Орки идут

Орки идут

Да лег добрый молодец себе спать-почивать да добра наживать, а мораль сей сказки такова – дави их пока они ещё не выросли.

Мы отступали.

Если обычно при отступлении необходимо придерживаться окольных путей, то мы выбирали путь через города и поселки – так было гораздо меньше шансов встретиться с кровожадными орками, идущими за нами попятам. Почему-то те избегали вступать в крупные города.

Хотя, понять их можно – нет ничего хуже, чем застрять в ущелье между стен.

И не важно – настоящее это ущелье или рукотворное, как в городах. В любом случае это ловушка для наступающих. Наверное, именно поэтому орки отказывались называть свою тактику войной.

Поэтому мы отступали.

Поэтому мы избегали углубляться в середину своих собственных городов.

Этим утром мы зашли в ещё одно село.

- Полчаса на сбор припасов, а потом продолжаем движение, – приказал наш командир.

Понятно, что за полчаса мы не управимся, но кто будет спорить с командиром?

Я в составе ещё нескольких служащих отправился к первым воротам.

Толкнул ногой створку и понял, что дом не заперт. Хотя и домом его назвать стыдно – просто обветшалый от времени сарай. Прошли внутрь, но и там было также пусто. Видимо, хозяева или уехали, или давно умерли.

Да, село было бедным.

Многие еще в мирное время бросали свои дома и переезжали в город. В первую очередь, конечно, переезжала молодежь.

Во втором доме нашли старика никак не отреагировавшего на наше появление.

Правда, нам и так никто не отказывал – мало кто хочет получить мечом по ноге или гасилом по морде. Кроме того, можно быть спокойным – даже если наши все заберут, то орки все равно не оставят местных жителей без пропитания. В первую очередь они почему-то всегда завозили кухни в города, а не новую власть.

К сожалению, мы и здесь ничего не нашли.

Встретились на улице с ещё одной командой. Тем всё-таки удалось что-то отыскать в заброшенных домах. Взяв у них часть мешков с поклажей, мы пошли к центру поселка.

Пока мы шли, я оглядывался вокруг.

Неужели никого так и не найду? Не хотелось бы оставаться на вторых ролях, а эволюционировать можно только при наличии крепкого организма. Впрочем, ладно. Еще не вечер, как говорится.

На месте встречи нас уже ждал командир со своим верным букой.

Багбир как раз приставал к какому-то ветхому деду:

- Скажите, а можете сказать «Да здравствует Темный Лорд»? Ну, мне для себя надо.

- Нет, – тихо ответил дедок.

- Почему? – деланно удивился багбир.

Я бы на месте деда давно уже скрылся бы, но он старый и видимо глупый, раз не понимает, когда надо болтать, а когда бежать не оглядываясь.

- Нет, говорить ничего не буду, – уже тверже ответил старик.

- Тю! Да вот только что ваша жена говорила, – откормленный бука явно наслаждался создавшейся ситуацией.

- А? – не расслышав, приложил дед ладонь к уху, обросшему белой шерстью.

- Жена ваша говорила, где она там… – постарался встрять молодой служащий, но его перебил все тот же бука:

- О! Во-во! Встречает бабушка. Видите, со знаменем орков встречает. О, хорошо! А ну, разверните эту тряпочку, – приказал он ей, поторапливая. – Знамя, знамя разворачивайте. Подходите! Во! Во! – как заведенный повторял он.

Из-за покосившейся ограды робко выглянула старая бабка с какой-то красной палкой в руках. Увидев, что все улыбаются, она осмелела и освободила стяг от креплений. Хотя погода была безветренной, флаг полностью развернулся, полощась на ветру.

- Вы нас ждали? – все так же глумливо продолжал жирный багбир.

- Да, ждали, конечно! – ответила бабка.

- Ждали, да? – тихо проговорил командир.

- Очень ждали! И молились за вас, за вождя, и за весь народ, конечно.

- Сейчас я вас отблагодарю. Вот это то, что вы так ждали. Давайте мы вам дадим продукты… – багбир не глядя, вырвал мешок с награбленным из рук своего солдата, заглянув внутрь.

