. Если кто-то заметил, пусть думает, что оруженосца славного сэра Грегори Деера колотит от утренней свежести, а не от страха.

- Пора.

Отец-настоятель Корнелиус благословил меня. Принцесса Доротея величественно сказала:

- Отправляйтесь, Артур. Если вы уцелеете, я, когда придет время, лично посвящу вас в рыцари.

Она повернулась и, сопровождаемая отцом Корнелиусом, скрылась в обители. Рядом со мной остался только наставник. Мне показалось, кто-то вздохнул с облегчением.

Скорпий косился на меня ошарашенно, но всё же позволил сесть в седло.

- Пора, - повторил я.

Сэр Грегори придирчиво оглядел меня, поправил плащ принцессы Доротеи.

- Наклонись. Прими.

Старый рыцарь снял с себя и повесил мне на шею драгоценный янтарь ордена Грифона.

- Но сеньор, я не достоин…

- Не тебе решать, - ворчливо ответил сэр Грегори. – Покажешь знак Персивалю Грэндишу. Да и вообще всякому, от кого решишь потребовать помощи. Паладину Грифона нельзя отказать. Что еще?

- Сеньор, дайте кинжал. Если поймают…

Коротким клинком от мечников не отобьешься. Но если я попаду в руки герцога Кесса, все равно убьют, только еще поглумятся напоследок. Не хочу.

Старый рыцарь понял. Вытащив из-за голенища сапога, протянул мне стилет.

Оставалось только услышать от патрона последние наставления и призыв к подвигу.

- Артур, - сказал сэр Грегори, - в Керберри в эти дни уже поспевают яблоки?

Сколько раз я воровал сладкие плоды в чужих садах, а Джеффри, стыдясь и переживая, стоял в карауле!

- Да, сеньор.

- Когда ты вернешься, я велю булочнику испечь пирог. Большой, размером с мой щит. Пышный, румяный. И чтобы яблочный дух шел на всю деревню. Ты позовешь своих друзей, и мы умнем этот пирог, пока горячий, до крошки.

Я представил, как смеющаяся Салли вносит гигантскую выпечку, почему-то с поздними, наиболее духовитыми яблоками, и Джеффри с кровожадной ухмылкой начинает делить яство на равные части, и сэр Грегори глядит на это с одобрением. А лет через шесть, когда мое обучение закончится, и я стану достоин, сама принцесса королевского дома посвятит меня в рыцари.

Все у нас получится!

- Ждите подмогу к ночи!

Сэр Грегори распахнул ворота, и Скорпий помчал меня прочь от Корби.

Я обманул своего патрона.

Сэр Грегори был уверен, что я, выбравшись из обители, устремлюсь к лесу и, оторвавшись от преследователей, спрячусь где-нибудь в чаще. И, верно, страшно ругался, когда наблюдавшая за всем со смотровой башни принцесса Доротея рассказала ему как непутевый оруженосец, едва пронесшись мимо караула мятежников, развернул коня к Керберри.

Мне было нужно, чтобы герцог Кесс знал, что дочь короля Юстиниана покинула свое убежище. И видел, что произошло с ней дальше.

Скорпий воистину был лучшим из коней. Словно Злой Насмешник, гонимый гневом Творца Заступника, пронесся он мимо выставленной заставы и сквозь деревню. Но нас все равно заметили и «принцессу» узнали. Погоня, возглавляемая самим герцогом Кессом, сорвалась следом.

Длинное платье, хоть и разрезанное, отчаянно мешало удерживаться в седле. Но это и к лучшему: пусть преследователям кажется, что их жертва не привычна к верховой езде, к тому же напугана почти до потери чувств. Может быть, герцог решит поиграть, насладиться охотой, и погоня немного поотстанет. Когда мы со Скорпием доберемся до цели, нам понадобится еще хоть немного лишнего времени.

Я направлял коня к реке. Безумие с точки зрения того, кто не знает окрестностей Керберри. По заросшему ивняком высокому берегу не уйти ни пешему, ни конному. Спусков к воде нет, лишь в одном месте довольно далеко от деревни, зияет прогал, но выводит он к высокому обрыву. У Кенд, речки не широкой, но с темной непрозрачной водой, есть секрет: глубина тут едва по грудь, но стоит сделать несколько шагов вниз по течению, и сразу ухнешь в омут, глубину которого не знает никто. Лежит он как раз под обрывом.

Парни из Керберри на праздниках красуются перед девушками, проделывая лихой трюк: разогнавшись верхом, отправляют коня в прыжок с обрыва. Глубина омута не позволяет разбиться, а мелководье рядом – утонуть. Надо только суметь вынырнуть из омута. Но до сих пор всем удавалось.

Именно на это я рассчитывал. Только бы Скорпий не подвел. Рыцарский конь доверяет своему всаднику, но человеком рыжего был сэр Грегори.

К тому же, удальцы накануне праздника поят своих лошадей пивом с травой-ползучкой. Скотина от нее на какое-то время как бы дуреет и утрачивает всякий страх.

Но изменить что-либо было уже невозможно, а сомневаться – некогда. До обрыва оставалось не больше десятка человеческих шагов.

- Вперед, вперед, брат ветра, - шептал я, прильнув к крутой атласной шее. – Ты сможешь!

Скорпий коротко, будто насмешливо фыркнул и оттолкнулся от земли. Конь не упал, прыгнул.

Миг, что показался длиннее жизни, и воздух отдал нас воде.

Омут действительно оказался очень глубоким. Спасительное мелководье было совсем рядом, но тяжелое одеяние принцессы тянуло меня на дно. На миг удалось вынырнуть, глотнуть воздуха и сорвать пряжку плаща, но тут ноги облепил подол платья. Я снова ушел под воду. Бестолково заколотил руками, и вдруг пальцы наткнулись на мокрую конскую гриву. Я судорожно вцепился в нее, и только когда Скорпий могучим рывком выдернул меня на безопасное место, понял, что конь тоже мог тонуть. Словно в подтверждение моих мыслей, из омута вынырнула рыжая лошадиная голова. Скорпий, мокрый и рассерженный, встал на дно в безопасном месте и, рассекая грудью воду, устремился к берегу, поросшему по краю нависающим над рекой кустарником. Сверху раздались голоса и я, стремительно метнувшись, спрятался рядом с конем.

- Не видно ничего, ваша милость.

- Или потонули, или об воду убились. С такой высоты сигать…

- Я сам видел это, болваны! Что там плывет посреди реки?

- Тряпка какая-то.

Тряпка? Течение медленно влекло прочь вишневый плащ принцессы Доротеи.

- Странно. Дочь Юстиниана никак не полная дура. Эй, Уилл, отправляйся в деревню за веревкой! Нужно узнать, что там внизу.

Толковый мужчина герцог Кесс. Но мне-то что теперь делать? Вправду утопиться?

Все решил Скорпий, которого я успокаивающе гладил по морде. Вывернулся из моих рук и поплыл через реку. На обрыве раздались изумленные крики, когда рыжий конь вылез на противоположный берег – с гривы и хвоста стекает вода, потемневшая шкура лоснится, - и, повернувшись к преследователям, хищно оскалил зубы.

- Это келпи, ваша милость!

- Принцессу на дне сейчас доедают его сородичи!

- Прикажете пристрелить нечисть?

- Нет, - после недолгого раздумья ответил герцог Кесс. – Это тварь Деера, если то, что про нее говорят, правда… Водяные жители злопамятны и всегда все заодно, я не хочу до конца своих дней с опаской приближаться даже к колодцам. Похоже, девка просто украла коня. Не знаю, почему не сиделось в обители, на что она рассчитывала, но ее замысел провалился. Хотя… Майк, оставайся здесь. Следи, вдруг из реки полезет еще кто-нибудь.

- Но, ваша милость, принцесса погибла.

- Но деревня-то осталась! Или она больше вас не волнует?

Довольный хохот и топот копыт над обрывом. Банда мятежного герцога умчалась в Керберри.

Все зря. Все оказалось не так, как в книжках, которые мы читали и которым верили. Напрасно мы надеялись на благородство рыцаря Роберта Кесса. На то, что, узнав, будто принцессы Доротеи больше нет в обители, он уйдет из Керберри. Может быть, Ее Высочество и будет спасена, но мой друг Джеффри, Салли, жители деревни – погибнут. Они даже не сумеют защититься.

Я посмотрел вверх. Вода в реке во время весеннего половодья поднимается, подтачивает берег. Он нависает козырьком. Когда-нибудь обрушится, но сейчас, даже если я сумею взобраться по скользкой глинистой стене, через край мне не перелезть.

