Орифель

1

В мрачной комнатушке пахло горькими отварами, пылью и увяданием. Всё дышало тоской и запустением. Обречённостью. По-видимому затворник снова в чём-то провинился. В подставке торчал только один светящийся шип, да и тот едва мерцал.

Светловолосый мальчик вытер влажные ладони о штаны и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Его старший брат достал из сумки смоля́нки [Смолянка — склянка, выполненная из затвердевшей смолы люмии (светящегося растения)] и выставил на стол. От движения сухой шорох перьев в вязкой тишине казался оглушительным.

Как узнать, когда уже можно разговаривать? Губы ако́ [Ако — брат] были поджаты, взгляд нарочито не встречался с умоляющими глазами младшего.

Послышался скрип и тихий стон, на низком топчане зашевелилась груда тряпья.

— Тата́те [Татате — дед. Слог «те» произносится как «тэ»]? — негромко позвал мальчик и бросился за шаткой табуреткой.

Ако поглядел на младшего с укоризной, но ничего не сказал и даже не двинулся с места — только скрестил руки на груди. Из-под ветхого бурого одеяла показалась взлохмаченная голова. Тускло блеснули глаза.

— Орифе́ль, — просипела голова и закашлялась.

Мальчик метнулся к столу, замерев только на мгновенье: взгляд брата упёрся ему в лицо. Не осуждающий, но и не поощряющий, скорее задумчивый.

Младший схватил смолянку и вернулся к топчану. Худой старик, замотанный в просторную едва подпоясанную рубаху и ветхие штаны, выбрался из-под одеяла. Грязные босые ступни опустились на пол.

Мальчик оттолкнул дрожащие пальцы старика и приложил ёмкость с настоем к пересохшим губам. Малышу казалось, что если свести брови, как Вирина́д, и придать лицу суровое выражение — можно заставить деда слушаться так же, как старший ако поступает с ним.

К счастью всё обошлось без принуждения. Узловатая пятерня узника прошлась по косматой бороде, ресницы сомкнулись. То ли в ожидании действия питья, то ли от нахлынувших чувств, старик опустил голову и коснулся лба внука.

— Они снова заставляют тебя молчать, малыш? — спросил он. Улыбка спряталась в светлых кучеряшках Орифеля, когда тот кивнул.

Виринад хмыкнул и выпятил губу.

— Он кого угодно с ума сведёт своими вопросами, — буркнул старший недовольно.

— Лучше уж так, чем вырасти ветвеголовым, как его та́те [Тате — отец. Слог «те» произносится как «тэ»], — хрипло усмехнулся старик, отстраняясь, и огладил внука по плечам.

Орифель влез на натужно скрипящую табуретку, развернулся к деду и нетерпеливо затеребил край рубахи.

— Ну, — косматая голова подмигнула, — спрашивай.

На лице Орифеля засияла радость.

— А это правда, что если копать очень глубоко, можно провалиться в бездну? Там, снаружи туманов — бездна? А если пролететь через них вверх? Тоже провалишься в неё? — мальчик частил взахлёб, не вздыхая, будто бы это был его последний шанс спросить хоть что-нибудь, даже щёки покраснели от натуги.

Старик взмахнул рукой и покрутил головой, прерывая поток вопросов.

— Орифель, — проговорил он строго, — я же сказал — я отвечу на твои вопросы. Терпение! По порядку!

Мальчик осёкся и опустил глаза, а затем снова посмотрел на деда.

— Что такое бездна?

Старик хмыкнул и покачал головой.

— Нет никакой бездны, — ответил он назидательно, — по крайней мере, такой, о которой рассказывают в Цитадели. Наше государство… хм-м-м… Наш маленький мир — всего лишь часть другого, огромного. Мы заперты здесь, как и́скра [Искра — элемент Силы, нагревающий и связывающий ингредиенты настоев. Основа питания анехов] в смолянке.

Орифель ловил каждое слово, но по его лицу было ясно, что понимает он не всё. Виринад тоже глядел на деда во все глаза, хотя и пытался делать вид, что ему малоинтересны рассказы старика.

— Ты слышал о семи Вершинах, на которых держится А́нехен [Анехен – государство детей ветра, спрятанное под магическим куполом. Слог «не» произносится как «нэ»]?

Мальчик мотнул головой, и кудряшки подпрыгнули в такт движению.

— Ну хорошо, — старик влез на топчан с ногами и замотался в одеяло, — давным-давно сильнейшие из детей ветра, спасаясь от смертельной опасности, привели всех, кого смогли, в Анехен. Их было семеро, и эти имена стали носить города, которыми великие управляли. Семь горных вершин стали Цитаделями, внутри которых содержались узлы средоточия Силы. Они поддерживали тогда, и по сей день поддерживают жизнь нашего мира. Но главный источник находится в городе Сенту́р. Это металлический столб, который висит в пустом теле горы и звенит так, что рядом с ним можно лишиться рассудка. К нему невозможно подлететь ближе, чем на два взмаха а́ри [Ари — крылья]. Именно он держит над Анехеном купол Великих Туманов, наполняет источники водой и Силой, питает шесть узлов, насыщает земли благодатью.

— Их было шестеро, — негромко вставил Виринад.

Дед, сбитый с мысли, воззрился на старшего внука. Орифель тоже обернулся на брата.

— Ну, — сконфуженно продолжил старший, — шесть городов. Сенту́р, Мажи́н, Дри́нта, Ста́нга, Марле́м и Ма́ргин.

— Верно, — не без упрёка отозвался старик, — шесть городов. Но Цитаделей — семь. Две находятся у нас, в Маргине. Имя седьмого великого было утрачено, я не смог найти его в записях. Но я видел фрески и барельефы в Мунти́йских холмах. Их точно было семеро.

— Туда ведь нельзя ходить, — осторожно сказал младший ако, — тебя поэтому наказали? А́ме [Аме — мать. Слог «ме» произносится как «мэ»] говорит, ты сошёл с ума и поэтому тебе отрезали ари.

— Риф, — Виринад сделал шаг к топчану, во взгляде его появилась тревога.

Лицо старика перекосило от злобы.

— Мне отрезали ари за то, — гневно воскликнул он, — что никто не хочет знать правду! А я видел его… Видел другой мир!

Одеяло полетело в сторону, старик неловко соскользнул с кровати и выпрямился, тяжело дыша. Из-за его спины показались обрубки с редкими бурыми перьями. Орифель побледнел и замер, вцепившись в табуретку. Виринад решительно подошёл к брату, сдёрнул его на пол и потащил к двери. Табуретка со стуком упала, откатилась к ногам старика.

— Я видел, видел! — дрожащий узловатый палец был направлен в сторону внуков, глаза — вытаращены, рот растянулся в кривой улыбке.

— Огромный синий простор! Сияющий шар, который они называют «солнце»! У них бесконечная синева там, где у нас треклятые туманы! Там, внизу — настоящий мир! Светлый и яркий, а здесь — ловушка! Ловушка для всех нас и мы обречены! У нас отобрали настоящее небо!

От пронзительного безумного смеха деда Орифель задрожал и, зажмурившись, прижался к ако. Ему показалось, что мрачная комнатушка вот-вот расколется от этого отчаянного оглушительного хохота.

Дверь комнаты приоткрылась, впуская хмурого Смотрителя.

— Убирайтесь! — рявкнул старик, просмеявшись, пнул табуретку и подобрал одеяло.

Виринад поправил сумку, взял брата за руку и уверенно повёл прочь.

2

Крылатый экипаж поскрипывал на ветру. Две пары сильных рук носильщиков полировали видавшие виды ручки, трещали ремни, воздух гудел, проносясь через оконные проёмы.

Виринад сверлил ако недовольным взглядом, а тот, вжавшись в дверцу, подставил лицо ветру и не обращал на него никакого внимания.

Наступил полдень, воздух стал чуть более прозрачным, в серой дымке проступили неровные очертания города.

Под экипажем раскинул величавые лапы угрюмый лесной массив. Он ворчал под порывами ветра, с одной стороны обнимая ближние отроги Мунтийских холмов, с другой — теряясь во мгле великих Туманов, а прямо — подползая почти к самой Цитадели.

Чёрная громада, коронованная низкими хмурыми тучами, подмигивала сияющими точками окон. Золотые дорожки растекались от неё во все стороны. Обширнее всего светящиеся пятна различались в черте линий жилого города, а уже за ними распадались на тонкие ручейки, бегущие между ровными полосками полей.

Светящиеся растения стали одним из первых изобретений а́нехов, пришедших под купол. Великим не хотелось, чтобы их народ жил во мраке. Лю́мии можно было вырастить совершенно любой формы, но удобнее всего в быту оказался кустарник с длинными ровными шипами, которые легко было сорвать и поместить в подставку. После отделения такого шипа от куста шарик света на его кончике мог держаться день, а то и два.

Экипаж пролетел совсем рядом с Цитаделью, Орифель вздрогнул, когда поток ветра бросил их на скалу, но носильщики плавным полукругом облетели выступающие чёрные валуны, и стали медленно снижаться.

— Так ничего и не скажешь? — спросил старший брат. — Зачем ты заговорил об этом? Я ведь предупреждал.

Орифель, не оборачиваясь, покачал головой. Вир выдохнул и уставился в другое окно. Когда на младшего нападала молчаливая апатия, старший даже немного радовался. Но не в этот раз.

Между тем внизу замелькали пирамиды рассадников. Черта жилого города осталась позади, под сенью Цитадели.

Братья с родителями жили на одной из уединённых ферм примыкающих к лесу. Земля досталась Фе́нии, матери мальчиков, от отца. Её стараниями неухоженные луга превратились в первоклассные рассадники. Ведь женщина унаследовала ещё и талант управления Силой, а потому растения с её плантации были очень востребованы в Цитадели и на нескольких влиятельных дворах. Когда заказов стало много, пришлось даже нанять двух помощников.

Несмотря на обширные территории, Маргин был не слишком густонаселён по сравнению с другими городами. А всё потому, что он широким полукругом раскинулся вдоль границ Великих Туманов. Его леса и пашни снабжали исходным материалом для настоев и чар все шесть городов, но мало кому нравилось жить в постоянном страхе, в окружении мрачных лесов.

Кидра́н, отец братьев, возглавлял отряд Стражей, что патрулировали Мунтийские холмы. В глубоких тоннелях старых шахт то и дело обнаруживались разбойники, промышляющие на фермах. Но куда больше анехи боялись жутких тварей, которыми их пугали с юных лет. Тварей, что могли проникнуть не только из-за стены магической границы, но и из-под корней гор. Тех, кому не удалось оказаться в числе крылатых беглецов, кому пришлось остаться внизу, и обратиться в ужасных монстров.

3

Орифель опустил подбородок на стол и принялся перекатывать пальцами смолянку, в которой томилась искра. Перед ним лежали листья и травы, испускающие целый букет ароматов. Мать принесла котелок, пошла по воду. Мальчик закрыл глаза и прислушался к ощущениям. В голове его вспыхивали видения, когда один запах брал верх над другими и выбивался из общего букета.

Сладковатый аромат нежно-синих листьев, покрытых лёгким пушком, напомнил один из вечеров, когда тате взял сыновей на прогулку к озеру, и они долго бродили по зарослям, а после — играли в прятки. Орифель тогда лежал под огромным листом, зажимая рот, чтобы не смеяться от восторга, когда ни отец, ни брат не могли найти его.

Свежий и сочный запах тонких желтоватых травинок напомнил о тяжёлом венке из полевых цветов для Фении на день середины круга [Круг — приблизительно — год], который братья пытались закрепить, чтобы он не развалился. Конечно же, подарок распался прямо в руках матери, но улыбка её была такой счастливой.

Горьковато-пряный запах тёмных плодов заставил Орифеля открыть глаза. Ста́ре [Старе — уважительное обращение к пожилому анеху]. Они не видели его с того самого дня, когда Риф всё испортил.

— Аме? — мальчик поднял взгляд на женщину. — А когда ты отпустишь нас повидать старе? Ему плохо без нас. Почти два сектора [Сектор — от 28 до 30 дней, в зависимости от колебания Силы в сердечнике. В последний день сектора люмии не испускают света] прошло.

Фения уже выпустила искру в воду, и над котелком появился едва заметный парок. В воздухе запахло грозой.

Её взгляд тоже отдавал грозой.

— Никогда, — твёрдо сказала она, закидывая травы и плоды в котелок, — зачем вы говорили с ним? Зачем не послушались меня? Почему нельзя было просто отдать настои Смотрителям?

Она сегодня спешила, не выбирала листья получше, не отсчитывала время. Лицо её было уставшим и напряжённым.

— Потому что они их воруют, — к столу подошёл Виринад и поставил несколько пустых смолянок, готовых к наполнению.

Мать глубоко вздохнула, прикрыла глаза.

— Он ведь твой тате, — укоризненно сказал Орифель и надулся, — если бы ты попала в такое ужасное место — я бы навещал тебя! А ты совсем не ходишь к нему!

Губы Фении дрогнули. Она резко оттолкнулась от стола и сделала несколько шагов к окну. Крылья её всколыхнулись, а затем вновь сложились вдоль спины.

Виринад ткнул брата в бок и покрутил пальцем у виска. Но младший только сморщился и отпихнул его. Котелок зашипел, издал невнятное бульканье — искра окончательно растворилась, связав элементы частицами Силы. Настой был готов.

Не оборачиваясь, женщина пригладила волосы и вытерла щёки.

— Виринад, — голос её дрогнул, — у Кидрана на службе неприятности. Я хочу, чтобы ты приглядывал за ако, пока всё не выяснится. Похлопочи о нём в Цитадели. Ему осталось всего полкруга до зачисления. Попроси Теу́ра…

— Что с тате? — Вир, пытавшийся наполнить смолянки и не пролить настой, промахнулся. Жемчужная лужица растеклась по столу.

— Я… Не знаю, — Фения обернулась, окинула взглядом комнату, скрестив руки, погладила себя по плечам, — приходил посыльный с запиской от него. Что-то случилось в холмах.

Виринад медленно отставил котелок, на лице его застыло беспокойство.

— А что будет со старе? — не обращая внимания, упрямился Орифель. — Кто теперь принесёт ему настои?

— Только и разговоры с тобой, что о старе, — недовольно бросила мать, — судьба тате беспокоит тебя меньше?

— Тате — большой и сильный, — пробубнил Риф, наблюдая, как Виринад отчаянно собирает листьями лужу.

Фения горестно охнула. Старший брат посмотрел на неё, взял младшего за руку и вывел из кухни.

4

День и ночь в туманном Анехене различались слабо: днём было немного светлее. Винить в этом следовало Великие Туманы, которые составляли его магическую границу, переходя в вечные колдовские тучи высоко над землёй. Поскольку никто из обитателей этого мира не видел прямого солнечного света, анехи спокойно обходились без него.

Утро выдалось тёмным и туманным. Кривые кусты люмий, нависающие над тропой, причудливо отсвечивали под ногами идущих братьев.

Бесшумно ступал, придерживая сумку, Виринад. Он шёл быстро, но не слишком, чтобы младший поспевал за ним.

Орифель тоже нёс сумку, только она тащилась по земле за своим недовольным хозяином, который брёл, пиная с дороги сорняки и влажные комья грязи. Когда на пути холщовки попадались камни, смолянки в ней жалобно постукивали друг о друга.

— Что я буду делать в Цитадели без тебя?! — наконец, не выдержал младший. — Я никого там не знаю!

— Я попробую устроить тебя в библиотеку, — ответил Вир, не обращая внимания на ворчание брата, — будешь помогать таа́не [Таане — вежливое обращение к анеху любого возраста. Слог «не» произносится как «нэ»] Теуру, помнишь его?

— Не помню, — буркнул Орифель, — вернее, помню, что ты говорил, что он всё время спит и воняет полынной водой.

— Вот и отлично, пристроишься посопеть рядом, — ухмыльнулся старший, ожидая нарочито медлительного ако.

— Нет! — гаркнул мальчик. — Я мог бы сейчас сидеть с татате! А я иду с тобой в дурацкую библиотеку!

Виринад поглядел на него снисходительно. Именно такой взгляд всегда раздражал Орифеля.

— А кто виноват в том, что аме запрещает нам летать к нему теперь? — спросил он и сощурился. — Кого я просил не расспрашивать старе о его безумии? А кто разболтал аме о том, что случилось, Риф? Я ослушался её и взял тебя с собой, а ты что?

Младший скрипнул зубами, швырнул сумку и бросился на ако. Крылья его взъерошились, а маленькие кулаки запорхали в воздухе, опускаясь в подставленные Виринадом ладони. Гнев накатывал на него удушающе горячими волнами. Разве есть на свете больший дурак, чем этот темноволосый кретин с больно уж серьёзными глазами? Да что он понимает?! Воображает себя взрослым!

Когда мальчик немного успокоился и отстранился, утирая раскрасневшееся лицо, брат присел, поднял его сумку и отряхнул. С непроницаемым видом Виринад протянул многострадальную холщовку брату.

— Я поговорю с ней, — сказал он, — постараюсь убедить пустить нас к старе, если ты обещаешь больше не расспрашивать об ари и о том, почему его наказали.

Орифель удивлённо захлопал глазами, восстанавливая дыхание.

— Правда поговоришь?

— Правда, — Вир повернулся и зашагал дальше, — скорее, мы опаздываем.

Путь к Цитадели лежал через поля по ровно очерченным тропкам, заросшим люмией и сорняками. Мимо призрачных пирамид рассадников, выраставших из тумана мрачными тенями, затем — через шаткий скрипучий мост, под которым звенела речушка. Когда её весёлое бормотание стихло в серых клубах за спиной, под ногами уже был широкий тракт. Раздваиваясь, он терялся за полями в одну сторону, а в другую — вёл в самое сердце Маргина.

У реки пахло свежестью, грибами и дурманяще-сладким соком кровавника. Орифелю всякий раз было не по себе от такого дикого сочетания, и всякий раз он радовался, когда невидимые пальцы аромата прекращали перехватывать горло.

Вскоре показались первые прохожие. Они кивали, или поднимали руку, приветствуя, а мальчишки кланялись им. Так продолжалось до тех пор, пока братья не вошли в город, здесь уже не было необходимости кланяться каждому встречному. Орифель огляделся — анехи спешили по своим делам, кутаясь в плащи. Кончики крыльев тянулись за ними по утренней грязи, но, казалось, никто не замечал этого.

Удивительно — почему, имея ари, многие дети ветра так редко ими пользовались? Риф откровенно недоумевал и мечтал о том дне, когда сможет, наконец, встать на крыло и взмыть над серым туманом. Пронзить колдовские тучи и увидеть огромное синее небо, о котором говорил старе. Если только не окажется, что за магической защитой всё же есть бездна. Умирать же Орифелю совсем не хотелось.

С площади раздавались громкие и навязчивые крики глашатаев, сообщающих горожанам последние новости. Вот уж кто пользовался ари постоянно — им просто приходилось это делать. Два высоченных столба, обклеенных новостными папирусами, нужно было постоянно облетать — убирать устаревшие, вешать новые. И при этом беспрестанно, громко о них сообщать.

Некоторые анехи настолько ленились самостоятельно искать что-то на столбах, что просто подолгу стояли под ними на площади и ждали, когда глашатаи доберутся до нужной им новости.

Вот и сейчас братья прошли мимо выжидающих горожан запрокинувших головы. Риф, было, вознамерился подкрасться сзади к одному такому зеваке и потаскать его за перья, но Виринад одёрнул брата, надо было торопиться.

5

Каменными в Анехене были только Цитадели, другие здания строили из пропитанной настоями древесины или переплетённых в тугие блоки корней специально выведенного для этих целей растения — рода́на. Для оборудования Цитадели в скале были выдолблены огромные залы, а запутанные переходы между комплексами пролегали глубоко под землёй. Никто не знал наверняка, как глубоко можно копать, чтобы не попасть в поле магической защиты. Однако не было ни одного случая, чтобы кто-то погиб, перейдя границу каким-нибудь туннелем.

