Опыт систематизации литературы в жанре фэнтези

Введение Понятие жанра фэнтези. Классификация видов жанра

СОДЕРЖАНИЕ (чтобы было ясно, о чем пойдет речь):

Введение. Понятие жанра фэнтези. Классификация видов жанра

Часть первая. Хроники (летописи)

Творчество Дж. Р. Р. Толкиена

Толкиеновский мир в русском фэнтези. Ник Перумов с трилогией "Кольцо Тьмы"

Творчество К. С. Льюиса

Творчество Т. X. Уайта

Творчество У. ле Гуин

Проблема Добра и Зла, нравственные поиски философский фэнтези. (К, Саймак, К. Куртц)

Хроники, в которых перемешаны миры и времена

(Р. Зилазни, А. Нортон, С. Кинг и П. Страуб)

С. Кинг "Глаза дракона"

Типические хроники 80-ых годов XX века ("Сага о Копье)

Список рекомендуемой литературы

Часть вторая. Героический фэнтези

Р. И. Говард и его "Конан"

Меч, побеждающий колдовство – философская основа героического фэнтези. Некоторая путаница жанров.

Российская героическая фэнтези, как явление литературы (Л. Бутяков, М. Семёнова, Н. Перумов)

М. Семёнова "Русский Конан"

Список рекомендуемой литературы

Часть третья. Игровой фэнтези. (С. В. Логинов)

Список рекомендуемой литературы...

Часть четвёртая. Фэнтези, смешанная с другими родами литературы.

а) Фэнтези, смешанная с детективом (Р. Гаррет)

б) Фэнтези, смешанная с детективом и элементами мистики (Г. Р. Саймон)

в) Смешение разных видов фэнтези, научной и ненаучной фантастики, (Г. Каттнер)

г)Фэнтези-коллаж (смешение разных сказок, мифов, легенд в одном произведении

а). Д. Фостер "Чародей с гитарой”

б). Симонс "Меч и радуга”

в). Л. Асприн "Создатель мифов”

г). Сапковский "Ведьмак"

Русская фэнтези-коллаж (ералаш)

а). М. Свержин "Закон Единорога"

б). Ю. С. Буркин, С. В. Лукьяненко "Остров Русь"

в). М. Успенский. "Там, где нас нет"

Вместо эпилога

ВВЕДЕНИЕ

В наше время, когда религиозные традиции в понимании Добра и Зла вырваны из детского сознания, засилье американских видеофильмов (боевиков и низкопробной бытовой мистики) воспитывает Культ Сильной Личности. Но совсем не той, о которой мечтал Фридрих Ницше, а иной, берущей истоки из самых низменных и тёмных желаний человеческой души, тех, которые ставил во главу угла своей психоаналитики Зигмунд Фрейд.

Созданные вместо настоящих героев авантюрно-приключенческих романов Супер-герои быстро заполонили все культурное пространство. Все эти черепашки-нинзя, люди-пауки и вся парадигма производных от этих мутантов формирует у детей ложные представления, что где-то все-таки есть артефакты, дающие всемогущество. Нужно только найти их, коснуться, съесть, выпить. Былой культ Зорро или Индианы Джонса, то есть нормального человека, ежедневно фехтующего и объезжающего диких мустангов, полностью ушел в небытие. Новое поколение не хочет трудиться над собой духовно и, уж тем более, физически.

Телевидение, видео, компьютерные игры – вот что занимает умы детей. А литература, как это ни прискорбно, день за днем, сдает свои позиции. И последний всплеск интереса к романам Дж. К. Ролинг, к её гениально-бездарному «Гарри Поттеру» лишь наглядно показывает, как изменились и времена, и нравы. И как низко упали общественные вкусы и запросы.

Конечно, ХХI век имеет свою специфику. Сознание современных учеников коренным образом отличается от тех, кто ходил в школу лет 10 или 20 тому назад. Современный мальчуган не станет читать поэмы об эльфах, которые живут в цветах. Ему ближе туалетный юмор Гарри Поттера. А эльфы – это лишь насекомые с крыльями, только с человеческими телами. Тьфу, какая гадость! Да ну их всех в болото!… Что ж, в какой-то мере современный ученик будет прав.

В 8 – 12 лет, когда «Малыш и Карлсон», «Говорящий сверток», «Волшебник Изумрудного города» уже прочитаны, заинтересовать ребенка довольно сложно. Любая мораль в книге приводит юного читателя в праведный гнев.

Школьник не хочет, чтобы его снова поучали, он жаждет приобщиться взрослых тайн, он хочет быть равным нам, взрослым. А разве нам так уж важны биографии авторов? Увы, мы, как и дети, вовсе не жаждем разбирать книги по полочкам, выискивать «ляпы» текстов и переводчиков. Как нормальным людям, нам всем хочется поваляться с книгой на диване. Мы все любим сказки, но в пухлом томике вымысел должен быть правдоподобным, миф должен выглядеть как убедительный исторический факт. Герои должны жить и творить большие и мелкие пакости друг другу. А иначе – стоит ли всё это читать?

Нам, как и детям, хочется чего-то волшебного, светлого, волшебного, но без постоянного занудного воспитания и назидания.

И вот тут встает вопрос: а чем мы отличаемся от собственных детей кроме груза прожитых лет? И почему, что запрещено им, разрешено нам?