Да и если б удалось, что я смогу? Один, вооруженный только тонким стилетом?

Нужно делать то, что решили. Добраться до Бертмунта, привести подмогу. Если я не успею никого спасти, то мои друзья хотя бы будут отомщены.

Мокрое платье принцессы Доротеи полетело в сторону.

Хорошо, что прошлым летом я выучился нырять.

Воздуху хватило как раз, чтобы проплыть до другого берега. Дальше было хуже: выбираться из реки пришлось на открытом месте. Умница Скорпий сразу подбежал поближе, но меня заметил не только конь. С противоположного берега раздался возмущенный вопль, и в двух локтях от меня в землю вонзился арбалетный болт. Да, криворуких стрелков набирает к себе Роберт Кесс. А может, этого растяпу потому и оставили сторожить невесть кого, что ни на что больше он не годен.

Скорпий пустился галопом сразу же, как только я вскочил в седло.

В Бертмунт из Керберри ведет хороший тракт, но что проку ехать по нему, когда дорога напрямки, через лес, а после по лугам, гораздо короче? По тропам, которые протоптали олени, пройдет и конь. К тому же, на дороге можно выставить дозоры, а перекрыть всю чащу у Кесса людей не хватит.

Скорпия не нужно было ни понукать, ни направлять, он сам чутьем определял нужные тропы, а то и обходился без них. Я еле успевал пригибаться и уворачиваться от нависающих веток и подступающих вплотную стволов, а конь хоть бы шерстинкой за что-нибудь задел. Мы пронеслись сквозь чащу, пересекли каменистый ручей, испугали в малиннике по-летнему сытого и потому неопасного медведя. Птицы орали на разные голоса. Думаю, со времен изгнания друидов не знали здешние места такого переполоха.

Работавшие на лугу за лесом косари с криками разбежались, приняв нас за какую-то чащобную нечисть.

Стража у ворот Бертмута оказалась покрепче.

- Ты кто такой? – рявкнул вооруженный алебардой воин, схватив коня под уздцы.

- Где сэр Персиваль Грэндиш? – я вытянул из-под мокрой рубашки и сунул под нос стражнику янтарь Грифона. – В Керберри беда!

Личный охранитель принцессы Доротеи был спокоен и нетороплив. Окинув нас со Скорпием пристальным взглядом, он первым делом велел поводить коня, чтобы тот остыл. И только потом выслушал мой рассказ о том, что творится в Корби и Керберри. Выслушал? Сэр Персиваль почти не давал мне говорить, перебивая короткими четкими вопросами. Но в результате минут через пять уже имел представление обо всем. И взялся за дело.

Никогда прежде не видел я, чтобы люди действовали столь быстро и слаженно. Будто заранее собрались в соседней комнате, при чем уже в доспехах, с оружием и при лошадях. Иначе как за такое короткое время мог образоваться отряд, готовый выдвинуться в путь? На меня сэр Персиваль смотрел с сомнением, явно считая в своей колеснице третьей оглоблей. Но также он понимал, что удержать меня в Бертмуте можно, только приковав цепями к чему-нибудь незыблемому. А на это времени не было.

- Милорд, дозвольте сказать, - обратился к сэру Персивалю один из воителей, судя по усам, настолько длинным и острым, что могли бы сойти за оружие, и достаточно вольному тону – наемник.

- Говорите, капитан.

- Я герцога Роберта Кесса хорошо знаю, - в голосе послышалась чуть заметная насмешка. Только ли против мятежника стояли наемники? – Он человек смелый, умный, но сильно упрямый. Теперь решил принцессу себе добыть. А если парня видел, то понял, что его провести хотели. Королевскую дочку на деревенщину всякую менять не будут, это сразу ясно было. Если б только сама Доротея благородство явить решила.

- Думаете, сейчас мятежники штурмуют Корби?

- Э, - покачал головой бравый усач, - герцог не дурак. Наверняка какую-то каверзу замышляет, чтоб годами после слава о ней гуляла. Кесс понимает, что вечно принцесса у чернецов сидеть не будет. Он затаится, подождет, пока вы ее из обители заберете. И тогда уж где-то на пути ударит.

- Что делать?

- Обойти. Они нас с дороги ждут, а мы бы как-нибудь с другого края. Разведчиков выслать, разузнать, как и что. Может, путь какой-нибудь короткий есть? По нему бы пройти. Герцог-то сейчас наверняка разрешил своим деревню пощупать, дело обязательное. Вот мы бы скоренько, пока эти заняты, и того.

Сэр Персиваль коротко кивнул – план капитана наемников ему понравился.

- Фламм! Такое осуществимо?

Я задумался. Мне удалось прорваться сквозь чащу, значит, и отряд сэра Персиваля сумеет.

А дальше? Я словно воочию увидел, как ящерицы пересекают дорогу и скрываются за деревьями.

- Есть путь. Через лес, а потом обогнуть холм Корби. Только лошади там не пройдут, камней много

Сэр Персиваль и капитан наемников переглянулись и согласно кивнули.

Хвала Творцу Всемилостивейшему, Скорпий успел остыть и даже отдохнуть, иначе я пошел бы в Керберри пешком. Вернее, побежал.

Мятежники не ушли из Керберри. Деревню не сожгли, но к нападению готовились. Даже на пути от восточного склона Корби, где разве что ящеркам вольготно из-за нагромождения камней, был выставлен дозор, правда, совсем слабый и расхлябанный. Опытные в таких делах наемники сноровисто сняли горе-часовых, и мы, построившись пешим клином, вошли в деревню.

Я думал, что свою первую битву запомню навечно, во всех деталях, но оказалось, что, если в грядущем у меня появятся внуки, мне нечего будет им рассказать. Помню, как бежал вместе со всеми; как оказавшийся рядом наемник со шрамом, уродующим левый глаз, вдруг дернул меня за руку и тем увел из-под удара топора выскочившего из-за дома булочника мятежника, и тут же сам пронзил врага мечом. Как мы вылетели на площадь, и я успел удивиться, куда делись заложники, и тут же увидел воткнутый торчком кол и двоих приспешников герцога Кесса, поднимающих на острие связанного сэра Грегори. Я бросился вперед, но рядом щелкнули арбалеты, и мятежники повалились в пыль. Как резал стилетом ремни, стягивающие руки патрона, а проклятая сыромятная кожа все не поддавалась. Как стояли мы с сэром Грегори спина к спине, но мне почему-то доставалось меньше четверти обороняемого пространства, а из врагов – всего один, и то, после того, как мы обменялись парой ударов, его достал мой наставник.

А потом все как-то кончилось. Сэр Персиваль подошел и по-простому, пинком, свалил кол, а сэр Грегори спросил: «Что с ухом?», и я увидел, что на кольчужное плечо телохранителя принцессы капает кровь.

Вынырнувший откуда-то Скорпий положил морду сэру Грегори на плечо, а рыцарь погладил верного коня.

Я бросился разыскивать Айлиля, и вскоре нашел, целого и невредимого.

Потом мы пошли в обитель, и нас туда пустили, и я вдруг понял, что потерял, вернее, утопил диадему, и винился перед принцессой Доротеей, и Ее Высочество меня простила.

А ещё вечером был пир, охранники дочери короля и наемники поднимали кубки с хорошим вином, и сэр Грегори тоже, и я. И все рыцари говорили, что перебито много мятежников, но герцог Кесс опять ушел. Меня очень хвалили за то, что привел подмогу. Говорили, что все жители Керберри спаслись, успели укрыться в лесу благодаря двоим местным, отважным юноше и девушке. Джеффри, который сидел рядом со мной, очень краснел и смущался, а потом дернул за рукав и прошептал, что Салли ждет на берегу Кенд. Тогда мы сбежали с пира и пошли к реке.

Уже стемнело. Из деревни доносился радостный шум - там тоже был праздник.

На берегу же, там, откуда Скорпий бросился в реку, горел костер. Салли разложила на расстеленном чистом полотенце хлеб, сыр и яблоки, поставила кувшин с колодезной водой. Джеффри сел рядом с дочерью булочника, и они сразу взялись за руки.

Я нанизывал на длинные прутья яблоки, чтобы запечь их на костре, когда из темноты появился сэр Грегори и, спросив разрешения, сел рядом с нами к огню.

- Я помню про обещанный пирог, - сказал мне патрон, - но сегодня у булочника хватает других хлопот.

Салли согласно кивнула. Они с Джеффри смотрели на рыцаря Грифона с почтением и восхищением.

- Милорд, - наконец произнесла девушка. – Вы спасли всех нас!