Вход в Цитадель охраняли Стражи корпуса, в котором служил Кидран, у них была серая форма с серебристыми нашивками. Два анеха стояли по обе стороны двери, словно изваяния. Только ветер, шевелящий перья их ари, выдавал в этих статуях живых служителей порядка.

Орифель решил, как только Вира рядом не будет, он что-нибудь незаметно подсунет этим надменным привратникам. Самодовольная ухмылка появилась на лице мальчишки.

Лавируя между потоками тихо переговаривающихся анехов всех возрастов, братья прошли через огромный колонный зал и свернули на широкую лестницу, ведущую на подземные уровни. Цитадель включала в себя не только учебные секции, но и управленческий аппарат, лаборатории и ещё множество разных ведомств.

Библиотека располагалась не слишком глубоко, в отличие от хранилищ свитков. На центральном, верхнем её входе — вычурно украшенной двери с полустёршейся витиеватой надписью «В знаниях — Сила!», висел огромный замок, на котором виднелась бумага. Кривой почерк сообщал, что по любым вопросам следует обратиться на нижний уровень. Туда и направились Виринад с Орифелем.

Как только нога младшего сошла с нижней ступеньки перед акко́ [Акко — множественное число от «ако», братья] выросла огромная клеть со стойкой-конторкой. В воздухе явственно ощущался дух полынной воды.

Теур был очень старым Хранителем. Орифель не смог бы его вспомнить, даже если бы сильно захотел. В последний раз старик бывал в доме Фении много кругов назад.

Седые волосы библиотекаря были прихвачены ободом и заплетены в неаккуратную косу, которая случайно вплелась в длинную клоковатую бороду. Мохнатые усы старика беспрестанно шевелились, а из-под кустистых бровей смотрели маленькие заплывшие красные глазки.

Орифеля поразили кривые, изогнутые ветви люмий, каким-то чудом притороченные к небольшим держателям на клетях. Он редко видел светильни такой неправильной, даже уродливой формы. И, тем не менее, мальчику захотелось коснуться их.

— Моё почтение, старе! — Вир подтащил брата поближе к стойке и поклонился Хранителю.

Тот оторвался от записей, долго разглядывал пришедших.

— Ну-ну, — красное рыхлое лицо, наконец, расплылось в широкой ухмылке, — кого я вижу! Как, бишь, тебя… Запамятовал.

— Виринад, старе, — очень вежливо ответил мальчик и снова поклонился.

Орифель спешно повторил поклон за ако, всё ещё гипнотизируя взглядом люмии.

— Чего хотите, семечки? — спросил Теур и широко зевнул. Новая волна духа полынной воды коснулась мальчишечьих носов.

— Привёл вам помощника, таане. Шустрый и смышлёный. И клети фонда открыть сможет, и кувшин настойки к обеду принести. Нужен вам такой? — Вир с серьёзным видом вытянулся в струнку.

Орифель навострил уши и с обезоруживающей улыбкой поглядывал то на ако, то на таане. Библиотекарь хмыкнул и навалился на стойку, которая издала душераздирающий скрип, повёл усами.

— Ну а что же, он, стало быть, уже поступил в Цитадель? — далеко не сразу, задумчиво спросил Теур.

— Через полкруга, таане, — терпеливо ответил Вир.

— Мал… Совсем мал, семечко… — старик почесал макушку и, грузно развернувшись, скрылся в каморке, которая пряталась в глубине помещения.

Как только братья остались одни, Орифель дёрнул старшего за рукав. Вир вынырнул из задумчивости и взглянул на младшего.

— Почему он так долго думает и медленно говорит? — шёпотом спросил Риф. — Это из-за полынной воды?

Виринад прыснул и оглянулся проверить, нет ли Теура рядом:

— Ему почти триста кругов, — тихо ответил он, — ещё неизвестно, может быть, он так долго живёт только благодаря этой настойке. Видел зелёные пятна на его ари? Наверняка по его венам течёт полынь.

Орифель тихо захихикал, опустил сумку на пол и подошёл к конторке, взялся за прутья. В несколько ловких движений мальчик добрался до люмии и принялся осматривать её, щурясь, трогал пальцами шершавую кору из-под которой лился ровный золотистый свет.

— Риф, спускайся, — брат повёл бровью, — уронишь, не тронь.

— Ничего я не уроню! — Орифель показал язык, вскарабкался на несколько перегородок вверх, просунул голову в проём между прутьями.

— Что это там?

Вир подошёл к клети, поглядел в полумрак огромной залы, которая начиналась за конторкой:

— Это стеллажи со свитками.

— Ты видишь, где они заканчиваются наверху? — с восторгом, сдавленно просипел Орифель.

— Риф, нет, ты ведь не…

Не успел Виринад договорить, как младший ловко проскользнул за ограждение, подскочил к одному из держателей — широкой металлической этажерке с углублениями, в которые помещались свитки.

— Риф! — Виринад с беспокойством прилип к клетям, прикидывая, сможет ли прорваться следом за братом.

Младший бросил короткий взгляд на старшего, убеждаясь в том, что тот остался за клетью, хмыкнул и быстро полез вверх. Холодные стойки приятно липли к ловким маленьким пальцам, а от табличек с подписями было удобно отталкиваться.

— Ну что я могу сказать, — кряхтя, Теур показался в круге света люмий, держа в руках какой-то бланк, — по правилам я, конечно, не могу его к себе пустить до того, как он будет зачислен в Цитадель…

Виринад сглотнул и поймал задумчивый взгляд старика.

— Знаешь, ты похож на Диафе́ля, но на вид не такой сумасбродный, мальчик. А вот твой ако… Где он, кстати?

В этот момент откуда-то сверху раздался испуганный вопль, пыхтение. Несколько свитков упали с сумеречной высоты и запрыгали по полу.

Вир в два прыжка перемахнул через конторку, едва не зашибив Теура, и подскочил к стеллажу, готовый ловить незадачливого младшего.

— Я цел, я в порядке! — раздалось из темноты.

— Ну и о чём я говорил, — Теур задрал голову, почесал косматый подбородок, протянул бланк Виринаду, — вот эту бумагу отдашь главному Хранителю, когда этого шалопая зачислят. Здесь прошение о назначении малыша мне в помощники.

Старший поглядел на бумагу, но всё же повернулся к стойкам, хмурясь.

— Риф, ты спускаешься? — строго спросил он в темноту.

Раздалось утвердительное кряхтение, на плечо старшего легла крупная сморщенная ладонь старого Хранителя.

— Ну, ну, не стоит так нервничать, — хрипло протянул анех, — видишь, и работа ему уже появилась. Читать-то умеет?

— Я с ним занимался, — сказал Вир, смущаясь, — только он отвлекается.

— А-а-а, ну это у него от татате, — библиотекарь затрясся от смеха, — ладно уж. Никуда не денется. Ты лучше расскажи мне, как там Диафель? Зачах, поди, совсем в заключении?

— Плохо, таане, — ответил Виринад, принимая бланк из рук Теура, — говорит, что ему тесно там, хочет к себе в руины. Аме запрещает нам навещать его теперь.

Библиотекарь грустно улыбнулся, глядя в густую темноту, в которой прятались стеллажи.

— Ему всегда под куполом было тесно, распридумывал всякое. Знаешь, мы ведь с ним когда-то, водили дружбу с палачом, Гургу́т его звали. Тогда Диф уже крепко увлекался чародейством, всё хотел сделать искусственные ари, чтобы тем, кого несправедливо обвинили, летать можно было. Говорил я ему тогда, что не доведут его эти фокусы до добра. А он знаешь что отвечал? Что я болван ветвеголовый и ничего не понимаю в жизни! Хо-хо… И вот теперь как судьба-то повернулась. Гургут-то и его ари прибрал. Может, не оставь я его тогда одного, всё сложилось бы иначе.

Горестный вздох старика прервал Орифель, спрыгнувший со стеллажа. Он был растрёпан, рубашка под мышкой порвалась, пояс съехал, но глаза мальчика горели.

— Я останусь здесь!

— Конечно останешься! — Теур напустил на себя грозный вид и подбоченился. — Кто за тобой порядки наводить будет, а? Живо расставляй свитки по местам, негодник!

Орифель уставился на Хранителя, ощущая, как щёки полыхают, грудь вздымается от волнения.

— Ступай, Виринад, — библиотекарь зевнул и потянулся, — не бойся за него. Мы как-нибудь потихоньку.

Старший ещё раз поклонился, укоризненно посмотрел на брата, сложил прошение в карман и отправился на занятия.

6

Вечерняя прохлада серыми клубами тумана наползала на Маргин со стороны приграничных лесов. И чем тьма становилась гуще, тем ярче сияли люмии. Уставшие от дневных трудов анехи собирались у открытых театров, прогуливались вдоль озера, летали над улицами или лежали на траве, расправив ари.

Но лишь только над Цитаделью зажигались зелёные сигнальные заклятья, горожане спешно расходились по домам. Наступала ночь.

Туман становился густым и вязким, заливал низины, гулял по дорожкам и трактам, шлёпая влажными пальцами по камням и рассадниками.

Жители города с младых ногтей знали, что скрывают ночные туманы. Никто кроме Стражей не осмеливался выходить из дому в ночь.

Виринад и Орифель возвращались домой из Цитадели, попивая настои, которыми их угостил Теур.

— Странный у него вкус, — Орифель вытряхнул на язык последние капли и швырнул смолянку под ноги, чем вызвал недовольный взгляд брата.

— По крайней мере, полынью не пахнет, — Вир остановился и жестом велел младшему убрать за собой, — Риф, ты должен соблюдать порядок хоть в чём-то.

Тот скорчил недовольную мину и пнул смолянку под колючий куст ближайшей люмии. Виринаду оставалось лишь горестно вздохнуть. Он отвесил младшему несильный подзатыльник, чтобы тот поторапливался.

— Что тебе показывал Теур?

Орифель хотел разозлиться, но приятные воспоминания о дне, проведённом в библиотеке, заглушили все обиды.

— О! Ты знал, что они с татате были друзьями?! — радостно воскликнул младший. — Представляешь, у старе были рыжие волосы и пятна на носу! Не могу представить его таким, как ты… Таане рассказывал, как они искали какие-то чудные грибы, ставили метки на деревья… А потом их тошнило в лесу.

Виринад скривился:

— Я думал, он читать тебя учил…

Орифель рассмеялся, и старший смягчился. Его тёмный взгляд потеплел.

Библиотекаря Теура тоже было сложно представить молодым. Возможно, его волосы были светлыми, а глаза — ясными и улыбчивыми. Возможно, двое юных анехов убегали из-под крова Цитадели, скрывались в лесах, ходили по мшистым брёвнам, прыгали с деревьев в тщетных попытках научиться летать раньше сверстников. Купались в озере, а затем бродили по тропе травников, собирали листья и ягоды для настоев. И бойкий Диафель точно донимал скромного Теура какими-нибудь загадками мирового масштаба и таинственными вопросами. Интересно, когда они впервые пробрались к подножиям Мунтийских холмов?

Вир тряхнул головой, отгоняя видение. Он украдкой поглядел на брата, который что-то рассказывал, размахивая руками. Восторг искрился на лице мальчишки.

Старший едва заметно улыбнулся и пообещал себе во что бы то ни стало уговорить Фению отпустить Орифеля к старе.

Две пары ног рассекали влажные полоски тумана, раскинувшегося по полям.

— … он даже мог летать животом кверху, — загадочно улыбнулся Орифель, тыкая ако в бок, — конечно, если таане не врёт. Ты пробовал летать животом кверху, а?

— Да ну тебя, — ухмыльнулся Вир, открывая перед младшим дверь в дом, — я не знаю, как нужно изогнуться, чтобы…

Юноша встал, опуская сумку на пол. В гостиной ждал один из офицеров отца, а рядом с ним сидел и нервно ёрзал рабочий матери — Вейо́л. Завидев братьев, анех вскочил, теребя какую-то бумагу. Улыбка сползла с лица Виринада.

Офицер указал мальчикам встать перед ним.

— Ваши па́рре[Парре — родители], — сказал он резко, не подбирая вежливых приветствий, — были направлены в Цитадель Сентура по распоряжению маргинского начальника Стражей. Им необходимо будет провести там какое-то время, потому управление фермой возьмёт на себя таане Вейол. Вам же необходимо будет явиться утром к старшему Хранителю для досрочного зачисления младшего ко́до[Кодо — сын] в Цитадель и назначения вам покровителя из числа преподавателей. Отныне и до принятия иного решения начальника Стражей, вы будете проживать в комнатах и под защитой Цитадели. Вам всё ясно?

Голос Стража был громким и жёстким, а лицо — будто бы выточенным из камня. Виринаду он немного напомнил отца.

Орифель оглядывал рослого анеха с невольным мальчишечьим восторгом. Его форма подчёркивала выправку, на широкой груди в неровном свете поблескивали серебристые нашивки. И только когда в комнате воцарилась гулкая тишина, до него стал доходить смысл слов незваного гостя.

— А какие дела у парре в Сентуре? — осторожно спросил Вир, изо всех сил стиснув ручку сумки побелевшими пальцами.

— Этого вам знать не положено, — Страж внимательно оглядел братьев, — вам ясно, что необходимо сделать? Цитадель даёт кров и защиту, вы должны быть благодарны.

— Нам ясно, — глухо отозвался Виринад.

Вейол поклонился Стражу и братьям, пригибая крылья.

— Будьте здравы, — офицер кивнул и вышел из дома, а новоиспечённый управляющий фермой безмолвно выскользнул за ним.

Мальчики некоторое время сидели молча во мраке наступившей ночи. Шипы люмии, собранные в высокий стакан на столе, выхватывали из тьмы беспорядочно разбросанную увядшую зелень возле пустого котелка. Фартук матери небрежно свисал с табуретки.

Орифель ждал, когда Вир заговорит. Пошутит, или нахмурится — что угодно, только бы сменил потерянное выражение лица. Мальчик чувствовал, как к горлу подбирается ужас.

Дом, где братья выросли, в одно мгновенье сделался чужим. Пустота сквозила из всех углов, так что младший даже поморщился от неприятного ощущения.

— Риф, — голос Виринада был вкрадчивым и очень грустным, — ты ведь не будешь реветь?

Тёмный взгляд из-под сдвинутых бровей коснулся лица младшего. Тот сглотнул и покрутил головой, ощущая, как к горлу подкатывает ком. Сейчас Вир действительно выглядел взрослым.

— Что ты понял из того, что сказал офицер?

— Они забрали их… Мы что… Никогда больше…

Орифель всё же всхлипнул, со злостью вытер щёки и замолчал.

— Не знаю. Надеюсь, что всё не так, — Виринад подошёл к ако и грубовато стиснул его в объятьях, — постарайся уснуть. Завтра будет трудный день.

Меньше всего на свете Орифелю сейчас хотелось оставаться одному. Брат подтолкнул его к двери, но мальчик не пошёл спать к себе на кровать. Он взял одеяло, замотался в него и уселся под дверью кухни.

Оттуда слышались шаги и шорохи, стук посуды.

Очень легко было представить, что это Фения хлопочет перед сном. Что ничего не изменилось и завтра утром всё пройдёт, как дурной сон…

Раздался треск расколовшейся смолянки.

Виринад и сам не понимал, зачем принялся за уборку. Это уже не имело никакого смысла. И всё же руки делали то, что было нужно. Он случайно наступил на упавший сосуд и долго, с непониманием глядел на его осколки.

Как так могло произойти — за один вечер братья оказались в таком положении? Что могло случиться в холмах?

Вир пытался припомнить что-нибудь из утреннего разговора с матерью, чтобы понять, но картина ускользала от него. Вместо неё перед глазами вставала другая — куда более мрачная.

«Тате — большой и сильный…» фраза, брошенная Орифелем, всплыла и повисла в воздухе, который показался Виринаду ледяным. Юноша упал на скамью, обхватил себя руками и уткнулся лбом в колени. Крылья его мелко подрагивали, пока старший беззвучно рыдал.

Под утро Виринад проснулся от тягучего кошмара, который пробрал до самых костей. Анех со стоном поднялся с жёсткой скамьи и размял затёкшие руки.

Обнаружив брата сопящим в одеяле возле двери, Вир не стал тревожить его — пошёл собрать вещи.

Когда в котелке среди листьев заплясала искра, старший позвал, а младший — тут же откликнулся, будто бы ждал этого момента. Зашёл, потирая глаза, волоча за собой одеяло. Огляделся.

Настой выпустил тонкую струйку пара и зашипел.

— Умойся и переоденься, — наказал Виринад, доставая несколько смолянок и разливая по ним настой, — выпьем по дороге.

Орифель выпустил одеяло, и оно с шелестом упало у его ног. Долгий взгляд всё ещё с надеждой оббежал комнату, но остановиться было не на чем. Младший понуро кивнул и отправился умываться.

Виринад достал из сумки прошение Теура, сжал его в руке. Кто станет помогать двум малолетним анехам вынюхивать что-то под носом у Стражей? Нужно было быть очень смелым, или совершенно безрассудным, чтобы пойти на такое при сложившихся обстоятельствах. Вир знал только одного способного на это безумца, и тот сейчас доживал свои дни в доме скорби.

Диафель был выдающимся магом своего времени. Он обладал не только удивительными способностями, но и возможностями применить их. Дотошный друг-библиотекарь умудрялся раздобывать такие рукописи, о которых многие в Маргине и слышать не слыхивали.

Уже в довольно юном возрасте, Диафель мог не только изменять и дополнять имеющиеся формулы чар, но и создавать новые. А затем случился ночной штурм Мунтийских холмов, вот тогда-то молодому дарованию стало тесно под защитным куполом.

Мысль о том, что скрывается за границей Великих Туманов, завладела им и больше не отпускала. От какого убийственного ужаса спасались их предки, что принудили потомков жить в полумраке? Ещё до посещения закрытых шахт, пытаясь выяснить, что за чудовища обитают у корней гор, Диафель наткнулся на расплывчатые и неточные описания. Синяя кожа в одних источниках становилась белой в других. Огромный рост превращался в карликовость, а чрезмерная волосатость сменялась на отсутствие растительности на теле. И всё же кое-что совпадало во всех легендах — чудовища по-своему управляли Силой. А ещё — у них не было ари.

Если бы теперь отец братьев смог увидеться с Диафелем, он непременно попросил бы прощения за свои грубые слова. Если бы мог повернуть время вспять, возможно, не стал бы пособничать тому, чтобы упрятать старика в сумасшедший дом. Судьба распорядилась так, что Кидрану выпало несчастье самому познакомиться с чудовищами из страшилок.

7

Мунтийские холмы разрезали лесные угодья с севера на юг, постепенно понижаясь, пока горбушки увалов полностью не скрывались в сумеречных кронах.

Одна из вершин посередине хребта, срезанная с западной стороны до ровной площадки, находилась под особенно пристальным наблюдением Стражей. Она носила имя Коантэ́ и когда-то давным-давно была частью дворцового комплекса. От него осталась только площадь фонтанов, которая примыкала к роскошному даже по нынешним меркам входу в древнюю шахту.

Возле проёма когда-то стояли статуи, но теперь от них остались только круглые постаменты. На входной арке высотой в три анехских роста древние мастера изобразили сцены из жизни: посевные полёты, магические обряды, строительство жилищ, обучение детей. Присутствовали и другие сцены, которые Стражам были непонятны. Вопросы на эту тему задавать было запрещено, равно как и подпускать к площади горожан. Полустёртые барельефы показывали анехов, пирующих за одним столом с бескрылыми существами. А прямо по центру общей композиции крылатый король и бескрылое создание держали в руках огромное кольцо, разделённое на четыре сектора — символ года.

Камни, устилавшие площадь, когда-то были ровно подогнаны друг к другу, все одного размера и формы. Узор расходился двумя зеркальными спиралями, каждая упиралась в основание фонтана. А дальше ступенями композиция уходила вверх. Фонтаны были украшены статуями, которые теперь превратились в бескрылые безрукие тела в праздничных туниках. Обломки лежали здесь же. При желании можно было увидеть, какими были задуманы прекрасные создания, стерегущие вход в шахту. Но Стражам до этого дела не было, а если и было — они бы ни за что не признались.

