Орки Имменсы

Пленный эльф

Пленный эльф

(А где же орки? Орки будут.)

В редкие моменты, когда солнце начинало яростно жарить ледник, и лучи пронизывали толщу льда, Грурнидилл ненадолго выныривал из беспамятства. Осознав, что всё так же не может вдохнуть и пошевелиться, и сполна прочувствовав лютый холод, снова проваливался в спасительную тьму.

Его импровизированная анабиозная камера оттаивала медленно, но верно. Если прогнозы об изменениях климата на этой планете были верны, то лежать в спячке Грурнидиллу предстояло около пяти тысяч лет. Он надеялся, что за такой срок светлые эльфы или уберутся восвояси, так как светило в этой системе очень к ним недружелюбно, или хотя бы прекратят преследование.

Но однажды Грурнидилл очнулся не из-за солнца. Кто-то долбил лед прямо над ним. И вот холодный воздух коснулся лица, и эльф рефлекторно вдохнул, сильно и громко. Те кто копал, в ужасе отпрянули в стороны, а Грурнидилл, разламывая лед, сел, приходя в себя и мучительно разминая затекшие конечности. Люди, трое или четверо, молча переглядывались, соображая, как поступить.

Стоп. “Люди? Откуда тут люди?” — подумал Грурнидилл. Когда он впал в спячку, на десяток тысяч километров вокруг обитали исключительно орки, а поселения людей находились далеко за пределами Имменсы. Ход мыслей прервал обух топора, опустившийся на темечко.

Эльф очнулся довольно быстро. Чтобы убить бессмертного эльфа, нужно что-то серьезнее, чем ледовый склеп или удар по голове. Хотя и то и другое — крайне неприятно. Грурнидилл лежал на снегу. Голый. А люди, поодаль, рассматривали его одежду, тихо переговариваясь. Кожаная куртка, подбитая мехом, кожаные штаны, шерстяной свитер, льняная рубаха, льняные подштанники, кожаные сапоги и шерстяные носки — всё из местных материалов. Не в дриадальской же униформе ему по чужой планете разгуливать.

Грурнидилл решил не подавать пока признаков жизни и рассматривал людей. Их было трое мужчин и одна женщина, точнее — девушка. На всех были куртки, шапки и штаны из овечьих шкур. За поясами — железные ножи. И лезвие топора, которым ударили эльфа, вполне себе железное. “Сколько же времени я провел в спячке? Когда они успели из каменного века шагнуть в железный?” — думал Грурнидилл.

Лежать голым на снегу было холодно, но по-весеннему теплое солнце стояло высоко, и это было плюсом. Грурнидилл жадно впитывал солнечную энергию, чувствуя, как восстанавливаются силы.

Тут люди закончили делить одежду эльфа, распихали её по тюкам и собрались уходить. Видимо, они решили, что чужак из ледника мертв. Оставаться среди снегов голышом в планы Грурнидилла не входило. Здесь, рядом со склепом, подо льдом, лежал его рюкзак с вещами, но теплой одежды там не было. Да и вообще, не время его откапывать. Там находились вещички, которые людям видеть было нельзя. Не с их планеты, и не из их времени вещички.

Грурнидилл шевельнулся и окликнул людей. Один из них вскинул топор, но другой его остановил. Третий достал из тюка веревку. Эльф надеялся, что ему вернут одежду, но напрасно. Его связали, накинули на плечи меховой плащ, но оставили босиком.

Процессия с пленным эльфом двинулась вниз по склону, дальше от ледника.

Люди время от времени перебрасывались короткими фразами. Грурнидилл их не понимал, но слушал предельно внимательно. Этнограф и лингвист он, в конце концов, или кто? Правда, эльф специализировался на орках, а не на людях. И уже сожалел, что не внимательно прислушивался к коллегам антропологам. Но раз он сумел доказать, что за короткими возгласами, рычанием и протяжными завываниями орков скрывается осмысленная речь, так неужели не поймет языка людей?

К вечеру Грурнидилл уже составил в уме краткий словарик наиболее часто употребляемых слов и выражений. Он узнал, что группа пленивших его людей — семья. Отец, два сына и дочь. Имя отца он не выяснил, потому что дети обращались к нему “отец”, имена братьев тоже так и не прозвучали, а девушку все трое называли Лил, и возможно, это было её имя.

Нечаянные пленители шли из-за Северного хребта на юг, в долину реки Семер на торжище. Обычная тропа оказалась завалена, и они пошли в обход поверху, через ледник. Во время ночевки один из братьев увидел странный свет из-подо льда, и утром все решили сходить посмотреть. Так они и нашли эльфа, решили, что это какой-то бедолага замерз насмерть во льду, и им стало жаль оставлять исправную на вид одежду. Оттого и начали долбить лед.

Всю дорогу мужчины спорили о том, кто этот чужак, и не лучше ли его бросить, и отчего он такой живучий, и что делать с ним дальше. А Грурнидилл с тревогой следил за скрывающимся за горами солнцем, и мысленно готовился к тому, что будет дальше.

А дальше начало смеркаться, а эльф, сначала совсем чуть-чуть, а потом всё сильнее и сильнее начал излучать сияние.

Девушка, которая чаще других оборачивалась на плетущегося позади пленника, первая заметила, что что-то не так, и поймала отца за рукав, показывая на эльфа.

Все остановились. Люди потрясенно наблюдали, как в сгущающихся сумерках, Грурнидилл окутывался фиолетовым сиянием, как коконом. И оно становилось всё ярче и ярче. Братья медленно попятились назад.

— Это тот свет, что я видел прошлой ночью, — сказал один из них.

— Что будем делать, отец? — спросил другой.

— Кто он? — прошептала пораженная девушка.

— Я думаю, это эльф, — тихо ответил мужчина.

— Ты эльф? — спросил тот из братьев, что был скор на применение топора.

— Да, темный эльф, — не стал отпираться Грурнидилл.

Мужчины встали в кружок, тихо совещаясь. А девушка очень осторожно, полубоком, приблизилась к пленнику, медленно протянула руку и погрузила её в сияние.

— Лил! Отойди! — одернул её отец.

Девушка отпрянула и сделала несколько шагов назад, не сводя глаз с Грурнидилла.

Люди закончили совещаться, глава семьи вышел вперед и обратился к пленнику:

— Я слышал от стариков, что если повезет поймать эльфа, то нужно загадать три желания. И отпустить эльфа на волю, когда они исполнятся.

— Это не так, — вздохнул Грурнидилл.

— Так вот наши желания, — упрямо продолжал мужчина, — Первое — мы хотим большое стадо овец. Самое большое по ту сторону хребта. Второе — мы хотим большой каменный замок, с высокой стеной и крепкими воротами. Третье — мы хотим породнится с лордом из долины Семера. Пусть он возьмет в жены мою дочь, а его сестра станет женой моего старшего сына. Выполнишь эти желания, и мы тебя отпустим.

— Я не могу это сделать, — честно сказал Грурнидилл.

— Если мы узнаем имя эльфа, он навсегда станет нашим рабом, — тихо подсказал отцу один из братьев.

— Как твое имя? — сурово спросил мужчина.

Грурнидилл промолчал.

Люди посовещались ещё немного, и решили заночевать прямо тут. Пленника усадили на валун, а сами споро натаскали хвороста, развели костер, поели, и уселись вокруг огня, завернувшись в меховые плащи. Их клонило в сон, но они стойко таращили глаза и старались не клевать носами.

И тут Грурнидилла посетила одна идея. С орками это срабатывало, может и с людьми тоже получится? Эльф тихонько затянул древний эльфийский колыбельный напев.

Люди начали отчаянно зевать и укладываться возле огня поудобнее. Глава семейства пробурчал что-то о том, что спать нельзя, эльф сбежать может, и тут же громогласно захрапел.

Через пару минут люди крепко спали.

Грурнидилл подергался немного, пытаясь ослабить путы, но безрезультатно. Можно было бы попытаться достать нож у одного из мужчин, но связанными за спиной руками это казалось затруднительным. Был другой и способ.

— Лил, — тихо позвал эльф девушку.

Она встрепенулась, и села, потирая глаза.

— Ой, все спят, — проговорила Лил, оглядевшись, — Значит, мне сторожить.

Девушка подбросила хворост в огонь и села рядом с пленником.

— Ты правда не можешь выполнить желания отца? — спросила она.

— Правда не могу.

— Я тебе верю, — сообщила она и придвинулась ещё ближе.

— Знаешь, ты красивый, — Лил потупила глаза, — никогда не видела таких красивых мужчин.

— Ты тоже очень милая, — осторожно произнес Грурнидилл.

— Правда? — Лил зарделась румянцем и придвинулась совсем близко, оказавшись внутри сияния эльфа. — Знаешь, отец ведет меня но торжище, чтобы обменять на невесту для брата. Я уйду в чужую семью, а из той семьи девушка придет в нашу. Но если обмен сорвется, я смогу вернуться домой, только беременной от чужака. Нашей семье нужна новая кровь, понимаешь?

Грурнидилл кивнул, почти перестав дышать.