- Отнюдь. В спасении Кеберри гораздо больше вашей заслуги.

Конечно же, я не мог не спросить, что же произошло. И вот то они мне рассказали…

Глава 7. Ящерки Корби. Джеффри, Салли, сэр Грегори

ЯЩЕРКИ КОРБИ. ДЖЕФФРИ, САЛЛИ, СЭР ГРЕГОРИ

Джефри Хог обладал счастливым свойством характера: он никогда не роптал на судьбу и искренне считал, что Творец Всемогущий лучше знает, что, когда кому и в каком виде ниспослать. Если сейчас на тебя обрушились беды, то, преодолев их достойно, ты получишь награду. Нужно просто поступать по совести, делать, что должно и делать хорошо.

Кто-то другой, может быть, проклял бы отца келаря за то, что, приехав с помощником в Керберри за провизией, тот вступил с Хэмом-трактирщиком в диспут о подаваемом в заведении эле и доспорился до того, что, когда пришла пора возвращаться в обитель, обнаружился беспробудно спящим за столом.

Поскольку муж сей был в полном соответствии с должностью своей дороден и тяжел, погрузить его на телегу, дабы отвезти в обитель, было трудно. Да и какой в том смысл? Никаких припасов отец-келарь закупить не успел. Зачем гонять запряженную лошадь по темноте в гору, если с утра снова придется спускаться?

Джеффри решил остаться на ночь в Керберри, заодно взять утром свежего, только из печи, хлеба, а главное, подольше пообщаться с Салли. Кто же мог знать… Но ведь в этом и есть мудрость Творца – вернись школяр вчера в обитель, и Салли оказалась бы тут одна, без защиты и утешения.

В сарае было темно и душно. Джеффри и Салли, прижавшись друг к другу плечами, сидели в углу.

- Я боюсь, - сказала девушка. – Здесь водятся крысы.

Джеффри невольно поежился. Он не боялся мышей, но крысы – другое дело. Большие, с взъерошенной серой шестью, длинными толстыми хвостами и острыми зубами. Вот Артур не боится никого, со всяким зверьем может договориться. Сейчас он бы сказал…

- Они не придут. А если явятся, я защищу тебя.

Салли вздохнула и взяла руку Джеффри в свои ладошки.

Теперь он не то что с крысами, с огнедышащим драконом готов был сразиться!

Серые не пришли. Явилась другая тварь.

Стукнул замок, отворилась дверь, и в сарай вошел стерегущий пленников мятежник.

- Сидите, голубки? Ну-ну.

Подняв фонарь, он оглядел сарай, хозяйственно повесил светочь на вбитый в притолоку гвоздь и вновь повернулся к Джеффри и Салли.

- Слышь, ты! – толстый палец с обкусанным ногтем указал на школяра. – Ползи вон в тот угол и сиди тихо! Нет, лучше пой ту песенку, что вы недавно тут горланили. Так будет веселее.

- Не буду, - мрачно буркнул Джеффри.

- Ну, как хочешь. Милорд обещал веселье вечером, но лакомство, отведанное до обеда, ничуть не хуже, - мятежник хищно уставился на Салли и облизнулся. - Я хочу попробовать мёд из этого горшочка.

В отличии от друга Артура, Джеффри Хог никогда не мечтал о славе и приключениях. Он усматривал особую милость Творца Вседержителя в том, что родился третьим сыном в семье, сам боялся боли и не хотел причинять ее кому-либо. Жалел даже мышей, задушенных живущей при кухне кошкой. Но когда Салли закричала в руках подонка, кинулся не раздумывая. Абсолютно. Сам потом удивлялся, как он, человек, ни разу не дравшийся, не державший в руках ничего, опаснее кухонного ножа, хладнокровно и расчетливо представлял, что будет делать.

Ни оружия, ни даже камня или палки под рукой не было. Только свисал с пояса самодельный оберег. Года два назад школяры в Корби вдруг полюбили отливать из свинца разные фигурки. Джеффри смастерил птичку - понравилась, подправил, начал носить. Устав школы в Корби такое дозволял.

Порванный шнурок удобно лег в ладонь. Свинцовая птичка впервые за всё время своего бытия взлетела, и крыло ее задело висок мятежника.

Салли не стала пугаться крови и голосить. Оттолкнув от себя бесчувственное тело охальника, вскочила на ноги.

- Джеффри, он дверь не запер! Бежим скорее!

И снова юный Хог себе удивился: хватило выдержки не выскакивать сразу, а прежде осторожно выглянуть и осмотреться.

Он хотел вывести Салли тем же путем, каким пробирался в Корби Артур, но девушка метнулась к площади.

- Там мой папа!

Мятежники не особо заботились о том, чтобы караулить заложников – все равно все сидят связанные, не разбегутся. Никто не заметил, что на площади появились еще два человека.

- Папа, папочка, я здесь! – зашептала девушка, обняв булочника.

- Салли? Творец с тобой, маленькая! Если удалось освободиться, беги отсюда!

- Нет! Я с тобой!

- Салли, это ты? – раздался тихий шепот дядюшки Питера, кузнеца. - Ползи сюда, девочка. У меня за голенищем нож, достань.

Изогнутый нож из тех, которыми перед тем, как подковать, подрезают лошадям копыта, кузнец действительно всегда носил с собой. Пленников не обыскивали, просто скрутили.

- Режь веревку! – Питер подставил племяннице стянутые руки.

Обычный нож с прямым клинком сгодился бы лучше, но все же Салли удалось освободить дядюшку.

Осторожно размяв руки, Питер забрал у племянницы нож и пододвинулся к Джорджу-лодочнику, здоровенному детине, сильному, ловкому и смышленому.

Кузнец управлялся с ножом лучше дочери булочника. Вскоре Джордж кивнул, довольный, и вслед за Питером перебрался к следующему селянину, которого загородил от сидящих у костра мятежников широкими плечами.

Как ни старались освободители, а дело двигалось медленно. Нож был один, и он уже начал затупляться. К тому же, действовать приходилось осторожно – мятежники могли заметить, что пленники как-то странно оживились. Питер в первую очередь освобождал молодых сильных мужчин, способных драться, но соседи шепотом передавали друг другу весть о замысле кузнеца. Пожалуй, не было сейчас на площади в Корби человека, который не молил бы Творца Всемилостивейшего о чуде. И оно свершилось.

Как иначе сказать о том, что через деревню вихрем пронеслась верхом на рыжем коне девушка в вишневом плаще и в низко надвинутой на лоб королевской диадеме? Она летела, как дух ночи, спасающийся от солнечного света, а не то кто-нибудь заметил бы, что всадница пренебрегает дамским седлом. Сразу несколько человек заорали, узнав принцессу Доротею, и мятежники, возглавляемые герцогом Кессом, кто вскочив на коня, а кто в бешенном азарте, на своих двоих, кинулись в погоню. У костра остались всего лишь несколько человек, самые ленивые или те, кто и раньше с подозрением поглядывал в сторону слабо шебуршащихся пленников. Не такой уж большой отряд привел с собой враг короля Юстиниана. Керберри легко захватили потому, что жителей застали врасплох перед рассветом.

Один из захватчиков все же поднялся и пошел к селянам. И тут же рухнул от удара могучего кулака вскочившего на ноги кузнеца. Площадь разом преобразилась. Те, кого успели освободить, на ходу подхватывая камни и оставленное оружие, набросились на мятежников. Прочие, как были со связанными руками, побежали к лесу.

Бой был коротким, но яростным. Творец Справедливый взял сторону жителей Керберри, и, когда герцог со своими людьми вернулся в деревню, там уже не было никого.

- Милорд, прикажете устроить облаву? – спросил Роберта Кесса один из приближенных.

- Вы бы ещё за зайцами по лесу гоняться собрались! – сплюнул предводитель мятежников. - Это местное мужичье, ему известны все норы. Наверняка уже попрятались! И я пришел сюда за другой добычей.

- Ваша милость! – со стороны реки, размахивая рукой так, что чуть не падал с седла, скакал оставленный на берегу наблюдатель. – Ваша милость, это была не принцесса!

- Вот как! – недобро нахмурился Кесс, выслушав приспешника. - Значит, они задумали испортить мне потеху? Что ж, сами себя наказали.

Пришпорив коня, мятежный герцог направился к обители.

- Эй, Деер, - крикнул он, остановившись под стенами Корби. – Хватит прятаться за сутанами и бабьими юбками! Выходи на бой! Если ты победишь, я уйду, оставив деревню в целости. И щенка твоего, оруженосца, отпущу. А иначе… Я ведь за обман крепко наказываю. Давай, старый, не сможешь спасти, так хотя бы рядом встань. Или все твои слова о долге учителя - пустая болтовня?