Кидран не проявлял к памятникам старины никакого интереса, он был исполнительным Стражем, Цитадели этого качества было вполне достаточно. Отец Виринада и Орифеля возглавлял корпус, патрулирующий Мунтийские холмы, вот уже пятый круг. За это время никаких выдающихся происшествий не случалось. До нынешнего утра.

Когда под ногами обходчиков дрогнула земля, они не поверили своим ощущениям. Остановившись, анехи переглянулись. Главный вход в шахту смотрел на них чёрным провалом, сизые клубы тумана сонно блуждали по площади. Несколько мгновений ничего не происходило, но затем толчок повторился.

Из шахты, разметав туман, с гулом вырвался застоявшийся воздух вперемешку с пылью. Каменная крошка у ног обходчиков пустилась в пляс. Один из массивных блоков над входом в шахту с треском обвалился, по ступеням фонтанов запрыгали куски рассыпающихся статуй.

Кидран, в это время облетавший поросший редколесьем скос на другой стороне холма, с ужасом увидел, как бурое покрывало трав и тело скалы раскалываются кривой трещиной. Из провала вырвался поток воздуха, а затем в темноту, дрожа, сползли деревья.

Обходчики с площади рванули в воздух и принялись размахивать руками, подавая сигналы. На их зов тут же слетелись все Стражи с ближайших холмов.

Когда сапоги Кидрана коснулись площади фонтанов, на ней собралась дюжина анехов.

— Кто-нибудь пострадал? — требовательно спросил он, оглядывая Стражей.

Его подчиненные разгоняли тварей, что водились у границы Великих Туманов, боролись с разбойниками из собственного народа. Стражей трудно было удивить или напугать. Анехи заучивали инструкции на такой случай, но никто из них и их ближних предков не мог даже подумать о том, что старая шахта оживёт.

Бледные лица с недоумением были обращены на вход, руки сжимали клинки.

— Никто не пострадал, таане, — возле Кидрана остановился младший офицер корпуса, — отправить кого-нибудь в город?

— Да, лети в Цитадель, поднимай главу Пана́ция и чародея, тогда…

Искажённый шахтой, утробный гул, разнёсшийся из-под земли, заставил анехов вздрогнуть. На другой стороне холма, там, где Кидран увидел свежий разлом, полыхнула вспышка.

Младший офицер бросился исполнять приказ.

Кидран взмыл в воздух и за ним — ещё десяток Стражей. И лишь только из-за деревьев показалась трещина, анехи увидели их: трёхрогие шлемы, сияющие синеватыми всполохами Силы доспехи, огромные щиты.

Несколько десятков чудовищ рассредоточилось у разлома, число их увеличивалось. Сверкнула новая вспышка, по холму прокатилась волна чар.

Через мгновенье Кидран оценил ситуацию. Быстрый знак Стражам — и мечи выскользнули из ножен. Крылатый клин резко пошёл на снижение, набирая скорость.

Первый удар смял толпу незваных, раздавив их о скалу. Двое Стражей отделились от общего клина и ушли на второй круг, остальные рассредоточились по площадке.

У разлома началась сутолока. Анехи пытались оттеснить чужаков обратно, а пытавшиеся вырваться из шахты сталкивались со своими же отступающими.

Кидран бился с теми, кто успел забраться на склоны. Поднимаясь в воздух, он обрушивался на врагов, вдавливая чудовищ в камни их же щитами, снося головы тем, кто заходил со спины анехов.

Вопли и скрежет металла смешались с гудением и вспышками чар. Чужаки быстро сориентировались: щитоносцы принялись прикрывать чародеев и уводили их от поля брани, чтобы те били крылатых издали. Из разлома полетели стрелы.

Кидран отдавал приказы, пытаясь уследить сразу за всеми. Многим Старжам уже повредили ари, но они стояли насмерть. Алые брызги анехской крови смешались с синими — чужаков. Стоны, лязг и крики эхом разносились между холмами.

В воздухе всё ещё вертелись двое анехов. Они были подбиты стрелами и подпалены заклятьями, но оттягивли на себя внимание, чтобы раненые товарищи успели перегруппироваться. Кидран и один из офицеров, орудуя отобранными щитами, отражали ими чары, откидывали чудовищ на клинки, выбивали луки.

Чужаки больше не пытались выбраться из разлома, а поливали стрелами и заклятьями тех, кто был снаружи.

Когда в спину прилетел сноп чар, выбив крыло и пронзив тело резкой ослепляющей болью, Кидран откатился в сторону, спрятавшись за грудой мертвецов.

Одного из чародеев удалось уничтожить, но второй под опекой двух щитоносцев всё ещё поливал анехов заклятьями со склона. В воздухе уже никого не осталось — ари повредили у всех.

Вскоре из-за холма показалась подмога, тогда Кидран воодушевился. Приказав одному из офицеров следовать за ним, анех кинулся обезвреживать чародея.

Чужаки, прикрываясь щитами, отступали, но далеко им было не уйти — приближался обрыв.

Пот заливал лицо Кидрана, озарявшееся безумной улыбкой, она обратилась оскалом. Оскалом зверя загоняющего добычу.

Чародей был явно ранен, как и его защитники, но они отбивались так яростно, что анехам никак не удавалось подобраться достаточно близко.

Только возле самого обрыва офицер умудрился отвлечь внимание одного из щитоносцев, чтобы Кидран разогнался и, врезавшись щитом в чужаков, сбросил их вниз. Но шальное заклятье оглушило офицера. Он распластался на камнях без сознания. Кидран же, не сумев справиться повреждёнными крыльями, соскользнул с уступа и полетел вниз вместе с чужаками.

Один из щитоносцев врезался в мёртвое дерево, что торчало из камней, да так и остался на нём, пронзённый веткой. Кидран попытался использовать щит, чтобы балансировать, но из-за повреждённого крыла тело Стража ударялось о камни и деревья. Щит вырвало из рук и отбросило. Мир вращался с бешеной скоростью. Треск сметаемых кустов и сдавленные крики чужаков казались такими далёкими…

Когда перед глазами прояснилось, Кидран увидел под собой перекошенный измятый доспех, залитый синей кровью. В перекрученной руке мёртвого врага был зажат щит.

Анех пошевелился, нащупывая руками клинки, но их поблизости не оказалось. Стояло пыльное облако и Кидран не смог сразу понять, откуда доносятся стоны. Крыло пульсировало болью, и Страж поморщился, с трудом поднимаясь на израненные ноги.

В двух шагах от него к дереву привалился второй доспех. Его очертания, проступавшие из пыльного облака, казались какими-то неестественными. Кидран был уверен, что ничто больше не сможет его удивить сегодня. Но он ошибся.

Покорёженный доспех оказался пуст, рогатый шлем валялся рядом, поверх нагрудной пластины. Перед изумлённым Стражем предстало худощавое бескрылое существо. Ростом чародей оказался даже ниже Кидрана. Его длинные тёмные одежды резко контрастировали с алебастровой в синих кровоподтёках кожей. Лицо имело правильные, утончённые черты, по плечам разметались белые волосы. Из-под нахмуренных бровей на анеха глядели пустые бельма глаз. Левая рука существа висела плетью, а в раскрытой ладони правой, направленной в грудь анеху, искрило заклятье.

С холма раздавались крики, но внизу, у кромки леса, они были едва слышны. Анех и чужак замерли, разглядывая друг друга. Мир, каким Кидран его знал, рухнул вместе с ним с обрыва и теперь Страж стоял перед белокожим созданием безоружный и беззащитный.

Ветер всколыхнул кроны деревьев, принеся откуда-то сладкий запах цветов. Губы чужака дрогнули, он сжал ладонь и заклятье погасло.

Чародей посмотрел вверх, на холм, лицо его исказила мука. Здоровую руку чужак медленно положил себе на грудь, затем отвёл, в сторону леса, склонил голову вбок.

Он что, спрашивал разрешения уйти? Кидран нахмурился и выдохнул. Мифические чудовища из глубины гор оказались разумными существами из иного мира. Мира за магической защитой Анехена, о котором все старательно молчали.

Дикари? Беспощадные убийцы? Отнюдь, ведь Кидран мог быть уже мёртв. Поддавшись порыву благодарности, не осознавая последствий своего решения, анех едва заметно кивнул. Белокожий моргнул несколько раз и сделал шаг назад. Затем — ещё один. Не встречая возражения от крылатого, чужак повернулся и, пошатываясь, скрылся под деревьями. И в этот момент Кидран вспомнил о Диафеле.

8

До Цитадели братья добирались молча. Выйдя из дома, они ни разу не оглянулись назад.

Сумки оттягивали плечи. Питьё, которое приготовил Вир, оказалось отвратным, но Орифель не жаловался — лучше, чем ничего. Благодаря искре в желудке приятно теплело.

В городе с самого утра было суетливо шумно, возле новостных столбов собралась целая толпа. Младший, было, остановился послушать, но Виринад настойчиво потянул его, чтобы идти дальше.

— Нет времени, — буркнул он недовольно.

Хмурая громада Цитадели встретила мальчиков торжественным безразличием. Риф силился представить, что теперь это место — их с Виром дом. Но только что-то не клеилось, слишком уж общественным оно было для дома. Хотя, например, жившего на нижнем ярусе библиотеки Теура, это совершенно не смущало.

К приёмной главного Хранителя подошли в полной тишине. На верхних уровнях комплекса освещение было лучше, чем внизу. Орифель разглядел все трещины на полу, пока Вир узнавал у одной из помощниц о встрече.

Брат вышел из приёмной, красный и взволнованный.

— Ты чего? — с недоумением спросил младший. — Нас не примут?

Вир только мотнул головой и нахмурился. Тёмный взгляд устремился куда-то вверх. Через некоторое время хорошенькая девушка пригласила гостей к Хранителю.

Это был полноватый анех средних лет. Его туника с цветочным узором выглядела гораздо больше, чем следовало, и свисала крупными складками с плеч.

Из разговора Орифелю запомнилось только упоминание анехом каких-то «былых заслуг Кидрана» и удушающий, едкий запах люмии на столе. Выглядела она, конечно, восхитительно — изящная композиция из переплетённых ветвей и бутонов, но от аромата у Орифеля ужасно разболелась голова.

Когда всё закончилось, Вир почти вынес брата в коридор.

— Ты совсем бледный, — причитал он, — идём к окну.

Младший сам не понял, как оказался лежащим на сумке возле оконного проёма, в руку ему ако вложил настой, а сам плюхнулся рядом, задумчиво глядя на серые облака.

— Нам выделили комнату без окна, зато близко к столовой, — сказал старший.

— Прости, мне было плохо от этой вони, я ничего не запомнил, — промямлил Риф, — что он там говорил про тате?

Виринад ответил не сразу. Его темный взгляд сделался злым.

— Что он… Большой и сильный.

Орифель поглядел настороженно.

— Нам ещё нужно найти нашего «покровителя», — продолжил Вир ехидно.

— Никого не нужно искать, — неприятный ледяной голос раздался совсем рядом.

Акко одновременно обернулись. Возле них в коридоре неизвестно откуда появился молодой напыщенный анех.

— Вы… таане Тисса́р? — уточнил Виринад подчёркнуто вежливо.

— К сожалению, — язвительно ответил тот, — поднимайтесь, я провожу вас в вашу комнату.

Братьям показалось, что их сопровождают отбывать наказание. Преподаватель вёл себя так высокомерно, что с ним не то что говорить — находиться рядом не хотелось.

— То, что я ваш покровитель, не даёт вам права нарушать правила и пользоваться положением бедных сироток, — проворчал он, оставляя мальчиков возле двери, — постарайтесь не расстраивать меня, иначе мне придётся принять меры. Вам не понравится.

Когда Тиссар величаво удалился, Вир только покачал головой. Орифель сморщился — какой же неприятный тип.

Комната оказалась не такой уж плохой. Окон действительно не было, зато были стол, две кровати и небольшой шкаф.

— Может быть, пойдём в библиотеку? — предложил младший, швыряя сумку на пол.

Но во владениях Теура братьям тоже не слишком повезло. Мальчики долго кричали и стучали в решётку, пока, наконец, из-за стеллажа не показался помятый со сна, жутко недовольный библиотекарь в пижаме и колпаке.

— Крышки-кочерыжки! Кого это принесло с утра пораньше? Я вам, негодникам, перья повыдёргиваю, чтоб вас в крапиву голым задом угораздило… так стучать… так громко стучать!

Когда Теур добрался до стойки, потрясая кулаком, и увидел акко, его засоловелый взгляд прояснился. Скрипучий бубнёж мигом прекратился, старик, охая, убежал за связкой ключей, отпер клети, запустил мальчиков и отвёл в каморку.

— Я слышал… Я всё слышал… Ох и пили мы вчера с начальником Стражей… Ох и пили, — Теур застонал и обхватил распухшее красное лицо.

— Вы что-то слышали про наших парре? — с надеждой спросил Вир.

Орифель отошёл в дальний угол и молча уселся там, привалившись к стене. Его преследовал навязчивый запах, и голова немного кружилась.

— И об них тоже слышал, — старик замолк, почёсывая щёку и шевеля усами, глазки его забегали, — стало быть… В холмах-то… Произошла какая-то заварушка. Тате ваш и его солдатики разбойников отловили, а один сбежал. Вот его и задержали в Цитадели.

— Значит это ненадолго? — в голосе Вира было столько надежды, что библиотекарь смутился, прочистил горло.

Орифель прикрыл глаза и ткнулся в подтянутые к груди колени. Всё происходящее казалось таким нереальным, неправильным. Хотелось просто проснуться. Проснуться и увидеть улыбающееся лицо Фении, ощутить на щеках её тёплые руки. Или прокрасться к вешалке Кидрана, влезть в его плащ, а потом с криком убегать в нём по саду, неуклюже размахивая огромными рукавами.

— Я-то точно не знаю, что там да как… Аме-то вашу тоже вызвали, — виновато бубнил Теур, — значит дело серьёзное.

— А можно у кого-нибудь узнать точно? — не унимался Вир.

Теур вздохнул и бросил осторожный взгляд на Орифеля.

— Я бы на твоём месте не стал в это вмешиваться, — зашептал старик старшему, — дело такое серьёзное, что начальник-то Стражи едва не прибил меня кувшином, когда я спросил. Я попытаюсь что-нибудь выведать, а ты наберись терпения, семечко. Да приглядывай за ако, когда он не в библиотеке.

— Пусть он сегодня побудет с вами, таане, — Виринад откашлялся, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в голосе, оправил одежду и быстрыми шагами вышел из каморки. — Я — на занятия, — бросил он на ходу.

До самого обеда Орифель помогал Теуру сортировать свитки. Старик быстро утомлялся, но охотно отвечал на вопросы мальчика. Правда иногда он замирал, и некоторое время просто пялился в пространство, шевеля усами. Рифу становилось не по себе в такие моменты, но в конце концов Теур продолжал говорить с того же места, на котором остановился.

— Да есть у меня дом, — улыбнулся в бороду старик, вытряхивая на конторку из коробки старые таблички, — просто здесь мне лучше.

— И вы совсем не навещаете семью? — Орифель внимательно осматривал смолянку с краской, которую ему выдал библиотекарь, примеряясь, как лучше её открыть.

— Понимаешь, — медленно сказал Теур, — бывает так, что ты живёшь, как тебе кажется — правильно, как нужно… Как положено. А потом наступает осознание, что все эти годы ты обманывал себя. Обманывал свою семью, друзей — всех. И что на самом деле тебе всегда хотелось жить иначе… Но уже поздно. А после того, как ты понял это, жить как раньше уже нет никакой возможности.

Орифель нахмурился, опустил посудину и недоумённо глянул на старика. А тот снова замолчал.

— Видишь, они тоже не навещают меня, — задумчиво продолжил библиотекарь через несколько мучительных минут, — выходит, в конце концов, однажды в целом мире ты остаёшься один. И даже самые близкие не могут до конца понять и принять тебя.

Теур моргнул, поглядел на побледневшего Орифеля и смутился.

— Ну что ты, малыш, кажется, я слишком заболтался, — он улыбнулся и отправился в каморку, поманив мальчика за собой, — идём, время подкрепиться, а затем займёмся табличками!

Риф отложил кисть и смолянку, поднялся на ноги. В душе медленно поднималась волна возмущения. Все вокруг — Фения, Кидран, Виринад… Все в один голос говорили Орифелю, что татате безумен. Что он получил по заслугам за свои разговоры, действия и убеждения. Нельзя говорить с ним, нельзя встречаться, нельзя даже думать о нём. А ведь Диафель сейчас сидит в тёмной каморке совсем один. Наказанный, лишённый ари и всего что он когда-то любил.

Мальчик подумал о том, где ему сейчас хотелось бы оказаться? Уж точно не в библиотеке.

Он решительно направился в каморку и послушно выпил отвар, что ему подал Теур. Затем ещё некоторое время наблюдал, как старик прихлёбывает полынную воду. После этого библиотекаря потянуло на сон, он раззевался и улёгся на топчан, обнимая кувшин с питьём.

— Я могу, — осторожно сказал Орифель, — начать раскладывать таблички без вас, таане. Передохните немного.

Теур долгим плывущим взглядом окинул мальчика.

— Не бойся, малыш, — язык старика заплёлся, — мы обязательно что-нибудь придумаем… Придумаем…

Библиотекарь всхрапнул. Орифель осторожно вышел из каморки, запер клети, перекинул ключи внутрь через решётку и побежал наверх.

Когда запыхавшийся мальчик выскочил в колонный зал, то едва не сбил какого-то пожилого анеха в забавном сиреневом халате.

— Осторожнее, семечко, — беззубо улыбнулся старик, похлопывая беглеца по плечу.

— Простите, простите, старе! — выпалил Орифель, испуганно озираясь.

По-видимому, в Цитадели проводилась какая-то встреча. Серые туники и плащи местных перемежались сиреневыми одеяниями, гостей.

— Ах, юность, — скрипуче протянул незнакомец, глаза его смешливо блеснули, — торопитесь жить, не замечаете ничего вокруг. А ведь когда-нибудь захочется остановиться, оглядеться… Да только время будет упущено!

Орифель в панике застыл, не зная, как бы не обидеть анеха и сбежать поскорее. Он оглядывал толпу в надежде не встретить никого, кто мог бы помешать ему. Холодный взгляд пронзил мальчика насквозь, по спине проскакали мурашки. Тиссар был среди гостей. Он рассказывал что-то делегации из соседнего города — Марлема. Обладатели сиреневых одежд прибыли с очередным визитом по обмену опытом между Цитаделями.

Преподаватель увидел маленького анеха там, где ему в данный момент не следовало находиться.

Орифель вздрогнул и спрятался за стариком, переводя дыхание. Нужно было бежать. Бежать так, чтобы злобный покровитель не поймал.

Пожилой анех удивлённо огляделся, а затем снова улыбнулся мальчику.

— Ты сотворил что-то и теперь прячешься, м? — ясные глаза подмигнули по очереди. — Не буду мешать тебе, семечко. Когда-то и мне казалось, что этот мир — только мой. И я могу менять правила игры. Хе-хе.

Старик подтолкнул Орифеля в толпу, а сам мерным шагом направился в другую сторону.

Риф метался среди плащей и крыльев, пытаясь не наступить ни на кого. Когда ему удалось выскользнуть к какой-то стене и отдышаться, рубашка его была мокрой насквозь.

Тиссар прошёлся по залу туда-сюда, но Орифеля не обнаружил. Решив отчитать его позже, вернулся к делегации.

Мальчик выскользнул из зала и пошёл к выходу. Он заставлял себя идти медленно, будто ни в чём не бывало. Нужно было, чтобы Стражи на входе ничего подозрительного не заметили. Ведь Орифель был уверен, что каждый второй в Цитадели уже пронюхал о его планах и попытается задержать при любом удобном случае.