Говорите детям о том, что вам самим интересно – и сразу между вами возникнет контакт. Дети лучше чувствуют искренность и лицемерие. В общем, не рассказывайте школьникам биографии авторов, и не пересказывайте содержание книг – этим вы только отобьёте вкус к чтению. Это ведь очень тонкая наука – уметь заинтересовать ребёнка. И если вы в этом преуспели, то вам необходимо ориентироваться в мире современных сказок.

Итак, мы знаем, что дети любят легенды и сказы, где вымысел был бы приближён к окружающей действительности, где всё выглядит на редкость правдоподобно. В современной литературе существует подобный жанр, где вымысел соседствует с мифом и реальными историческими фактами. Это – фэнтези.

Многоплановость фэнтези, её глубина и лёгкость, заумь и доступность – создают некую мозаику из человеческих знаний в магии и многих других сферах деятельности, из игры историческими и географическими данными, - и все это хорошо сдобрено либо полётом фантазии, либо интеллектуальными изысками в той или иной области. Это жанр, созданный для бородатых мальчиков, которые и на пенсии не могут расстаться с детством, давно захватил все возрастные категории читателей.

Но универсальность фэнтези заключается в том, что это - "литература на вырост". Если "Хоббита" можно читать в 8-10 лет, то "Властелина Колец" – в 14 – 16.

О понятии жанра «фэнтези»

Бум фэнтези в нашей стране пришелся на 90-е годы ХХ века, особенно на 1991 – 1992-ые годы, когда книжный рынок буквально заполонили книги такого рода. Для многих это было открытием. Конечно, многие и раньше читали Толкиена, но большинство о существовании нового жанра узнало именно тогда.

В то время нас активно просвещал «Северо-Запад». Лавина переводной литературы заставила многих задуматься. Доцентов – о новых спецкурсах, писателей – о преимуществах жанра, критиков – о радужных перспективах.

И, к чести наших писателей, нужно сказать, что русские "фэнтезёры" вовсе не уступают английским, американским, польским…

Мария Семёнова, Святослав Логинов, Михаил Успенский – и это далеко не полный перечень талантливых авторов. Я уверен, что нам есть чем гордиться! Безусловно, охватить всех и вся нам не удастся, но выделить лучшие имена из общего потока литературы мы попытаемся, хотя потому, что фэнтези как явление в мировой литературе существует с 30-ых годов нашего века, но практически никто не занимался вопросами жанра вплотную.

Итак, что же представляет собой фэнтези как жанр?

Во-первых, нельзя путать фэнтези и фантастику или смешивать эти течения в современной литературе хотя бы потому, что между ними существуют серьёзные различий:

События в фэнтези всегда разворачиваются или в далёком прошлом, или в параллельных мирах, а в фантастике – всегда в будущем.

В фантастических произведениях миром правит наука, роботы уподобляются людям и поднимают восстания. Это мир космических кораблей и звёздных войн, мир, в котором может наблюдаться некая путаница миров и Времён (как у А. Азимов). Это вселенная, где можно путешествовать во времени при помощи техники, созданной научной мыслью человека. Вот костяк научной фантастики.

В фэнтези же "правят бал" только сила ума, меч и волшебство – и никакой науки! Фэнтези противопоставляет учёному – мага, чародея, волшебника, но опирается при этом на реальную или вымышленную историю человечества. Мифология друидов, скандинавов, индусов, евреев, арабов, славян – вот что вдохновляет новых летописцев от фэнтези.

Магическая школа чародеев может иметь любые реальные прототипы в нашем реальном мире, но чаще всего опирается на англо-саксонские легенды.

Фэнтези – род литературы, в котором обязательно должны присутствовать волшебники и воины; драконы и невероятнейшие существа, наделённые разумом и речью; и, главное, - Добро всегда потенциально оказывается сильнее Зла.

Фэнтези – это философская притча, красивая сказка, тяготеющая к широкомасштабному эпическому повествованию со множеством главных героев, изображающая вымышленные миры реалистическими методами.

Для фэнтези характерно идеалистическое восприятие мира, создание космогонии, в которой один человек способен повернуть вспять ход Истории. Герой-одиночка, непременно сопровождаемый случайными попутчиками, является в жанре типическим.

Основа ткани мира в любой из вымышленных вселенных является творением Бога, а вот религиозный аспект поклонения, жертвоприношения и т. д. в каждой книге имеет свою особую интерпретацию.

Так как фэнтези чаще всего описывает прошлое земли, то закономерно тяготение писателей к летописной манере повествования, к хроникам, сдобренным лукавым, а иногда и "чёрным" юмором.

Для жанра также типично появление рыцарей, живших во времена мифического короля Артура.

На сегодняшний день в жанре наблюдается несколько основных течений:

I. Хроники или летописи, к которым можно отнести:

1. Джон Рональд Руел Толкиен. "Властелин Колец".

2. Клайв Стейплз Льюис. "Хроники Нарнии".

3. Теренс Хэнбери Уайт. «Король былого и грядущего»

4. Роджер Зилазни. "Хроники Эмбера".

5. Кэтрин Куртц. "Хроники Дерини" и др.

II. Героическая фэнтези, в которой масштабное, панорамное изображение событий заметно сужается вокруг одного – двух героев, делает ставку не на союз волшебника и путешественника, а на воина и "рубаку". Самый яркий пример подобной литературы – цикл романов Роберта Ирвина Говарда и многих других авторов о знаменитом "Конане". Здесь же следует упомянуть:

1. Дкона Нормана."Воины Гора".