Расхохотавшись, герцог развернул коня, чтобы ехать прочь, и тогда со стены обители раздался голос:

- Уведи своих людей от ворот, Кесс. Я явлюсь в деревню, жди.

Когда же сэр Грегори Деер вошел в Керберри, он был тут же схвачен, связан и приведен к предводителю мятежников.

- Ты вызывал меня на честный бой, - сказал старый рыцарь.

- Нет, - усмехнулся Роберт Кесс. – Просто – на бой. Поединки бывают разные, Деер. Ты попал в ловушку, значит, проиграл.

- Так значит Артур не здесь?

- Твой оруженосец? Которого ты не постыдился вырядить в женское платье? Мальчишка наверняка сидит где-нибудь в кустах за пару миль отсюда и благодарит Творца Всемилостивейшего за то, что удалось улизнуть.

- Он доберется до Бертмута и приведет подмогу. Уходи покуда цел, Кесс.

- Так вот, значит, в чем дело. Пытаешься меня испугать, хочешь, чтобы я поскорее ушел из деревни? Ты не такой дурак, чтобы рассчитывать остаться в живых. Ждешь Персивала Грэндиша, телохранителя принцессы? Он, помнится, тоже был твоим оруженосцем? Эта забава нравится мне все больше! Посмотрим, решится ли благородный сэр Персиваль перейти определенную черту, если будет знать, что стоит ему сделать это, и его учителя тут же посадят на кол. А ты думал, старый хитрец, что я по-быстрому вздерну тебя? Как бы не так! Уверен, Грэндиш даст нам уйти в обмен на твою жизнь. И я сдержу слово, Деер. Отпущу тебя. Всего лишь выколю глаза, отрежу язык, отрублю правую руку и ногу. Если повезет, о тебе позаботится родня. Ежели ты окажешься ей не нужен, как-нибудь доскрипишь в королевской богадельне. Но хватит болтовни. Эй, молодцы, деревня ваша! Только хмельного не пить! Если узнаю, что кто-то начал лакать раньше времени – повешу! Но прежде тащите сюда кол, да повыше! Бен и Кривой, если на дороге покажется хотя бы кошка, тут же подсадите сэра рыцаря так, чтобы ему было хорошо видно.

- Вот так, - сказал сэр Грегори. – Остальное ты знаешь. Сам участвовал. Салли, Керберри не пострадала?

- Нет, - довольным голосом ответила дочка булочника. – Кое-что пропало, конечно, разломали нечестивцы, разбросали все, но, главное, дома пожечь не успели. А наши все живы, убежали вовремя. Хорошо, что Артур господ рыцарей и наемников привел!

Хвалила меня, а за руку держала Джеффри. Друг сиял, как начищенный шлем турнирного бойца.

- А вы мне помогли выбраться из сарая. И селян освободили. Получается – всех спасли. Правда же, сэр Грегори?

- Все молодцы, - добродушно проворчал патрон, вытягивая ноги к огню. – Все правильно сделали.

Мы так хорошо, почти по-семейному сидели у костра и разговаривали. Но один вопрос не давал мне покоя, я должен был знать.

- Сеньор, вы говорили, что все удалось потому, что мятежники увлеклись грабежом, а мы пришли гораздо быстрее, чем должны были и ударили со стороны, откуда никто не ждал. Но если бы все сложилось иначе? Если бы сэр Персиваль знал, что вы в заложниках у Кесса, как бы он освободил Керберри?

- Грэндиш все равно вошел бы в деревню, - спокойно ответил патрон, перемешивая палкой угли в костре. - Ни за одного рыцаря Грифона ни разу не был уплачен выкуп или оказаны какие-либо услуги. Всякий из нас, взятый в плен, уже считается мертвым.

- Но почему тогда… Ведь я… А вы…

- У тебя хлеб сейчас сгорит, - указал пальцем сэр Грегори. – Я… вы… они… Молчи или говори ясно и четко, чтобы твои слова были правильно поняты, и их нельзя было истолковать двояко. А для этого – прежде думай. Надеюсь, то, что за сказанное иногда приходится отвечать, уже не является для тебя новостью? Салли, дай-ка мне яблочко.

И, вместо того, чтобы продолжить поучение, наставник наколол полученный фрукт на палочку и принялся поворачивать его над огнем. Показалось ли мне, что, вопреки своим же высказываниям, патрон что-то не договаривает?

Но выспрашивать дальше бесполезно. Это вообще обычная манера моего наставника: какие-нибудь общеизвестные истины будет долбить, как ворона замерзшую корку хлеба, а вещи посложнее мне приходится обдумывать самому, делая выводы из того, что узнал ранее. Сэр Грегори потом поправит. Или просто кивнет, соглашаясь.

Но всё же я имею право на вопросы.

- Сеньор, а Скорпий, он правда потомок келпи?

- А какое это имеет значение? – патрон вытащил из огня палочку с насаженным яблоком и помахивал ею, остужая. – Я доволен своим конем, это главное. Кому какое дело, что однажды я подобрал на берегу реки жеребенка…

Глава 8. Прялка в ночи

йПРЯЛКА В НОЧИ

Мы прибыли в Сквирел-Кастл, когда до Самайна оставалось еще больше двух недель. Не было никакой необходимости являться сюда так рано. Обычно рыцари, собирающиеся отдать своих оруженосцев в воинскую науку, приезжают за несколько дней до начала зимы.

Я удивлялся: зачем вообще нужно такое место, как школа в Сквирел-Кастл, разве недостаточно выучки, которую будущие паладины Грифона проходят у своих наставников? Но сэр Грегори все объяснил. Ни один человек не может быть равно искусен во всем. Кто-то из рыцарей лучше управляется с копьем, другой – с мечом, есть среди паладинов меткие и проворные лучники, есть отменные следопыты. Но наравне с талантами имеются у каждого и свои слабые стороны. Как научить тому, чем не очень-то владеешь сам? А ведь нужно еще уметь готовить еду на костре, перевязывать раны, врачевать дорожные хвори, чинить одежду и конскую сбрую, знать грамоту и счет, обладать хорошими манерами. Да если рыцарь примется наставлять оруженосца во всем этом, ему времени на подвиги не останется. А сколько приемов боя и выездки просто нельзя освоить в чистом поле, постоянно перемещаясь с места на место!

Вот потому и проводят оруженосцы зиму в Сквирел-Кастл, где имеется отличная площадка для ристалищ, а еще есть стрельбище, и библиотека, и даже обещанный сэром Грегори бестиарий – собрание чучел, изображений и описаний всевозможных чудовищ и прочих порождений тьмы.

Бальный зал еще зачем-то…

В общем, то, что наставник рассказывал о Сквирел-Кастл, звучало вполне привлекательно, и жизнь там должна была быть повеселее, чем в Корби.

Ричард, правда, это место не любил и никогда о нем не вспоминал. Бросил как-то раз, что много времени потратил здесь на ерунду, и все.

А я был непрочь снова ненадолго очутиться в школе. Да и сам Сквирел-Кастл мне нравился. Чистый старинный город, открывающийся не вдруг, а только если долго бродить по запутанным улочкам, пытаясь угадать, что же будет там, за следующим поворотом? Он показывал мне то гранитные ступени набережной, уходящие прямо в медлительные темные воды реки, то место, где мне предстоит учиться - старую крепость, возведенную еще при Ромуле Властителе Мира, то прозрачные арки столь же древнего акведука. Стертые камни, которыми были вымощены площади, помнили поступь легионов короля-завоевателя.

Я сидел на пыльной сухой траве, которой поросло тихое до поры поле для ристалищ; запрокинув голову, разглядывал диво дивное – часы на башне, черные похожие на ножницы стрелки которых отстригали ото дня все новые равные куски; заходил в оружейную и книжную лавки. По вечерам подробно рассказывал сэру Грегори, где был и что видел. Наставник слушал, кивая, и иногда подсказывал, что ещё интересное есть в городе.

Как проходит день самого старого рыцаря, я не знал. Патрон не говорил, а я не решался спросить. Да какое мое дело, пусть даже дрыхнет с утра до вечера, отдыхая после наших странствий и отсыпаясь впрок. Человек сэр Грегори не молодой, утомился. Но в ближайшее время дел у него будет поменьше.