И всё же Стражи даже не глянули в его сторону. Отойдя на достаточно большое расстояние от чёрной громады, юный анех пустился бегом. На развилке он свернул к лесу, за которым из облаков тумана выступали мрачные тени Мунтийских холмов.

Орифель много раз видел подсвеченную люмиями тропу травников, когда они с братом летали к деду на экипажах. Мальчик знал, что она тянулась, извиваясь, до лысого склона, на котором высилась отвесная глыба. На её вершине громоздился обомшелый до самой крыши дом скорби. Маленькие комнатушки вмещали неугодных королевству анехов, которых по каким-то причинам было решено оставить в живых. Тех, кого осудили и, созвав для устрашения побольше публики, наказали отсечением крыльев по плечевую кость.

С отвесной стороны скалы, у подлеска, где царствовали колючие кустарники, меж камней текла мелководная речушка — Упа́довка. И со временем местные стали называть эти безымянные места не иначе как Упа́дье. Леса вокруг были трудно проходимыми, тёмными и туманными, поскольку росли совсем близко к магической границе.

В полудне пути от скорбного дома вниз по течению Упадовка напитывалась родниками и становилась довольно широкой и быстрой. Мутный поток петлял меж деревьев по самой границе Великих Туманов, затем выныривал, одеваясь в каменное русло возле старых развалин, а оттуда с крутого склона, уже совершенно невидимый за серой магической пеленой, низвергался водопадом.

Раз в несколько дней на Упадье прилетали посыльные с письмами и гостинцами от родственников, реже — поставщики, пополнявшие скудные запасы настоев. Население отказывалось кормить сумасшедших и изменников королевства, потому сырьё на них выделялось в последнюю очередь.

9

Вот уже два сектора старый Диафель не знал покоя. Он вздрагивал при каждом стуке, вслушивался в звуки шагов, высматривал в маленькое окошко посыльных, или крылатые экипажи, которые могли привезти внуков.

После того, как он прогнал мальчишек, они ни разу больше не явились к старику. Диафель догадался, что, скорее всего, Фения теперь запрещает навещать его, но вчера впервые за все круги заточения ему не передали домашних настоев. Кроме того, над лесом, что лежал за Упадьем, кружили Стражи — об этом судачили все Смотрители. А значит, произошло нечто серьезное. Только что именно, бескрылый анех мог только догадываться.

10

Когда Теур разлепил глаза, услышал недовольные крики и лязг чего-то металлического по клетям. Проклиная всё самыми последними словами, старик поднялся и побрёл отпирать. Как только косматая голова показалась из-за стеллажа, крики смолкли. В библиотеку явился глава Стражей в сопровождении нескольких офицеров.

— О том, что пробудить тебя весьма сложно, слухи по Цитадели ходили давно. Но убедился я в этом впервые, — недовольно сказал глава Панаций, — отпирай живей, днём выспишься! Дело государственной важности.

Старик нахохлился, выпрямился и пригладил усы:

— Слушаюсь, таане!

Похлопав себя по карманам, он не обнаружил ключей и двинулся, было, к стойке, как под ногой что-то звякнуло — связка валялась на полу. Теур подобрал её и впустил высокопоставленного гостя.

Панаций вместе с сопровождением последовал к дальним стеллажам, где хранились королевские архивы. Видя высокую степень раздражённости, библиотекарь не рискнул последовать за делегацией.

Подглядеть и подслушать очень хотелось, но старик понял — не в этот раз. Голова — она одна, другой не вырастет. Потому нерешительно потоптался на месте некоторое время, потом огляделся — юного помощника нигде не было.

Теур почесал затылок и пошевелил усами. Таблички лежали на конторке нетронутыми, краска и кисти валялись там, где Орифель перебирал свитки. Судя по словам Панация, время было уже позднее.

Голова библиотекаря гудела, мысли длиннее двух слов давались с большим трудом. Теур решил, что мальчишки, не сумев добудиться его, ушли в свою комнату, закрыли клети снаружи и перекинули ключи через стойку. А как же могло быть иначе?

Некоторое время спустя, когда глава Стражей и его офицеры покинули библиотеку, измучившийся в неизвестности старик запер фонды, глотнул немного наливки и лёг спать.

Незадолго до появления главы Панация возле фондов объявился уставший донельзя Виринад — день выдался очень трудным и суматошным. Когда мальчик увидел запертый замок на клетях, услышал храп, доносящийся из подсобки, он несколько раз позвал брата. Но, не услышав ответа, решил, что сонная болезнь Теура — состояние заразительное. Зевая, юноша поплёлся в комнату, где забылся глубоким сном.

11

Орифель шёл тропой травников, пока не стемнело. Но даже до того, как всё заволокло туманом, и сумерки сгустились, беглец заприметил, что местность постепенно меняется. В начале тропы под ногами пестрила мягкая подстилка из цветов и трав, а стройные деревья с величавыми кронами не загораживали дальний лес. Мальчик вдыхал смесь запахов и узнавал в них нотки настоев, которые готовила Фения.

Спустя несколько часов мягкие травы исчезли, сменились жёсткими колючими островками на бурой каменистой почве. Кустарники стали более дикими, лес сделался гуще. На некоторых стволах появились метки-символы.

Орифель коснулся одной такой — срез оказался тёплым. Кто-то зачаровал это дерево. Мальчик мотнул головой и отогнал сон. Его желание попасть к татате было сильно, но усталость брала своё.

Люмии, высаженные вдоль тропы, ветвились и тянулись в небо. Их редко обрезали, так что кустарники разрослись вширь и ввысь, порой загораживали проход в лес, образуя светящийся коридор. В таком месте Орифель чуть не натолкнулся на собирателей. Когда послышались тихие голоса и шелест крыльев, мальчик кинулся искать укрытие, но проход в под деревья оказался заперт с обеих сторон.

Анех пустился назад, пока не обнаружил лаз, куда с трудом протиснулся.

«Интересно, Виринад беспокоится о том, что ако пропал? Может быть, ищет, бегает по окрестностям, переживает…» Орифель ощутил укол совести. Даже остановился и оглянулся назад, но всё же решил не отступать.

Ближе к ночи люмии загорелись ярче. Сизые полосы тумана поползли от границы, лес начал оживать. Послышались тихие повторяющиеся звуки, деревья принялись вздыхать.

Юный анех брёл, прислушиваясь к усыпляющему шёпоту листвы. Он совершенно выбился из сил, глаза слипались.

«Пау, пау, пау» — мерно раздавалось откуда-то из чащи.

«Тоц, тоц, тоц» — вторило зову с другой стороны.

Орифелю мерещилось журчание воды и тихий, мягкий смех. Меж змеящихся лент тумана под ногами земля пульсировала светящимися трещинами. У корней деревьев искрились всполохи Силы.

В какой-то момент мальчик споткнулся и упал, больно ударившись о выступающий камень. Это немного взбодрило его и привело в чувства. Только теперь он осознал, что стало совсем темно и лес на самом деле выглядит не совсем дружелюбно.

«Тау-те-е-е, тау-та-а-а» — зазвучало где-то совсем рядом.

Анех подскочил и со страхом озирался, сердце выпрыгивало из груди от внезапно накатившего ужаса. Толстые деревья с низкими ветвями вполне подходили для того, чтобы забраться на них. Запрыгнув на ближайшую ветку, Риф полез наверх.

«Кра-а-а, кра-а-а» — вопрошало из кустов.

Орифель прорывался через густую колючую крону, пока в какой-то момент рука его не провалилась в шуршащую темноту. Дупло. Мальчик ощупал его и, убедившись, что оно годится для укрытия, забрался внутрь. Было пыльно, Орифель несколько раз чихнул. Сухие листья шуршали и неприятно кололись, пришлось расчистить себе место от шишек и орехов. И всё же лучше, чем спать на ветке, рискуя свалиться.

Страх постепенно исчезал, уступая усталости. Мальчик свернулся, подложив локоть под голову. Внизу что-то бормотало и будто бы плакало, но Орифелю это казалось слишком далёким и нереальным. Засыпая, ему привиделось улыбающееся лицо матери. Песенка, что она пела сыну перед сном, разлилась и заполнила собой его сознание.

Бежит ручеёк

Мимо пыльных дорог,

По нехоженым лесам,

Да к Маргинским холмам.

Пляшут тени у болот,

Водят тени хоровод.

Зеленеет звонкий луг,

Ари в небе чертят круг.

Духи леса ветры вьют,

Песни до утра поют.

Отдохни, дружок, потом

Побежишь за ручейком.

Орифеля разбудили чей-то вой и последовавший за ним удар в дерево. Мальчик подскочил спросонья, но стукнулся головой в низкий свод дупла. Анех очень осторожно выглянул из укрытия. Туманный мир снаружи просветлел. Снизу шла возня. Утробное рычание чередовалось с какими-то странными ругательствами и стонами. Снова что-то ощутимо ударилось об ствол, дерево отдалось неприятной вибрацией.

Орифелю совсем не хотелось неприятностей. Но стало безумно интересно, что же происходит. Чувствуя себя наверху в относительной безопасности, мальчик засунул за пояс несколько крупных шишек, чтобы в случае чего было хоть чем швырнуть, и решил спуститься.

Оскальзываясь на ветвях, анех полез вниз и вскоре смог различить среди тумана вспышки и мечущиеся тени. Более того - недовольные вскрики на незнакомом Орифелю языке.

Ещё немного ниже, совсем немного, а то ведь ничего не видно…

На земле кто-то боролся. Нечто крупное и, как мальчику показалось, полупрозрачное, нападало на беловолосое создание. То отбивалось заклятьями, но было понятно, что силы его на исходе. К тому же одна рука была на перевязи. Настоящий чародей! Орифель никогда прежде не видел чародея в бою. А тёмное призрачное создание ему совсем не понравилось.

Во рту пересохло. Мальчик стиснул ветку пальцами, отчаянно желая, чтобы белое создание победило тёмного духа. Что-то захотелось сделать, как-то помочь. И тут Орифель вспомнил про шишки. Рука сама потянулась в заворот рубахи.

Белое создание, тем временем, вновь швырнули об ствол, и оно со стоном сползло на землю.

Шишка попала туда, куда нужно, но анех с ужасом обнаружил, что его снаряд застрял внутри призрачного существа. Оно замерло на мгновение и будто бы перетекло немного в сторону Орифеля. Глаз у создания не было, но мальчику не составило труда понять, что на него смотрят. По спине пополз страх, сковывая до окаменения.

И тут шишка, засевшая внутри чёрного полупрозрачного тела, задрожала и будто бы засветилась. Орифель увидел, как белое создание протянуло руку и на кончиках пальцев заплясали искры. Шишка зашлась алым, завибрировала, и вдруг создание заметалось. Потянуло неприятным запахом, показался чёрный дымок. Внутри полупрозрачного тела вспыхнуло пламя, но для анеха, который никогда не видел огня, всё обернулось удивительными чарами.

Высокий вой прорезал чащу, заставив Орифеля вздрогнуть и сжаться. Мечущаяся тень закружилась меж деревьями, а затем унеслась, в сторону от тропы, разрезая клубы тумана.

Рука белого создания безвольно упала, искры погасли.

Некоторое время Орифель сидел на ветке, маленькое сердечко отбивало бешеный ритм. Он всё глядел на побитое существо, но только теперь осознал — перед ним сидел не анех. Спускаться вниз мальчику было всё ещё слишком боязно, но белое создание сидело неподвижно, неуклюже навалившись на корень.

— Где твои ари? — нарочито смело, даже как-то требовательно спросил анех. — Что это был за дух?

Белое существо пошевелилось, подняло голову. Странные глаза без радужки и зрачков приоткрылись под дрожащими ресницами.

— Что ты такое? — продолжил допрос Орифель.

— Ари, — едва слышно повторило создание и сморщилось от боли.

Мальчик ещё некоторое время ждал ответа, или какой-то реакции, но её не последовало. Он боялся, что белое существо погибло, поэтому спустился с дерева и на негнущихся ногах подобрался к побитому, перепачканному синей кровью. Присел рядом и заглянул в его лицо. Маленькие пальцы коснулись чужой одежды — мягкая и приятная с узорной вышивкой. Орифель прежде не видел такой. По мохнатому вороту, грязному и свалявшемуся от крови, были нашиты блестящие камни в металлической оправе.

— Ты живое? — осторожно спросил анех.

Существо пошевелилось, и мальчик в панике отпрыгнул. Белая рука, та, что не была перевязана, поднялась, тонкий палец нацелился в грудь Орифеля.

— Ма а́не, — сказало белое создание, дальше палец уткнулся в его собственную грудь, — то́и лун.

О чём говорит существо? Мысли метались в голове мальчика, не находя зацепки, чтобы осознать всё то, что открылось перед ним этим утром. Столько вопросов просилось наружу, но какой в этом толк, если существо говорило на другом языке? Кто это? Откуда оно взялось? Почему так странно выглядит? Из чьих волос сделан мохнатый воротник? Почему кровь синяя? Это ведь кровь? Оно женщина, или мужчина?

Пока Орифель пытался справиться со смятением, чародей немного отошёл и, постанывая, поднялся. Здоровая рука его засветилась чарами. Раздался шёпот, сияющая ладонь поползла по одежде чужака, от груди к плечу, а потом — опустилась на ногу. Искры проникали сквозь вышитую ткань и, по-видимому, действовали на чародея, поскольку он и встал прямее, и немного взбодрился. В последнюю очередь уже едва светящаяся ладонь коснулась локтя в перевязи. Чары погасли. Существо пошевелило пальцами повреждённой руки и поморщилось.

Как бы Орифель хотел понять, что оно говорит, о чём думает. Мальчик не боялся его. Скорее всего, должен был бояться, но отчего-то не боялся. Интерес разгорался в нём как искра в настое, связывая элементы в один, предначертанный рецептом отвар.

— Ты — чудовище из Нижнемирья? — догадка пронзила юного анеха с такой силой, что он почти прокричал вопрос.

Чужак нахмурился, склонив голову вбок и открыл, было, рот, чтобы что-то ответить, но со стороны тропы вдруг послышались голоса. Более того — над лесом затрепетали крылья. Орифель невольно отскочил под дерево с горестным стоном.

Белое существо тоже пригнулось и шмыгнуло в укрытие. Оно замахало на мальчика здоровой рукой и зашипело:

— Ваите́! Ваите, ане! Ваите!

Орифель с горечью осознал, что щиплет глаза. От негодования хотелось кричать. Хотелось схватить существо за одежду и не отпускать, пока оно не раскроет все свои тайны. Но анех и сам скрывался. И выбора не было. Нужно было бежать.

Так они, не сговариваясь, разбежались в разные стороны. Чародей — вглубь леса, а Орифель — за деревья, что росли поближе к тропе. Мальчик оборачивался несколько раз, пытаясь что-то разглядеть в туманном подлеске. Но чаща была тиха и мрачна.

Вскоре появилась возможность выйти на тропу, и Орифель припустил по ней, сломя голову. Теперь ему ещё больше хотелось повидать старе. Рассказать ему. Объяснить. Прокричать, что Орифель верит ему, что он — на стороне деда, и всегда был там.

Крылья свистели над тропой всё чаще, мальчику приходилось быть очень осторожным. Но всё же он добрался до цели. Деревья стали реже, люмии рассредоточились и обмельчали, тропа растеклась по подлеску так, будто её и не было вовсе. За лесом путь преградил небольшой овражек со звенящим на дне ручьём, а затем начинался подъём на поросший колючими кустами холм, с обрывистого края которого возвышалась одинокая скала. У её подножия кто-то был, потому, чтобы не привлекать лишнего внимания, Орифель решил сделать крюк.

Воодушевлённый анех тенью проскакал через подлесок, перемахнул ручеёк и, раскидывая обрывки травы, взобрался на холм. Теперь перед скалой мальчик разглядел несколько крылатых, наставленные друг на друга ящики и корзины, рядом валялись сбитые в кучи сети. Кто-то смеялся, кто-то стучал молотком, остальные — ждали, поглядывая в сторону леса.

И вот только тогда, сидя в колючем кустарнике, Орифель столкнулся с неразрешимой задачей — нужно было как-то попасть наверх.

12

Теур проснулся на удивление рано. Сладко зевнул, потянулся и отправился умываться. Как ни странно, сегодня и физиономия была не такая уж красная, и глаза не слишком заплывшие.

Старик затянул мокрые волосы в хвост и ухмыльнулся отражению.

Библиотекарь медленно переоделся, подпоясался и собрался в столовую за настоями про запас, но возле стойки его ожидал зевающий Виринад.

Горло Теура перехватило дурным предчувствием.

— Доброе утро, старе, — юноша отвесил поклон библиотекарю, — могу я поговорить с ако?

Теур зашевелил усами, почесал затылок:

— А вы что же вчера вечером не наговорились? Он сегодня ещё не появлялся…

Вир изменился в лице.

— Я не видел его с тех пор, как оставил здесь вчера утром, таане.

— Значится, — старик нахмурился и потёр лоб, — после обеду… Предложил подновлять таблички без меня. А сам? Получается, он сбежал?!

Виринад застонал, хватая себя за волосы.

— Таане, прошу, помогите найти его! — юноша кинул свитки и сумку к стойке. — Я побегу на ферму, вдруг он там.

— Погоди, погоди, — библиотекарь сглотнул, запустил пальцы в бороду, — а он точно не на занятиях? Не в столовой? Может, вернулся в комнату?

Вир в панике огляделся:

— Надо… Надо проверить.

— Проверь, — закивал библиотекарь, — а ежели нет… Тогда побеги, да. А я, пока, вызнаю чего в Цитадели.

13

Куст вцепился колючками в рубашку, норовя её порвать, но Орифель не обращал внимания на это. Он вглядывался в то, что происходит под скалой, пытаясь понять, что ему делать дальше.

Желание увидеть старе бросало так сильно, что трудно было усидеть на месте. А ещё Орифель очень боялся. Он боялся, что Стражи поймают его и… Вдруг его тоже приговорят? Вдруг отсекут ари? Или ещё хуже — приговорят Виринада?

Нужно было придумать самому, как попасть наверх.

Благодаря тому, что анех сделал крюк от леса, он оказался у скалы за спинами крылатых. И это давало ему некоторые возможности.

Можно было попытаться пробраться к ящикам, спрятаться за ними, а затем как-нибудь проскользнуть к скале, вдруг есть шанс так забраться? Орифель оглядел отвесную громаду и с сомнением промычал. Но что-то же нужно было делать!

Мальчик поёрзал. Двое крылатых принялись спорить о чём-то, потом один взял сеть и принялся упаковывать в неё груз. Времени оставалось совсем мало. Если они унесут ящики, на открытой площадке перед скалой уже не спрячешься…

Вдруг Орифеля осенило. А что, если он полетит наверх в одном из них?!

Как только анехи отвлеклись на борющихся с потоками ветра собратьев, что поднимали сеть на скалу, мальчик со всего духу понёсся к самому дальнему грузу. Плотник всё ещё работал молотком в нескольких шагах от ящика, к которому прижался спиной вспотевший Орифель.

Раздавался мерный стук и бормотание.

— Сам запихивай туда опилки! — поблизости раздался шелест крыльев и смешок.

— Ещё чего! — возмущённо ответил, по-видимому, плотник, поскольку стук молотка прекратился. — Зачем я вообще это делаю? Мы ведь не в Сентур их переносим! Достаточно было просто…

— Приказ начальника Стражей, — рыкнули в ответ, — ты хочешь объясняться с Панацием, когда он пребудет, почему его приказ не исполнен?

Бормотание плотника возобновилось, молоток застучал.

— Эй, Туссе́, этот пока не берите! С красными метками! — голос стал отдаляться.

Орифель сглотнул и осторожно приподнялся, выглядывая из-за ящика. Плохо дело. Не забитыми крышки были только у трёх, один из них — тот, за которым прятался беглец. Но в нём находился только сундук… И как только плотник подойдёт, чтобы заколотить крышку — он непременно заметит беглеца. Накрыться было нечем. А остальные же ящики стояли на виду у анеха с молотком.