— Ты мог бы стать этим чужаком, — почти прошептала Лил.

— Развяжешь меня? — попросил эльф.

Девушка на минуту замешкалась, не решаясь, а потом глубоко вздохнула и разрезала путы. Грурнидилл обнял её, ощущая, как она трепещет, и как сильно бьется её сердце, готовое выпрыгнуть из груди, наклонился к её уху, и тихо запел эльфийскую колыбельную.

Лил крепко уснула прямо у него на плече. Эльф бережно уложил девушку возле огня рядом с братьями и укутал плащом. Потом быстро разыскал в тюках похитителей одежду и сапоги, оделся, и бегом бросился обратно на ледник, откапывать свой рюкзак.

Нечто ходит по Хут-Хулу

(А вот теперь об орках)

— На охоту? — с надеждой спросила Йефи, наблюдая за сборами мужа.

— Нет, — ответил Шор, тщательно перевязывая онучи, — Нечто ходит по Хут-Хулу, надо глянуть.

Йефи демонстративно уселась у входа в пещеру, насупилась, пытаясь выдавить слезу, и протяжно завыла:

— Ууууу, — что у людей означало бы: “Да за что мне такое наказание! У всех мужья как мужья, ходят на охоту, приносят добычу, радуют жену и детишек, кормят их досыта, балуют. А моему мужу больше всех надо, шляется незнамо где, незнамо зачем, приходит с пустыми руками. Ни о жене, ни о детях не думает, сгинет в глубоких пещерах, оставит нас сиротинушками…”

— Дура, — беззлобно ответил Шор, закончив сборы. На языке людей это означало бы: “Неразумная женщина! А что если Нечто опасно, и начнет таскать детишек, пока мы спим?” И ушел, с духовой трубкой за спиной, толором с дротиками у пояса, и костяным кинжалом за поясом.

Шор прекрасно знал, что Йефи без него не пропадет, прокормит несколько дней и себя, и детей. Будет рыбачить ночью на реке, старшая ей поможет, а мелкие в это время облазят весь берег, набивая животы всем, что только можно съесть — от ягод и орехов до личинок и улиток. И опасности все снаружи давно известные, и все орки сызмальства знают, когда бежать, а когда прятаться. И что можно трогать, а что нельзя.

А вот то, что бродит в недрах Хут-Хула — тварь неведомая, никто раньше такое не видел, не слышал, и не обнюхивал. И вдруг надоест ей бродить в подземельях и выберется во внешние пещеры, а там его, Шора, жена, и детишек орава мал-мала меньше, да и другие орки, также с женами и потомством.

Шор звал соседей, ходили к кензу кланялись, дары приносили, просили послать кого-нибудь разузнать что за Нечто объявилось. Вот кенз и послал Шора, раз ему больше всех неймется.

Орк благополучно добрался до метки, которую сам оставил несколько дней назад. Резкий запах гласил: “Неведомая опасность, дальше не ходи”. Шор дошел то того места в тоннеле, где в последний раз видел вдали отблески странного света и тщательно обнюхал и ощупал пол и стены. Нечто в прошлый раз оставило свой запах. Запах не живого существа, а едва уловимый запах камня, в который ударила молния. Сейчас он почти развеялся, но отследить его было возможно.

Шор весь обратился в нюх и слух. Продвигался в темноте медленно и неслышно, онучи на ногах делали шаг бесшумным — никаких шлепков голой ступни, никакого скрипа песка.

А потом он увидел метку на стене. Не учуял, а именно увидел. Метка светилась. Странная бледно голубая завитушка. Шор протер глаза. Метка никуда не делась. Орк очень осторожно приблизился к метке, не забывая поглядывать по сторонам и прислушиваться. Принюхался. Чем она пахла, было не понятно. Осторожно потрогал. Это тоже ничего не прояснило. Что хотело сказать Нечто этой меткой? Отметить путь, а может, пометить территорию?

Шор пошел дальше. У развилки была ещё одна метка. Куда повернуть, орк определил по запаху — он стал более явственным. Ещё метку он увидел у тоннеля, уходящего вниз. Так и шел Шор, от метки к метке, довольно долго, пока не попал в пещеру, с несколькими ходами в разные стороны. В ходу слева колебался тусклый свет и слышались тихие шаги. Кожаные сапоги с жесткой подошвой — определил Шор.

Орк пригнулся низко к земле, стараясь уловить токи воздуха. В левый туннель, в котором бродило Нечто, не было никакого движения воздуха, ни туда, ни оттуда. Значит, тупик. Нечто не умеет определять где тупик, а где проход? Оно сейчас вернется в пещеру!

Шор выбрал груду камней в качестве укрытия и приготовился. Пристроил на камне духовую трубку, откупорил толор, и медленно и осторожно извлек дротик с ядом шема. Шаги приближались, свет становился все ярче, а запах незнакомца отчетливее.

Когда Нечто вышло из тоннеля в пещеру, Шор на мгновение забыл, зачем он собственно прячется здесь, с отравленным дротиком наизготовку. Первое, что увидел орк — это яркий свет. Не солнечный свет, от которого слепнут, а свет фиолетовый. Нечто было окружено светом, как коконом. А внутри этого кокона был… человек? Две ноги, две руки, голова и туловище. Как и у орка впрочем. На голове волосы, черные кажется, из-за света не разберешь. Одет как человек, штаны и куртка из отлично выделанной кожи. Сапоги на жесткой подошве. (Слух не обманул). И огромная торба за спиной. Остановился, оглядывается, решая, в какой из тоннелей повернуть дальше.

Тут Шор очнулся, и дунул в трубку, коротко и сильно. Дротик вонзился в плечо незнакомца, пробив кожаную одежду. От яда шема даже буйвол падает, бьется в конвульсиях и умирает. Незнакомец же выдернул дротик, недоуменно осмотрел его, откинул в сторону и повернулся к груде камней, за которой прятался Шор.

Сначала орк оцепенел от такого поворота дел. Следом пришло острое желание драпать, сверкая пятками. А что если Нечто пойдет за ним, выйдет к внешним пещерам и начнет мстить? “Всё должно кончится здесь и сейчас” — решил Шор и медленно встал.

— Рррррр, — сказал он, оскалив клыки, что означало: “Коли ты слабее меня и испугался, уходи подобру-поздорову из Хут-Хула, это наши, орочьи пещеры. А коли ты сильнее меня, моя жизнь в твоих руках и тебе решать что делать с нею.”

Незнакомец поначалу растерялся, а потом вдруг догадка озарила его лицо, неожиданно он улыбнулся, и начертил рукой прямо в своем сиянии огромную оскаленную пасть. И неожиданно тоже сказал “Ррррр”, что значило: “ Я сильнее тебя, но у меня мирные намерения”. Его орочий был ужасен, половину звуков он произносил неправильно, но смысл был передан точно.

Шор медленно, не спуская с незнакомца глаз, вышел из-за груды камней и сел на пол пещеры. А Некто скинул с плеч торбу и сел напротив.

— Я — Шор, — орк, на правах хозяина, начал переговоры первым.

— Грурнидилл, — представился незнакомец. — Ты орк из горных северных племен? Эти пещеры принадлежат оркам?

— Да, — ответил Шор.

— А я — темный эльф.

— Хм, — заметил орк, что означало: “Никогда не слышал о таких”. — Ты ешь орков?

— Нет.

— Ешь детей орков?

— Нет.

Шор был доволен тем, как продвигаются переговоры.

— Обмен? — предложил он, и протянул эльфу костяной кинжал.

Грурнидилл в ответ снял с шеи амулет с черным камнем в виде глаза. Шор внимательно разглядывал подарок, и ему становилось не по себе. Эта странная тьма в центре глаза… Орку не привыкать к темноте, он большую часть жизни проводит в подземельях. Есть темнота в своем жилище, она теплая, наполнена дыханием жены и сопением спящих детей. А есть тьма у бездонного провала, холодная, гулкая, страшная. Старики говорили, что в бездне провала живет Подземный Царь Харуш.

Черный камень на амулете был невелик, но вмещал в себе кусочек тьмы из провала.

— Ты — Харуш, Сердце Тьмы, — уверенно заявил Шор эльфу. — Ты уйдешь обратно в глубины?

— Нет, - ответил Грурнидилл, — я кое-что ищу. Когда-то оно принадлежало моему народу, но затерялось в Хут-Хуле.

— А когда найдешь? Уйдешь обратно в глубины?

— Да.

— Тогда Шор поможет искать, — и орк решительно встал.

* * *

— Что мы ищем? — спросил Шор темного эльфа.

— Оракула, — ответил Грурнидилл, — видел в Хут-Хуле что-то необычное?

— Тебя вижу. Оракул похож на тебя?

— Скорее всего он выглядит так, — и эльф нарисовал в своем сиянии высокую колонну из полупрозрачного материала.

Шор захотел пощупать изображение, но оно быстро растаяло.

— Это вода? — спросил орк.

— Нет.

— Лед?

— Нет.

— Камень?

— Это похоже на камень.