- А вам же надо… – сразу начала махать руками бабка.

- Да нет, главное, чтобы вы… – он не окончил, продолжая копаться в мешке. – За оркский мир, за вождя, да-да-да, держите, – бука вынул головку сыра, потом каравай хлеба, видимо еще теплый, потому что запах предательски вызвал у меня слюноотделение.

- Вам надо, вам надо… – продолжала отказываться старуха.

- Держите, держите, покушайте. Давайте, держите весь мешок. Слава свету, – багбир сперва нагрузил руки старой отдельными продуктами, а потом передал весь мешок, попутно забирая старое оркское знамя.

Видя, что бабка никак не реагирует, он настойчиво повторил:

- Слава Свету.

- Свету? – недоверчиво переспросила бабка.

- Да.

- А мы молимся…

- Вот тебе, бабушка, от воинов света, – багбир бросил знамя себе под ноги, наступив на него сразу обеими ногами.

Старуха аккуратно уложила еду в мешок и так же молча поставила тот на землю перед солдатами.

- Берите, берите, – глумливо предложил снова ей багбир.

- Нет.

- Берите, – все так же настаивал бука.

Бабка тяжело посмотрела в темные глаза буки, распрямляясь:

- За этот флаг, за который мои предки воевали, а вы наступили на него.

- Да, наступил. Потому что они пришли в мой дом, и я не воин света. А даже если и воин, то какая разница? Я воюю за свою землю. Я не пришел к ним.

«Вот кто явно не пропускал не только день ног, но и политинформацию в учебке», – усмехнулся про себя я, слушая буку, который явно выигрывал этот спор.

Бабка замолчала, пошамкав беззубой челюстью, но все-таки ответила:

- У нас все отняли. Вы, именно вы!

- А кто в этом виноват? До этого же все было?

Не найдя что ответить, бабка бессильно махнула рукой и униженная ушла к себе в полуразрушенный от времени дом, постоянно оборачиваясь на столпившихся вокруг поверженного на землю знамени солдат. К счастью для неё, у неё не было ни сил, ни умений, чтобы противостоять нам ни в споре, ни в действии.

- Флаг заберите, – сразу же отдал не глядя команду наш хобгоблин.

Я оглянулся, но никто не сдвинулся с места.

Вздохнув и поняв, что его приказ относился именно ко мне, я подошел к буке, все так же стоящему на флаге обеими ногами. Наклонившись, я попытался вытянуть полотнище из-под его ступней, но мне это не удалось. Еще несколько секунд бука стоял на красном флаге, наблюдая как я пытаюсь вырвать тот из-под его ног. Увидев, что ткань за все эти годы не истлела и рваться не собирается, багбир сошел с древнего стяга.

Оправив флаг, я принялся ладонью его вытряхивать, но заметив косой взгляд своих однополчан, остановился и просто свернул его в трубочку.

Издалека донесся злобный рев огра.

Это могло означать только одно – враг близко.

Сразу все заторопились.

Это-то и понятно – никто не хочет попадать под тяжелую лапу этого огромного существа.

Заторопился и я, взяв знамя на плечо, словно копье.

Пора было снова отступать.

Выехав за пределы поселка – мы, рядовые гоблины, на волках, те что покрупнее – на диких свиньях, – мы сразу же выстроились в цепочку как на учениях.

Багбир, окрыленный своей победой, на секунду притормозил своего черного кабана со следами ятагана на правой глазнице возле меня.

- Давай сюда, – подражая нашему хобгоблину, он не глядя протянул руку к знамени.

- Командир приказал… – начал оправдываться перед ним я, но он молча вырвал знамя из моих рук, все так же избегая поворачивать голову в мою сторону.

Несколько секунд я наблюдал как он пытается переломить древко об колено, сидя на кабане, но это ему естественно не удалось. Буки всегда были недалекими. Поэтому он, услышав смешки других гоблинов нашего отряда, посмотрел на меня, как самого близкого. Только вот я хранил спокойствие и невозмутимость на лице.

Не найдя к чему придраться, багбир сунул палку со знаменем под мышку и ускакал вперед.