Мальчик разнервничался, с трудом проглотил слёзный ком, подступивший к горлу. Он был так близко. Слишком близко, чтобы отступать.

Проскользнуть в ящик оказалось не слишком трудно — анехи принялись спорить, а затем — увидели кого-то, летящего к ним над лесом, и отправились встречать.

Орифель дрожащими руками ощупал сундук. Он сидел достаточно глубоко в ящике, если бы только… Крышка поддалась! Старая деревяха, обитая полуистлевшей тканью с тихим скрипом приоткрылась, дохнуло пылью, так что Рифу пришлось зажать нос, чтобы не расчихаться.

— Глава Панаций… — принёс ветер.

Орифель запаниковал. Не думая о том, что скрипом может сдать себя, надеясь только на чудо, мальчик резко приподнял крышку и, отдуваясь, протиснулся внутрь.

Звуки внешнего мира резко затихли, что-то ткнулось в бок, под ногами заскользила какая-то тряпка, а пыль налипла на мокрую кожу, которая принялась зудеть. Орифель улёгся как можно удобнее, подпёр стенки руками и закрыл глаза. По лбу тёк пот, сердце выпрыгивало из груди.

И тогда мальчик представил, каково это — жить во тьме и тесноте. Как жил старе все эти круги. Без возможности выйти в туманный луг, расправить ари, вдохнуть полной грудью. Как он пытался докричаться до всех, но его никто не слышал. Щёки обожгло от стыда. Стыда за себя и за других.

Глава Панаций презрительным взглядом оглядел груз. Его строгий плащ с воротником-стойкой был поднят до самого подбородка, который анех направлял на всех присутствующих по очереди, как оружие.

— Всё сделано? — резко спросил он одного из крылатых.

— Да, таане, — ответил тот и поклонился, — как вы и приказали. Метки поставлены. Красные уже начали поднимать. Желаете осмотреть груз?

Панаций мерным, почти ленивым шагом, прошёлся мимо ящиков. Плотник поднялся на ноги и вытянулся в стойку. Глава Стражей не удостоил его приветствием, взгляд его был прикован к последнему ящику, всё ещё не закрытому. Возле него он остановился и задумчиво хмыкнул.

— Я сейчас заколочу, — плотник подскочил с ворохом опилок, — один момент, таане.

Панаций поглядел на него удивлённо, будто видел впервые в жизни.

— Этот груз не обязательно обкладывать опилками, — сказал он высокомерно, — оставьте для смолянок с настоями.

— Может быть, открыть? — явно заискивая, улыбнулся плотник, запустил руки в ящик, взялся за сундук.

— Займись делом, — сверкнув глазами, бросил Панаций, недовольно хмыкнул и отошёл от ящика, — забить! Поднимать остальные метки! Живо!

Орифель увидел просвет открывающейся крышки и немытые пальцы плотника, стиснул зубы. Ну, вот и всё. Конец его истории. Мальчик зажмурился и постарался успокоить дыхание.

Но крышка дальше не открылась. Напротив — что-то скрипнуло, и раздался стук заколачиваемого верха ящика. Анех едва не вскрикнул от радости. Чудо всё-таки случилось.

Когда груз оторвался от земли, его принялось швырять из стороны в сторону. Орифель несколько раз хорошенько приложился головой, пытаясь удержаться в одном положении. Больше всего он боялся, что откроется крышка, которая несколько раз хищно хлопнула, будто пыталась поймать в плен сундука немного воздуха.

Панаций поднимался последним, величаво лавируя в потоках ветра. Его взгляд был прикован к ящику с сундуком. Теперь никто не мог помешать ему окунуться в тревожные думы. Брови сошлись на переносице, губы вытянулись в нитку. Глава Стражей никогда не позволял себе сомневаться в собственных решениях. Лучшим способом воздействия анех всегда считал страх и грубую силу. Но это дело имело более широкий размах, чем ему хотелось бы. И решения теперь принимал не Панаций.

На скале, у входа в дом скорби стояло несколько Смотрителей в ожидании начальства. Один из них, пожилой анех с рыжими подпалинами на крыльях, жестом поприветствовал Панация, и когда глава Стражей опустился на каменную площадку, сразу направился к нему, отвесил поклон.

— Мы очень рады, таане, но позвольте узнать, чей это щедрый дар? — главный Смотритель обвёл рукой ящики, — По графику доставка должна быть только через двенадцать дней.

— У меня дело чрезвычайной важности, — угрюмо ответил Панаций, — Считайте это знаком моего личного уважения к вашей… Гм… Нелёгкой профессии, Ефена́ль. Отоприте нам двенадцатую комнату.

Орифель расслабил дрожащие руки и повернулся набок. Всё тело ныло от тычков и ударов. Снаружи раздавались тихие голоса, но мальчик не мог разобрать, о чём они говорят. Он решил дождаться, когда всё стихнет, а потом — выглянуть и понять, как выбраться из ящика.

Процессия из Стражей и Смотрителей подхватила груз и принялась разносить его по разным углам.

— Красные — в кабинет главного Смотрителя! Эй, ну осторожнее! С жёлтыми — настои, да, на кухню!

В мрачной прихожей скорбного дома давно не было такой суеты. Все Смотрители сбежались, чтобы оценить щедрость Панация. Сам же начальник Стражей, глава Ефеналь, а так же четверо анехов, которые переносили ящики с синей меткой, отправились во второй ярус.

Возле двенадцатой комнаты все остановились. Ефеналь взглянул в лицо Панация с немым вопросом.

— Это правда, то, что все говорят? — всё же спросил главный Смотритель. — Поэтому вы пришли к нему?

Надменное лицо Панация потемнело.

— Оставим беседы для вашего кабинета, таане, если вы не против, — ледяной тон мог обратить Ефеналя в статую, если бы глава Стражей умел управлять Силой.

Анех побледнел, часто закивал и принялся копаться с замочной скважиной. Когда, наконец, комната открылась, Панаций поморщился от запаха сырости тлеющего дерева и старости. Внутри было темно, одинокий шип люмии едва светил на подставке.

— Принести больше света! — скомандовал Ефеналь, и один из Смотрителей, бросился выполнять.

Двое других, кряхтя, внесли груз в комнатку, который заполнил половину пространства. На топчане угадалось шевеление. Диафель повернулся и молча уставился на процессию. Панаций, стоящий в дверном проёме, смотрел прямо в неразличимые во тьме глаза старика.

Когда Смотритель вернулся с охапкой шипов, в комнатке стало намного светлее. Хотя жилец её выглядел таким измождённым, что Панаций пожалел о желании Ефеналя всё хорошо осветить.

Глава Стражей указал помощникам на крышки ящиков, которые были тут же сняты и вынесены из комнаты. Панаций, наконец, переступил порог и закрыл за собой дверь, оставшись со стариком наедине.

— Мы осознаём, какой ущерб был нанесён, Диафель, при ведении вашего дела, — анех говорил сухо, но по нему можно было прочесть всю гамму презрения, которую только было способно выразить лицо, — но вы должны понимать — мы действовали по распоряжению короля Инго́ла Третьего. Теперь же, мудрость и щедрость короля Веле́на позволили нам пересмотреть ваш приговор. В этих ящиках — ваши конфискованные вещи.

Панаций с подчёркнутой важностью повёл рукой над грузом.

— Вам предлагается должность в Цитадели и полное обеспечение ваших магических экспериментов. Разумеется, во благо королевства.

Глаза старика расширились, из горла вырвался хриплый выдох. Некоторое время он просто шевелил губами, сжимая и разжимая пальцы на потрёпанном одеяле.

— Двадцать кругов прошло, Панаций, — надтреснутым голосом проговорил Диафель, — почему сейчас?

— Ты прекрасно знаешь закон, — нетерпеливо ответил глава Стражей, передёрнул плечами, — Цитадель готова простить твоё преступление против королевства, ты должен быть благодарен.

Старик усмехнулся и опустил взгляд.

— Позволь мне подумать до завтра, Цитадель может пойти на такое?

— Цитадель многое может, Диафель, — Панаций взялся за ручку двери, — завтра я хочу услышать твой ответ. В знак расположения мы оставляем тебе твои вещи.

— Конечно же, в ящиках нет ничего противозаконного? — спросил старик, поднимаясь с лежанки.

— Уже нет, — ответил глава Стражей с жёсткой ухмылкой. — Будьте… здравы.

Когда Панаций вышел из комнаты, на лице его отразилось облегчение. Главный Смотритель вопрошающе поднял брови.

— Завтра подготовьте его к перемещению, Ефеналь, мы заберём его отсюда — анех, чеканя шаг, отправился прочь от двенадцатой комнаты.

Ефеналь отдал ключ от комнаты ожидающему приказов анеху и бросился вслед за гостем. Тот шёл прямиком в кабинет главного Смотрителя.

— Я подготовлю все необходимые для перевода документы в течение двух дней, господин, — когда дверь кабинета закрылась, Ефеналь жестом указал главе Стражей на табурет, после чего уселся сам, — будут ли ещё какие-то пожелания?

— Ваша работа чрезвычайно трудна, таане управляющий, — Панаций впился властным взглядом в глаза Ефеналя, на лице его, выражающем невероятную усталость, появилась улыбка, — документы о переводе убогого в Цитадель занимают целых два свитка. А, к примеру, сколько свитков отчётов вы готовите, когда один из ваших постояльцев умирает от старости?

— Четыре, господин, — Ефеналь заёрзал под жёстким взглядом Стража.

Панаций сочувственно кивнул и поднялся на ноги, Ефеналь подпрыгнул следом.

— Ну что же, не буду тогда отвлекать вас. Послезавтра утром желаю видеть у себя на столе четыре свитка о Диафеле. Поскольку дело чрезвычайно важное, доставьте их лично. Заодно обговорим возможности вашего повышения после, если не ошибаюсь, семнадцати кругов безупречной службы.

14

Сгорбленный, осунувшийся анех в грязном тряпье стоял посреди освещённой комнаты, руки его подрагивали. Из ящиков на Диафеля глядело его прошлое. То, чего он лишился, то, из-за чего он оказался в доме скорби. Нет, старик никогда не жалел о своих поступках. Жалел только о том, что не успел завершить дело.

Шершавые ладони поскребли друг о друга в нерешимости и только потом опустились на стенку ящика. Внутри стояла корзина с полуистлевшей одеждой, обрезками ремней, пряжками, статуэтками, письмами, склеившимися в один тугой комок, перевязанный верёвкой. Диафель пальцем приподнял вышитую цветочными узорами рубаху. Она пошла пятнами и потеряла всякую привлекательность, совсем как её хозяин.

Старик хмыкнул, отбросил тряпку и подошёл ко второму ящику. Глаза его блеснули, уголки губ дёрнулись. Сундук. Они сохранили сундук. Пальцы вздрагивая, прошлись по поверхности крышки. Нежно и трепетно, словно это была обнажённая спина желанной женщины.

Диафель опустил веки, наслаждаясь мукой нетерпения. Он боялся открыть крышку. Но и невыносимо хотел этого. Когда внутри что-то шевельнулось, старик подумал, что сходит с ума. Губы его дрогнули, сердце пропустило удар. Руки нетерпеливо вздёрнули крышку. Анех отшатнулся и издал тихий стон ужаса.

Орифель, едва справляясь с трясущимися руками и ногами, пропылённый и побитый, с горящими глазами, поднялся из сундука.

— Старе, — промямлил он, едва не падая обратно, — старе, я видел… Я верю тебе. Прости нас всех.

— Орифель, — сипло крикнул старик, но сразу заткнул себе рот ладонями и бросился к двери — послушать, не стоит ли кто за ней.

Сморщенные руки выдернули мальчика из сундука и прижали к вздрагивающему в беззвучных рыданиях телу. Диафель опустился на пол, обнимая внука. По его грязным щекам катились слёзы.

— Клянусь Великими Туманами, это самый счастливый день в моей про́клятой жизни, — шептал он в пыльные кучеряшки, внука.

Орифель тоже плакал. И ему совсем не было стыдно за это.

15

Виринад уже умел летать, но не мог делать это слишком долго — требовалось ещё многому научиться, натренировать мышцы. Юноша сбивался с бега в полёт и обратно. Он спешил так, как не спешил ещё никогда в жизни. В голове мельтешили варианты мест, где мог бы находиться Орифель. Большинство из них находилось недалеко от дома на ферме. Разумеется, ни в комнате, ни в столовой, ни на занятиях, он брата не обнаружил.

Двери оказались заперты, и сколько Вир не стучал — никто не ответил. Тогда анех бросился в поля — искать работников.

Вейол выглядел очень недовольным тем, что сын бывшей хозяйки появился на угодьях. И хотя анех отвечал нарочито вежливо, вид у него был такой, будто юноша пришёл ограбить его.

— Я не видел вашего ако, юный таане, с того дня, как офицер назначил меня управлять фермой, — Вейол перебирал пальцами ручку тяпки, всем своим видом показывая, что гость оторвал его от важных дел.

— Вы уверены? Может быть, видели, как он пробегал мимо? Вспомните, — настойчиво давил Виринад, — он пропал вчера.

Вейол криво улыбнулся.

— Ваш ако — очень… Увлекающийся мальчик. Заигрался где-нибудь. Вернётся.

Вир поглядел на анеха с нескрываемым раздражением.

— Если вы его увидите, — нахмурившись, проговорил старший.

— Непременно сообщу в Цитадель! — закончил Вейол, глубоко кивая. — Можете не волноваться, пренепременно, сразу же, в тот же час!

Виринад глядел на анеха и видел будто бы совершенно другого, совсем незнакомого работника. Столь разительная перемена услужливого и тихого в прошлом наёмного фермера ошарашила и без того подавленного юношу. Он не стал больше отнимать время у Орифеля и помчался дальше.

В это время Теур обошёл все доступные аудитории, подвалы, приёмные, расспросил всех Стражей, что встретил в Цитадели, пытался даже попасть на приём к Панацию, однако ему сказали, что глава Стражей на вылете.

Библиотекарь так переживал, что ему стало дурно. Развалившись в приёмной Панация на гостевых стульях, старик стонал и кряхтел, пока его не выпроводили.

— Как только таане Панаций появится — мы сразу пришлём весточку в библиотеку! — пообещала милая девушка, закрывая дверь перед носом старика.

— Да что же вы за… — Теур стукнул кулаком в дверь, — мальчик пропал… А вы…

Ответом ему была тишина.

Виринад оббежал все места, где мог находиться младший брат. Им всё больше овладевал страх. Оставался ещё один, самый пугающий вариант, куда Риф мог отправиться — дом скорби. Но чтобы добраться туда в одиночку мальчику не хватило бы дневного времени, а значит, он мог заблудиться ночью в мрачных лесах Упадья.

Виринад упорно гнал от себя эти мысли в надежде, что у Теура будут хорошие новости. Так, когда вечерние туманы наползли на Маргин, анех вернулся в Цитадель, уставший, голодный и полный отчаянья.

16

Орифелю пришлось спрятаться, когда Смотрители пришли к старе на обход и принесли настои. Стараниями Панация этим вечером в доме скорби были довольны все.

Юный анех уже успел вкратце рассказать новости из дома. Диафель только сокрушался и кивал, не перебивая.

— Вир говорит, это ненадолго, парре скоро вернутся, — Орифель опустил взгляд в пол, — ты тоже так думаешь?

Диафель с тоской поглядел на внука, узловатые пальцы прошлись по его кучеряшкам.

— Если Виринад уверен в этом, и ты должен верить, — грустно улыбаясь, сказал дед, — что ещё нам остаётся, кроме как верить?

Орифель поднял голову, бросил гневно:

— Как могли не верить тебе? Как они могли оставить тебя здесь?

— Трудно поверить в то, чего сам не видел, — старик пожал плечами, — иногда мы говорим и делаем что-то, думая, будто иначе нельзя. Ведь если тебе трудно во что-то поверить — ты скорее станешь это отрицать. А иногда приходится совершать выбор, от которого зависит не только твоя жизнь.

Старик вздохнул и некоторое время молчал, упёршись взглядом в стену.

А затем мальчик принялся рассказывать о встрече с белым существом. Диафель жадно впитывал каждое произнесённое внуком слово. Глаза его разгорались жизнью.

— Это был настоящий чародей! — восторженным шёпотом говорил Орифель. — Он пускал искры из пальцев и прогнал чёрного духа при помощи моей шишки!

Старик нахмурился:

— Что именно случилось с этой шишкой?

— Она покраснела, запахло чем-то неприятным, — мальчик призадумался, — ещё она светилась там, внутри него. И ему, наверное, было больно.

— Хм-м-м, — Диафель задумчиво почесал бороду, — какие сильные чары.

— Кто этот белый, старе?

— Я не специалист по древним языкам, но мы нашли несколько табличек в Мунтийских холмах. Пытались расшифровать, и получилось, что они называют себя лонны или лунны, а может — луни.

— Да, оно говорило что-то похожее, — вспомнил мальчик и закивал, коснулся ладонью груди, — что-то там лун, оно сказало.

Диафель довольно улыбнулся.

— Вот видишь, малыш? Ты уже стоишь на пути великих открытий! Нужно только немного подтолкнуть тебя в нужную сторону!

— Великих открытий, — Орифель прямо-таки гордо распрямился.

— Погоди, давай-ка подмогни мне, — старик подошёл к ящику с сундуком и попытался вытащить его, но у него не получилось, даже с помощью внука, — эх, ладно…

Анех потёр руки и принялся ощупывать крышку. Орифель наблюдал, не понимая, что дед задумал. Некоторое время старик сопел, проходя пальцами по металлической окантовке снова и снова. А затем послышался щелчок и старик ойкнул, отдёрнул руку. На пальце его появилась капля крови.

— Отлично! — довольно крякнул дед. — Сейчас…

Орифель увидел крохотную иглу чуть правее центра окантовки, которую Диафель смазал кровью, после чего воздел руки над крышкой. Помолчав немного, будто бы припоминая что-то, старик прошептал несколько непонятных, незнакомых Орифелю слов. Они больше напоминали набор букв, чем слова.

Ничего не произошло. Диафель смутился, нахмурился, постучал пальцами по лбу. Затем снова направил ладони на сундук.

— Артха́р тун Маа́ш аш этта́ о́и, аш ои ашха́р, — тихо, но очень чётко произнёс старик.

Орифель вздрогнул — по комнате будто бы пронёсся чей-то вздох. Диафель вытаращил глаза, не дыша уставился на внутреннюю поверхность крышки. Медленно, будто бы кто-то прямо сейчас выводил невидимым инструментом, там прорисовалась дверца. Она была украшена резными завитушками и лозами колючего вьюна.

Мальчик замер и раскрыл рот от удивления.

Старик с великой осторожностью надавил на круглое подобие ручки и дверца распахнулась, из потайного отдела показался внушительный свёрток.

Диафель издал радостно-безумный возглас, осторожно вынул находку, которая оказалась просто огромной и явно не поместилась бы в сундук, бережно уложил её на пол. А затем, доведя внука до полнейшего ужаса, полез в потайной отдел и скрылся в нём.

Юный анех подскочил к сундуку и заглянул туда, куда исчез дед. В кромешной темноте пахло сухим деревом и пылью.

— Старе, — осторожно позвал мальчик.

— Со мной всё в порядке, малыш, не подашь ли мне шип ненадолго, я совсем позабыл, как тут что расположено, — из крышки сундука показалась рука Диафеля.

Орифель в два прыжка сбегал за люмией, вложил её в подрагивающие пальцы, после чего вновь заглянул туда, где слышалось кряхтение деда.

Оказалось, что в потайном отделе была спрятана целая комната. В ней находились несколько стеллажей, пыльные смоляные сосуды разных размеров, свитки, коробки, инструменты. Диафель осматривал всё в поисках чего-то.