Зимой паладины Грифона не так уж нужны. Большая часть нечисти впадает в спячку, да и лихие люди предпочитают сидеть в теплых укрытиях, чем мерзнуть на пустых дорогах, подкарауливая редкие купеческие караваны и одиноких путников. Реки и болота покрываются льдом, земля смерзается, погосты заносит снегом. Жизнь, а следом и не-жизнь замирает. Если в это время случается беда, то уж такая, что двум людям с ней не справиться. Зима не время для одиночек. Бывалые воины собираются в отряды, а оруженосцы, особенно те, кто только начал свое обучение, почти дети, только мешают. Нет, пусть лучше будут в школе.

Но все-таки мне было немного жаль нашей кочевой жизни.

Это была самая странная лавка из всех, что мне доводилось видеть. Длинный прилавок разделял чистую просторную комнату пополам. Позади него с правой стороны лежали на полках всевозможные хлебы, румяные крендели, витые булки, слева же громоздились корзины с овощами и фруктами. И принадлежало это заведение не двум торговцам, родичам, или компаньонам, из бережливости обосновавшимся в общем помещении, а одному почтенному лавочнику. Сильно подозреваю, что пожухлый и утративший привлекательный вид нераспроданный товар слева быстро перемещался на противоположную сторону, уже в виде начинки для пирогов.

Но, как бы то ни было, мне эта лавка нравилась. Купишь сразу пару булок и несколько крупных яблок - вот и завтрак, очень удобно.

Жители окрестных улиц тоже любили заходить в эту странную лавку, но предпочитали делать это или рано утром, пока всё свежее, или под вечер, когда подвядшую зелень и день пролежавший хлеб можно купить немного дешевле. В полдень здесь обычно не было никого.

Потому-то я никак не ожидал, что, открывая дверь лавки, столкнусь на пороге…

- О, простите! Сударыня?..

На меня, усмехаясь, смотрела юная девушка. Смуглая кожа, смоляные волосы, которые не мог скрыть красный платок, яркая одежда, ожерелье из монет, идущих рядами от шеи до талии. Никакого сомнения не оставалось: незнакомка принадлежит к народу, который некогда вздумал обмануть Творца Всеведающего и с тех пор бежит, спасаясь от высшего гнева, не имея ни земли своей, ни дома. Нам в Корби запрещали даже близко подходить к этим людям – мигом зачаруют, задурят, останешься в лучшем случае без кошелька.

Но отступать было поздно – девица цепко ухватила меня за руку.

- Ай, красивый, подожди! Всю правду про тебя скажу! Что было, что будет, с кем тебе водиться, кого сторожиться, кто сердце твое возьмет, кто тебя хоронить будет!

- Что было, то сам ведаю. Что будет, знать не хочу. Все равно любую опасность честно встречу, убегать не стану. Кого хоронят, тем без разницы, кто этим делом занят. А кого полюблю… Какой смысл мне знать это, пока саму красотку не увижу?

- Ну тогда хотя бы с судьбой сыграть попробуй. Ничего не надо, сам все сделаешь. Просто подкинь монетку. Или боишься?

- Вот еще! Моя судьба – моя воля.

Я, не глядя, вытащил из поясной сумки монету и подбросил ее вверх. Серебряный кругляш завертелся в воздухе, но девушка тут же схватила его, будто кошка птичку. Подняла, зажав двумя пальцами, как стеклышко, сквозь которое смотрят на солнце.

- Услышишь прялку в ночи – не ходи за ней.

И, подавшись вперед, дунула мне в нос. Я невольно зажмурился, а когда открыл глаза, девицы уже не было.

Вот ведь! Не так жалко монеты, хотя она была не лишняя, как обидно, что меня настолько легко провели. Ну погоди, босоногая, поймаю!

Я вошел в лавку. Хозяин аккуратно раскладывал на полках желтую блестящую репу.

- Скажите, почтенный, не знаете ли вы имени девушки, которая только что была здесь?

- Девушки, сударь? – торговец взглянул задумчиво. - Не было здесь никакой девушки. Только почтенная старая женщина, для которой вы любезно придержали дверь.

Я размышлял о произошедшем до обеда, а после стало уже не до того. Сэр Грегори объявил, что мы идем в гости. Мне уже не раз приходилось сопровождать патрона в разные дома, но всегда по делу. А теперь вот в гости. Интересно, к кому?

Оказалось – к брату сэра Грегори. Так как мастер Бриан Деер занимал должность королевского архивариуса при школе оруженосцев, сомнений не оставалось – брату младшему. Сложись жизнь по-другому, я мог бы через несколько лет оказаться его учеником.

Величественный слуга проводил нас в кабинет мастера Бриана. Родственники донельзя походили друг на друга, только выдающийся нос младшего оседлали большие круглые очки. Увидев нас, он быстро закрыл и отодвинул в сторону толстую книгу, которую читал. Братья обнялись. Патрон представил меня господину королевскому архивариусу, произнес все положенные рекомендательные слова и попросил найти мне какое-нибудь занятие, дабы не проводил я время в праздности. Младший Деер огляделся, потом взял со стола и протянул мне книгу. Все тот же служитель, что встретил нас, отвел меня в гостиную и оставил там. Для чего сэру Грегори нужно было брать с собой оруженосца – непонятно.

Гостиная в доме ученого мужа оказалась скучной, как келья схимника. Мебель, камин, ничем не украшенные стены. Посмотреть не на что. Ни гобеленов, ни оружия предков, ни диковинных вещиц. Пришлось открыть книгу. Я думал, это будет какой-нибудь заумный труд по философии, вопросам веры или устройству государства, но оказалось – сборник народных легенд и сказаний. Такими, скрашивая скуку темными зимними вечерами, школяры в Корби стращают младших. Интересно, узнаю ли я что-нибудь новое?

Забравшись с ногами в кресло, я принялся увлеченно читать.

Книга меня не разочаровала, хотя многое уже было известно. Из тех же баек, что рассказывали в Корби, или из поучений сэра Грегори. Иногда они мало отличались друг от друга по содержанию, только истории наставника были много жестче и страшнее. Наверное, потому, что они были правдой.

Я так увлекся, что не заметил, как пришли братья Дееры, и патрон повелел отправляться домой.

Пока родственники общались, наступил вечер. Стемнело, а от ночного светила на небе остался только тонкий, как ниточка, изогнутый краешек. Завтра новолуние, самая темная ночь в году. Однако, сэра Грегори это не смущало. Уверенно направлял он Скорпия вперед, выбирая нужные улочки, а мне оставалось только следовать за патроном.

Мы почти добрались до площади, рядом с которой находилась гостиница, наше временное пристанище.

Внезапно сделав мне знак замереть на месте и молчать, сэр Грегори остановил коня и наклонился вперед, настороженно прислушиваясь и озираясь. Он был похож на гончую на охоте, только что взявшую след.

- Ты слышишь?

- Прялка, сеньор?

Звук этот не вызвал бы никакой тревоги и изумления, раздайся он где-нибудь в другом месте. Тихое размеренное жужжание прялки – что может быть более мирным и спокойным? Но только здесь – ни в крепости, ни на площади, ни в темных спящих домах некому было крутить колесо и сучить нить.

Каким-то необъяснимым образом я понял: патрон знает, что сейчас происходит.

Прялка в ночи…

Сэр Грегори обернулся и уставился на меня, как филин, вытащенный из дупла в солнечный полдень.

- Сеньор?..

- Едем отсюда. Быстро!

Чтобы добраться до гостиницы, нужно было всего лишь пересечь площадь и проехать немного дальше по тихой улочке, но сэр Грегори направил коня в обратную сторону. Нам пришлось долго тащиться до перекрестка, а потом изрядно поплутать по закоулкам. А когда наконец оказались на месте, патрон тут же загнал меня в дом. Я даже коней обиходить не успел, сэр Грегори поручил это дело безжалостно разбуженному конюху. Меня же наставник чуть не за шиворот оттащил к моей комнате, впихнул внутрь и, прошипев, чтобы я до утра и носа не высовывал, захлопнул дверь. Странно? Очень.

Всю ночь я слышал за стеной тяжелые шаги патрона, расхаживающего из угла в угол.

Встреча с братом на него так подействовала? Но, когда мы уезжали от мастера Бриана, мой наставник был в хорошем настроении, казался довольным.

Или же сэр Грегори распереживался на площади? Старого рыцаря так огорчило, что некая бедная женщина вынуждена работать заполночь, даже не зажигая огня?

Прялка в ночи…

К утру сэр Грегори то ли принял для себя какое-то важное решение, то ли просто перебесился и успокоился. Во всяком случае, когда я снова увидел патрона, его деревянный лик ничего не выражал. Как обычно. Он снова отпустил меня в город, не дав никакого поручения. И очень хорошо. Я твердо решил найти вчерашнюю девицу и выяснить у нее, что она болтала про ночную прялку.