К вечеру мы достигли наконец цели.

Временный лагерь.

Можно было передохнуть.

По крайней мере я на это надеялся, но мне опять не дали спокойно перевести дух после изнурительной скачки верхом на волке.

- Тебя хоб вызывает, – весело оповестил меня мой однополчанин и со значением добавил, увидев, что я подношу ложку с кашей ко рту, – немедленно.

С тяжелым вздохом отставив свою пайку в сторону, я пошел к командирской палатке, успев увидеть, как гонец ловко перехватил мою порцию каши.

Теперь ради разнообразия с нашим хобгоблином был не бука, а какой-то тощий светловолосый эльф из объединенных королевств.

- Это он? – спросил светлый, покосившись в мою сторону.

Командир молча кивнул.

Сложив тонкие, словно у женщины, и точно такие же белые ладони перед собой, светлый эльф задумчиво поднял глаза к небу, но увидев там только закопченный полог палатки, сразу же опустил.

- Тощий он, – как-то совсем без обиняков сказал эльф.

- Это поправимо. У тебя девушка есть? – командир прямо взглянул мне в глаза.

Не знаю почему, но я не смог ответить и только молча помотал головой.

- Ладно, это поправимо, – словно осуждая, опустил голову командир. – Идем со мной.

Мы вышли из палатки и, как ни странно, пошли сразу к воротам из лагеря.

В небольшом лесу за его пределами обосновались эльфы. Именно к ним мы и направились. Я искоса посмотрел на вооружение этих длинноухих – исписанное узорами, со вставками полудрагоценных камней, из хорошей стали и пахучего дерева. Я невольно перевел взгляд на свой топор все также заткнутый за пояс. Только функционал и обычное черное железо, чтобы не было видно потеков крови, а ведь когда-то я так гордился, получая его в самый первый раз.

Задумавшись, я едва не наткнулся на спину командира.

Мы стояли перед какой-то узкой и высокой палаткой в два его роста. Хобгоблин приподнял небольшой клапан палатки, позволив мне заглянуть внутрь.

Осторожно привстав на цыпочки, я потянулся к проему и замер.

Внутри была девушка, почти ребенок.

Не гоблинская девка и не эльфийская дева, а именно человеческая.

Не веря самому себе, я несколько раз посмотрел на командира, переводя взгляд то на него, то на девчонку, освещаемую магическим светильником на шесте.

- Она немного… – запнулся командир, – помятая, но тебе вполне сойдет.

Я во все глаза смотрел на человеческую девчонку.

Услышав, что командир что-то мне еще говорит, я с трудом заставил себя оторваться от зрелища внутри палатки.

- Хобом, тебе понятно не стать, – веско повторил мой командир, глядя прямо мне в глаза, – но вот на буку ты вполне можешь выйти.

- Что мне надо делать? – сразу перешел я к самому главному вопросу.

- Ты отправишься вместе с эльфами. Будешь выполнять все, что они тебе прикажут.

- Я согласен, – не дожидаясь его вопроса сразу ответил я.

- Половину добычи мне, – так же внушительно повторил хоб передо мной.

Я кивнул.

Командир еще несколько секунд наблюдал за выражением моего лица, затем кивнул своим мыслям и отворил полог палатки.

При моем появлении девушка испуганно вскинулась. Зазвенела цепь, до этого скрытая брошенной на земляной пол соломой. Увидев меня, она неожиданно успокоилась.

И впрямь, что мог сделать ей маленький гоблин?

По крайней мере именно таким я казался в ее глазах – маленьким, уродливым, зеленым, как неспелое яблоко.

- Не бойся, – успокаивающе протянул я ей навстречу руки.

Зря, наверное, я это сказал, потому что она в ответ отползла в самый дальний угол палатки, насколько позволяла цепь, и подобрала под себя ноги.

Я услышал, как сзади опускается ткань, делая пространство внутри более интимным. Сделал еще шаг вперед и остановился, а затем сел прямо на пол. Несколько мгновений я смотрел на девушку перед собой. Сразу видно, что она находится в плену у эльфов – чистая, вымытая, не то что я сам после многодневной скачки на своем псе. Даже волосы, такие же светлые как у хозяев, словно сверкали в тесном пространстве палатки.