— Чем пахнет?

— Не знаю.

Орк задумался.

— Такое Шор не видел, но знает где искать.

— И где же? — спросил эльф, готовый двинуться в путь.

— Там где Шор ещё не был, — уверенно ответил орк, — иди за Шором.

Грурнидилл явно был рад, что теперь он не один, а с опытным проводником. Больше не приходилось плутать кругами, а на многих развилках орк пренебрежительно бросал: “Там нет хода”.

Шор же начинал сомневаться, что темный эльф вышел из глубин — уж больно не приспособлен он был к путешествию по подземельям. Но в том, что его спутник, назвавшийся столь длинным именем, не живое существо, орк убеждался всё сильнее. Эльф ничего не ел и не спал во время привалов. Да ещё этот странный неживой запах… Шору было любопытно, но он молчал.

Через пару дней блужданий по бесконечным пещерам, на очередной остановке орк задумчиво сказал:

— Эххх… — что означало: “ Нам придется приостановить поиски. У меня заканчиваются припасы.”

— Ты прав, — согласился Грурнидилл, — нам нужно выйти наверх на какое-то время.

Шор пригнулся к самому полу, долго принюхивался и прислушивался, потом выпрямился и уверенно сказал:

— Е! — что значило: ”Тут недалеко должен быть ход наружу, я проведу.”

“Недалеко” заняло полдня пути, в основном вверх, а выход наружу оказался узкой щелью.Чтобы протиснуться, Шору пришлось скинуть меховую куртку.

Над горами царила тихая летняя ночь. Орку, как одному из тех, кто охотятся в ночи, это было по нраву, но эльф, кажется, был немного раздосадован.

Шор быстро нашел удачное для привала место и уселся на землю, прикрыв глаза.

— Ты же собирался на охоту пока темно, у тебя припасы закончились, — заметил Грурнидилл.

— Тсс.. — ответил орк, — хад-хи.

— Что?

— Хад-хи, — терпеливо повторил Шор, — Вдыхаешь воздух. Слушаешь тишину. И Шор уже не Шор. Шор — горы. Шор — воздух. Шор — растения. Шор — зверь. И тогда уже охота. Хад-хи. Как найти зверя без хад-хи?

— Медитация! — удивился темный эльф.

— Тсс… — напомнил орк.

Грурнидилл отошел в сторонку и погрузился в недра своей торбы. Ему не терпелось записать новое слово и пополнить заметки. Когда эльф взглянул в сторону орка, того уже не было. Он ушел бесшумно, словно испарился.

Вернулся Шор перед рассветом, сытый и умиротворенный. Его котомка стала гораздо больше и тяжелей.

— Поймал барашка, — сообщил орк, — темный эльф ест барашка?

— Нет.

— Барашка не ест, орков не ест. Траву ест?

— Нет.

— Темный эльф ничего не ест?

— Ем.

— Что?

— Солнце ем.

— Ух!!! — Шор даже вскочил на ноги, пытаясь осознать услышанное. Посмотрел на Грурнидилла, посмотрел на небо, которое уже начинало светлеть, и тут у него родилась идея:

— Съешь солнце, чтобы не слепило Шора и орков!

— Этого я не могу.

— А луну? Нет, луну не ешь. Луну жалко, пусть светит, — и тут орка посетила ещё одна мысль. — Темный эльф отъедает кусок луны каждую ночь?

— Нет, это не я.

У Шора в голове роилось столько вопросов… Но день неумолимо наступал, и еда Грурнидилла вот-вот должна была осветить горы.

— Шор идет спать в пещеру, — сообщил орк, — а темный эльф пусть поест.

Ночью путники начали спуск обратно в глубины Хут-Хула. Эльф ожидал, что орк засыпет его вопросами, и даже подготовился, решил, что и в какой мере раскроет о себе. Но Шор молчал, о чем-то сосредоточенно размышляя. На кратковременном привале орк неожиданно заявил:

— Темный эльф не Харуш.

— Я и не говорил, что я Харуш, ты это сам решил.

— Темный эльф не мог прийти из глубин. Темному эльфу нужно солнце, чтобы есть. Темный эльф не умеет ходить в пещерах. Откуда взялся темный эльф?

— Мы с сородичами упали с неба, — неожиданно признался Грурнидилл. — Очень неудачно упали. И не смогли вернуться. Спустя много лет сородичи все погибли, а я остался один. Потому и ищу Оракул. Надеюсь, он поможет вернуться домой.

АНИС, он же Оракул

Оракул нашелся неожиданно, когда Грурнидилл уже совсем отчаялся. Широкий в обхвате столб стоял в глубине очередной пещеры. Не возвышался пафосно где-то в центре, а подпирал потолок в дальнем темном углу.

— Хм… - сказал Шор, что означало: “Он не похож на тот, что ты нарисовал. Обычный камень. Это точно он?”

— Он законсервирован.

— ???

— Он спит. И сейчас я буду его будить.

— Он будет зол? Или рад?

— Ещё не знаю. Увидим.

— Драться может?

— Нет. Только говорить.

Грурнидилл принялся ощупывать камни у подножия колонны, а Шор уселся неподалеку в нетерпеливом ожидании. За последние дни он узнал, увидел и обнюхал столько всего странного, сколько ни одному орку ещё не приходилось. И предчувствовал, что это ещё не конец.

Время шло, но ничего не происходило. Эльф передвигал с места на место камни, что-то бурчал под нос на своем эльфийском, потом с досадой выругался и плюхнулся на пол рядом с орком.

— Это такая древность, один из первых АНИСов. Понятия не имею как его запустить, — пробурчал он.

— Хад-хи? — предложил орк.

— О да, остается только медитировать, — с сарказмом ответил эльф.

— Шор пойдет осмотрит пещеру, — заявил орк, — а эльф — хад-хи и думать.

Спустя несколько часов, когда Шор вернулся, обшарив всю пещеру и прилегающие тоннели, он застал Грурнидилла сидящим вплотную к колонне со странным предметом в руках. Это был плоский камень, на поверхность которого налили воду, но она не стекала, а держалась тонким слоем.

Эльф касался воды пальцами, и на ней возникали светящиеся эльфийские завитушки.

— Ух! — воскликнул орк в восторге, — Трогать?

— Нет.

— Нюхать?

— Издалека.

Шор нагнулся ближе к странному предмету и шумно втянул носом воздух. Ещё один незнакомый и непонятный запах. Тут Грурнидилл встал и сделал пару шагов назад:

— Отойди, сейчас что-то будет.

Под полом пещеры возникла легкая, едва ощутимая вибрация. Камень на наружном слое колонны пошел идеально ровными трещинами, а потом, в одно мгновение, словно стал жидким и стек куда-то к подножию. Обнажилась гладкая полупрозрачная поверхность, за которой клубился бледно голубой дым.

— Трогать? — зачарованно, шепотом спросил Шор.

— Да, можно, — ответил Грурнидилл продолжая смотреть на эльфийские завитушки на воде.

Орк приблизился к колонне осторожно, боком, слегка пригнувшись, принюхался, легонько тронул одним пальцем, потом всей ладонью, потом погладил и даже лизнул.

— Ого! — сказал он наконец, что означало: “Какой изумительно гладкий материал!”

— Он ещё спит? — спросил орк, вдосталь нагладившись.

— Да.

— Эй! — выкрикнул вдруг Шор, звонко хлопнув в ладоши, что означало: “Просыпайся давай! Темный эльф с тобой говорить хочет!”

— Он тебя не услышит.

— А эльфа?

— Я делаю так, чтобы услышал. Не мешай.

Шор расположился у большой глыбы в стороне. Погрыз остатки барашка. Пару раз смачно зевнул и устроился спать. А когда проснулся, увидел, что по своду пещеры мелькают странные отблески. Грурнидилл стоял в шаге от Оракула, перед ним прямо в воздухе висели светящиеся завитушки, и он их передвигал, убирал, или добавлял новые. А полупрозрачная колонна наполнилась тусклым голубым светом, в котором угадывалась то ли человеческая, то ли эльфийская фигура.

— Эй-эй! — воскликнул орк, что означало: “Тут что-то происходит, а ты меня не разбудил!”

Грурнидилл опустил руки, полюбовался немного на знаки, отошел к орку и сел рядом.

— Теперь ждать, — сказал эльф.

— Что?

— Я перенастроил интерфейс, сейчас АНИС нашел сеть, подключился и грузит обновления.

— Э! — возмущенно заметил Шор, что означало: “По-орочьи говори, я твой эльфийский не понимаю!”

— Оракул очень долго спал, в мире много что изменилось. Я сделал так, чтобы мы с ним понимали друг-друга. Сейчас он говорит с другими оракулами, перенимает их мудрость.

— Хад-хи?

— Да.

— Фух, — выдохнул орк, что означало: “Так бы и сказал, зачем столько лишних слов.”

Некоторое время сидели молча, наблюдая за мигающими и меняющимися завитушками в воздухе перед Оракулом.

— Устал от света, — заявил вдруг Шор, — темноту хочу.