2. Марию Семёнову с сериалом "Волкодав" и мн. др.

III. Фэнтези основанная на игре. Самый яркий пример – роман Святослава Логинова. "Многорукий бог Далайна", построенный на идее игры аналогичной морскому бою.

IV. Фэнтези, смешанная с другими родами литературы, среди которого хотелось бы выделить следующие направления:

а). Детектив + фэнтези.

Лучший на сегодняшний день в этом жанре Рэндал Гаррет с его циклом повестей о сыщике лорде Дарси и волшебнике Шон о Лохлейне.

б). Детектив с элементами фэнтези и мистики.

На примере романа Грин Р. Саймон "Хок и Фишер".

в). Смешение разных видов фэнтези, научной и сказочной фантастики.

Характерный пример: роман Генри Каттнер "Тёмный мир".

г). Фентези, представляющая собой литературный коллаж из легенд и сказок мира с элементами современней действительности.

Сюда можно отнести Алан Дин Фостера ("Чародей с гитарой"), Мэделайн Симонс ("Меч и радуга"), Анджея Сапковского ("Последнее желание", "Меч предназначения" как самые яркие книги из цикла «Ведьмак» и др.)

Особый интерес представляет русский фэнтези-коллаж, о котором мы поговорим отдельно.

Учитывая современное состояние фэнтези как жанра, можно различить у писателей две тенденции в изображении своих миров:

Первая тенденция: Волшебник не является единственным главным героем, а лишь соучастником действия, в котором можно встретить кого угодно: эльфа, человека, гнома, хоббита, любое теплокровное разумное животное или даже насекомое, обладающее речью, разумом, культурой.

Эта тенденция идёт от основоположника жанра (Дж. Р. Р. Толкиена) и направлена на то, чтобы читатель задумался, что всякая божия тварь страдает не менее человека.

К этой тенденции тяготеют, кроме Джона Рональда Руэла Толкиена ("Властелин Колец"): Ник Перумов ("Кольцо Тьмы"), Клиффорд Саймак ("Братство Талисмана"), Алан Дин Фостер ("Чародей с гитарой") и др.

Вторая тенденция: В отличие от первой (волшебной, сказочной) – берёт своё начало в магическом типе мышления авторов.

Маг, чародей становится главным действующим лицом. Он побеждает или проигрывает свои сражения в зависимости от цвета своих знаний. В таких книгах много размышлений о белой, красной, чёрной магии. Реальные познания волшебников античности и средневековья переплетаются или соседствуют с буйной фантазией автора.

Авторы этих книг обычно следуют золотому правилу журналистов: ”Не навреди!”, так что искать в этих томах настоящие заклинания не стоит.

К этой тенденции тяготеют Ник Перумов с "Хрониками Хагена", Урсула ле Гуин с "Волшебником Земнемерья", Андрэ Нортон с циклом романов, условно называемым "Колдовским миром", романы Грина Р. Саймона "Заговор против стражи", "Подземелья Хейвена", "Хок и Фишер", "Победитель получает всё", "Убийства на улице Богов", "Волк в овчарне"; Гордон Рэндал Филип Дэвжд Гаррэт с его циклом повестей о сыщике лорде Дарси ("Дело об опознании”, ”В глазах смотрящего”, ”Слишком много волшебников”...)

Вся литература фэнтези вращается вокруг идеи о множественности миров и вариаций возможных событий, которая сводится к тому, что кроме нашего мира существуют десятки (по "Каббале”- 72), а то ж сотни иных измерений, населённые людьми, разумными животными, насекомыми, просто гуманоидами, а иногда – демонами.

Повествование о других мирах или об "отражениях единственной реальности" обычно ведётся в двух направлениях:

1). От лица жителей иного мира, который существует, помимо нашего сознания, и вовсе не нуждается во вмешательстве наших современников. Это может быть наше далёкое вымышленное прошлое, или параллельное измерение нашей реальности. (Толкиен Дж. Р. Р., Саймон Г. Р., ле Гуин У., Перумов Н., Куртц К. и др).

2). Землянин, чаще всего наш современник, случайно или преднамеренно попадает в чуждый или родной, но незнаемый мир и пытается приспособиться к новым для него условиям быта, зачастую выполняя при этом миссию спасения всего мира или угнетённых жителей одной страны (Клайв Стейплз Льюис, Роджер Зилазни, Джон Норман, Алан Дин Фостер и др.)

Как вариант второго направления можно считать ситуацию, одна две или несколько реальностей пересекаются не только в начале и конце повествования, но и буквально в каждой главе книги. Ситуация эта довольно редкая, наберётся не так уж и много фэнтези, где бы действия развивались подобным образом. Ярким примером такой вариации второй тенденции в жанре, можно считать роман Питера Страуба и Стивена Кинга "Талисман".

I. Хроники (Летописи)

Нужно сказать, что строгого разделения течений в жанре фэнтези сегодня не наблюдается.

Летописная манера повествования вытекает из того, что события, кроме редких исключений, всегда происходят в далёком прошлом Земли.

Хроники и героическая фэнтези во многом схожи между собой, и разнятся, в основном, количеством главных и действующих лиц.

Хроники всегда подразумевают несколько главных лиц на фоне развёртывающейся исторической панорамы событий.