- Ты голодна? – спросил я.

Девушка впервые посмотрела на меня. Косо, исподлобья, но все же глянула.

Думаю, эльфы хорошо ее кормят. Конечно не так как питаются они сами, но достаточно хорошо.

- С тобой хорошо обращаются? – снова задал я вопрос.

И снова в ответ только тишина.

Ясно, что с пленной можно делать все что угодно. Тем более человеческой пленной.

Неожиданно я заметил среди соломы несколько косичек, заплетенных видимо самой девушкой.

Что же, похоже мне улыбнулась удача.

Задумчиво я поднял несколько соломинок с пола.

Затем еще и еще.

И вот в моих руках оберег.

Да, он меньше, чем те, что мы плетем для себя, но она-то и таких не видела.

Кстати, девушка, судя по всему, давно наблюдала за мной. Уже без отвращения и без той отрешенности, которая отображается на лице всех плененных эльфами.

- Держи, это тебе, – протянул я ей, стараясь не улыбаться, потому что знал, как моя улыбка похожа на клыкастый оскал.

Недоверчиво она протянула руку и я позволил оберегу исчезнуть в ее ладонях.

- Ты ведь все равно сделаешь это? – наконец отважилась спросить она.

Я кивнул.

- Можно я не буду снимать… – девушка замялась, не зная, как назвать ту дерюгу, в которую она была облачена.

Я отрицательно покачал головой.

- Хорошо, – с обреченностью она стащила импровизированное платье через голову, оставшись передо мной полностью голой.

- Ложись, – приказал я ей и она безропотно подчинилась.

Осторожно, сантиметр за сантиметром я ощупал ее ноги, подбираясь все выше. Немного вернулся назад, к внутренней стороне бедра. Именно здесь проходит главная кровеносная вена. Облизав свои губы длинным языком, я вцепился в ее ляжку, оторвав первый кусок плоти. Девчонка дико заорала, а я не прекращал отгрызать от нее кусок за куском, пока она не перестала сперва брыкаться, затем орать, а затем и вовсе впала в оцепенение, вздрагивая всем телом время от времени, когда новый кусок плоти отправлялся мне в желудок.

Закончив объедать ее труп, я тяжело отвалился, впадая в кататонию – теперь до завтра я превращаюсь в багбира, а затем, затем…

Уроды

Сказка – ложь, а это правда, горькая правда…

Поместье умирало.

Умирало так, как умирают старики – раздав все свои земные богатства и став никому не нужными, просто было покинуто всеми.

И, хотя внутри всё ещё были слуги, оно знало, что его час пробил.

Как и всего вокруг.

Орки просчитались – вместо того, чтобы на захваченных территориях остались только наиболее лояльные к новому строю жители, вместо этого там остались самые мерзкие, гнусные и подлые твари из всех возможных вариантов. Именно с этой гнусной, подлой и отвратительной массой пришлось иметь дело их новым хозяевам, не вмешиваясь по возможности во внутренние дела.

Абаж, главная гувернантка, последний раз сидела за хозяйским столом.

Низкая, пучеглазая, жирная гоблинша прощалась с немногочисленной прислугой поместья.

Тот факт, что она видит ненавистные ей рожи слуг в последний раз и то, что она покидает город вместе с отступающей армией, придавал ей сил. Ее даже потянуло на философию. Впрочем, как и всегда.

- Нам всем не повезло родиться с нашими именами вначале алфавита, – разглагольствовала Абаж. – Впрочем, даже середина списка не всегда помогает, правда, Кявреч?

Конюх, к которому она обращалась, ничего не ответил.

Он молча сидел, опустив голову, словно погруженный в раздумья, но спроси вы его о чём он думает, то он вряд ли бы хоть что-то связно сказал. Да и не отзывался он давно на своё собственное имя, больше привыкнув к прозвищу данному ему много-много лет тому назад – Трёхрукий.

Вошла служанка, а следом за ней вломился старик Бар.