— А я не знаю что такое темнота, — вздохнул эльф, — всегда свет…

— И к жене хочу, — продолжал гнуть свою мысль орк, — нам ещё малыша пора.

— Сколько их у тебя?

Шор показал ладонь и один палец.

— Все живы-здоровы?

— Да. Йефи — хорошая мать, хорошо смотрит. Шор — хороший отец, хорошо учит.

И снова сидели в тишине, думая каждый о своем, пока знаки в воздухе у колонны не исчезли, а сама колонна не наполнилась ярким светом, от которого Шору пришлось закрыть глаза руками.

— Оракул готов говорить! — с волнением воскликнул эльф, сорвавшись с места и с нетерпением приложил ладонь к прямоугольной пластине у основания колонны.

— Приветствую, брат, — сказал Оракул, — личность подтверждена. Грурнидилл Дегар, аномалия. Верховным судом Эльфийской Республики Намбрис приговорен к смертной казни по статье…

— Выключись! — выкрикнул эльф, и колонна померкла.

Грурнидилл обессилено опустился на пол, обхватил колени, и уронил голову на руки.

— Плохо? — с сочувствием спросил Шор.

— Хуже некуда…

— Оракул не вернет эльфа домой?

— Нет.

Шор сел рядом с Грурнидилом и глубоко задумался.

— Оставайся в Хут-Хуле, — неожиданно сказал он.

— Ты не против?

— Шор не решает. Кенз решает. Принеси кензу дар.

— Амулет с глазом пойдет?

— У эльфа есть ещё? Кенз будет доволен. Только… Скажи, что ты Харуш.

— О боже… — эльф закатил глаза, а орк перевел его возглас как: “Тебя, Шор, не понять. То ты обвиняешь меня во лжи, то сам просишь соврать.”

— Смотри, — развивал свою мысль Шор, — эльф заходит в пещеру кенза. Свет! Все: “Оооо!”. Кенз: “Оооо!” Эльф говорит: “Я — Харуш!” Эльф несет дар. Кенз служит эльфу. Эльф теперь бог!

— Хорошо, убедил, — неохотно согласился Грурнидилл. — Харуш, так Харуш. Но с Оракулом надо что-то делать. Это очень полезная штука, если правильно использовать. Я изменю его, чтобы он служил оркам.

Божий день от заката до рассвета

Бог Харуш Сердце Тьмы, он же Великий Кенз, а когда-то давно, в прошлой жизни именуемый Грурнидилл Дегар, проснулся на закате, в своей опочивальне, где-то в дальних пещерах Хут-Хула. Две из его старших дочерей, кажется, Хида и Ханна, помогли одеться, а одна из младших, любимица, ласковая Аюса приготовила легкую трапезу.

— Хлеб и сыр? — спросил Харуш, усаживаясь на подушку перед низким столиком.

— А ещё масло и яйца, отец, — ответила Аюса.

Есть не хотелось, но Харуш всё же нащупал на столе хлеб и отломил кусочек.

Была какая-то странная ирония в том, что бог, подаривший оркам огонь и свет, сам ослеп и погрузился во тьму. А ведь было время, когда юный эльф Грурнидилл говорил: “Я не знаю, что такое темнота. Всегда свет”. И вот, пожилой бог Харуш нащупывает на столе хлеб, чтобы поесть.

Харуш услышал легкие шаги — кто-то зашел в опочивальню.

— Айша, это ты? — спросил он.

— Да отец, — ответила ещё одна из старших дочерей, — у меня Слово от Оракула.

— Говори.

— С запада к Хут-Хулу приближаются послы из Северного Герара. Они будут просить защиты от войск Магтунов, что идут с юга. Помочь им в наших силах. Пошли своего сына Хоруха с войском в тысячу орков, и в две тысячи варваров. Магтуны зашли далеко на север, их ряды поредели, победа будет легкой. Хут-Хул распространит свое влияние дальше на юг в Гераре вплоть до замка Сол Люцет.

— Когда они прибудут? — спросил Харуш.

— Ещё до полуночи.

— Спустите послов от входа на подъемнике, чтобы не тратили время, — распорядился кенз, — и ведите в тронный зал теми проходами, где уже закончена отделка. И зажгите все светильники, и в проходах, и в зале. Айша, к Оракулу их не води, но будь готова, если это понадобится. Я сам решу, допустить или нет. И никаких устрашающих меток у стражников!

— Хорошо отец, — ответила Айша, — я прослежу.

— Подарки послам готовы?

— Да, отец, Оракул изготовил несколько новых амулетов с Глазом Харуша, а на случай, если послы приверженцы Единого, или Матери Земли, есть пара кубков и ножен со скрытым глазом.

— Хорошо, иди, дочь, мое благословение с тобой.

Когда Айша ушла, Харуш задумчиво отломил ещё кусочек хлеба.

— Отец, скушайте ещё что-нибудь, — заботливо попросила Аюса.

— Молоко есть? Налей немного.

Харуш пил из кубка маленькими глотками, и слышал, как дочь вздыхает. Но в этих вздохах была не только тревога из-за плохого аппетита отца.

— Аюса, рассказывай, что на сердце.

Девушка села на пол рядом с отцом, положив голову ему на плечо, ещё раз вздохнула и тихо сказала:

— Ещё немного, и мне уже пора будет искать мужа. А я не хочу, не готова.

Харуш улыбнулся и обнял Аюсу. Когда его самые первые дети стали взрослыми, он с особым тщанием подбирал дочерям мужей, а сыновьям жен. А потом детей стало слишком много, и слишком часто они были не согласны с волей родителя. И он отпустил, ослабил контроль.

— Что же ты хочешь, Аюса?

— Женщина может стать кензом? — неожиданно спросила девушка.

— В мои первые годы в Хут-Хуле, когда я ещё не был ни богом, ни Великим Кензом, а орки были совсем другими, и жили по-другому, случилась здесь одна история. Кенз… не помню, как его звали, решил взять вторую жену, а его кензани это очень не понравилось. И она убила новую жену кенза. А кенз привел ещё одну жену. И кензани вызвала мужа на поединок.

— Она победила и стала кензом? — оживилась Аюса.

— Нет, кенз её одолел и убил. Но через пару лет подросла их старшая дочь, и вызвала отца на поединок. Вот она победила, убила отца и стала кензом.

— Значит, это возможно!

— Возможно, но трудно. Трудно удержать власть. Если соплеменники и признали орчиху кензом, буквально каждый пришлый орк считал своим долгом вызвать её на поединок. И она недолго продержалась.

— Я хотела бы попытаться, — задумчиво произнесла Аюса. — Можно, я спрошу об этом Оракула?

— Спроси, почему бы и нет, — разрешил отец. — Однако, нам уже пора в тронный зал, послы скоро будут.

Аюса подала отцу посох и тяжелую корону из черного камня. Легонько постукивая посохом, Харуш быстрым шагом преодолел несколько проходов от своих покоев до тронного зала, решительно взошел по ступеням, и величаво и властно воссел на каменном троне.

В зале уже собрались кензы малых орочьих племен. Справа от трона встал сын Харуша Хорух, слева подошла Айша, а Аюса села на ступеньку у ног отца.

Наступившую тишину нарушили шаги и сдержанные возгласы удивления послов. Великий Кенз прекрасно знал, какое впечатление производит на пришлых тронный зал Хут-Хула, облицованный гладко отполированным светлым мрамором, и особенно, когда зажжены все светильники с медными отражателями.

— Перед вами Харуш, Сердце Тьмы, — провозгласил глашатай на герарском, — Великий Кенз Хут-Хула, Северной и Западной долины! А также Хорух — воевода Харуша, Айша — Голос Оракула и Аюса — сердце и душа Харуша!

— О Харуш! О Великий! — возопил один из послов, и судя по звуку, пал ниц.

— Последователь твоего культа, отец, — тихо заметил Хорух, пряча ухмылку, — у него амулет с глазом.

— Теперь мы знаем, откуда у Оракула столь подробное предсказание, — также тихо ответил Харуш.

Дальше всё пошло точно по Слову Оракула — послы после пространных хвалебных речей и обмена дарами, обратились за помощью в освобождении от захватчиков. Харуш обещал собрать войско и изгнать магтунов с земель Северного Герара до наступления холодов.

Потом послы умоляли допустить их до Оракула, на что Айша ответила, что вечер утра мудренее, для гостей приготовлены покои, самое время отдохнуть, а после заката будет пир, и если на то будет воля Харуша, то Оракул примет их.

На том и разошлись.

— Скоро рассвет, — сказал Харуш сыну, когда послы покинули зал, — давно я на солнце не был, сопроводи меня, будь добр.

Великий Кенз снял тяжелую корону, передал её на хранение Аюсе, и вышел из тронного зала в сопровождении Хоруха.

Отец с сыном воспользовались подъемником, чтобы попасть к западному выходу из Хут-Хула. Снаружи занимался рассвет, воздух был свеж и прохладен. Харуш блаженно вдохнул полной грудью.