Хроники всегда тяготеют к эпосу, а героическая фэнтези – к балладам.

Хроники всегда имеет хорошо разработанную псевдо историю, в которую непременно входят:

1. Географически обоснованный вполне реальный ландшафт мира,

2. Истории Великих войн,

3. Тщательно проработанные, зачастую написанные пятистопным ямбом баллады и песни,

4. Прозаические легенды о людях, драконах или о вымышленных существах: гоблинах, хоббитах, гномах, которые ведут себя так же, как люди, то есть ходят на двух йогах, носят одежду, разговаривают и, к тому же, подвержены земным страстям и порокам.

Кроме этого, в хрониках обычно пользуются выдуманным языком (руническое письмо) и часто прилагаются топографические карты тех районов, где разворачиваются основные события.

В героической же фэнтези главный герой – чаще всего воин "без страха и упрёка," - является единственным центральным персонажем.

Джон Рональд Руел Толкиен (1892 – 1973)

Дж. Р. Р. Толкиен или Толкин (в наших переводах встречается двоякое написание этого имени) считается основоположником жанра фэнтези. Этого же мнения будем придерживаться и мы.

Видный учёный-филолог, профессор Оксфорда, автор исследований о Чесере и средневековом памятнике литературы "Беовульф", публикатор и комментатор текстов англосаксонской письменности, Толкиен до начала 30-ых годов нашего века и не помышлял о занятиях художественной литературой. А путешествие в выдуманное им Средиземье началось с просьбы его детей рассказать "совсем новую сказку".

Вышедшая в 1937 году книга "Хоббит" имела шумный успех. Хочется заметить, что знакомство с творчеством мэтра фэнтези лучше всего начинать именно с этой его работы.

"Хоббит или Туда и обратно" - таково полное название сказки – повествует о том, как безбородое существо, наполовину ниже нашего роста, в котором не было ничего волшебного, зато имелось солидное брюшко, благоустроенная квартира, выдолбленная в норе, вопреки законам своего народа, отправилось на поиски приключений.

Этот вполне состоятельный и законопослушный, а также и трусоватый, бюргер-хоббит Бильбо Боггинс.

На протяжении 19 глав Бильбо попадает в самые невероятные истории: его берут в плен гоблины (в других переводах – орки) вместе с друзьями гномами, он заполучает загадочное кольцо, при помощи которого можно становиться невидимым, находит несметные сокровища, которые сторожит дракон и так далее.

Ещё в первой главе Бильбо рассуждает: "Мы народ простой и спокойный, и приключения нам ни к чему. Они гадкие, неудобные и тревожные! Заставляют опаздывать к обеду. Не могу понять, почему другим они так нравятся" (3, гл. I, с. 8).

Но вездесущий волшебник Гэндальф (в некоторых переводах – Гандальф) очень метко замечает о хоббите: ”В нём есть больше, чем вы думаете, и гораздо больше, чем он сам считает”. (3, гл. I, с. 25)

Вообще же, это книга не только об опасных приключениях в Сказочной стране, но и о зловещей власти золота над сердцами и умами гномов, людей и прочих разумных существ, населяющих волшебный, да и реальный миры.

Это и повествование о том, как брат, ослеплённый блеском богатств, может поднять оружие на брата; как алчность может затмить умы отважных и благородных гномов. Так и хочется повторить в этой связи слова гнома Торина Оукеншильда, короля Горы, сказанные им перед смертью: "Если бы большинство из нас ценило еду, смех и песню выше, чем собирание золота, в мире было бы веселее”(3, гл. 18, с. 331).

В повести ”Хоббит" Толкиен сразу нашёл и свою тему, и адекватную ей художественную форму.

В 1938 году в университете Святого Эндрюса Толкиен вычитывает лекции ”0 волшебной сказке”, которые потом легли в основу эссе с тем же названием. В своём исследовании Толкиен выделил три основные функции волшебной сказки:

I). Восстановление душевного равновесия.

2). Бегство от действительности.

3). Счастливый конец.

”Язык, - писал Толкиен, - (как орудие мышления) и миф появились в нашем мире одновременно. Человеческое сознание, наделённое способностью обобщать и абстрагировать, воспринимать не только зелёную траву, отличая её от других объектов, (обнаруживая, что она красива), но видит также, что, будучи травой, она ещё и зелена. Каким великим событием было изобретение прилагательного, как оно подхлестнуло мышление, которым и было создано, Во всей Волшебной Стране нет белое сильного магического средства. И это неудивительно: ведь любое заклинание можно рассматривать как разновидность прилагательного, как часть речи в грамматике мифа.

Человеческое мышление, породившее такие слова, как лёгкий, тяжёлый, серый; жёлтый, неподвижный, быстрый, породило и волшебство, которое способно превратить серый свинец в жёлтое золото, а неподвижную скалу – в быстрый ручей. Оно может и то, и другое – и, естественно, и то, и другое свершается. Если мы можем отделить зелень от травы, голубизну от неба, красноту от крови, мы уже в какой-то сфере обладаем волшебной силой, и в нас пробуждается желание использовать эту силу в мирах, лежащих за пределами нашего сознания. Это не значит, что мы правильно распорядимся своими чарами в любом из этих миров. Мы можем придать человеческому лицу мертвенно-зелёный оттенок – и получится страшилище; можем покрыть леса серебряной листвой, а овец золотым руном и вложить жаркое пламя в грудь холодного пресмыкающегося. И эта так называемая "фантазия" породит небывалое: Волшебную Страну. Человек станет творцом вторичного мира". (I, "О волшебных сказках", с. 197 – 198).