Пока старый гоблин оправлял засаленные манжеты на рукавах видавшей лучшие дни и годы рубашки, служанка затараторила прямо с порога:

- Госпожа Абаж, я остаюсь. Я точно решила остаться…

- Милая Ахюлш, я сказала это вашей прежней гувернантке Авретс, повторю это и вам – я никого не заставляю. Вы ведь знаете, как обращаться с солдатами?

Оторопев от неожиданного вопроса и от того, что солдатам, освобождающим их город, также придется где-то жить, служанка отрицательно помотала головой.

- Не спорьте с ними, не смотрите им в глаза, соглашайтесь с ними во всем… впрочем, вам не привыкать, – после краткого молчания продолжила Абаж. – И, самое главное, показывайте, как вам хорошо, можете даже стонать от радости…

Она резко прервалась, краем глаза наткнувшись на пронзительный взгляд из-под кустистых бровей Трёхрукого, но когда повернулась к нему, то встретила всё то же погружённое в видимость размышлений лицо со скошенным назад лбом.

- Госпожа, – наконец отдышавшийся от тяжкого бега Бар, прервал её поток сознания, – госпожа, но что насчет выплаты?

- И много там набежало? – с благожелательной улыбкой поинтересовалась Абаж.

- Да полгода считай, – степенно ответил Бар, чувствуя на себе подбадривающие взгляды товарищей.

- Денег нет, но вы держитесь, – всё с той же гадкой улыбочкой ответила Абаж и поднялась, показывая, что разговор окончен и ей стало скучно. – А теперь простите, но я должна закрыть поместье.

Трёхрукий сразу вскочил на ноги, выйдя из хозяйской комнаты. А вот Бар и Ахюлш растерянно замерли возле порога. Каждого из них связывали с поместьем свои собственные воспоминания. Служанка – как согревала хозяйскую кровать. Слуга – как в любую погоду выходил на работу, забывая про собственный дом и семью.

- Что же вы? – не переставая улыбаться, спросила их Абаж. – Нам всем пора.

Легко подталкивая парочку за локти, ей удалось выпроводить их из кабинета.

Служанка сразу же бросилась вниз, а Бар, сразу как-то постарев и сдав, послушно плелся за Абаж следом, словно старая кляча ведомая на бойню.

Внимательно Абаж проследила за выезжающей повозкой с Трёхруким на козлах.

Подумать только – она приехала сюда с тощим заплечным мешочком, а теперь всё её богатство с трудом тащит старая кляча, запряженная конюхом поместья. Жаль правда, что только до переправы, но может…

- Кявреч, не хочешь отправиться со мной? – доверительно спросила она его, усаживаясь рядом на повозку. – Мы многое с тобой смогли бы сделать.

- Нет, хозяйка, – четко обозначил Трёхрукий разделяющую их пропасть, – у меня здесь мать больная, я здесь вырос, куда я отсюда поеду?

Значит, только до переправы, а жаль, а жаль…

Старый слуга Бар молча прошел мимо проезжающей повозки к запертым воротам, за которыми возможно прошла вся его жизнь и дернул их, но они естественно не открылись.

Трёхрукий натянул поводья, останавливая экипаж, и посмотрел на старика.

- Кявреч, поехали, – теряя терпение, позвала Абаж его.

С сомнением переведя взгляд со своей пассажирки на старика, Трёхрукий низко опустил голову.

- Ну!? – снова поторопила она его.

Хлопнув хлыстом, Трёхрукий заставил лошадь рвануть с места.

Больше назад он не оборачивался.

Впрочем, как и все вокруг.

Город превратился в разменную монету – его сдавали и повторно брали, словно вычищая от жителей, пока всё ещё населяющих его. Власти игрались с жизнями и карманами его жителей – начать работать на орков означало объявить себя врагом прежнего строя и государственности, ничего не делать – медленно погибать вместе с семьями от постепенно заканчивающихся денег, которых никогда не хватало.

В принципе, ничего нового.

Жизнь и кошелёк всегда были равнозначны в понимании местных.

Поэтому все, кто хоть как-то запятнал своё имя, связавшись с захватчиками, старались побыстрее покинуть его вместе с ними.