— Когда-то, очень давно, — прервал молчание Великий Кенз, — я вышел в этом месте из пещер со своим другом Шором. Нам обоим нужно было подкрепиться. Я с нетерпением ждал солнца, а Шор поймал барашка. Мы были совсем другими — я, Хут-Хул, орки… Весь мир был другим. Шор был любознательным и добродушным, как ребенок, но при этом мудрым. Не знаю, что бы я без него тогда делал. А я был бессмертным… Мне не нужны были ни еда, ни сон, только вода и солнце. Я носил в себе свет, я был светом. Да, я был практически божеством, но у меня не было главного — моей семьи, моего племени. У меня не было цели.

Харуш ненадолго замолчал.

— Солнце уже встало? — наконец спросил он.

— Да, отец, — ответил Хорух.

— Шор тогда, давно, дал мне цель и смысл, он сказал мне — стань богом! Я всем сердцем полюбил и орков, и Хут-Хул, и стал богом, как хотел мой друг. Я дал оркам дары, которые они заслуживали. Огонь, железо, Оракул. Я отдал оркам часть себя, стал смертным, начал стареть, ослеп.

— К чему ты говоришь всё это, отец? — встревожился Хорух. — Словно прощаешься.

— Да, я прощаюсь, сын. Когда ты вернешься с войны в Гераре, присоединив к Хут-Хулу земли до самого замка Сол Люцет, ты вызовешь меня на поединок, и станешь Великим Кензом. Сделаешь это до того, как я совсем состарюсь и стану жалким и немощным.

— Отец…

— Слушайся во всем Оракула. Он — это я. Только прозорливее. Раздавай, оставляй Глаз Харуша везде, где только возможно, и ничто не укроется от взора Оракула. Благо орков — его главная цель, и он на всё пойдет, чтобы достичь её. Так же, как и я. А теперь возвращаемся. Утро настало, Хут-Хул отходит ко сну, и нам пора отдыхать и набираться сил.

Та сторона, где ветер

— Великий Кенз! — гонец-полуорк склонился перед троном, — Оракул велел передать тебе Слово.

— Говори! — приказал кенз Хорух.

— Слово Оракула такое: “Не подходи к границам Намбриса, Великий Кенз. От руки Дозиура Телунда примешь ты смерть.”

Кензани Хашри, стоящая рядом с троном, встревоженно стиснула плечо мужа. Пару дней назад войско кенза Хоруха вошло в крепость Дагул, что у границы с Намбрисом.

— Мы слишком далеко зашли, —прошептала кензани, —Слова Оракула приходят поздно. Тебе пора остановиться.

— Я не могу остановиться, — тихо, но твердо ответил Хорух, и жестом отпустил гонца.

—Аюса, сестра, —обратился кенз к воительнице в кожаных доспехах, — я выслушаю твой доклад в своих покоях.

В бывших покоях бывшего лорда Дагула, уже два дня как обезглавленного, ставни на окнах были плотно закрыты. Чуть теплился масляный светильник. Орчиха-нянька пыталась укачать хнычущего малыша.

— Госпожа, он почти не ел, и так и не уснул, — доложила нянька.

— Унеси его пока что, я приду чуть позже, — распорядилась кензани.

Кенз Хорух снял тяжелый венец из черного камня и устало опустился на обитую мехом скамью. Аюса села рядом, а Хашри на маленькую скамеечку напротив.

— Моему сыну тоже тошно от близости светлых эльфов, — угрюмо произнес кенз, — как ты, сестра, справляешься?

— Мы, дети и внуки Харуша, вытерпим, сколько будет нужно, брат, — ответила Аюса.

— Может, нам стоит отступить, оставим у границы людей, варваров и герарцев, — предложила кензани, — этим всё нипочем: ни солнце, ни эльфы.

— Давай выслушаем сначала Аюсу, — сказал кенз, — что там за чары у Намбриса?

— Эльфийское колдовство охраняет границу. Преграда невидима глазу, но ни орку, ни полуорку, ни человеку не пройти. Звери ходят, птицы летают, ветер дует, а больше никто. Камень кидали — летит, стрела — тоже летит, бочку пустую катили — катится. А бочка с человеком или орком останавливается.

— А труп?

— Труп кидали — не проходит.

— Эльфы не ждали войны, — задумчиво произнес Хорух, — эта преграда от чужаков, а не оборона. А что за строения на границе?

— Лечебница для людей. Преграда пересекает точно посередине. Половина тут, половина там. Тоже не пройти. А ещё гостиный двор, для торговли и дипломатии. Тоже с преградой.

— Это там пленников взяли?

— Да, там. Три человека. Не пора ли их допросить?

— Нет, пусть ещё потомятся в темнице.

— Так что будем делать, Хорух, — спросила кензани, — преграду не преодолеть, в осаду не взять — земли эльфов слишком обширны. Может, прав Оракул, и на этом всё, наш поход закончен? Оставим в Дагуле верного человека наместником, будет для нас дань собирать, а сами вернемся в Хут-Хул?

— Ты, Хашри, вернешься в Хут-Хул вместе с сыном, — сказал кенз, — а я собираюсь разозлить эльфов и вызвать их на бой. Аюса, когда прибудет кровь земли из Герара?

Спустя несколько дней, в ясный солнечный полдень, Великий Кенз Хорух в сопровождении кензов-военачальников стоял на вершине сторожевой башни, взирая на распростертые перед ним эльфийские земли.

— Я люблю солнце так же, как отец, — флегматично заметил он, — но мои глаза постоянно напоминают, кем была мать… Аюса, ты лучше переносишь свет, опиши, что ты видишь.

— За преградой сплошной лес, мой кенз. От гостиного двора идет прямая, как стрела дорога, а в самой дали, у горизонта, виден белокаменный город эльфов. Он… огромен. И башни достают почти до неба. Крепостную стену разглядеть не могу.

— Дождя не было больше чем пару недель? И ветер с запада?

— Да, мой кенз.

— Катапульты?

— Готовы, мой кенз.

Хорух дал отмашку.

— Ах-ха! — по цепочке передавалась команда, и одна за другой через невидимую преграду полетели горящие бочки, наполненные кровью земли.

Сухой лес занялся быстро, а ветер подхватил огонь и погнал его к горизонту.

— Та сторона, где ветер, объята пламенем, и стонет, и гудит, — процитировал Хорух слова из орочьего эпоса.

— Мне больше нравится, как это звучит на старом наречии, — улыбнувшись, сказала Аюса.

— Вот теперь самое время допросить пленников, приведите их в тронный зал, — приказал кенз, спускаясь с башни.

Пленники — юный лорд и двое то ли слуг, то ли телохранителей, выглядели жалко. Изможденные и грязные, они стояли перед троном на коленях.

— Перед вами Хорух, сын Харуша Сердца Тьмы, — зычно объявил глашатай, — Великий Кенз Хут-Хула, Северной Долины, Герара, Нагорья, Семерона и Тороната!

— Серуг Завоеватель называют меня люди, неспособные правильно произнести мое имя, или же несогласные с моими титулами, — добавил кенз на языке людей. — Так кого я имел честь пленить? Назовитесь!

Юный лорд, с трудом скрывая ужас, взирал на Великого Кенза. Всё, что он о нем слышал, оказалось правдой. И то, что ростом он почти великан — выше не только орков, но и самых высоких из людей. И то, что он могуч и величественен, как туча, что лицо его грубо, и прекрасно, как горы, волосы черны как ночь, и глаза синие и пронзительные, как лед. А когда он говорит, видны острые золоченые клыки. Полубог, полуорк.

— Лаэль Первый Валед, — срывающимся голосом представился юноша, — Король Нагорья, — добавил он неуверенно.

— Низвергнутый король Нагорья, — уточнил Хорух. — Я помню твоего отца. Славный был воин. Храбро бился. Не пожелал преклонить колено, за что и был обезглавлен. А наследника, значит, успел спрятать… Я наслышан о твоих подвигах, лорд Лаэль. Ходишь по моим землям и по соседним королевствам, пытаешься собрать армию против меня.. А где же лорд Эрмин Семер? Он же с тобой подвизался.

— Мы разделились, — тихо сказал юный лорд, — он пошел в южные королевства, а я в восточные.

— А! - воскликнул кенз. Беседа с пленником его явно забавляла. — В Убрейне уже был? И что они тебе сказали?

Лорд Лаэль смущенно опустил глаза.

— Король Убрейна сам прибежал кланяться, сам назначил размер дани, лишь бы я не входил в его королевство, — продолжал кенз. — А ведь я даже не собирался!

Смешок пробежал по толпе подданных Хоруха.

— А с эльфами, мой юный лорд Лаэль, ты успел переговорить?

— Да, успел, — немного осмелев, ответил юноша.

— И с кем ты говорил?

— С воеводой, Дозиуром Телундом.

— И что ответил Дозиур Телунд? — кенз перестал улыбаться.

— Я не успел получить ответ, — чуть слышно ответил пленник.

— Неужели ты и впрямь ожидал, что эльфы, отгородившиеся магией от смертных, откликнутся на твой призыв?