Толкиен считает, что "мифология и религия переплелись /в сказке/ - а может быть, когда-то в давние времена их разъединили, и с тех пор они медленно, через лабиринт ошибок, через хаос движутся к новому слиянию". (I, там же, с. 205)

И сам Толкиен стал создателем вторичного мира. Писатель ощущал, что в "Хоббите" многое осталось недосказанным, а темы и герои повести продолжали тревожить его сознание. Кроме того, издатель "Хоббита" сам предложил профессору создать продолжение волшебной повести. Так началась работа над новой книгой.

Эпопея «Властелин Колец»

"Властелин Колец" – это и мифопоэтика, и нравственная аллегория, и философская притча, и приключенческая проза, и современный рыцарский роман, и исторические хроники сказочной страны.

Толкиен создал целый мир, история которого насчитывает свыше шести с половиной тысячелетий. Порождённый фантазией художника, мир этот на удивление реален: автор придумал его географию, геологию, климатологию, культуру, политику, религию. Свыше полутора тысяч страниц, более трёх с половиной сотен персонажей, около семидесяти баллад, песен и стихотворений, якобы сочинённых жителями Средиземья (того волшебного края, где разворачивалось и действие повести "Хоббит") – вот что такое знаменитая трилогия.

Отправной точкой "Властелина Колец" послужила описанная в "Хоббите" история о том, как Голлум лишился волшебного кольца, попавшего в руки мистеру Бильбо Бэггинсу. Это было Кольцо Всевластья и принадлежало владыке Тьмы Саурону. При помощи этой волшебной вещи можно было подчинить своей воле всё Средиземье и поработить его обитателей: и эльфов, и гномов, и хоббитов. А уничтожить Кольцо можно было только одним способом: расплавить в пламени горы Ородруин, которая находилась в Стране мрака Мордор – бывшей твердыне Саурона.

И вот с этим тяжёлым заданием отправляется в путь племянник Бильбо Боггинса – Фродо, которому состарившийся хоббит отдает Кольцо Саурона.

Толкиен писал свою эпопею во время Второй Мировой войны, и это сказалось на политическом положении в странах волшебного Средиземья. Совет волшебников, куда входил и Гэндальф, возглавлял Саруман Белый, оказавшийся предателем и потому утративший свой цвет.

Многих забавляет созвучие этих имен: Саурон – Саруман. При первом прочтении иногда даже возникает путаница. Существует теория, что под Сауроном подразумевался Гитлер, считающий себя мессией, а под Сауроном – завидовавший ему Сталин. И это якобы объясняло суть пакта о ненападении между СССР и Германией. В этом есть здравое зерно, но не стоит воспринимать все так буквально и прямо. Все-таки это аллегория.

Саурон пытался возродить Империю Зла – своеобразный новый великий Рейх. Но военные действия происходят где-то вдалеке, а над Фродо, в начале пути лишь проскакали назгулы – рабы колец. Эта полу отстранённая позиция Хоббитании напоминает положение дел в Европе в 40-ые годы нашего столетия: взоры фашистских захватчиков устремились бы к Англии только после падения Советского Союза. Так в образную систему валлийских легенд, ирландских и исландских саг, скандинавской мифологии и древнегерманского эпоса вплетаются и некоторые детали реальной истории XX века.

Помните творчество Максима Горького? Многие школьники, в числе которых был и я, прочитав пьесу "На дне", считали главным героем Луку, а вовсе не какого-то там Сатина. Уроки литературы оставляли тогда в душе горький осадок – героем оказывался тот, кого мы почти и не выделяли из прочих.

Так вот, во "Властелине Колец", Фродо – не центральный персонаж, а лишь одно из действующих лиц. Истинным Рыцарем Добра и Справедливости, по праву нужно признать волшебника Гэндальфа Серого, который не гибнет в первом томе, а, преображаясь, возвращается к своим друзьям.

"Теперь мне пристало белое одеяние – скажет Гэндальф, появившись на страницах второго тома, - Можно сказать, что я теперь Саруман – такой, каким ему надлежало быть. /.../ Я не тот, кого вы знали. Я сгорал в чёрном пламени, захлебнулся в ледяных подземных водах. Забылось многое из того, что было мне ведомо прежде, и многое ведомо заново – из того, что было забыто. Я отчётливо вижу дали, а вблизи всё как в тумане". (4, кн. III, гл. V, с. 111)

Философская концепция всей трилогии сводится к тому, что "…Если же Кольцо будет уничтожено, то Саурон сгинет – и сгинет столь бесследно, что до конца времён, должно быть, не восстанет. Ибо он утратил всю силу, которой владел изначально, и разрушил всё, что было создано его властью, а он пребудет во тьме кромешной безобразным исчадием мрака, будет грызть самого себя от бессилия воплотиться. И великое зло исчезнет из мира…

Неминуемо явится в мир иное зло, может статься ещё большее: ведь Саурон всего лишь прислужник, предуготовитель. Но это уж не наша забота: мы лишь призваны улучшать мир и в ответе лишь за то время, в которое нам довелось жить – нам должно выпалывать зловредные сорняки и оставить потомкам чистые пахотные поля. Оставить им в наследство хорошую погоду мы не можем". (4, кн. V, гл. IX, с. 171 – 172).