Остальные же попрятались по своим норам, выжидая своего часа на реванш – когда придут прежние хозяева.

Вот поэтому город и казался опустевшим, только изредка кто-то пробегал переулками, даже орков было не видать.

- Кажется подкова начала шататься, придется остановиться, подковаться, – озабоченно пробормотал Трёхрукий, заглядывая под пузо своей лошадки.

- У нас нет на это времени, – сердито одёрнула Абаж старого конюха.

- Вы ведь понимаете, что даже полпути не проедем, а где взять другую лошадь?

Гувернантка что-то прикинула в уме:

- Это много времени займет?

- Нет, – обрадовался Трёхрукий, – полчаса максимум, да еще с десяток пока ко мне завернем – у меня всё под рукой, дома.

- Хорошо, – нехотя согласилась Абаж и огляделась вокруг.

Эта часть города отличалась от основного. Если там были деревянные дома, то здесь просто использовали тростник, обмазанный глиной, правда дворы были намного больше.

Вот старая бабка вышла за ворота своего дома и у неё из рук выпала клюка.

Проходивший мимо по своим делам орк-военный сразу подбежал к ней, помогая той поднять палку.

- Лучше бы он ее удавил, глядишь и мир стал бы чище, – рассмеялась Абаж над тщетностью захватчиков казаться лучше, чем они сами.

Они завернули во двор, ничем не отличающийся от остальных, где количество хозяйственных построек превышало в несколько раз предназначенные для жилья и часто были лучше по чистоте, потому что и свиньи, и козы, и курицы, и прочая живность просто отказывались в других жить, чем ещё раз доказали своё превосходство над разумными.

Тщательно заперев за повозкой ворота, Трёхрукий облегчённо вздохнул и пошёл разнуздывать лошадь.

- Ты что это удумал? – обеспокоенно воскликнула Абаж, видя, как конюх уводит ту под навес.

- Так не буду же я её прямо в повозке подковывать? – деланно удивился Трёхрукий. – Сейчас разогрею печь и дело пойдет быстрее.

- Хорошо, – поджав губы, была вынуждена признать правоту его слов Абаж.

- Кстати, вы не могли бы позвать мою матушку? Заодно и познакомитесь.

- Где она? – не скрывая недовольства в голосе, жирная гоблинша оглянулась, словно надеясь, что как по мановению волшебной палочки рядом должна обозначиться указанная старуха.

- Она в доме, – делая вид, что занят осмотром копыт своей лошадки, медленно проговорил Трёхрукий. – Да вы входите, у нас никогда не заперто.

- Ну да, если ворота на замке, – пробормотала себе под нос Абаж, делая шаг за двери ветхого домишки.

Внутри было пыльно и грязно, словно вообще никто здесь не жил. Сквозь плотно заставленные ставни не проникал даже свет. В глубине только смутно угадывались очертания мебели и поломанных стульев, сваленных в одну кучу.

Растерянно оглянувшись на залитый солнцем двор, Абаж сделала ещё шаг вперёд, надеясь получше оглядеться и ощутила, как земля уходит у нее из-под ног. В отчаянной попытке она вцепилась в ковер, плотно прибитый к скрытой им крышке подпола, но её вес был слишком большой, а силы в руках не было вообще, вот она и провалилась в глубину какой-то норы.

Шлепнувшись на земляной пол подобно жабе, Абаж растерянно подняла лицо, сдув налипшие волосы на лбу. Вокруг было ожидаемо темно, даже темнее чем в самом доме, только скудный свет падающий из распахнутого люка высоко над нею очерчивал её словно в каком-то волшебном круге.

- Кявреч, миленький, – придав жалобности в голос, позвала она конюха, надеясь, что он расслышал её падение, потому что лестницы здесь ожидаемо не было. – Кявреч, родимый, помоги мне.

Свет наверху погас и перевернувшись на спину, Абаж увидела темный силуэт конюха в проеме люка.

- Передавай привет маме, – глумливо крикнул тот ей сверху и захлопнул люк, оставив бывшую гувернантку полностью одну в темноте.