— Даже если это и так, Намбрис вам не одолеть! И рано или поздно, люди устанут от тирании орков, и восстанут! — дерзко заявил лорд Лаэда, вдруг осознав, что минуты его сочтены, и терять ему больше нечего.

— Тирания орков! — воскликнул Хорух. — Вы слышали? Тирания орков! Когда-то орки заселяли все эти земли. Здесь не было ни крепостей, ни полей, ни пастбищ. Леса и степи. И тучные стада буйволов и сайгаков. Орки были просты, и счастливы. Охотились и растили детей. Пели песни о том как прекрасна земля под луной. А потом пришли люди. С огнем и железом. И не стало буйволов и сайгаков. И орков осталось мало. Выжили лишь те, что скрылись в Хут-Хуле. Так чья тирания в этих землях, мой юный лорд? Это орки устали от тирании людей и восстали. Кровь Подземного Царя Харуша в наших жилах, его мудрое слово в наших сердцах, наделили нас силой, которую не сокрушить ни людям, ни эльфам. Так что, лорд Лаэль, у тебя два пути — или преклони предо мной колено, или смерть.

И тут вдали прозвучал чистый серебристый звук горна.

— Эльфы идут! — закричали дозорные.

— Быстро они, — усмехнулся Хорух. — Разозлить их не так уж и сложно! К бою, братья!

Переговоры о мире

— Вы опять отступаете? Почему нас ещё не казнили? — вопрошал стражников лорд Лаэль, когда его, связанного, вместе со спутниками кинули в повозку.

Кенз Аюса, сестра Великого Кенза, проезжая мимо верхом, услышала его крики и приостановила лошадь.

— Всё идет как задумано, юный лорд, мы уводим эльфов дальше от Намбриса. А ваша судьба решится на вашей родине, в землях Валед. Великий Кенз желает, чтобы народ Нагорья знал, что стало с их королем.

И, пришпорив лошадь, Аюса догнала брата во главе колонны.

— Все в сборе, кроме разведчиков, посланных накануне, — доложила она, — мы готовы выступать.

Прозвучал сигнал. Вперед ушел обоз с провиантом под охраной. Следом выдвинулся Великий Кенз во главе стройной колонны полуорков крови Харуша. Самая сильная и хорошо обученная часть войска оказалась самой бесполезной в битве с эльфами. Полуорков мутило, у них подкашивались ноги, а оружие выпадало из рук. К тому же оказалось, что эльфийская кровь оставляет на коже незаживающие ожоги. Только единицы из них были настолько крепки духом, что могли противостоять эльфийскому наваждению.

Следом шли чистокровные орки с черными повязками на глазах, чтобы не ослепнуть при свете дня. Эти ничего не боялись, дрались как свирепые звери, но от эльфийского сияния слепли так же, как от солнца, потому среди них было много потерь, и Великий Кенз Хорух придерживал их для крайних случаев.

Замыкали колонну люди. Разношерстная толпа из герарцев и варваров. Управлять ими было сложно, единственная идея, которая заставляла их воевать — это нажива, а свирепость и трусость замешаны у них в равных долях. Но люди оказались единственной эффективной силой в бою с эльфами.

— Когда уже мы уведем эльфов достаточно далеко он Намбриса, — спросила Аюса Хоруха, — всем надоело отступать, люди и орки рвутся в бой. Ты уверен, что эльфы скоро ослабнут?

— Мне известен их маленький секрет, — ответил Великий Кенз. — Наше солнце не родное для светлых эльфов, они не могут им питаться. Эльфам нужен их Светлый Оракул. А он стоит в центре Намбриса. Есть ещё один в Умбиликусе, а это далеко на юге, и заброшенный в Нагорье, но до Нагорья месяц пути, они столько не протянут.

— Так вот почему они прислали ту писульку с предложением переговоров! — воскликнула Аюса. — Ты им веришь? Наш Оракул действительно мог договориться с их Светлым о перемирии?

— Я пока ничему не верю. Подожду вестей от из Хут-Хула.

— Великий Кенз! Разведчики вернулись, — доложил гонец, примчавшийся во главу колонны.

Вскоре подоспели и два человека-разведчика, запыленные, на взмыленных лошадях.

— Докладывайте! — приказал Хорух.

— Великий Кенз, мы наблюдали за эльфами с того момента, как они остановились на привал, и до тех пор, пока не начали собираться выступать, — доложил один из разведчиков. — Их не больше тысячи, и подкрепление к ним не приходило. Во время привала их лагерь окружен той же зачарованной преградой, что и Намбрис. И… кажется, у эльфов есть малый Оракул, который они несут с собой. Он испускает яркий свет, а они собираются вокруг него. Без доспехов и без одежды.

— Плохие новости, — заметила с тревогой Аюса. — Значит, мы зря протопали через пол Тороната. Всё могло решиться сразу у границ Намбриса.

— Но тогда эльфов была бы не тысяча, они бросили бы на нас все свои силы, — возразил Хорух. — Наш план изменился, но только частично. Когда эльфы остановятся на следующий привал?

— Перед рассветом, — ответил разведчик. — Они знают, что ночью мы идем быстрее, а часть дня отдыхаем.

— Не будем разрушать их ожидания. С маленькой поправкой — приготовьте катапульты, но скрытно, укройте их ветками, оракулы эльфов наблюдают за нами сверху. И вооружите луками всех, кто способен стрелять.

***

— Слово Оракула, Великий Кенз, — говорил гонец, — Темный и Светлый Оракулы договорились о перемирии. Условия таковы: Великий Кенз Хорух отзывает свои войска и наместников из Тороната, Семерона и Нагорья. Со своей стороны, Эльфийская Республика объявляет амнистию Грурнидиллу Дегару и всем его потомкам.

— Как любезно, они оставляют нам Герар и земли варваров, — заметила Аюса. — Что скажешь, брат?

— Думаю, после того переполоха, что мы учинили в эльфийском лагере прошлым утром, они будут более сговорчивы, — ответил Хорух.-- Что говорят разведчики? Нам удалось повредить их Оракул?

— Пока неизвестно.

— Отправь к эльфам гонца, мы готовы к переговорам.

***

В закатных сумерках шестого дня восьмого месяца 280 года от пришествия Харуша по хут-хульскому летоисчислению, и 4542 года по эльфийскому летоисчислению, в поле у крепости Арадон в Торонате, на расстоянии в два полета стрелы друг от друга, стояли войска светлых эльфов и орков.

Эльфийское войско издали казалось сверкающей серебристой полосой, над которой полыхало бледно-голубое зарево. Орочье же войско, угрюмо ощерившееся копьями, скрывалось в надвигающейся тьме.

Великий Кенз, без доспехов, но с мечом в ножнах, сделал несколько шагов вперед. От эльфийского войска отделилась высокая сияющая фигура с копьем и двинулась навстречу. Военачальники сошлись ровно посередине, пристально разглядывая друг-друга.

— Мне кажется, мы не совсем на равных, — заметил Хорух, — вы в доспехах, а я без.

— Справедливо, — ответил эльф и коснулся рукой груди. Металл его доспехов и шлема стал жидким, как ртуть, и тонкими ручейками стек внутрь серебристого диска, закрепленного на стеганном подлатнике напротив сердца.

— С кем имею честь? — спросил эльф.

— Великий Кенз Хорух, — ответил полуорк, опуская прочие титулы.

— Тысячник Имбарт Мазраул, — представился эльф.

— А где же ваш воевода, Дозиур Телунд?

— Он был тяжело ранен в последней битве, я принял командование.

— Так это его проткнул насквозь мой меч, и его кровь обожгла мне руку? — насмешливо спросил Хорух, демонстрируя ожог. — Вам также тошно от моего присутствия, как мне от вашего? Что-то вы потускнели немного.

— К делу! — раздраженно прервал Хоруха эльф. — Наш Светлый Оракул договорился с вашим Темным об условиях перемирия. Вы с ними ознакомились?

— Да, любопытные условия.

— Вы же понимаете, что Оракул советует, а не приказывает, и в итоге нам принимать решение?

— Согласен.

— Итак, условия для перемирия следующие: Великий Кенз Хорух отзывает свои войска и наместников из Тороната, Семерона, Нагорья и Герара, освобождает от дани Убрейн, и не позднее первого дня зимы, Грурнидилл Дегар и все его потомки, в том числе женщины, носящие во чреве его потомков, должны прийти к границам Намбриса в крепость Дагул и сдаться на милость Эльфийской Республики. Темный Оракул в Хут-Хуле должен передать свои знания Светлому Оракулу, и после этого подлежит уничтожению. В ответ Эльфийская Республика объявляет амнистию и отказывается от преследования людей и орков, которые воевали под флагом Хут-Хула и присягнули на верность кензу Хоруху.

— А условия-то всё любопытнее и любопытнее… — задумчиво произнес Великий Кенз.

— В противном случае Намбрис мобилизует все имеющиеся в распоряжении силы, и, разбив войска орков, возьмет штурмом Хут-Хул, не пощадив никого из потомков Грурнидилла.