Надо также отметить, что невысоклик Фродо с честью выполнил возложенную на него миссию, и Зло в конечном итоге было посрамлено, но эта трилогия относится к разряду произведений с открытым финалом. Идея бесконечности легенд и преданий о вековечной битве Добра и Зла красной нитью прошла через всю книгу. Об этом размышляют и сами герои "Властелина Колец":

”–…Неужто такие сказки – или, может быть, сказания – никогда не кончаются?

– Нет, они не кончаются, – сказал Фродо. – Они меняют героев: те приходят и уходят, совершив своё. И мы тоже раньше или позже уйдём – похоже, что раньше". (4, кн. IV., гл. VШ, с. 379).

Идея бесконечности преданий Средиземья от Сотворения Мира до "Хоббита" и "Властелина Колец" нашла своё отражение в книге "Сильмариллион".

Рекомендовать к чтению детьми этот толкиеновский труд я бы поостерёгся. Хотя история Средиземья и состоит из непрерываемых звеньев "Сильмариллион" - "Хоббит" - "Властелин Колец", но если вы наберётесь духу прочитать и эту книгу, то оставьте её напоследок: она прояснит многие тёмные и непонятные страницы эпопеи. Сухость языка, предельная лаконичность, обилие имён и терминов психологически давит и если ребёнок прочитает эту книгу первой, то больше никогда не возьмётся за другие произведения Толкиена.

По манере изложения материала "Сильмариллион" походит на Библию. Толкиен утверждает, что вначале был Эру, что в Арде зовётся Илуватор, и он создал Айнуров (Серафимов), среди которых хорошо просматривается мятежный Дьявол, искушающий всю вселенную. – Мелькор, получивший позднее имя Врага и Саурона.

Мир и судьбы были созданы пением Айнуров, а затем уже воплотились в видимую оболочку. Но всё и обо всём знал только Илуватор.

Под особым покровительством Эру были его дети: эльфы и люди – Перворождённые и Пришедшие следом. Одним из даров Свободы является то, что люди лишь малое время живут живой жизнью, а после смерти уходят неведомо куда. Поэтому людей зовут Гостями или Скитальцами. А Мелькорн извратил этот дар, смешал его с мраком, обратив надежду в страх.

"Сильмариллион" проливает свет на ход истории, развитие языков и письменности, культуры в вымышленном мире и является, по сути, приложением, дополнением, раскрывающим историю, которая лежит за рамками эпопеи-трилогии.

О книгах Толкиена можно говорить долго и много.

Я. Кротов, к примеру, обвиняет основоположника фэнтези в том, что он не сказал ничего нового, что разместил Святыню не на Востоке, как у евреев, арабов и у славян, а на Западе, ведь религиозное подсознание современного человека соотносит понятия Восток и Святость.

Лично я считаю, что Запад, погибшая Атлантида – земля богов – и Святыня как колыбель цивилизации слились в сознании художника в одно целое. Атлантида погибла под тяжестью пороков своих обитателей, и тогда центр Святыни сместился на Восток. Так или примерно так думал Толкиен, создавая свою эпопею, ведь в загадочной земле эльфов на Западе очень ясно проступают черты не Америки, а Атлантиды в том варианте, в котором её описывал ещё Платон.

Многие аллегории летописей ещё ждут своих исследователей.

Толкиена в России переводили активно. Лучшие переводы были в издательстве "Радуга" 1991 – 1992 годов.

Толкиновокий мир Средиземья в русском фэнтези.

Ник Перумов с трилогией "Кольцо Тьмы".

Джон Рональд Руел Толкиен в своей трилогии не покончил раз и навсегда с происками сил Тьмы. Финал остался открытым, поэтому многие принимались выдумывать свою версию продолжения летописей. Самой лучшей и оригинальней из них по праву считается роман Ника Перумова "Кольцо Тьмы".

Ник Перумов – русский писатель. Он потомственный дворянин, о чём в наше время вспомнить вовсе не зазорно, а даже престижно. В литературе он "сделал себе имя” именно этой трилогией. Сейчас Ник продолжает писать в жанре фэнтези, но его всё больше уносит в героический пафос, а центральными персонажами становятся воинственные колдуны неопределённого цвета, свергающие старых богов.

Прелесть Толкиена в том, что его хоббит – это трусливое создание, обычный эгоист и обыватель, который, ломая свои предрассудки и страхи, спасает от гибели целый мир. У Перумова же хоббит изначально крайне агрессивен и сам стремится к военным подвигам.

А это существенная разница! Если толкиеновский хоббит бредёт по стране с волшебным кольцом, то перумовский – прекрасно владеет эльфийским клинком и куда более кровожаден. Толкиен сказочен, а Перумов магичен, хотя формально разрабатывает старые темы, и его новые герои зеркально отражают толкиеновских персонажей.

Перумовские события развиваются в Средиземье (выдуманном Толкиеном), но через три века после окончания Войны Колец.