— Вот! Нашёл! — Старе расхохотался, сдувая пыль с потемневшей от времени смолянки, — Этого должно хватить!

17

Когда Вир спустился в библиотеку, Теур ждал его за стойкой, постукивая ключами о столешницу.

— Вы нашли его?

— Ты нашёл его?

Вопросы прозвучали одновременно, затем наступила тягостная тишина. Оба поняли, что потерпели неудачу.

— Он мог отправиться к Диафелю, семечко, — усы Теура зашевелились, — и заплутать в лесу, уйти в туман.

Виринад застонал, сжал голову руками и бессильно опустился на пол у стены.

— Нет, нет. Не может быть. Почему? Как можно так глупо поступать?!

Теур сжал губы. В памяти всплыло давно забытое.

— Так ведь слышал же разговоры, надумал чего. Он же… Бойкий, — в голосе старика слышалась беспросветная тоска.

— Непослушный! — прорычал брат и ударил кулаками об пол. — Теперь совсем стемнело… как искать?

— Ну-ну, — Теур почесал затылок и вздохнул, —мы прямо завтра утром полетим. Не вздумай ночью искать — и ако не найдёшь и сам пропадёшь. Мы всё узнаем. Если он был там — его не могли не заметить, он ведь не может летать, а значит, попросит подсобить, поднять на гору, понимаешь? То, что он ускользнул из Цитадели незамеченным…

— А если он не дошёл до горы, старе? — упавшим голосом спросил Вир.

— Тогда будем искать в лесу, — неуверенно ответил библиотекарь, — а то может ещё найдётся где-нибудь шалопай. Я пытался поговорить с начальником Стражей, так его не было до самого вечера. Государственные дела.

Теур зажмурился и выдохнул, тряхнул головой.

— Нас не выпустят ночью из Цитадели. Из-за этих преступников все Стражи на ушах.

— Тате мог бы помочь, — Вир медленно поднялся на ноги и оправил пыльную одежду, — да только нет его.

Теур тихо вздохнул, глядя на измученного юношу. В неловкой и горькой тишине библиотекарь смотрел, как Виринад поднимает свои вещи, брошенные утром у клетей, и угрюмо плетётся к лестнице.

18

Вот уже несколько часов в комнате Диафеля происходили передвижения. Половицы скрипели, коробки трещали, слышался невнятный бубнёж старика. Орифель только и успевал выполнять указания деда. Диафель даже разрешил ему несколько раз слазить за инструментами в тайник.

Мальчик восторженно огляделся в секретной комнате. Как можно было поместить целую кладовую в крышку сундука? Орифель непременно решил это однажды выяснить. От количества разных «сокровищ» на полках у него разбежались глаза. В самом низу, среди пузатых смолянок торчал аккуратно упакованный свёрток. Рядом с ним в толстом слое пыли виднелись свежие отпечатки пальцев.

Орифелю тоже захотелось посмотреть. Зажав люмию в зубах, анех с великой осторожностью достал ткань, разложил на полу и развернул. Внутри лежала небольшая каменная табличка со сколотыми краями. На белом поле, покрытом царапинами и выщерблинами просматривались несколько аккуратно выбитых слов. Мальчик провёл по углублениям неведомых букв кончиком пальца, ощущая дрожь восхищения. Столько неизведанного готово открыться перед ним. Нужно только протянуть руку… и спасти старе из дома скорби.

— Малыш, — послышался сиплый шёпот, — у тебя будет время всё осмотреть. Сейчас ты нужен мне здесь!

Орифель вздрогнул, завернул табличку и положил на место.

— А ты уверен, что Смотрители не придут сюда? — обеспокоенно спросил мальчик, вылезая из тайника. — Завал перед дверью их не удержит.

— Следующий обход только утром, — отмахнулся старе, — поспешим!

Когда всё было, наконец, сделано, начинало светать, и двенадцатая комната преобразилась до неузнаваемости. Топчан, обломки ящиков и разобранный шкаф были перенесены к двери, перегородив проход. Под окном освободили площадку, где Диафель прошёлся с шипом, осматривая каждый сантиметр стены. После этого он распахнул окно, впуская в комнату холодный влажный утренний ветер, и, с трудом просунув голову в небольшой проём, оглядел стену снаружи. Брёвна казались прочными, хоть и старыми, без гнили, лишь замшелые с внешней стороны.

— Хм-м-м, ну, — Диафель озадаченно закивал, почёсывая бороду, — жаль, конечно, тратить такой ценный… Ну да ладно, малыш. Сделаю ещё!

Старик сверкнул на внука таким живым, таким лихим взглядом, что Орифель, замирая от восхищения, увидел в нём не побитого старика, а молодого, дерзкого чародея.

У Смотрителей в ту ночь получилась знатная попойка. В ящиках, доставленных на кухню, оказались запасы полынной воды и ягодных настоек. Ефеналь пил вместе со всеми. За здоровье таане Панация, за Цитадель и за светлое будущее.

После всех стараний Диафель с большим трудом вытащил из тайника объёмную бутыль с тёмной жидкостью и поставил под окном.

Орифель примостился на краю топчана, свободном от досок и обломков и наблюдал. Старик окинул задумчивым взглядом комнату, почесал бороду.

— Вот теперь, — облизнул пересохшие губы, потёр руки, — почти всё готово, малыш. Почти всё.

Аккуратно, словно бы это было нечто тончайшее, что можно разрушить одним лишь дыханием, старик распеленал свёрток, который обнаружился в тайнике. Мальчик с замиранием сердца увидел внутри груду перьев, перетянутых ремнями. Это оказались ари.

— Я смастерил их задолго до того, как меня приговорили, — с гордостью сказал Диафель, его покрасневшее вспотевшее лицо будто бы стало моложе, — знал, что когда-нибудь могу поплатиться за свои дела. Знал, что тем, кого сажают сюда, ари обрубают не полностью, а значит можно использовать то, что останется, чтобы… чтобы летать, Орифель!

Старик взялся за ремни и расправил искусственные крылья. Они были составлены из нескольких разных, но так хитро соединены, что выглядели совершенно неделимыми. Система ремней позволяла не только закреплять крылья на теле и обрубленных отростках, но и управлять в полёте.

Орифель шумно выдохнул, переводя восхищённый взгляд с лица деда на крылья и обратно.

— Когда мы отсюда выберемся, я буду учить тебя управлять Силой, — сказал Диафель, накидывая ари на спину. — Ты не должен никому говорить, что видишься со мной — это навлечёт на тебя беду. Ако своего тоже надоумь — нет, мол, больше старика — сгинул в тумане. Помоги закрепить!

Мальчик спрыгнул с лежанки и кинулся подтягивать ремни.

— Когда всё закончится, я отнесу тебя на границу Упадья, ты выйдешь из лесу и скажешь, что плутал всё это время. Тебе должны поверить, сделаешь мордашку послезливей.

Юный анех кивал и улыбался, поглаживал пушистые перья. Они были мягкими и тёплыми, Орифелю захотелось закопаться в них, как он иногда делал, приходя поутру в кровать к Фении. От мыслей о матери выступили непрошеные слезы, мальчик утёр их грязным рукавом.

— Старе, а если они не вернутся? Парре.

— Если они не вернутся, — Диафель осторожно повернулся лицом к Орифелю и прижал к себе, — тебе надо быть сильным. Тебе придётся быть сильным при любом раскладе. Сильным и смелым. Теперь я с тобой. А ещё — твой ако. Он наверняка с ног сбился, пытаясь найти тебя.

19

Глава Стражей вернулся в Цитадель поздно ночью. Он был уставшим и злым, лицо его посерело.

Ситуация усложнялась с каждым днём и это играло против Панация. Привыкший всё контролировать анех был на грани срыва. Мало того, что его обвиняли в преступной халатности, так ещё и велели выполнять какие-то невообразимые по глупости приказы короля.

Панаций со стуком раскрыл ящик стола, достал оттуда кувшин с наливкой и залпом выпил половину. Затем, отдышавшись немного, пригладил волосы и приказал собрать всех старших офицеров.

— Значит так, — взгляд анеха метал искры такой силы, что все присутствующие мечтали поскорее покинуть кабинет руководителя, — поиски существа необходимо завершить в кратчайшие сроки. Мне было приказано поймать его любой ценой и доставить в Сентур живым. Где в последний раз видели мерзавца?

— В Упадье, господин, — ответил один из офицеров. — Сегодня утром его видели на тропе, затем он скрылся в чаще.

— Прочесать лес до последней травинки! — прорычал Панаций. — Будьте любезны, сложите-ка ари и полезайте в чащу пешком! Распределитесь цепочками, не пропускайте ни одного оврага! Его нужно поймать сегодня же! Сейчас же поднимайте всех на построение! Распределить по группам! Чтобы все к рассвету были готовы начать!

Офицеры поклонились и один за другим покинули кабинет. Глава Стражей застонал и рывком освободил шею из оков воротника, отхлебнул настойки.

Недовольство короля затянувшимися поисками чудовища грозило обратиться совсем скверно. А после суда Панаций вполне мог бы занять комнату Диафеля, для которого уже подготовили камеру в Сентурийском пыточном склепе.

Анех нервно постучал пальцами по столу, невидящим взглядом окинул кабинет, допил остатки настойки.

Нет, он не станет сидеть и ждать, пока где-то решается его судьба. Панаций резко поднялся, оправил одежду и отправился лично проконтролировать сбор и подготовку Стражей.

20

Наступало серое туманное утро.

В доме скорби всё утихло — пьяная гулянка Смотрителей с успехом завершилась храпом на кухне, заложники замшелого дома крепко спали. Даже в двенадцатой комнате воцарилась тишина.

Диафель заканчивал последние приготовления к побегу. Из недр тайника он достал верёвку и привязал её к боковым кольцам сундука. Затем заклятьем запечатал крышку и перетянул сундук ещё и поперёк.

— Замок не закрывается, — пробормотал он, навязывая несколько узлов, — как бы не оторвало.

— Ты хочешь взять его с собой? — с неприкрытым ужасом спросил Орифель. — Мы ведь не смогли поднять его даже вдвоём!

Старик хитро ухмыльнулся и потряс перед внуком смолянкой, которую долго искал, как только попал в тайник. Торжественно откупорил её, понюхал.

— Этот настой придаст мне сил, чтобы управиться и с ари, и с сундуком, малыш. Времени будет не слишком много, но нам должно его хватить.

Диафель вновь придирчивым взглядом окинул комнату, покачивая в пальцах смолянку. От дыхания анеха ари за его плечами поскрипывали на ремнях.

— Когда я скажу, подашь одеяло и крепко уцепишься за ремни на моей спине. Нужно держаться очень крепко, ты понял? — продолжил Диафель, наблюдая, чтобы внук слушал внимательно.

— Понял, старе! — мальчик кивнул и взялся за одеяло, поёрзывая от нетерпения.

Диафель одним глотком осушил смолянку и стал ждать. Через некоторое время он сосредоточенно повёл плечами, внимательно осмотрел свои руки, сжал и разжал пальцы. Промычав с сомнением, взялся за верёвку и с лёгкостью поднял сундук, вынул его из ящика и поставил на пол перед внуком. Широкая улыбка озарила морщинистое лицо.

— Вот теперь пора! — в голосе старика появился задор, — А ну, прикрой глаза, Орифель!

Старик взял бутыль с тёмной жидкостью, которая ожидала своего часа под окном, размахнулся и разбил её о стену. Чёрная клякса зашипела и стала пожирать дерево, появился ужасный кислый запах. Анех, тем временем, обвязал конец верёвки вокруг пояса, проверил, чтобы узлы были крепкими.

Орифель опустил с глаз одеяло и с удивлением наблюдал, как стена возле окна истончается, оконная рама с шипением растворяется — и вот уже нетерпеливый ветер ворвался в довольно большое отверстие, открывшее беглецам вид на туманный лес.

— Одеяло, Орифель! — старик захохотал и обернулся к внуку, — Теперь цепляйся, малыш, и крепко держись!

Мальчик запрыгнул на спину деда и уткнулся лицом в ари. Они были такими пушистыми, что окружили его со всех сторон. Под перьями Орифель нащупал ремни и продел в них руки. Спина старика оказалась взмокшей и горячей.

Диафель дождался, пока внук зацепится. По венам анеха заструилась Сила, её отголоски покалывали в кончиках пальцев.

В глубине стариковского сердца беспокойный рыжий мальчишка кричал от радости. Легко решиться на любой безумный шаг, когда ты не один. И если рядом есть крепкая рука — даже прыжок в бездну становится приключением.

Диафель набросил одеяло на голову, приподнял сундук над полом и, сделав два шага назад, одеялом вперёд, ринулся в расширяющуюся брешь. Пробившись через почерневшую стену, расшвыривая куски разъеденного дерева и мох, беглецы вырвались на свободу.

Ветер подхватил одеяло и унёс его ввысь. Диафель резко натянул ремни, пытаясь удержаться в потоке, но его подбросило вслед за кружащим в недосягаемой выси покрывалом. Ледяные потоки безжалостно кидали анеха среди угрюмых туч. Его руки скользили по ремням, ари вразнобой дёргались и изгибались. Сундук рвал верёвку и лупил по ногам, норовя сломать их.

Но едва лишь удалось выровнять крылья, как ветер переменился и швырнул анеха вниз, к скале. Орифеля крутило из стороны в сторону, будто тряпичную куклу. Зажмурившись, мальчик вжал лицо в промокшие перья и стиснул зубы от боли, которую причиняли ремни. Если бы не они — Риф давно бы сорвался в пропасть.

Диафель закричал, и крик его был похож на рёв зверя. С неимоверным трудом ему удалось справиться с управлением крыльями — порывы ветра едва не размозжили старика и внука о камни.

Серые клочья тумана закручивались у скалы, метались, хлестали беглецов, словно остервенелые духи. Ветер гудел и выл.

Орифель выглянул из перьев, когда мир вокруг перестал кружиться. Диафелю удалось выровнять ари в потоке, но оказалось, его отнесло дальше того места, куда он планировал приземлиться. Анех сделал небольшой круг и опустился на каменистый берег Упадовки в кисель тумана.

Над беглецами нависла чёрная стена леса, а под ногами захлюпал ручей. Некоторое время старик стоял, не двигаясь, стараясь унять дрожь в коленях и отдышаться.

— Орифель, ты жив? — Диафель попытался дотянулся руками до внука. — Ответь мне.

— Жив, — мальчик с трудом выпутался из ремней, спрыгнул на камни и тут же промочил ноги, — ничего не видно, старе.

Дед крепко обнял внука. Тот дрожал. От перенесённого ужаса, напряжения, голода — ему хотелось упасть в траву и разрыдаться. Но он не желал больше быть слабым.

— Знаю, знаю, — Диафель сложил крылья, проверил побитый о скалу сундук — крышка была цела. — Сейчас придётся идти по течению речки. Она заведёт нас в чащу, а там посмотрим.

— Холодно тут, — сказал мальчик.

Диафель развязал сундук, достал оттуда какую-то старую тряпку и накинул на плечи внука.

— Ничего, ничего, — сказал он ободряюще, — мы справимся.

Орифель решительно кивнул. Разумеется, они справятся. Теперь иначе быть не может.

Беглецы двинулись вдоль петляющего в камнях ручья, оскальзываясь и спотыкаясь в густом тумане. Вскоре над ними сомкнулись сонные деревья, хмурая серая пелена стала расползаться по канавам и глубоким оврагам. Настало утро.

21

В последний день сектора магическое поле становилось почти прозрачным, тучи над головами анехов светлели и разрежались, некоторые даже утверждали, что видели над ними призрачную синеву. В такие дни воздух казался особенно лёгким, деревья шелестели веселее, света извне в города проникало больше, настроение анехов заметно улучшалось.

Но была и обратная сторона медали — ночь. Когда опускалась тьма, защита магического поля становилась настолько слабой, что в Анехен из Тумана или шахт могли проникнуть непрошеные гости. И всё это в кромешной тьме, ведь люмии в такое время не выделяли света. Чародеи и Стражи в эту ночь дежурили у шахт и на улицах со светильнями, которые накапливали небольшой запас магии от сектора к сектору, но запас этот был ничтожен и целиком тратился за дежурство.

День конца сектора неумолимо приближался, это ощущалось в воздухе, и Панация этот факт совершенно не радовал. В любой момент за сбежавшим чужаком могли прийти крепко вооружённые сородичи, Стражи не понимали причины атаки, а тех белокожих, кто уцелел после битвы, заморили в склепах до смерти, но они не выдали тайн. Король ухватился за единственную возможность, которая осталась — поймать сбежавшего чародея и попытаться уговорить пойти на сделку. Всё это нужно было сделать достаточно тихо, чтобы не поднять волну любопытства анехов.

Нельзя было допустить, чтобы они начали спрашивать о необходимости магического поля защиты. Прежде всего, правящим силам не хотелось расставаться с таким серьёзным магическим артефактом древности, как Столб.

Но что гораздо более важно — если снять защиту, ничего не умеющие без магии крылатые существа вмиг превратились бы в лёгкую добычу. А охотников, в чём Панаций был совершенно уверен, всегда найдётся много. Если даже луни, которым предками было вверено защищать подходы к государству анехов, напали, что можно ожидать от других жаждущих бесценного анехского наследия существ из Нижнего мира?

Панаций стоял у ворот Цитадели, придерживая воротник. Холодный влажный ветер проникал под одежду и вызывал неприятную дрожь.

У главы Стражей, конечно же, с самого начала был козырь в рукаве. Сумасшедший старик, рассказывающий невероятные истории о том, что ему удалось заглянуть за магическую границу, более того — увидеть бескрылых обитателей Нижнемирья и подробно описать их. Именно Панаций в своё время в качестве наказания настоял на прилюдном отсечении крыльев, а не тихом отсечении головы.

Нынешнему королю о Диафеле было известно мало, ибо он начал править уже после того, как громкое дело смелого чародея взбудоражило умы многих. Но теперь, когда главе Стражей Маргина грозило крупное разбирательство, пришлось выложить на стол все карты. Король принял решение забрать старого анеха в Сентур, чтобы выяснить, как ему удалось обойти древнее заклятье, и использовать эти чары для защиты от посягательств на богатства Анехена.

Единственное, чего никак не мог понять Панаций — к чему были все эти глупые расшаркивания перед сумасшедшим стариком? Откуда взялась уверенность в том, что после двадцати кругов заточения Диафель купится на подачку короля и быстро решит все проблемы?

Стражи собрались у границы Мунтийских лесов с Упадьем, откуда часть крылатых Панаций отправил к лысой горе, часть — на тропу травников. Дозорные заявляли, что севернее приграничной поляны не проникало ни одно живое существо, потому силы Стражей решено было рассредоточить так, чтобы к концу дня прочесать весь лес, до самой границы с Туманами.

22

Виринад едва ли сумел выспаться этой ночью. Как только он пытался уснуть — перед глазами возникали страшные картины с участием Орифеля. Сердце юноши сжималось от страха, в горле стояла горечь от собственного бессилия.

Неужели глупому мальчишке совершенно всё равно, что о нём беспокоятся? Зачем надо постоянно рисковать здоровьем и жизнью? Почему при всей заботе и любви, которыми его окружал Виринад, Орифель предпочел мчаться через ночной лес к сумасшедшему старому анеху?

Промучившись несколько часов и не найдя ответов на так и не заданные вопросы, Вир вышел из комнаты и отправился бродить по Цитадели. С удивлением он обнаружил, что он не единственный, кто мучается бессонницей этой ночью. Стражи носились по коридорам, потрясая оружием.

Юноша, стараясь не попадаться никому на глаза, отправился за ними. Спрятавшись за одной из дверей, ведущих в колонный зал, он увидел построение. У Виринада перехватило дыхание — кажется, собрали всех бойцов Цитадели. Но для чего? Почему ночью? Неужели готовится война?

— У вас, видимо, семейная черта — появляться там, где не следует, — раздражённый голос прозвучал прямо за спиной юноши и он резко обернулся.

— Таане Тиссар, — Виринад побледнел, глядя в недовольное лицо покровителя.