- Трёхрукий, сука! – прокричала она во всю глотку. – Вытащи меня отсюдава, а не то я тебя… – Абаж споткнулась на полуслове, вдруг осознав, что находится в полной власти Трёхрукого.

Кряхтя, она поднялась и чиркнула огнивом, высекая искру.

Сперва ничего не получилось, но со второй-третьей попытки ей удалось выбить достаточное количество искр, чтобы оглядеться. Абаж ожидала увидеть, что угодно – полуразложившиеся трупы, крыс размером с собаку, да что угодно, а сумела разглядеть только длинную земляную нору, уходящую куда-то вдаль.

Сделав шаг вперед, она остановилась, услышав чей-то тоненький смех.

- Кто здесь? Отзовитесь! – срываясь на фальцет, крикнула она в темноту, бешено высекая искры одна за другой.

- Тихо, мои миленькие, – почти ласково обозначился голос женщины, – не надо бояться, она одна из нас.

В очередном снопе почти сточившегося огнива Абаж увидела бывшую гувернантку поместья Авретс, полуголую, чумазую, с огромным животом, выпирающим из-под спущенной грязной накидки.

- Ты ведь одна из нас? – потребовала она от Абаж ответа и в последнем всполохе искр та разглядела и поняла за что конюх получил свою кличку Трёхрукий, когда из её рта вытянулся хищный отросток с бездонным ртом-присоской, окруженным какими-то шевелящимися крючьями.

А старик Бар ещё долго стоял перед закрытыми воротами поместья, пока в темноте зловеще не сверкнули глаза бывших работников, уволенных Абаж полгода назад.

Обратная сторона правды

Скоро сказка сказывается, а дела ещё быстрее делаются, особенно когда посол объединённых королевств вручил оркскому вождю ноту протеста по поводу применения его ордами Царь-заряда против наступающих армий гоблинов на семь часов раньше реального подрыва этой самой бомбы, но было уже поздно…

Я много раз проходил мимо этого деда.

Когда шёл в школу.

И когда возвращался из неё.

Когда шёл с друзьями в первый раз покупать пиво.

И когда шёл на первое свидание со своей девушкой.

Всегда этот дед сидел на скамейке в садике возле школы.

Поэтому я очень удивился, когда он пришёл к нам на праздник по случаю окончания Всемирной Войны.

Вы конечно же помните эти моменты в детстве, когда тебе даётся выходной, а ты должен потратить его половину на нудные и обязательные мероприятия в школе?

Вот и с нами сейчас происходило нечто подобное – всех рассадили снова за парты, чтобы мы послушали очередного ветерана. Каждый из них был похож на другого. Перво-наперво, своей праздничной одеждой и орденскими планками на груди. Во-вторых, своими морщинами, делавшими их похожими друг на друга, словно солдат в строю. Да и речь их мало чем отличалась друг от друга. Каждый служил, каждый воевал, каждый выжил.

Судя по всему, нас ожидало нечто подобное.

Сначала вперёд вышла наша классная, молодая девчонка, не так далёко ушедшая от нас самих:

- Здравствуйте, дети! – привычно начала она свою речь. – Сегодня, в этот замечательный праздник мы пригласили ветерана, который расскажет нам несколько эпизодов прошедшей войны и ответит на ваши вопросы. Прошу, – учительница посторонилась, освобождая место для ветерана.

Тот благодарно кивнул и встал перед нами, молодыми придурками, готовыми думать о чем угодно, но только не о прошедшей войне.

- Мы были здесь, – внезапно начал свою речь ветеран и мы все замерли от неожиданности.

- Мы были здесь, – повторил он. – Именно эти слова я успел прочесть на листке, который оставил мой товарищ на верстовом столбе. Он был самым молодым в нашем отряде и первое, чем отличился, придя к нам, так это тем, что вместо писем любимой или своих родителей, он хранил кучу листков со своими стихами.