"Солнца не было, - всё небо скрывали сплошные серо-свинцовые тучи без малейших просветов. И нигде никаких следов человека или зверя. Землю окутывал зыбкий туман. Спустившись с предгорных холмов, мы словно оказались по колено в серей влаге. Нас охватило странное, незабываемее чувство – мы оказались в заповеднике времени, где оно, устав от суеты Большего Мира, навсегда остановило свой ход, и туда, казалась, оно уходит отдыхать каждую ночь. Это был нечеловеческий мир, друзья. Там не было места ни людям, ни гномам, ни тем более хоббитам. Там обитали диковинные существа, жившие по своим собственным законам. Не знаю, кто они, те исполинские призрачные пауки, облака летучего холодного огня, многоглавые змеи, умеющие ползать и по воздуху. Не знаю, но предполагаю, что это место стало обиталищем теней, тех порождений тьмы, чьи бесчисленные злодеяния лишили их вечного успокоения”. (5, кн. I, гл. 7, с. 111). Таким стал мир в зловещих кратерах, по которым новый ставленник Тьмы Олмер Король-без-Королевства, последний Властелин Колец, собирает по крупицам свою мощь, дабы вновь попытаться покорить мир. И таким же, как кратер, может стать всё вокруг, если Олмер дорвётся до власти над Средиземьем.

А противостоит новому претенденту на мировое господство опять хоббит. Только имя у него другое – Фолко.

Как и у Толкиена, хоббит путешествует не один, а в окружении очаровательной компашки, среди которой, опять же, гном Торин занимает не последнее месте. Параллели не только очевидны, но и намеренно подчёркиваются автором.

И если Толкиен мог сказать, что он Творец вторичного мира, то про Перумова можно заметить, что он – вторичный Творец вторичного мира. Он идёт след в след чужими дорогами, но привносит при этом в сказки Средиземья новую струю: добродушное волшебство сменяется зловещей магией, и даже хоббиты превращаются в воинов.

Фолко несколько раз встречается с Олмером, говорит с ним, пытается покончить со злом, уничтожив носителя Тьмы. Согласитесь, что расплавить кольцо это всё-таки не убить человека, пусть даже ставшего на чёрный путь и превращающегося в зловещего духа. В любом случае, убийство – даже во имя добра – это всё-таки убийство.

Иногда Перумов слово в слово повторяет своего знаменитого предшественника. В "Кольце Тьмы" хоббит Фолко повторяет слова своего родственника Бильбо в Релвенделле: "Не надо говорить мне, что Зло многолико и неистребимо, что Добро для одних оборачивается Злом для других, и так далее. Каждый встаёт на ту сторону, которая заставит молчать его совесть, - если, конечно, у него есть выбор и совесть". (5, кн. 2, гл. 5, с. 77 – 78).

Однако, Ник Перумов – это русский писатель, а потому – склонный к сомнению. Устами своих героев он вещает: "Вы слишком верите эльфийским преданиям о Днях Творения. /.../ Помни, что нет таких сил, которые во вред своей власти стали бы раскрывать свои секреты подчинившимся им". (5, кн. 2, гл. 5, с. 71).

Переосмысливается и ставится под сомнение также и дар Илуватора людям – смерть. "В чём смысл вашего краткого земного пути, если вы уходите Вовне, через Двери Мира в неведомое? И почти каждый из вас уходит, оставив незавершённым главный труд своей жизни, - кто не оставил сына, кто не закончил книгу, кто но выстроил дома… Не бессмысленно ли до боли краткое бытиё, краткий миг между холодными океанами Небытия? Вы созидаете, не пользуясь плодами своих трудов, а смерть, вырвав творца, искажает его замысел в трудах не познавших его до конца последователей. Воздвигаются и рушатся царства, сменяют друг друга языки, но вы по-прежнему рабы той великой Необходимости, что наложил на вас Илуватор, и Зло, грозя вам смертью, может заставить вас выполнять предначертания Тьмы, что оборачивается горем для других Детой Эру. Вы живёте! Так для чего же?" (5, кн. 2, гл. 8, с. 163 – 164).

Что ни говори, а всё-таки "Кольцо Тьмы", хоть и интересная, но вариация того, что было уже сказано Толкиеным с сильным магическим уклоном. Добро побеждает Зло, но это добро с кулаками, добро сомневающееся в том, что оно – нравственно, добро жалостливое, добро имеющие русские истоки.

Рекомендуя учащимся к прочтению "Кольцо Тьмы", необходимо помнить а вторичности перумовского мира, тогда в читательском сознании детей все само собой разложится по полочкам, а знакомиться с трилогией Ника отдельно или вообще не зная творчества Толкиена – скучновато. "Кольцо Тьмы" изначально стоит в тени предшествующей ей трилогии «Властелин Колец», так и нужно его воспринимать.

Заканчивая разговор о вариациях толкиеновских летописях в наши годы, хочется отметить, что первое издание "Кольца Тьмы" было двухтомным. Позднее Ник сократил некоторые растянутые места и дописал третий том. Это, второе издание, мы и рекомендуем к прочтению.

Клайв Стейплз Льюис (1898 – 1963)

Надо сказать, что в жизни Клайв Стейплз Льюис был ещё большим занудою, нежели Толкиен. Это объясняется его ирландской кровью и теми потрясениями, которые он пережил в детстве. Закончив Оксфордский университет, Льюис остается там работать и становиться "доном" – что-то вроде нашего доцента, в обязанность которого входит прослушивание рефератов на одну и ту же тему от десятка студентов – причём порознь, от каждого в отдельности.

Льюис занимался литературоведением ("Аллегория любви" 1936, "Введение к Мильтону" 1942, "Английская литература ХVI столетия" 1954), и его работы были на порядок выше среднего академического уровня.