Разговаривать с владельцем хлебно-зеленной лавки и думать нечего было. Похоже, тот еще пройдоха, в сговоре с босоногой мошенницей.

Поразмыслив хорошенько, я решил, что такой яркий цветок должен цвести на рынке.

Торжище в Сквирел-Кастл богатое и шумное. Искать здесь одного человека – все равно, что маленькую птичку в густой дубраве. Я пробродил по рядам до вечера, но так ничего и не узнал. Людям явно не нравились мои расспросы о той, кто принадлежит к проклятому племени. Если б не сюрке оруженосца, меня бы точно побили.

Я смертельно устал и очень хотел пить. Добираться до гостиницы было далеко, и я отправился туда, где из бочек, кувшинов и просто ведер наливали в кружки всяческую живительную влагу.

Дорогу перегородила пустая телега. Возчик стоял рядом и беседовал с одним из местных торговцев.

- Так значит, Дик, - говорил тот, - аккурат к Самайну и привози. Прямо в «Дуб и терновник». Все разом у тебя возьму. В накладе не останешься. Очень господа рыцари добрый эль уважают.

- По рукам!

Возчик повернулся, чтобы взобраться на свою телегу.

Нет. Этого не может быть. Он сгинул в Медовых пустошах, и сэр Грегори привез семье горестную весть.

Но, верно, Творцу Всемилостивейшему угодно было явить этому миру чудо, потому что вот стоит и смотрит на меня…

- Ричард!

- Артур?

Одинокая сонная муха билась в стекло. Устало ползала по окну, на миг замирала, словно размышляла о чем-то, и снова начинала рваться из теплого сытного трактира на холодную улицу.

Как странно: нашелся мой брат, которого все считали погибшим, вот он, сидит сейчас напротив меня, а я смотрю на какую-то глупую муху и думаю о ней.

- Артур, - окликнул меня Ричард. – Наши сильно горевали? Родители, Коннор, сестры?

- Не знаю… Отец приехал в Корби вместе с сэром Грегори, сказал, что ты пропал в Медовых пустошах, и теперь я должен занять твое место… Почему так получилось?

- Почему? – брат криво усмехнулся. – Потому что я не хотел быть рыцарем. Потому что недалеко от Медовых пустошей жила девушка, которая была согласна стать моей женой, а вот вечно ждать, гадая, не сожрала ли меня очередная нечисть - нет. Потому что наши судьбы предопределены от рождения до смерти, и меня никогда не отпустили бы из Ордена. Второй сын в благородном семействе должен стать паладином Грифона. Да если бы нас силком не заставляли вступать в Орден, знаешь, сколько рыцарей болталось бы сейчас то трактам? Уверен – очень мало! Высокая честь! Снег и дождь, раскисшие дороги, или же палящее солнце и пыль. Вместо дома – грязные придорожные кабаки. Вместо любви – случайные шлюхи и платоническое служение даме сердца, которая забудет тебя через день после знакомства. Вместо семьи, детей – новые обреченные мальчишки, которым мне придется морочить голову словами о долге, чести и высоком предназначении. Я ушел потому, что хочу иметь свой дом, в котором я буду жить с женщиной, которую люблю, и которая любит меня. Чтобы наши дети могли сами выбирать, чем им заниматься в жизни.

Ричард разом осушил кружку и со стуком поставил ее на стол.

- Думаешь, я всех предал? Фламмов, Орден, сэра Грегори? Тебя? Но признайся, братец, ты ведь мне всегда слегка завидовал. Тебе хотелось греметь оружием, а не просиживать штаны на какой-нибудь скучной писарской должности. А родичи… Уверен, что по-настоящему по мне горевал лишь ты. И то – недолго.

В обитель приехал только наш отец. Его не так занимала возможная гибель среднего отпрыска, сколько необходимость определить на его место младшего. От мамы, старшего брата Коннора, сестер – ни записочки, ни переданного слова.

- Нужен только первый сын, наследник, продолжатель рода, опора в старости. Дочерей спихнут замуж, младших заберет королевство. Меня увезли из дома в двенадцать лет, тебя – в десять. Что так будет, известно заранее, какой смысл привязываться к подобным детям? Часто ли ты за время своей учебы видел кого-нибудь из семьи? А сам – думал ли о тех, кто остался в родовом замке? Меня-то, небось, вспоминал, только когда я приезжал в обитель. Ведь даже этот толстяк в Корби, твой друг, тебе ближе и дороже, чем я, родной брат, или любой из Фламмов.

И это правда. Наша дружба с Джеффри занимали меня гораздо больше чем мысли о ком-либо из семьи.

- А как же сэр Грегори?

- А что – сэр Грегори? Сколько лет он меряет дороги королевства? Скольких оруженосцев воспитал и благословил на служение Ордену? Один или другой, какая ему разница? Весной мне исполнится двадцать один год, я все равно принял бы посвящение в рыцари и ушел от наставника. Сам он… Сэр Грегори – старый человек. Я был уверен, что он сразу удалится на покой.

- Он не удалился.

- Зато взял нового ученика. Так что в конечном счете никто ничего не потерял, а все наоборот получили то, к чему стремились и чего заслуживают по справедливости.

- Но я не могу занять место здравствующего брата! Нет, я безумно рад, что ты жив и счастлив… Но я… Будто украл, обманул.

Ричард рассматривал меня пристально, будто увидел впервые в жизни.

- Ты не самозванец. Сэра Ричарда действительно больше нет, остался Дик Пивовар.

Брат заглянул в свою опустевшую кружку и быстро, словно боялся опоздать, махнул рукой трактирщику.

- Эй, любезный! Неси-ка еще кувшин!

Хозяин повиновался и, проходя мимо окна, равнодушно прихлопнул полотенцем бьющуюся о стекло муху.

Расставшись с братом, - он, выгодно продав несколько бочек пива и меда, уехал в свою деревню, - я до позднего вечера просидел на набережной.

Если подумать спокойно, то Ричард прав. В результате его деяния никто не пострадал, и все даже остались в выигрыше. Почему же мне так невыносимо стыдно?

Промучившись несколько часов, я отправился в гостиницу. Во-первых, не ночевать же мне на ступенях набережной, как какому-нибудь бездомному бродяге. Во-вторых, я обязан рассказать о случившемся сэру Грегори. Решит патрон, что все может оставаться по-прежнему – буду очень рад. Сочтет, что Ричард больше подходит на роль будущего паладина Грифона – пусть сам извлекает брата из его пивоварни, а я вернусь в Корби. Ничего, плакать не стану. Хотя теперь, когда я испробовал жизнь рыцаря, становиться чиновником не хочется еще больше.

Сэра Грегори в общем зале гостиницы не оказалось. Я ожидал знатной выволочки за то, что прошлялся невесть где до глубокой ночи, даже готовил достойный ответ, на случай, если наставник слишком уж разойдется, а старый рыцарь просто взял и завалился спать.

- Эй, сударь! – окликнул меня зевающий хозяин заведения. – Ваш сеньор куда-то уехал, а вам велел передать, что, как появитесь, сразу шли в его комнату.

Я поднялся наверх. Дверь в комнату сэра Грегори была чуть приоткрыта. На столе горела свеча. Рядом лежал придавленный янтарем Грифона листок бумаги.

Почерк у наставника был ужасающий. Хорошо, что разбирать пришлось всего несколько строк. С утра мне надлежит явиться к мастеру Бриану. Жить у него до самого Самайна, когда младший Деер определит меня в школу оруженосцев. На этом все.

С запиской в одной руке и янтарем в другой я растерянно стоял у стола. Несомненно, с наставником что-то случилось, только что?

Патрона могли срочно призвать на битву с очередной нечистью, но он никогда не оставил бы знак Ордена. Да странствующий рыцарь скорее без порток из дому выйдет, чем без янтаря!

Подался в загул? Сэр Грегори не ходит по кабакам и борделям, брезгует.

Если же слуги Творца решили взять моего сеньора живым на небо, или же наоборот, его утащили прихвостни Породителя Скверны, то почему здесь янтарь и записка?

Оставалось только надеяться, что что-то известно мастеру Бриану.

Это была дерзость, но я отправился к младшему Дееру тут же, не дожидаясь утра. А тот, когда после долгих переговоров слуга наконец впустил меня в дом, сошел вниз в шлафроке и ночном колпаке. Явно спал и ни о чем не подозревал.

Понял меня, однако, мастер Бриан сразу, только на пороге объясняться не захотел, пришлось переместиться в кабинет.