Ветеран замолчал и, отойдя к столу, присел прямо на его край, продолжил:

- Естественно, девушки у него не было. Просто не успел завести, а родители были убиты бешенным троллем. Но потери не сломили его, а только закалили его характер. Вы все знаете, что переломный момент в войне произошёл после подрыва эльфами Царь-заряда и знаете, что они подорвали его не против наших наступающих войск, а прямо в стане гоблинов. Этим они хотели убить сразу несколько зайцев. В первую очередь, конечно же, обвинить нас самих в применении этого страшного оружия.

Старик нагнул голову, явно вспоминая своё прошлое, такое ясное для него и такое далёкое для нас.

- Вторая причина была не менее страшной, – он снова выпрямился, глядя прямо нам в глаза, – они вызвали этим взрывом ряд мутаций среди гоблинов, от чего те начали приобретать прямо там, на поле боя, чудовищные и ужасные формы, слепляясь по несколько особей в одну большую, становясь при этом совершенно не похожими друг на друга монстрами, обзаведясь естественной броней и клыками величиной с руку, они просто рвались вперёд, уничтожая всё на своем пути, – он остановился и по-доброму взглянул на нашу учительницу, замершую в уголке, улыбнувшись. – Не надо бояться, потому что здесь я вижу точно такие же лица, которые видел сам тогда. Ведь нам было всего на год или два больше, чем вашим ребятишкам.

Старый ветеран внимательно посмотрел на притихший класс:

- Кто-то должен был решить эту проблему. Тем более Царь-заряд уничтожил максимум пятнадцать-двадцать процентов гоблинской армии, а готовились они к наступлению очень тщательно. Западные эльфы снабдили их оружием, доспехами, дали на подмогу тварей, так что битвы было не избежать. Только теперь мы отвечали не только за самих себя, но и за ближайшие города и сёла, где жили ни в чём не повинные жители.

Наша одноклассница на первой парте подняла руку, задавая вопрос:

- Но разве не разумнее было бы отступить, чтобы встретить врага на заранее подготовленных позициях?

- Всё так, – кивнул головой ветеран, не обращая внимания на поднявшийся после вопроса девушки гомон. – Проще всего было бы отсидеться. Но кто знает во чтобы они превратились дальше? И откуда нам пришлось бы их потом выковыривать? И, наконец, главное – сколько жизней они унесли бы перед этим? Так что я полагаю, что наше командование поступило очень правильно, не став дожидаться официального подтверждения от военного вождя. Кроме того, даже сам костяк армии гоблинов, состоящий в основном из бук и хобов, точно также бежал вместе со всеми, а именно ему нам нельзя было позволить уцелеть, – он поднялся с края стола и сделал пару шагов в одну и в другую сторону вдоль классной доски, непроизвольно сжав кулак правой кисти.

- Именно тогда, узнав о приказе про вхождение в эпицентр взрыва, мой товарищ написал своё стихотворение. И знаете о чём я больше всего жалею? – ветеран посмотрел горящими глазами на нас, молодых орков, сидящих за школьными партами. – Что так и не прочел его. Он приколол его к столбу своим ножом и тогда наш кладовщик вдруг вынес ящик этих ножей, мотивируя это тем, что если они не победят, то никому не будут нужны его запасы. И он был прав. Это была самая тяжелая битва из всех, что знал наш мир.

- Мы были слабы и опустошены безвременьем. А сейчас мы стряхнули липкий сон и тоскливый морок последних десятилетий, в которые нас погрузила гибель прежнего Отечества. Нашего пробуждения ждали другие страны, изнасилованные повелителями тьмы, рабовладельцами и угнетателями, которые грезят своим чудовищным колониальным прошлым и жаждут сохранения своей власти над миром.

- Мы сражаемся против тех, кто ненавидит нас, кто запрещает наш язык, наши ценности и даже нашу веру, кто насаждает ненависть к истории нашего Отечества. Мы слушаем слова Создателя в наших сердцах и повинуемся им. Эти слова дают нам священную цель. Цель остановить верховного властелина ада, какое бы имя он ни использовал – Сатана, Люцифер или Иблис.

- Ибо его цель – погибель.

- Наша цель – жизнь.

- Его оружие – ложь.

- Наше – Правда.

- Именно поэтому наше дело правое. Именно поэтому победа будет за нами!

Это ещё не конец.

Это только начало.