Тот скрестил руки на груди, взгляд его пробирал до костей.

— Я просмотрел свитки о тебе, — продолжил преподаватель чуть менее злобно, — прилежный ученик, никаких нареканий, блестящие оценки. А твои наброски в архитектурном проекте… Послушай.

Анех устало вздохнул и потёр глаза. Виринад уставился на него, не понимая, откуда вдруг взялась такая перемена в отношении.

— Я понимаю, с родственниками тебе не то, чтобы повезло. Но теперь ты под покровительством Цитадели. Тебе не обязательно барахтаться в тени их грязных поступков, — голос Тиссара сделался тихим и тяжёлым, — у тебя может сложиться прекрасное будущее, если ты перестанешь подтирать им сопли и займёшься делом.

Виринад нахмурился и сделал шаг назад. Кулаки его сжались. Тиссар закатил глаза, голос вновь наполнился сталью.

— Твой ако пробрался на приём и чуть не свёл с ума одного из профессоров делегации Марлема. Мне бы взыскать с вас обоих, — ядовито хмыкнул, — где он? Прячется среди Стражей? Ты за ним сюда пришёл?

— Нет, — Вир почувствовав, как во рту пересохло, сглотнул, — мне не спалось, я вышел пройтись, увидел Стражей. Орифель спит в комнате.

— Ну ладно, — Тиссар сощурился и фыркнул, хлопнул юношу по плечу, — иди отсюда. Иди спать. Здесь не твоего ума дело. Чтобы я больше не видел его без присмотра, понял?

Вир поморщился от неприятного прикосновения и быстро пошёл к лестнице. Там, прижавшись крыльями к стене, он долго стоял, закрыв глаза и пытаясь унять волнение.

23

Старого Теура тоже одолела бессонница — впервые за много лет. Терзаемый чувством вины, он не знал, куда себя деть. Чтобы отвлечься немного, библиотекарь решил пройтись до секции королевских архивов. Конечно же, клети были закрыты, а на замок наложена печать. В отличие от своего друга Диафеля, библиотекарь совершенно не владел магией, чтобы попытаться вскрыть её. Хотя защитный механизм был таков, чтобы взломщик горько поплатился.

В памяти старика всплыли события, которые он всеми силами старался забыть. Двадцать один круг назад ослабленный зельями и заклятьями Диафель призвал его к себе, чтобы рассказать о том, что увидел. Он был совершенно истощён и выглядел полнейшим безумцем. В доме, который чародей соорудил в каменных руинах у самой границы Туманов, в полудне пути от дома скорби, анех обустроил себе лабораторию, где проводил магические эксперименты.

— Я нашёл… Я видел… — Диафель едва мог удержаться в кресле, над его головой висело и потрескивало голубоватое облако, периодически ударяя в макушку чародея яркими разрядами, — у меня получилось…

В панике Теур едва не опрокинул столик с настоями у входа.

— Ди… Диафель! Что это над тобой висит?! На тебе лица нет! Как же можно так над собой издеваться?! — библиотекарь нахмурился и погрозил пальцем, но не спешил подходить ближе, страх его был силён.

В какой-то момент он перестал понимать природу этого страха. Безотчётного ужаса, когда в пальцах чародея переливались искры, а в глазах темнела бездна. Потому библиотекарь стал приходить на развалины всё реже. Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел своего друга. Кто-то совершенно чуждый Теуру сейчас глядел из кресла под голубым облаком.

— Облако? — слабо спросил чародей. — Да не бойся, это я восстанавливаюсь после опыта. Много сил ушло. Очень много сил. Посыльный тоже испугался, я думал, не доставит тебе записку.

В тот день Диафель рассказал своему другу о том, что многолетние эксперименты, наконец, дали свои плоды. Ему удалось переместить своё сознание далеко за пределы магической защиты.

— Помнишь пластины из Мунтийской шахты, Теур? — на измождённом лице Диафеля появилась счастливая улыбка, веки сомкнулись. — Я видел такие же. Точно такие же! Там… Был… Каменный постамент. Там было так ярко, что я пытался закрыть глаза! Зажмуриться внутри сознания, понимаешь?! Ха! Там была… Белоснежная, искрящаяся пустыня. Так ярко, Теур! Небо, бескрайнее небо, голубое. Никогда не видел ничего такого цвета, а ещё огромное светило. Слепящее! Невозможно смотреть на него! Слепящее и прекрасное. Как же там ярко… Ах, да. Там была площадка, четыре столба. На них висели точно такие же таблички.

Диафель остановился, чтобы перевести дыхание, утёр губы дрожащей рукой. Теур, бледный и перепуганный, дико глядел, сжимая подол туники.

— Да, — устало продолжил чародей, — таблички. Но ещё там были эти существа. Белая кожа, белые волосы, серебряные шлемы… И глаза. У них нет… Вернее, глаза у них есть, но они странные. Они будто бы слепые — просто бельма. У них нет ари. Это они были на тех барельефах, Теур. Они самые. Там внизу… Нет чудовищ.

Слабый смех пронёсся по комнате и, коснувшись ушей библиотекаря, заставил его вздрогнуть.

— Чудовища все здесь, — хрипло ухмыльнулся Диафель, — они обманывают нас.

— Нет, — возмущённо прорычал Теур, багровея, — это ты.

Диафель открыл глаза и удивлённо поглядел на старого друга.

— Что?

— Это ты меня обманул! — библиотекарь шагнул от двери, распаляясь, указывая пальцем в сторону кресла. — Ты бросил всех! Бросил ливри́[Ливри — жена], ка́ви[Кави — дочь]… Меня! Ушёл в эти развалины! Фения пытается справиться со всем в одиночку! Ты не имеешь права бросать всех из-за каких-то… Видений, Диафель! Ты довёл себя до изнеможения. Ничего этого нет! Ты видишь то, что хочешь видеть!

— Теур? — чародей с трудом выпрямился, в глазах его было смятение. — О чём ты… Мы ведь вместе…

— Да, Диафель! — библиотекарь подошёл ещё ближе. — Когда-то мы вместе мечтали, ты таскал меня по границе Туманов, по шахтам, по лесам. Я верил тебе! Всегда верил, что мы созданы для чего-то великого. Что ты сможешь однажды всем доказать… Не знаю что! Я не знаю! Я просто верил тебе!

Теур быстро заморгал, смахнул слёзы и отвернулся.

— Я не обманывал тебя, — Диафель нахмурился, отогнал рукой облако, и оно растаяло в воздухе.

Анех, дрожа, поднялся с кресла и вздёрнул подбородок.

— Ты глупец. Думаешь, если бы я не занялся чародейством, всё было бы иначе? Мы бы прожили свои жизни тихо и счастливо, а сейчас пили бы вместе в твоём излюбленном кабаке? Ты был бы доволен, а?

Теур обернулся, взгляды анехов встретились.

— По крайней мере, сейчас твоя кави не пыталась бы удержать на своих плечах плантацию, чтобы кормить тебя, пока ты здесь занимаешься ерундой. Вернись домой.

Библиотекарь покачал головой, вздохнул, подошёл вплотную к Диафелю и заглянул ему в лицо умоляющим взглядом.

— Прошу, забудь обо всём этом, — руки его легли на плечи друга, — вернись к нам. Мы ещё всё можем вернуть.

Диафель холодно отстранился от библиотекаря так, что ладони соскользнули с его плеч. Хмурое лицо потемнело от ярости.

— Невозможно вернуть то, чего нет, — тихо и ядовито прошипел чародей, — убирайся отсюда, Теур.

Библиотекарь почувствовал, как от страха сжимается сердце. Он неуклюже сделал несколько шагов назад, уткнулся в столик и охнул. На пол полетели смолянки с настоями. Диафель смотрел с ненавистью, гордо вскинув голову.

— Я… Сдам тебя главе Стражей, если ты не прекратишь, — слабо промямлил Теур и сглотнул.

— Делай что хочешь, — мрачно ответил чародей, — убирайся.

Некоторое время библиотекарь ничего не слышал о Диафеле. Терзаясь муками совести, он навещал Фению, спрашивал об отце, но она отводила глаза и молчала.

На празднике середины круга, где она участвовала в ярмарке, Фения познакомилась с офицером Кидраном из Стражей, которого представила Теуру как своего избранника.

В какой-то момент эксперимент Диафеля вышел из-под контроля, над руинами вспыхнуло, загремело, в лес повалил бурый дым. По городу давно ползли слухи о безумном маге-отшельнике, но этот случай более всего заинтересовал Цитадель. Заместитель главы Стражей, Панаций, был назначен выяснить причину. Анех отправился к руинам, однако нашёл лишь измученного пожилого чародея в полуразрушенном доме, пускавшего разноцветные облака над лесом. Пригрозив ему заточением, Панаций вернулся в Цитадель, но не перестал внимательно поглядывать в сторону Упадья.

Кидран, когда прослышал о родстве будущей жены с безумцем, бросающим тень на благополучие семьи, решил помочь Панацию избавиться от него. Ему удалось вычислить круг близких друзей Диафеля в юности. В Маргине остался только библиотекарь. Под предлогом знакомства с Фенией, Страж сдружился с Теуром и периодически захаживал в гости с кувшином полынной воды. Однажды библиотекарь спьяну всё выложил Кидрану. Теур горько плакал, беспокоясь за судьбу старого друга, но ему было боязно ходить в дом, спрятанный в руинах.

— Таане Панаций! — в коридоре Цитадели молодой офицер поймал заместителя за рукав.

На удивлённо-презрительный взгляд — вздёрнул ладони.

— Простите, таане, — Кидран виновато улыбнулся, — у меня есть информация о чародее из развалин. Думаю, мы с вами можем кое-что сделать.

Панаций неторопливо окинул его взглядом, снисходительно улыбнулся и молча пригласил офицера в кабинет.

Уже через неделю за Диафелем пришли Стражи. В это время он был в процессе перемещения, совершенно беззащитен, и тайна его открылась.

На суде чародей кричал от бессилия, стенал, умолял ему поверить, только анехи были глухи к его речам. Теур сидел на скамье, зажмурившись, по щекам его текли слёзы горечи, стыда и страха. Приговор был приведён в исполнение и Диафель с отсечёнными крыльями оказался в двенадцатой комнате скорбного дома.

Когда анеха выводили из шумного зала на место казни, Теур осмелился поднять глаза. Чтобы тут же поймать полный упрёка и ненависти взгляд друга.

«Ты предал меня», — читалось в нём.

Библиотекарь очнулся от воспоминаний и понял, что сжимает прут клети так, что онемела рука. Издалека доносились крики и призывный стук по стойке. Старик утёр покрасневшие глаза и отправился отпирать.

Бледный и потерянный Виринад нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании библиотекаря.

— Летим, господин? — умоляюще воскликнул он, когда завидел Теура.

— Да, да, я заказал экипаж ещё с вечера, — библиотекарь шмыгнул носом, покашлял в кулак, закрыл фонды и поспешил вслед за Виринадом.

24

Диафель с внуком медленно шли по берегу Упадовки, едва не падая на влажных корнях. Орифель, сжав зубы, изо всех сил старался быть сильным — он промок, замёрз — старая тряпка мало согревала. Правая рука, неудачно перетянутая ремнём, распухла и плохо слушалась. В лесу было тихо, туман расходился очень медленно, если бы не журчание ручья, беглецы бы не смогли сориентироваться.

— Порядок? — в очередной раз спрашивал обернувшийся Диафель.

— Угу, — прижимая повреждённую руку дрожащими пальцами, отвечал мальчик, и упрямо шёл следом.

Через несколько часов устроились на привал. Старик отвязал сундук от пояса, раскрыл потайную комнату и отправил Орифеля погреться внутри. Под убаюкивающее журчание воды Диафель задремал, а когда внук разбудил его, тряся за плечо, туман совсем разошёлся.

— Вот я старый болван, — забормотал, было, старик, но Орифель зажал ему рот ладошкой.

— Тише, старе. В лесу кто-то есть, — прошептал мальчик.

Вдалеке послышались хруст и шуршание подлеска. Диафель быстро запечатал сундук, привязал его за пояс и приподнял над землёй. Настой всё ещё действовал. Не теряя времени, беглецы поспешили в путь.

Орифель оступился и ударился коленкой, перед глазами заплясали круги.

— Тише, — цыкнул Диафель, поднимая руку, — слышишь — они как-то обошли нас. Надо свернуть с тропы. Идём, скорее.

— Да, я иду, старе.

Пришлось уйти от ручья. Диафель пытался сориентироваться на местности, но в чаще это сделать было трудно.

Вскоре беглецы очутились на небольшой поляне, с которой можно было взлететь. Диафель рискнул подняться над деревьями, чтобы проверить, куда они движутся. Однако едва он высунулся, заметил Стражей, кружащих над северной частью леса. Старик понял, что идёт облава.

— Кажется, малыш, они обнаружили, что я сбежал, — зашептал анех, — планы меняются. Я хочу, чтобы ты вернулся к ручью и по его течению добрался обратно, до лысой горы. Там найдёшь кого-нибудь из Стражей и скажешь, что заблудился. Я отправлюсь отсюда один, а когда всё уляжется, найду тебя. Ты понял?

— Нет, — на глазах Орифеля появились слёзы, он сбросил тряпку и кинулся к старику, чтобы обнять. Распухшая рука ударилась о плечо Диафеля и мальчик застонал.

— Ох, вот это худо, — чародей осмотрел её и прислушался, — я сейчас достану тебе лекарство, а потом побежишь.

— Не надо лекарства! — воскликнул сквозь боль Орифель. — Я не оставлю тебя, нет!

Диафель вздохнул и грустно улыбнулся мальчику.

— Конечно, не оставишь. Но чтобы помочь мне, сейчас ты должен прикинуться глупым потерявшимся в лесу анешонком. Когда будет безопасно — я найду тебя, и мы осуществим всё, о чём договорились. А если не будешь слушаться меня… — Диафель не стал договаривать, отвёл взгляд, отвязал сундук и полез в потайную кладовую.

Орифель уселся в траву и прикрыл глаза. Мысли путались от боли и усталости.

Хруст подлеска постепенно приближался, стало слышно разговоры анехов, которые прочёсывали лес.

— Скорее, — шепнул старик и высыпал в дрожащую руку внука немного красного порошка, — скорее съешь и беги! И не оглядывайся!

Он взъерошил волосы Орифеля и с глубочайшей тоской окинул его взглядом.

— Мальчик мой, — сказал чародей, и голос его дрогнул.

Орифель ответил ему обиженным взглядом, со злостью запихнул порошок в рот, повернулся и побежал. Он давился слезами и горечью лекарства, несколько раз споткнулся, но не обернулся.

25

Диафель закрепил сундук и припустил в другую сторону. Несколько раз старик прятался в лопушистом сорняке, что полз вверх по старым стволам, прикрывая его огромными листьями. Сорняк был ядовит, но Диафель сейчас не боялся покрыться пятнами. Гораздо важнее было понять, что происходит в лесу. Пару раз беглец чуть было не попался, слишком близко подпустив Стражей к своему укрытию, но ему удалось услышать в разговорах, что солдаты ловят не его. После этого старик с большим трудом обошёл преследователей и двинулся за ними.

— Маи́с? — голос Стража был вкрадчивым.

— М?

— А ты видел их? Ну, тех, кого поймали? Страшные?

— Нет, не видел, — ответил другой голос, — говорят, у них синяя кожа и они жутко волосатые.

— А если не получится взять живым?

— Хватит болтать! — со злостью вмешался третий голос. — Смотрите в оба, а то как бы вас не пришлось вместе с ним сдавать!

Диафель поморщился за огромным колючим листом. Ему безумно хотелось почесаться.

Значит, Стражам было приказано взять луня живым. Диафель ухмыльнулся. Странная штука — судьба. Ему довелось бежать из заточения именно сегодня. И именно в том направлении, где старику, возможно, уготована последняя в его жизни встреча с невольным палачом. С частью мира за пределами магического купола. Эта мысль развеселила старика, и в нём проснулся азарт.

Так беглец превратился в охотника. Несколько часов он без устали следовал за Стражами, пока над лесом не раздался протяжный свист. Анехи разорвали цепь и бросились в направлении звука. По всей видимости, это был условный сигнал. Диафель, стараясь не отставать, кинулся следом.

Когда Стражи достигли редколесья, там уже собралось несколько десятков анехов.

— Ну и кто свистел? — недовольно прокричал кто-то.

— Кто подал сигнал? — раздавалось со всех сторон.

Анехи принялись спорить, решая в каком порядке продолжить охоту, когда внезапно с одного из деревьев на них обрушился град заклятий. Началась неразбериха и толкотня, те, кого достали чары, оказались оглушены, многие Стражи помяли и повредили крылья о стволы и колючие ветви деревьев.

Во всей этой суматохе Диафель, который наблюдал на расстоянии, заметил, как в подлесок спрыгнуло нечто невидимое. Колеблющийся воздух раздвигал кусты и уходил дальше, в чащу.

Старик, стараясь держаться подальше от солдат, бросился в ту сторону. К несчастью, не только он заметил чародея и вскоре все неоглушённые Стражи кинулись в погоню.

Крылья шелестели меж листьев, раздавались шаги и сбивчивое дыхание. Глаза анехов горели. Стражи загоняли добычу, не оставляя ей выбора. Горячие ладони отпечатывались на влажном мху старых деревьев, до этого никогда не знавших прикосновений анехов.

Беглец пытался петлять и прятаться, но все его ухищрения теперь были тщетны. Стражи взяли след. Они знали, как обнаружить чародея. А тот слишком устал, чтобы прятаться.

Диафель торопливо двигался за погоней, опасаясь, что не успеет сделать то, что задумал. Он чувствовал, как течение Силы в его крови замедляется. Действие настоя медленно подходило к концу.

Время. Ещё недавно у Диафеля было его слишком много, а теперь? Теперь каждая секунда была дороже любого из двадцати кругов заточения.

Над лесом запел чей-то сигнал. На сей раз, старик был уверен — он настоящий. Пришлось быть ещё осторожнее — на свист стали слетаться Стражи с других участков поиска.

Диафель понял, что они делают. Лес медленно редел, обращаясь в редколесье, которое затем упиралось в каменистый обрыв. Под ним расстелился тёмный сосновый бор, который вдали постепенно переходил в живописные луга, прорезанные петлёй Упадовки, а за ней в белой пелене утопала каменистая равнина.

При первой же возможности Диафель рискнул подняться в воздух и оглядеться. Далеко на севере он увидел тёмные точки в облаках — это спешил на поимку мага сам Панаций со старшими офицерами. Но старик не мог знать, кто именно летит к обрыву, главное — стало больше Стражей, а значит — его задача всё менее выполнима.

Диафель знал эти леса, он провёл здесь большую часть своей жизни. А потому решил рискнуть и пойти на опережение. К обрыву можно было подобраться снизу.

Анехи были настолько поглощены погоней, что так не и заметили позади себя старого чародея. Придерживая всё тяжелеющий сундук, Диафель поспешил на передовую.

Наконец, чужака загнали на край пропасти, и он сбросил защитное заклятье. Перед удивлёнными крылатыми предстало во всей красе загнанное, но не сломленное белокожее создание, которое умудрилось даже подлечиться. Повреждённая у Мунтийских холмов рука опять действовала. На лице его играла улыбка, голова была горделиво поднята, а между пальцев сияли всполохи чар.

Анехи стояли, обомлевшие, разглядывая чудовище. И этими мгновениями не преминул воспользоваться Диафель. Он соскользнул с обрыва, сделал небольшой круг, набирая скорость, после чего ринулся к чародею.

— А это кто? — удивлённый вскрик рассеял иллюзию, и Стражи обнаружили Диафеля.

Старый безумец на разноцветных крыльях, перевязанных ремнями, во весь опор нёсся к беглому чародею. Поняв, что его обнаружили, анех дико захохотал.