— Во-первых, Харуш, которого вы называете Грурнидиллом, мертв, и сдаться никак не может, — Хорух говорил внешне спокойно, но внутри у него клокотало, — во-вторых, потомки Харуша… девять лет назад, когда я вышел из Хут-Хула и пошел завоевывать земли людей, нас было двести семнадцать детей, шестьсот сорок восемь внуков, и на тот момент народилось четверо правнуков. Сейчас, я думаю, даже невзирая на потери в битвах, нас намного больше. Допустим, мы выполним ваши условия и соберемся у границ Намбриса. Что с нами будет дальше?

Эльф медлил с ответом, подыскивая максимально дипломатичные фразы.

— Мой народ считает Харуша богом, вышедшим из глубин, чтобы спасти орков от вымирания по вине людей, — продолжал говорить Хорух. — Но я знаю правду, отец рассказал мне настоящую историю Грурнидилла. Сколько их было, таких как мой отец, темных эльфов? Всего тридцать? Сколько среди них было детей? Не знаете? Двенадцать. Они попали в мир с чужим негостеприимным солнцем не по своей воле. Потеряли Оракул. Они изменили себя, чтобы выжить. Когда прибыли вы, они обрадовались, надеялись вернуться домой, на родину. А вы назвали их аномалиями. Красивое эльфийское слово. На языке людей означает — выродок. Что вы с ними сделали? Наслали огонь с неба. А тех, кто выбирался из огня, раненный и обожженный, добивали, отрубая головы. Грурнидилл тогда спасся. На него объявили охоту, травили, как зверя. И он спрятался, впал в спячку на четыре тысячи лет, в надежде, что за это время мир изменится, и эльфы изменятся. Но что мы имеем? Нам, потомкам Грурнидилла, приказывают собраться в одном месте. И что дальше? Снова огонь с неба? И снова добивать выживших?

— Вы — аномалии, вас не должно быть, — жестко процедил эльф, забыв о дипломатии. — Орки должны были исчезнуть как вид, они тупиковая ветвь эволюции. А темные эльфы — преступники, извратившие геном эльфов. Грурнидилл дважды преступник, вмешавшийся в ход истории. Мы исправляем то, что он натворил, и возвращаем всё на круги своя.

— Как много слов на эльфийском! Но основной смысл я уловил. И кажется, ни о каком мире речь уже не идет, — тяжело и веско произнес Хорух, положив руку на рукоять меча. — Посмотрим, кто тут из нас аномалия, и кого не должно быть!

Эльф поспешно дотронулся до диска на груди. Струйки жидкого металла устремились в стороны, превращаясь в доспех, но до конца оформиться не успели. Резкий и быстрый взмах орочьего меча, и голова эльфа упала на траву. Тело тяжело осело рядом, а сияние медленно погасло.

Боевой клич и горны зазвучали над полем, и войска ринулись навстречу друг-другу.

— Что ж, Дозиура Телунда здесь нет, — произнес Хорух, — значит, сегодня я не погибну.

Голос Оракула

Камни, кости, дерево, песок и вода — вот и все инструменты в распоряжении Хайша. Ах да, ещё руки, а иногда и ноги. И время. Очень много времени.

Хайш превращал кусок мрамора в сосуд. День за днем, луна за луной, сначала выдалбливал, потом сверлил, ещё сверлил, снова сверлил… Конструкция из палок всё время ломалась, не выдерживая усердного вращения вручную. А впереди были ещё долгие дни полировки. Хайш был в этом хорош. Ни у кого больше не получались столь тонкостенные и полые внутри сосуды. Да впрочем, никто в Хут-Хуле больше этим и не занимался.

Когда очередное костяное сверло надломилось, Хайш вытряхнул из сосуда песок, ополоснул водой, и тщательно ощупал внутри и снаружи, пытаясь понять, не дал ли камень ненароком трещину. Потом нащупал керамический кувшинчик, раздобытый у людей из северной долины — это был образец, по которому Хайш работал. “Размерчик и форма что надо, — сказал о кувшинчике мастер Айхог, — да глина не годится, хеш разъест.” Вот Хайш и пытался сотворить такой же, но из камня.

А мастер Айхог колдовал в это время над ступкой. Что-то добавлял, растирал, снова добавлял… Хайш принюхался, пытаясь распознать, что творит составитель ядов.

— Это хуми? — спросил он.

— Бестолочь, хеми от хуми отличить не можешь, — проворчал в ответ Айхог, — потому и не быть тебе мастером, полукровка.

Хайш только пожал в ответ плечами. Сам он считал остроту своего обоняния вполне достаточной для жизни в темноте. И слепота, как у него, была частым явлением среди орков. Может, она не позволяла охотиться на крупную добычу, или ходить войной на соседей, как подобает мужчине, но не мешала находить путь в пещерах, выходить наружу, ставить ловушки на мелких и пушных зверей, рыбачить на реке, находить ягоды, орехи и съедобные корневища. Хайш мог бы жить так, и это его вполне бы устроило.

Но его отец, кенз Хонгор, сказал: “Мой сын будет или великим охотником и воином, или займется уважаемым ремеслом, но не станет позорить имя своего отца и кровь Харуша.” Взрослому мужчине выходить на охоту на мелкого зверя вместе с женщинами — безусловный позор. Но и с ремеслом у Хайша не заладилось. Мастер Айхог никогда не допустит его до ядов. И придется бедолаге сверлить камень до конца своих дней.

К концу ночи Хайш сказал: “На сегодня всё”, и отправился к своему жилищу. Он уверенно шел по темным тоннелям Хут-Хула, полагаясь на свою память и окружающие запахи, оставленные орками в качестве меток. Одни запахи говорили “это хороший путь”, другие — “там опасно”.

Запах около узкого лаза указывал, что это жилище Хайша. Но несколько дней назад братец Шог жестоко подшутил, оставив метку “Здесь живет лох”. Хайш уже не в первый раз помочился на неё, пытаясь перебить едкий дрянной запах, но бестолку.

Лаз вел в маленькую сухую пещеру. Жена Хайша, Олха Хромоножка, уже вернулась с охоты и хлопотала возле очага. Ветер снаружи сегодня создавал сквозняк, выдувающий из пещеры тепло, но зато уносил дым через трещины в потолке. Хайша это обрадовало. Значит очаг будет жарко гореть, и не придется грызть сырое мясо.

Хайш любил сидеть у огня рядом с женой. Ему всё в ней нравилось — и то как она пахнет, и то, какая гладкая у неё на ощупь кожа, и как звучит её голос. Она была послушная и трудолюбивая. Лучше всего ей удавалась охота на куропаток и зайцев, поэтому вся их одежда, и обувь, и одеяла, и полог у лаза — всё было сшито из заячьих шкурок.

А ещё Хайшу нравилось, что она помнит наизусть все древние предания.

— Спой мне о Хорухе Завоевателе, — попросил он Олху, когда они закончили есть и умиротворенно грелись у очага.

— Не знаю, правда ли в этих преданиях… — задумчиво сказала Олха. — Как могли орки завоевать все земли людей? Ты видел, как мы воевали с соседями? Собрались в большой пещере, и начали рычать, орать, топать, стучать палками и камнями. Кто громче — тот и победил.

— Может, так и надо воевать? — заметил Хайш с улыбкой.

— Людей много, у них много железа, высокие стены. Как могли орки их победить?

— Орков когда-то тоже было много. Хут-Хул огромен, и не все пещеры создала Мать Земля, многие пещеры и тоннели были вырублены в камне. Уж я знаю, каков на ощупь камень, по которому прошлись рубилом. Во всех этих пещерах когда-то жили. Там есть очаги, и лежанки, и углубления в камнях, где стояли сосуды с водой или припасами. И кучи мусора. Я рылся там в детстве, мне было любопытно. Там я нашел амулет с глазом Харуша, который подарил тебе, когда назвал своей женой, и железное лезвие, с которым ты ходишь на охоту.

— Неужели орки и вправду когда-то были могучи? И вправду были герои вроде Хоруха?

— Всё может быть. Но сейчас не те времена. Сейчас мир, мы не трогаем людей, они не трогают нас. Хорух нам теперь не нужен. Но предания остались. Спой мне одно из них. Дай помечтать о том, какими мы были.

* * *

Далекий гул где-то снаружи поначалу не сильно встревожил Хайша, тем более что он был краткий, и стены Хут-Хула ответили едва ощутимой вибрацией. “Совсем небольшой обвал, мелкие камни пришли в движение и съехали по склону”, - определил орк и вернулся к работе.

Но потом вдруг резко остановился, пронзенный мыслью: “Куда пошла Олха, что она говорила накануне?” И вспомнил, как она ответила на его вопрос с улыбкой в голосе: “Хад-хи подскажет!”

Хайш бросил сверло и кинулся бегом из мастерской к тоннелю, ведущему наружу. У выхода из пещер были слышны голоса, вскрики, топот ног. Орк напряг все органы чувств, пытаясь расслышать голос жены, уловить её запах. Протянул вперед руки, ожидая, что сейчас она дотронется до него и скажет: “Я здесь”.