Там брат сэра Грегори прочитал записку, не удивлюсь, если трижды, покрутил ее в руках, только что не понюхал и уставился на меня сквозь очки. Нехороший такой взгляд.

- Скажи мне, мальчик, не случилось ли в последнее время чего-нибудь странного?

Полно всего было, от предостережения загадочной гадалки до моей встречи с Ричардом. Но я почему-то решил рассказать мастеру Бриану лишь об одном событии.

- Вчера вечером, когда мы подъезжали к крепости, слышали на площади прялку.

- Прялку? Ночью? Этот звук вы слышали оба, и ты, и Грегори? А потом мой брат исчез. Подорвался куда-то,дажене поговорив со мной. Ты ведь прочел про прялку в ночи и рассказал про нее моему брату?

Мастер Бриан схватил со стола давешнюю книгу и выставил ее перед собой, как щит.

- Ничего я ему не рассказывал, потому что сам ничего не понимаю! Думал, хоть вы мне объясните.

Мастер Бриан обессиленно опустился в кресло.

- Я должен был догадаться… Ты – Фламм, как и предыдущий оруженосец Грегори. Перестарков не берут в науку, если тому нет особых причин. Брат наследует брату. Творец Милосердный, что же, теперь и мне предстоит… На дорогах…

Он с ужасом оглядел свое не роскошное, но уютное жилище, как будто прощаясь с ним.

- Да никто вас в Орден загонять не собирается! Вы уже старый! Просто скажите, куда мог деться ваш брат! Вы ведь что-то знаете!

- Есть легенда: если кто-то недоволен своей судьбой, он может обменять ее на чью-либо другую. Нужно только дождаться, когда в пустынном месте услышишь ночью звук, как будто пряха работает, и прийти туда одному. Говорят, увидишь дом, которого отродясь не было. Нужно войти…

Младший Деер замолчал.

- И что будет?

- Никто не знает. Но говорят, вошедший меняется судьбой с другим человеком, принимает его участь и отдает свою.

- А сэр Грегори тут при чем? Он на жизнь никогда не жаловался!

- Грегори просил меня разыскать легенду о прялке в ночи. Сам он что-то слышал, но не помнил всего. Я нашел, здесь, в книге. Но не стал говорить. Мой брат считал себя виноватым в том, что не сумел сберечь преданного ему оруженосца. Он хотел обменять его жизнь на свою.

Было бы в кабинете мастера Бриана еще одно кресло, я бы тоже сел. Сэр Грегори считает, что Ричард сгинул по его вине, и решил поменяться с ним судьбой. Но мой брат жив, в добром здравии и всем доволен. А патрон…

Даже не простившись с мастером Бернаром, я вылетел на улицу.

Площадь была тиха и пуста.

Если бы я был умным, то сейчас находился бы не здесь, а в местной резиденции Ордена Грифона. Пусть бы взрослые бывалые люди разбирались с тем, что происходит, и решали, что делать дальше. Даже сам устав странствующих рыцарей недвусмысленно велит: в случае гибели или исчезновения патрона, оруженосец не имеет права предпринимать что-либо. Он должен как можно скорее добраться до любого крупного города и известить Орден.

Но что-то подсказывало мне, будто сам Злой Насмешник шептал за левым плечом: начну действовать по правилам, и упущу время, а значит, потеряю наставника.

Спешившись, я вышел на площадь. Брусчатка чистая, словно вымытая. Ни одного огня вокруг. Небо темное – полнолуние. Где здесь искать дом загадочной пряхи?

Но он и не должен являться всем.

С кем мне желать поменяться судьбой? С сэром Грегори? С Ричардом? С бродячим котом? Или имя не важно?

Ричард сам отказался от всего, принадлежавшего ему по праву, и велел мне не считать себя самозванцем.

Как мог громко и четко, я произнес:

- Я, Артур Фламм, третий сын, хочу взять участь оруженосца славного рыцаря сэра Грегори Деера.

Минуту все было по-прежнему. А потом я услышал пение прялки.

Дом будто сам соткался из темного ночного воздуха. Он стоял на площади так, как если бы изначально был здесь поставлен, и очертания находящейся позади крепости сквозь него не проступали. Просто городской дом в один этаж, не богатый, но и не халупа, чистый, ухоженный. Окна его были темны, но из-за приоткрытой двери пробивался свет.

Словно зачарованный, поднялся я на крыльцо, взялся за ручку двери. Обычный металл, холодный, чуть влажный от предутренней сырости. Судорожно сглотнув, я потянул дверь на себя.

Сам не знаю, что я ожидал увидеть за порогом колдовского дома. Но уж точно не ничем не примечательную скудно обставленную комнату. Всего-то стол, горящая свеча и табурет. На него коленками взгромоздилась давешняя гадалка. Локтями оперлась о столешницу, поигрывает серебряной монетой.

- Не послушался-таки. Посмел сам прийти. Решил судьбу переиграть. Ну так попробуй!

Девица подкинула монету. Та, крутясь повисла в воздухе.

Хлопнула за спиной закрывшаяся дверь, и комната исчезла. Я стоял посреди серого пустого уходящего в обе стороны коридора.

Белый туман заливает коридор. Еще недавно он едва достигал до щиколоток, и вот уже оплетает колени. Брести трудно, словно сквозь холодную воду. Скоро туман поднимется до пояса, до груди. Зальет слипающиеся глаза. Поглотит меня целиком. Тогда наступит покой.

Мерно жужжит прялка.

Впереди показалась высокая тощая фигура. Медленно оборачивается. Наставник сутулится больше обычного и, кажется, едва стоит на ногах. Лицо будто отлито из серого стекла, а глаза, бывшие карими, сейчас белесые, пустые, как у слепца.

- Сэр Грегори!

- Сэр Грегори? Кто? Я… не помню.

- Вы – сэр Грегори Деер, Паладин Грифона! А я – Артур Фламм, ваш оруженосец. У вас еще конь есть, рыжий, Скорпием зовут. И брат, мастер Бриан, архивариус.

- Меня нет. Человека без судьбы не существует. Я отказался от своей. Взял у того, кого уже нет на свете…

- Сэр Грегори! Ричард Фламм доволен жизнью, которую сам выбрал!

Мертвенные глаза неуверенно, совсем по-человечески, моргнули.

- Ричард - живой? Доволен?

Сэр Грегори упал сразу, как срубленное дерево, даже колени не подогнулись. Жутко стукнул о каменный пол затылок.

- Сеньор!

Мне показалось, что наставник умер, но он медленно открыл невидящие глаза.

- Мы в ловушке, мальчик. Слышишь прялку? Древние говорили – вещие пряхи свивают нить жизни. Хочешь изменить судьбу – значит, отказываешься от нее. Это место… Оно пожирает наше будущее и прошлое. Мысли, поступки, чувства. В первую очередь – память. Нельзя уступать ему. Найди прялку. Ты не хотел, у тебя должно получиться…

Сэр Грегори глубоко вздохнул и снова сомкнул веки.

Я не мог поднять наставника, сил не хватало, но готов был тащить его волоком куда угодно. Если бы знать, где он – выход из ловушки.

- Сеньор, вы только не умирайте, ладно? Мы прорвемся! Я найду!

Я наугад бреду по затопленным туманом коридорам. И как заклинание или молитву повторяю:

- Меня зовут Артур Фламм. Я оруженосец сэра Грегори Деера. Мне пятнадцать лет.

Я иду на звук прялки.

Идущий достигнет, ищущий обрящет.

Прялка была передо мной. Вертелось колесо, наматывалась на веретено серая нить, но нигде не было видно той, кто была занята рукоделием. Не с кем говорить, пытаться объяснить что-то. Некого просить прервать безостановочное верчение. Можно только сделать это самому.

Я никогда не следил за работой прях. Старшего брата Коннора заставляли сидеть рядом с женщинами, так как будущему владетелю манора должно быть известно каждое ремесло. Меня же учили другому. Но все же я увидел и сумел понять – то, что происходит, неправильно и опасно. На крутящееся веретено наматывалась не одна, а сразу две нити. В какой-то момент они зацепились друг за друга, запутались, и теперь сбивались в подобие лохматого колтуна.

Я шагнул поближе, пригляделся.

Понял, что ошибся: гораздо больше, чем две нити возникали из сумрака тянулись, пока не попадали в общую путаницу.

Если это действительно судьбы… Возможно, сейчас рушится налаженная жизнь Дика Пивовара. Путаются, меняются участи людей, которые как-то связаны с сэром Грегори и моим братом.