Белокожий тоже обернулся на странные звуки, а когда увидел Диафеля, вскрикнул. Чары его погасли. От неожиданности чужак оставил попытки казаться несокрушимым и, не желая легко сдаваться в плен, спрыгнул с обрыва.

— Лови его!

— Воздух!

— Брать живым!

Шелест крыльев превратился в гул, когда Стражи разом кинулись на взлёт. Диафель, у которого оказалось небольшое преимущество, ласточкой нырнул вниз, вывернувшись так, что затрещали ремни, перехватил управление одной рукой, другой схватил мага за ногу, и, выровнявшись, полетел над бором.

— Хватит дёргаться, я пытаюсь спасти тебя! — орал Диафель, но чародей его не слышал.

Белокожий с переменным успехом цеплялся за болтающийся сундук и вопил от ужаса. Длинные одежды сползли ему на голову, мешая рукам искать опору, но сильно заглушая крики.

— Дуралей! Прекрати дёргаться, ты нас угробишь!

Диафель едва справлялся с управлением крыльями и барахтающимся магом, силы покидали его. Анехи, кинувшиеся в погоню, были совсем рядом, с другой же стороны неумолимо приближалась стена тумана. Вот уже в белой дымке впереди показались руины, где некогда стоял дом мага-отшельника. Чужак болтался вниз головой, умудрившись-таки ухватиться за сундук, и беспрестанно кричал.

Диафель скрежетал зубами, с трудом превозмогал боль и усталость, но упорно нёсся прямо в туман. Стражи, поначалу, спешившие следом за ним, замедлили свой полёт, а потом и вовсе зависли над луговиной, наблюдая за разнокрылым сородичем. Стена магической защиты вплотную подходила к каменной террасе прямо за лугом. Остов развалин глядел на анехов слепыми провалами окон, за которыми непроницаемой угрозой стояли Великие Туманы.

Стражей над луговиной становилось всё больше. Они безмолвно наблюдали, пока силуэт беглецов не исчез в смертельных объятьях защитного купола.

26

Орифель брёл, глотая отвратное послевкусие лечебного порошка, и едва не падал от усталости. Перед глазами его всё плыло, рука горела пульсирующей болью. Не дойдя до ручья пары десятков шагов, мальчик упал под деревом и разрыдался в голос. Он плакал так горько, как никогда в жизни.

— Ты слышишь? — один из Стражей удивлённо ткнул друга в бок. — Неужели чудовище орёт?

— Славно, тогда нам, может, премия будет, — подмигнул тот, — идём, поглядим!

Крылатые быстро пошли в направлении звуков и обнаружили грязного замученного мальчишку.

— Ничего себе, — присвистнул Страж, присаживаясь рядом с Орифелем, — ты откуда взялся?

Юный анех ответил неистовым рёвом. Страж усмехнулся, а его друг закатил глаза. Орифелю не нужно было притворяться несчастным. Он на самом деле чувствовал себя так. Вся боль и тоска, что копились в нём последнее время, нашли единственный возможный выход. И ему было не стыдно за сопливые пузыри под носом и дорожки слёз на грязных щеках. Ему вообще было всё равно, что о нём подумают — в этих криках зарождалась новая жизнь.

— Я отнесу его к чокнутым, до них ближе всего, — Страж подхватил мальчика на руки и отправился на открытое место, чтобы взлететь.

На лысой горе в это время творился переполох. Прибывшие с утра пораньше Теур с Виринадом настойчивым стуком подняли тех, кто спал на кухне. На подлёте библиотекарь и юноша увидели Стражей, что собрались у подножия и выстраивались в шеренги.

— Что же там творится такое, — бормотал Теур, почёсывая подбородок, — давненько не было такого вот парада…

Виринад потёр уставшие глаза. Экипаж дрожал и покачивался на ветру. Его несли четыре рослых анеха, но даже они не могли сопротивляться потокам, обдувающим лысую гору.

Помятый, сонный Смотритель появился в дверях и уставился на нежданных гостей.

— Сегодня закрыто, — промямлил он заплетающимся языком.

— Ещё чего, — прорычал Теур, заталкивая его в дверь грузным телом.

Виринад скользнул следом.

— Да что вы себе, да как вы… — верещал Смотритель, не в силах противостоять движущей библиотекарем ярости.

— Кто тут главный? — грохотал Теур. — У нас мальчик пропал! Живо, живо!

— Ну я главный, — из кухни показался Ефеналь, такой же помятый, с красными глазами, — какой ещё мальчик?

За его спиной началось шевеление отходящих от попойки тел в белых одеждах. Запах в прихожей стоял такой, будто дом скорби сдавал первый этаж перегонщикам полыни.

— Откройте двенадцатую, — потребовал Теур, — я не уйду, пока не поговорю с Диафелем! Может быть, кто-то поднимал на гору анеха? Семь кругов, светлые волосы? Ну?

Виринад обалдело глядел на библиотекаря — откуда взялся этот напор?

Ефеналь сжал ладонями ноющую голову.

— Не нужно так орать, таане, — сморщился главный Смотритель, — если надо увидеться со стариком — ладно. Его сегодня перевозят в Цитадель. Так что шансов встретиться у вас больше не будет.

Теур и Виринад озадаченно переглянулись. Ефеналь всунул ключ Смотрителю, который открыл дверь, а теперь с несчастным видом стоял, подпирая стену.

— Давай, разберись там, я буду у себя.

Смотритель долго возился с замком, пошатываясь. Теур недовольно пыхтел, сдерживая подступающую к горлу тираду о том, как правильно употреблять полынь. Наконец, замок щёлкнул. Дверь распахнулась. За ней оказалась баррикада из топчана, досок и разного хлама.

Смотртель пошатнулся, что-то простонал и бросился прочь. Теур охнул, покачал головой:

— Ты гляди-ка, даже здесь свои порядки навёл.

Виринад подбежал к завалу и стал дёргать за доски.

— Старе! Старе, отзовись! Мы ищем Орифеля, старе?!

Когда несколько Смотрителей во главе со взъерошенным Ефеналем добежали до комнаты, Виру уже удалось отодвинуть одну из досок. Внутри завывал ветер, со стуком носились какие-то щепки и огрызки свитков. Общими усилиями завал был разобран. Перед гостями предстала пустая комната, а прямо напротив двери в стене зияла огромная, от пола до потолка, дыра с чёрными обожжёнными краями.

Следующие несколько часов Теур препирался с главным Смотрителем, который не хотел выпускать гостей из дома скорби до выяснения обстоятельств. Отправленный в Цитадель за Стражем посыльный, долго не возвращался, поскольку весь корпус был занят облавой.

— Вы не можете держать нас здесь, мы ничего не сделали! — орал Теур, не сдерживаясь.

— Могу! — криком же отвечал взбешённый Ефеналь. — Вы врываетесь сюда, требуете, орёте, а между тем пропал один из моих подопечных! И ваш спутник — его родственник! Никуда вы не пойдёте, пока глава Панаций не допросит вас!

— Да Панаций этот, — прорычал библиотекарь, — я бы его!

Он погрозил кулаком невидимому главе Стражей. Вряд ли бы анех решился так вести себя с настоящим Панацием. К счастью тот был сейчас в другом месте.

Дом скорби ходил ходуном. Постояльцы требовали завтрака, а Смотрители не могли думать ни о чём, кроме головной боли после бурной ночи, да большой обугленной дыры в комнате за номером двенадцать. Теур с Виринадом переместились в кабинет Ефеналя, где жарко спорили, а остальные стояли в дверях обиталища Диафеля и тихо переговаривались, поглядывая на устроенный погром.

Страдания библиотекаря и Вира прекратились с появлением на пороге дома скорби Стража с мальчиком на руках.

— Сюда! Мне нужна помощь! Мы нашли потерявшегося ребёнка в лесу!

На голос из кабинета выглянул глава Смотрителей, а за ним — Виринад с Теуром.

— Орифель! — завопил старший брат и кинулся к Стражу-спасителю. — Где ты был всё это время?!

— Вы его знаете? — Страж осторожно усадил мальчика на стул, предоставленный одним из Смотрителей.

— Да! Да! — Теур, охая, подбежал следом за Виром. — Этот мальчик пропал два дня назад! Мы его уж обыскались! Спасибо вам, таане! Мы так благодарны!

Старый библиотекарь схватил анеха за руку. От переизбытка чувств запас его восклицаний быстро иссяк, но старик продолжил трясти руку спасителя, кряхтя и улыбаясь.

— Позаботьтесь о нём, мне нужно идти, — Страж раскланялся и удалился.

Виринад прижал брата к себе. Он гладил младшего по крыльям, ерошил спутанные волосы и бормотал:

— Дубина. Какой же ты болван, Риф! Никогда… Никогда не убегай больше… Никогда!

Плечо Виринада было тёплым, его запах — родным. Орифель зажмурился и собрал в кулак рукав чужой туники. Только теперь он понял, насколько ему не хватало этого занудного голоса.

— Эй, здесь есть лекарь? — громко спросил старший, который уже ощупывал повреждённую руку брата.

Всякий раз, когда Орифель совершал какую-нибудь глупость, Виринад очень злился. А потом делал для младшего то, что нужно. Так было всегда. Мальчик поднял раскрасневшиеся глаза на суровое лицо старшего.

— Прости, — прошептал он.

А в ответ получил грубоватое потрёпывание по голове и сдержанную улыбку.

Теур, наконец, выдохнул с облегчением. И тут же почувствовал необходимость сходить на кухню. Мальчика нужно было напоить настоем, а самому — попробовать местной полынной воды. Ефеналь, совершенно растерянный уходом Стража, появлением потерянного ребёнка, а так же обескураженный наглым вторжением постороннего на кухню лечебницы, только взмахнул руками. Дверь его кабинета хлопнула.

27

Когда Панаций получил сообщение о том, что беглый маг практически пойман, он и его офицеры поднялись на крыло и поспешили к месту событий. Анех чувствовал, как узел, сжимавшийся на его горле, ослаб. Теперь, возможно, он не попадёт под немилость короля, сможет с почётом уйти со службы и заняться земледелием. Ему всегда нравился росистый запах луга по утрам.

Однако когда глава Стражей увидел почти сотню крылатых, собравшихся неподалёку от развалин, почувствовал неладное.

— Что здесь такое? — резко спросил он, подлетая к сборищу. — Где беглец? На что вы все уставились?

Стражи, переглядываясь, молчали.

Панаций взял за грудки ближайшего анеха, заглянул ему в лицо и потребовал:

— Говори.

— Мы загнали его на утёс, — ответил Страж, робея, — он спрыгнул, и какой-то псих на разноцветных ари схватил его.

— Что? — Панаций с ненавистью отпихнул анеха от себя. — Что ты несёшь, какой псих?!

— Старик, в изодранной одежде, — ответил другой Страж, — ари его были странными, все перевязанные, при помощи этих перевязей он будто бы управлял ими. И на нём болтался сундук.

— Он полетел с беглецом прямо в туман, — продолжил первый, — убил и его и себя.

Глава Стражей побелел, скрипнул зубами. Оттолкнувшись от земли так, что пыль встала столбом, он ринулся к развалинам. Лично облетел всё и осмотрел каждый угол, каждый камень. А после приказал всем Стражам искать.

— Пока не найдёте! Что угодно! Любую зацепку! — орал Панаций, разбрызгивая слюну. — Я не верю, что он погиб! Не верю!

В конце концов, ему пришлось смириться с тем, что чародеев больше нет. Поиски ни к чему не привели.

28

Виринад стоял в пустой аудитории возле доски и глядел в пространство. В руках его был свиток, который медленно раскручивался, опускаясь на пол.

— Если хочешь успеть до начала занятия — пошевеливайся, — недовольный голос вырвал анеха из размышлений.

В аудиторию прошёл Тиссар со стопкой пергаментов.

— Надеюсь, мне не придётся будить тебя на лекции? — ухмыльнулся преподаватель.

— Нет, не придётся, — Вир нахмурился и принялся рисовать на доске, — спасибо за доверие. Я не подведу.

— Разумеется, не подведёшь, — язвительно ответил Тиссар.

Рука юноши замерла, он обернулся и прямо посмотрел в лицо преподавателя.

— А ещё спасибо за то, что вступились за нас с ако. Если бы не вы…

— Я ведь ваш покровитель, — раздражённо перебил Тиссар, — это моя обязанность — защищать вас, дураков. Больше он не пытался сбежать?

Вир опустил взгляд и снова повернулся к доске. Меловая палочка заскрипела по неровной поверхности.

— Нет. Но он почти не разговаривает.

— Это ненормально? — удивился покровитель. — Может, он решил стать послушником умолчных?

— Ненормально, — выдохнул Виринад, — нет.

Тиссар опустил пергаменты на кафедру, прошёлся до столов и уселся на одном из них, шелестя крыльями. Он выглядел молодо, легко можно было спутать с одним из старших учащихся.

— Ты ведь понимаешь, что ему нужно время, мне не надо объяснять тебе такие простые истины? — лениво сказал преподаватель.

Виринад кивнул, мел заскрипел ещё активнее.

Он будет ждать столько, сколько нужно. Весть о гибели старе настолько сильно подкосила Орифеля, что тот просто замолчал. Сколько Теур с Виринадом ни пытались его разговорить, не смогли узнать ничего из того, что произошло после побега.

Между тем жизнь текла своим чередом. Не считая некоторых кадровых перестановок в корпусе Стражей, в Маргинской Цитадели почти ничего не изменилось. Двенадцатую комнату в доме скорби отремонтировали, но больше не использовали как жилую, посчитав, что она со времени облавы носит отпечаток неизлечимого безумия.

Однажды утром Орифель и Виринад, придя по обыкновению своему в библиотеку, увидели Теура, собирающим чемоданы. Двое дюжих анехов выносили пожитки старика из каморки.

— Вы уверены, что хотите уйти, старе?

— Да, семечки, — старик даже покраснел от смущения, — я… Это… Возвращаюсь домой. Семейство, оказывается, ну как бы, не против, чтобы я вернулся. Оказывается, они не ненавидят меня после всего.

— Это ведь чудесные новости! — Вир подошёл к библиотекарю и крепко обнял его.

Орифель остался стоять, где стоял, задумчиво уставившись на кривые ветви люмии.

— Я тут, — анех указал на пергаменты на стойке, — все рекомендации для вас оставил, если хотите. Орифель уже как положено работает… Ну а вообще мало ли… Пишите мне, адрес я тоже оставил.

— Конечно, — тепло улыбнулся Виринад, — ещё раз спасибо за всё, таане.

Старик взлохматил тёмную чёлку старшего, осторожно взглянул на младшего.

— Орифель, вы с Паде́ллой ты там наверху как, справляетесь? Если будут трудности… В общем…

— Я справляюсь, спасибо, старе, — ответил мальчик, опустив взгляд.

Неловкое молчание прервали носильщики. Когда вещи вынесли, Теур закрыл клети и отдал ключи Орифелю. Тот кивнул, перебирая связку пальцами.

Риф на самом деле неплохо справлялся с работой. Он помогал чинной пожилой а́неше[Анеша – форма женского рода к слову «анех»] выдавать свитки в центральном зале библиотеки, заполнять формуляры, оформлять прошения.

По вечерам младший корпел над домашними заданиями. Иногда засиживался в библиотеке допоздна. Виринад привык засыпать один. Теперь он не боялся, что Орифель может сбежать. В глубине души старший был рад, что Диафель не успел испортить жизнь младшему своими обманчивыми заверениями и пустыми обещаниями.

После всего что произошло, жизнь, наконец, стала налаживаться.

29

Орифель сидел за стойкой в библиотеке и задумчиво разглядывал письмо. Оно вернулось из Сентура с пометкой «отклонено». Это было пятое прошение, которое Виринад отправил в главную Цитадель, чтобы выяснить, что произошло с Фенией и Кидраном.

Младший сложил пергамент и уставился в темноту пустого зала.

«Когда будет безопасно — я найду тебя, и мы осуществим всё, о чём договорились. А если не будешь слушаться меня…» — прозвучал в его голове голос Диафеля.

Мальчик зажмурился и опустил голову. Он должен быть сильным.

— Поговори со мной, Орифель, — настойчиво попросил брат, когда тот зашёл в комнату, — ты мне не нравишься таким, каким стал. Я хочу помочь тебе.

— Что ты хочешь от меня? — младший поглядел устало. — Я делаю всё, чтобы быть таким, как ты. Правильным. Стараюсь учиться, помогаю в библиотеке. Даже перестал тебе надоедать вопросами. Что ещё тебе нужно?

Виринад обиженно вздохнул.

— Почему ты говоришь так? Ты… Отдалился от меня. Мы перестали разговаривать. Я не знаю, о чём ты думаешь.

— А тебе обязательно нужно знать? — с раздражением спросил Орифель. — Это тебе наш покровитель приказал?

Вир почувствовал, как его уши покраснели.

— С чего ты взял?

— А с того, что ты всё время за ним ходишь. Заменяешь его на занятиях, обедаешь с ним, — взгляд младшего стал проницательным, — нашёл себе лучшего друга?

— Да, мне нужен друг, Орифель! — не выдержал Вир. — Потому что младший ако предпочёл мне татате! Даже когда тот погиб, ты всё равно мысленно с ним! Неужели ты думаешь, что я не вижу, как ты пытаешься держаться? Не слышу, как ты вздыхаешь?

— Я не верю, что он погиб, — младший моргнул и опустил влажные глаза.

— Он улетел в туман, Орифель, — старший подошёл к младшему и присел рядом, заглянул в лицо, — мы должны жить дальше, понимаешь?

— Я стараюсь, — буркнул Риф и отвернулся.

Вир больше ничего от него не добился, старший вздохнул, поднялся и, шелестя крыльями, отошёл. Громко хлопнул дверью.

30

Диафель скрежетал зубами, с трудом превозмогал боль и усталость, но упорно нёсся прямо в туман. Силы были на исходе. Каким образом он до сих пор держался в воздухе — даже для него было загадкой. Но он не думал о таких мелочах. Всё, что его заботило в тот момент — это река.

Анех на разноцветных крыльях, на всех парах мчащийся к верной погибели, опускался всё ниже и ниже, всматриваясь в проносившуюся внизу местность. Лишь только туманы сомкнулись за ним, он увидел и услышал то, что искал — полноводный поток Упадовки, петляя меж камней, срывался в бездну невидимым в серой мгле водопадом. Никто, кроме жившего здесь когда-то старого чародея, не знал о пещере, что пряталась за этим водопадом, на самой границе смертельной магической ловушки. Именно туда уверенным пируэтом анех приземлился вместе со своим невольным спутником и многострадальным сундуком.

31

В дверь комнаты постучали. Виринад бросил короткий взгляд на брата. Тот скрипел колючкой по пергаменту и не обращал внимания ни на что.

Старший отложил свиток и отправился открывать. За дверью оказалась недовольная физиономия Тиссара.

— Я вам не посыльный, малышня, — прицокнул преподаватель и сунул в руки Виринаду записку, — это в первый и последний раз, ясно?

Он сверкнул взглядом, смахнул несуществующую пыль с безупречной туники и, развернувшись, горделиво удалился.

Виринад повёл бровью, пригляделся к бумаге.

«Орифелю».

Записка даже не была вскрыта, Виринад ухмыльнулся, поражаясь честности покровителя. Старший закрыл дверь и подошёл к столу, положил записку перед носом младшего.

Прошло какое-то время, Вир успел погрузиться в чтение, когда раздался дикий вопль. Юноша выронил свиток и подпрыгнул на кровати.

— Риф! Что такое? — испуганно воскликнул он.

— Ну наконец-то! — Орифель расхохотался, вскочил из-за стола, опрокинув стул, и кинулся к Виринаду.

Лицо младшего сияло таким восторгом, что старший насторожился. Взял записку, раскрыл.

«Пришло время заглянуть в крышку сундука. Жди меня возле указателя, на развилке Мунтийской дороги, утром чёрного дня сектора. Д.»

— Вот теперь, ако, я всё тебе расскажу. Только не здесь. Пойдём скорее в библиотеку.