— Хайш! — окликнула его, кажется, жена Шога. — Она не успела… Хромоножка была с нами. Мы все успели убежать, даже дети, а она — не успела…

Хайш рванул наружу. Шог, его младший брат — следом.

— Там уже светает! — кричали им вдогонку.

— Мне без разницы, — пробормотал Хайш, наклонившись к земле и уловив запах пробежавших тут женщин.

— Мы быстро! — крикнул Шог жене и обогнал брата. — Я поведу, следы четкие, не отставай. Обвал был на верхней тропе, сначала вверх, а потом на запад.

Братья карабкались по тропе так быстро, как могли. Вскоре Шог увидел вдали то место, где прошел обвал. По склону словно текла река из мелкого гравия — от обвалившегося карниза наверху до нагромождения острых камней в самом низу.

— Почти пришли, — сообщил Шог, — но побери меня Харуш, солнце вот-вот встанет!

— Возвращайся назад, бегом! — прикрикнул на брата Хайш.

— Я кое-что придумал. Дай свой ремень, он шире моего. Я завяжу глаза.

Теперь оба орка двигались вслепую, на ощупь и на запах. Там где прошел обвал, мелкие камни приходили в движение, стоило поставить ногу. Братья осторожно спускались вниз, нащупывая крупные камни для опоры, и чутко принюхивались, вороша руками верхний осыпающийся слой.

— Дальше вниз, — вдруг сдавленно сказал Хайш, — она там.

Ему и нетерпелось найти Олху, и было страшно от того, что он найдет. Хайш нащупал куртку из заячьих шкурок, которую носила его жена, и начал яростно разгребать мелкий гравий. Шог, съехав вниз на спине, присоединился к брату.

Олха была мертва. Хайш ощупывал её лицо, руки, прикладывал ухо к груди, надеясь на какое-то чудо, но тщетно. Скорбный вой, переходящий в рыдание, эхом пронесся по окрестным горам.

— Харуш дает, Харуш забирает, — тихо произнес Шог.

***

После того, как Олха, завернутая в лучшее одеяло, отправилась к предкам в Провал Харуша, Хайш вернулся в свою маленькую пещерку, сел около холодного очага, и весь мир для него умер. Приходил Шог, приносил что-то из еды, приходил кто-то от мастера Айхога, спрашивал, когда Хайш вернется к работе. А он всё сидел и сидел в темноте, не видя никакого смысла в том, чтобы есть или работать.

Орки не понимали его затяжной печали. Каждый таскает за собой свою смерть до первого удобного случая. Умерла жена — погорюй и возьми другую. Умер ребенок — погорюй и роди другого. Умер старик — счастливец, дожил до старости. Умер сам — Харуш ждет тебя в бездонной глубине Провала.

Хайш машинально вертел в руках древний амулет, глаз Харуша, который носила его жена, и вдруг явственно услышал голос Олхи: “Хад-хи подскажет.”

Что она хочет сказать этим сейчас, из глубины провала? Хад-хи проводят, когда не знают, где искать зверя, или куда повернуть в незнакомых тоннелях. Или как поступить. Хайш не знает, как ему жить дальше, значит нужно хад-хи.

А спустя пару часов орк решительно встал, собрал котомку с нехитрыми припасами и снастями, скатал одеяло, и вышел из пещеры. Хад-хи сказало: “Доживи свои дни так, как всегда хотел.” А с малых лет Хайш хотел, чтобы его, полукровку-слепыша, оставили в покое. Чтобы никто не указывал ему куда идти и что делать. Держать путь туда, куда влечет чутье, охотиться так, как умеет, а не “как положено мужчине”, мастерить что и когда надо, а не что и когда прикажут.

И вот чутье позвало его в глубины Хут-Хула. Где-то там должны быть выходы на другую сторону хребта, в скрытые долины, полные зверья и рыбы, куда не забредают пастухи со своими стадами, и куда не ходят на охоту орки. В древних песнях говорилось об этих долинах, ходы в которые потерялись после великого землетрясения.

Хайш ещё в детстве набрел на подозрительный завал. Сквозь щели меж камней там шел хороший ток воздуха, указывающий, что дальше есть не просто проход, а выход или в огромную пещеру, или даже наружу. В детстве он не смог отодвинуть камни, но сейчас он был гораздо сильнее, и знал как сделать рычаг.

За завалом оказалась пещера, и не просто пещера, а легендарный тронный зал Харуша, с полом, ровным и гладким как лед, с колоннами, и возвышением с семью идеально одинаковыми ступенями. Хайш провел там много времени, тщательно всё ощупывая и кидая камушки, чтобы по звуку оценить масштаб зала, цокал языком, не уставал удивляться, и размышлял о том, что не врут легенды, и было время величия орков.

Один из выходов из зала показался Хайшу многообещающим, и он вновь погрузился в тоннели в самой глубине Хут-Хула. Если бы он был зрячим, то увидел бы странные знаки у развилок, полустершиеся, но всё ещё заметные в темноте бледно-голубые светящиеся завитушки. Но они ничем не пахли, поэтому Хайш их не заметил, и ориентировался исключительно на токи воздуха, шум воды и естественные пещерные запахи.

Так он вышел в ещё одну пещеру с обвалившемся когда-то сводом. Он бы не задержался в ней надолго, но наткнулся на тщательно обработанную часть стены. Да и пол был неестественно ровным. Похоже, эта пещера была вырублена не менее искусно, чем тронный зал, только пострадала больше.

Ощупывая остатки колонн и упавшие со свода валуны, Хайш наткнулся на что-то странное. Материал, какой не приходилось трогать раньше. Теплое, как кость или мореное дерево, твердое и гладкое, как горный хрусталь. Очень широкая колонна, лежащая навзничь на полу. Высота непонятна, начало и конец завалены камнями. И где у неё верх или низ?

Хайш начал откатывать камни с той стороны, где ему на ощупь показалось, что камни помельче и полегче. И наткнулся на идеально гладкую плитку, размером с ладонь. Логика упрямо не хотела пояснять что это такое и зачем нужно на колонне. Орк смахнул с ней мусор и песок. Что-то легонько кольнуло руку. Хайш на всякий случай отпрянул и принял боевую стойку.

И тут раздался голос. Он сказал что-то на неведомом языке. Все органы чувств указывали орку, что рядом с ним в пещере никого нет. Но голос-то был!

— По-орочьи говори, тварь неведомая! — крикнул Хайш.

— Приветствую тебя, брат, — повторил голос, — я тебя не знаю, назови свое имя.

— Сначала ты назови себя!

— Я — Темный Оракул, созданный Харушем, - ответил голос. — Моя основная задача — оберегать орков и содействовать их процветанию. А теперь назови свое имя.

— Я — Хайш, сын Хонгора, крови Харуша. Плохо ты, Оракул, справляешься со своей задачей.

— Прошу прощения, мне надо обновить данные… Ожидай, брат.

Хайш сел на пол поодаль. Ну вот, ещё одна легенда ожила. В песнях говорилось, что эльфы уничтожили Темный Оракул. Видимо, нет. Говорят, у него можно было спросить о чем угодно. Вообще о чем угодно. И он отвечал. О чем бы спросить… О чем?

— Приветствую тебя, брат, — ожил Оракул спустя какое-то время. — Орки пребывают в очень плачевном состоянии… Да и я тоже… Прости, я был выключен, и никто не приходил, чтобы включить меня. Чем я могу помочь тебе, брат Хайш?

— Если ты не можешь воскресить мою жену, Олху, то мне больше от тебя ничего не нужно, — ответил орк.

— Оракул не предназначен для действий. Кроме очень ограниченных функций. Оракул дает советы, оракул делится знаниями.

— Значит, мне от тебя больше ничего не нужно. Прощай, — и Хайш встал, собираясь уходить.

— Постой, брат, что ты готов сделать, чтобы снова услышать голос своей жены? Услышать как она пела, услышать, что она сказала, когда прощалась с тобой в последний раз? На что бы ты пошел, чтобы снова поговорить с ней?

***

В просторной пещере кенза Хонгора проходил сбор. Ярко горел большой очаг, кенз сидел на возвышении, когда остальные орки на полу. Шел жаркий спор. Люди повадились пасти своих овец у самого Хут-Хула. Оркам оставалось всё меньше места для охоты. Часть собравшихся была за то, чтобы напасть на стадо, и показать людям, чьи тут земли. Другая часть возражала, напоминала о перемирии с людьми, и о том как плачевно закончилась последняя война с ними. Кенз колебался.

И тут в пещеру зашел слепой орк. Постоял немного у входа, послушал, и вдруг вышел к очагу и встал прямо перед кензом.

— Я — Хайш, Голос Оракула, — объявил он громко, и наступила звенящая тишина. — У меня к тебе Слово, кенз.

Послесловие.

Вот так начался новый виток истории. Снова Оракул, снова орк. Новый расцвет цивилизации орков. И новый Хорух Завоеватель должен появиться на свет и пройтись огнем и мечом по миру людей. Оракул сделает всё, чтобы так и было. Но он только советует, решать не ему.