Отступив, я выдернул меч из ножен и со всей силы обрушил клинок на проклятый узел.

Банг! Меч отлетел назад так, будто Творцу Всемогущему было угодно сотворить гранит, упругий, как кожа, натянутая на барабан, и придать ему вид пряжи. С проклятыми нитями не совладать, но можно сломать прялку. Я снова поднял оружие, примеряясь к колесу.

Стой, Артур Фламм! Разрушишь колдовскую вещь, разорвешь нити жизней – погубишь всех. Судьбы нет только у мертвых.

Я обессиленно уселся на пол, глядя на безумное кручение колеса.

Как поступают обычные пряхи, если видят, что их работа испорчена? Верно, пытаются распутать негодную нить. А прежде сбрасывают ее с веретена, остановив прялку.

Я вскочил и обеими руками вцепился в спицу колеса.

Ой-ёй! С тем же успехом можно пытаться удержать катящийся с горы воз, груженый камнями.

Испугавшись, что мне сейчас вывернет плечи, я отпустил колесо. Оно продолжало вертеться, как ни в чем ни бывало. Тянулись и путались новые нити, прялка уже не жужжала, а шипела, будто ее обвивал клубок разъяренных змей.

От бешеного кружения рябило в глазах. Мысли разлетались в клочья, ускользали. Скорее! Пока я еще помню, кто я, и что здесь делаю.

Я снова поднял меч, верный клинок Фламмов, и, движимый уже не разумом, а отчаянием, проткнул им ненавистное колесо насквозь.

Прялка гневно взвизгнула и остановилась.

Торопливо, боясь опоздать, я попытался снять пряжу с веретена. Не получается! Надо хоть немного ослабить натяжение, а для этого повернуть колесо назад. Освободить его.

Нити чужих судеб сплетаются вокруг, как паутина. Стоит убрать ступор, колесо начнет крутиться снова, и меня затянет. Но стоять вот так, в бездействии, было куда более мучительно.

Я снова вцепился в эфес обеими руками и рванул меч на себя.

Колесо… Оставалось неподвижным?!

Творец, Творец, Творец Всемилостивый, пусть у меня получится!

Казалось, что легче сдвинуть земную ось. Я упирался ногами в пол и тянул, тянул изо всех сил. Суставы трещали, как на дыбе, глаза заливал пот. Но вот проклятое колесо подалось, совсем чуть-чуть повернулось назад. Слишком мало! Я умру от запредельных усилий прежде, чем хоть сколько-то ослаблю натяжение колдовской пряжи!

Сухие, почти прозрачные руки легли на спицу рядом с моими. Сэр Грегори сейчас походил на выходца из могилы. Он был бледен, тяжело дышал, его шатало, но всё же наставник стоял плечо к плечу со мной.

Мы взывали к Творцу Всемогущему. Мы осыпали прялку площадной бранью. Мы молчали, потому как нельзя было тратить силы даже на стон. Мы пытались повернуть колесо… И вдруг это получилось! Оно завертелось в обратную сторону со скоростью еще большей, чем прежде. Мы еле успели отдернуть руки. Веретено соскочило с прялки и пошло плясать по полу, сбрасывая витки пряжи. Жуткий колтун распускался на глазах.

Сэр Грегори неловко осел на пол. Я наклонился, чтобы помочь наставнику подняться, и белесый туман поглотил меня.

Жужжит, поет прялка. Мирный домашний звук.

Прялка?! Творец Милосердный!

Я сел, путаясь в одеяле. Темная незнакомая комната.

- Ты что? – повернулся от окна сэр Грегори. – Спи, до рассвета еще далеко. Утром поедем в Сквирел-Кастл.

- Прялка, сеньор!

- Да, хозяйка дома прядет у себя. Бедные люди вынуждены много работать, даже по ночам. Тебе это мешает? Привыкай. Сон необходим, а странствующий рыцарь не всегда имеет возможность отдохнуть в тепле и тишине.

Похоже, патрон счел меня неженкой. Но сейчас не до того.

- Сеньор, - я уселся на постели, обхватив руками укрытые домотканым одеялом колени. – У вас есть младший брат? Он служит королевским архвариусом при школе оруженосцев в Сквирил-Кастл? Его зовут мастер Бриан? Он носит большие круглые очки?

Сэр Грегори замер, как храмовая статуя.

- Откуда ты знаешь?

Наши с патроном взгляды встретились.

- Ричард действительно жив? – спросил наставник.

- Он ушел, потому что не хотел быть рыцарем. У брата своя семья, дело. Все у него хорошо. И вас он всегда хвалил.

- Все хорошо, - повторил патрон. - Но ты, мальчик, зачем отправился к вещей пряхе?

Я не умею говорить красиво и доходчиво. На занятиях по риторике от скуки считал пролетающих за окном ворон. Да и о чем говорить? Отправляясь в колдовской дом, я вовсе не думал – зачем? Просто решил, что раз уж учитель несет ответственность за ученика, то и ученик не должен бросать учителя.

- Похоже, вразумительного ответа я от тебя не дождусь?

- Угу, - я уставился на собственные сцепленные пальцы.– Сеньор, а как мы оказались здесь? И… сейчас?

Сэр Грегори задумчиво побарабанил пальцами по оконному стеклу.

- Помнишь, как мы вечером приехали в эту деревню? Не успевали добраться до Сквирел-Кастл засветло, пока не закрыли городские ворота, и потому заночевали в доме почтенной вдовы.

Я помнил. Как и те несколько дней, что мы провели – или проведем – в Сквирел-Кастл. Чудеса!

- Я не знаю, что пряла вещая пряха: может, судьбы, а может – заклинания. Но нам удалось расплести узел. Тогда время сыграло странную шутку – нас отбросило на несколько дней назад. Вполне вероятно, что тут находится важный для тебя или меня перекресток. Нужно что-то сделать, или наоборот, отказаться от поступка. Например, отправиться на рассвете в Сквирел-Кастл, или переждать несколько дней, или вовсе там не показываться. От этого выбора в наших дальнейших жизнях будет зависеть многое.

- Как лучше, сеньор?

- Никто не может знать. В конце концов, каждый наш выбор – шаг на незримом перекрестке. Я бы предпочел дождаться утра, а там уж решить. А сейчас я хочу сказать…

Сэр Грегори вздохнул и аккуратно сложил руки на коленях. Сидел, повернувшись лицом ко мне, но смотрел мимо.

- Ты знаешь, что вовсе не обязательно проходить все обучение у одного наставника? Скоро Самайн. Ты на полгода отправишься на выучку в Сквирел-Кастл, а потом сможешь сам выбрать себе патрона. К сожалению, я уже немолод, и не уверен, что смогу дать тебе необходимые знания и должное воспитание. После Бельтайна многие оруженосцы принимают посвящение. Паладины Грифона берут новых учеников. Ты можешь выбрать в наставники человека более достойного, чем я. Сэр Персиваль Грэндиш охотно тебя примет.

Новый наставник! Такой шанс изменить если не судьбу свою, то жизнь. Я вспомнил нудные поучения сэра Грегори, выматывающие тренировки, то, сколько раз ночевали мы под открытым небом на холодной сырой земле, а потом выяснялось, что до человеческого жилья не более мили, и патрон об этом прекрасно знал, просто считал, что недостойно паладина стремиться нежиться на перине. Все многозначительные недоговорки старого рыцаря, когда мне приходилось целыми днями ломать голову, отыскивая верное решение. То, как равнодушно отпустил он меня разыскивать собаку гринберского клирика, как бросил одного в подземелье Брога. А ещё вспомнил, почему сэр Грегори оказался в ловушке незримой пряхи. Как он, почти умирающий, поднялся, чтобы остановить колесо прялки судеб. И то, как мы стояли у столба, защищая привязанную к нему Марию Уэст. И чего ради сэр Грегори пришел в Керберри. И обещание яблочного пирога, и посиделки на берегу Кенд тоже.

Но если сам сэр Грегори не желает учить меня дальше…

- Правильный выбор наставника влияет порой на всю дальнейшую жизнь, - ровным голосом сказал старый рыцарь. - Но я был бы рад, если бы ты остался моим оруженосцем.

Да чтоб вам провалиться, сэр Грегори Деер! Судьба человека благородного происхождения определена от рождения до смерти. Или все же есть выбор? Посмотрим!

- Да, учитель, - не удержавшись, я широко радостно улыбнулся. И – о чудо! – у сэра Грегори, чей лик, казалось, навсегда застыл, сохраняя выражение строгой задумчивости, чуть приподнялись уголки губ. - Я тоже хочу вернуться.