Что касается религии, то с подросткового возраста писатель был аморфным и заурядным. Но как-то в 1929 году в автобусе он почувствовал себя комом снега, который сейчас начнёт таять, и с этого переживания началось его обращение в веру.

Новоявленный христианин подружился с Толкиеным, но сохранил свою языческую безудержную воинственность, ораторскую агрессивность, привычку лупцевать оппонента аргументами, не давая ему возможности опомниться и подумать. Они сохранил любовь к пиву и табаку. Раз в год он давал студентам торжественный ужин, величие которого состояло в том, что всякий, включая и Льюиса, обязан был петь непристойные песни и надираться до наступления темноты.

Льюис разворачивает бурную деятельность: пишет книги о христианстве, ведёт передачу о религии на радио, пишет художественные книги. К нему приходят известность и слава, но писателя в Оксфорде невзлюбили как верующие, так и атеисты: Льюса прокатили в 1947 году на профессорских выборах. В 1948 году в Сократическом клубе на публичном диспуте о его книге "Чудо" Льюис оказался на голову разбит женщиной христианкой Элизабет Энском. На профессорских выборах 1951 года Клайва вновь прокатили.

Профессором Льюис всё же стал в 1954 году, но не в родном Оксфорде, а в Кембридже – соперничающем университете.

Последнее десятилетие жизни Льюиса оказалось самым интересным как для него самого, так и для окружающих. Вокруг него создалась своего рода легенда, которая в чистом виде была запечатлена его коллегой по Оксфорду Николаем Зерновым (русским эмигрантом, православным мыслителем, экуменистом).

Зернов писал: "Внешне он (Льюис) напоминал скорее фермера, чем профессора, философа и поэта. Небрежно одетый, с крупным красным лицом он любил громко смеяться за кружкой пива среди друзей. Но за этой прозаической наружностью скрывался человек рыцарского благородства и глубокой духовности, умевший проникать в тайники души /.../. Все его друзья считали Льюиса убеждённым холостяком, но и тут он удивил всех, женившись в 1957 году на американке Джой Давидман (1915 – 1960). Она была писательницей еврейского происхождения, обращённая в христианство его же книгами.

Брак был совершён в госпитале у кровати тяжело больной женщины. Льюис хотел облегчить тревогу умирающей за будущее её двух сыновей от первого брака. Льюис обещал ей взять на воспитание. Но вышло всё по иному. Госпожа Давидман чудесным образом оправилась, выписалась из госпиталя и даже смогла совершить свадебное путешествие в Грецию..."

На самом же доле гражданский брак был заключён в 1956 году, а церковный был невозможен. Джой была членом американской коммунистической партии, а к религии пришла, когда узнала, что её муж-алкоголик ой изменяет. Когда в 1950 году муж бросил Джой, оставив её без средств к существованию, то и переехала в Англию.

В марте 1957-го, стало известие, что у Джой рак – тогда-то, нарушив запрет епископа, друг-священник и совершил обряд венчания.

К концу 1957 года у Джой началась ремиссия и в июле I960-го она скончалась, а Льюис написал свою последнюю книгу «Горе изнутри», в которой он судится с Богом не хуже Иовы.

"Хроники Нарнии"

Мы не будем углубляться в теософские поиски Льюиса, в его довольно интересную "Космическую трилогию", а остановимся на самом вершинном художественном произведении.

В послевоенные 1950-ые годы Льюис пишет семь сказок о сказочной стране Нарнии. В них он сравнялся с Толкиеным, но не как подражатель, а как соседняя величина. В отличие от других книг их интересно читать, в них нет сюсюканья, но зато – есть простота. Местами в них попадаются фразы, напоминающие о Льюисе – адвокате христианства, но ни малейшей принудиловки и занудства здесь нет.

Вдумываться в эти сказки не нужно – зато очень приятно вглядываться. Льюис писал не потому, что его распирали мысли, а потому, что он видел картинки. Сказки родились из назойливо вторгающегося в мысли образа фавна с зонтиком (что, разумеется, напоминает о кролике с перчатками, начинающем приключения Алисы в стране чудес). Это и объясняет, почему сказки написаны не в том порядке, в котором рекомендованы самим писателем к чтению. Писались они – как виделись, а виделись, наверное, - в порядке важности.

Самая первая (опубликована в 1950 г.) - "Лев, колдунья и платяной шкаф" - это своеобразное Евангелие, повествующее об Искуплении через Распятие и Воскресение. Лев Аслан, создавший мир Нарнии – Отец и Сын в одном лице.

Второй появляется сказка "Принц Каспиан" – о вере в невидимого Христа и о доверии к чужой вере, на которой основана Церковь.

Третьей пишется - "Покоритель зари" о жизни Церкви, о Евхаристии и литургии.

Четвёртая сказка "Серебряное кресло" говорит о необходимости соблюдать Божьи заповеди и чтить церковный канон вне зависимости от степени их понимания.

Затем Льюис пишет сказку "Конь и его мальчик", которая сюжетно оказывается третьей по порядку и о которой уже трудно сказать, рассказывает ли она о каком-то конкретном пункте катехизиса или вообще о постепенном открытии человеком Христа.

И только шестой пишется первая по теме сказка "Племянник чародея”, повествующая о Творении Мира.

Последней пишется седьмая сказка "Последняя битва" – о Втором Пришествии Христовом, о Страшном Суде и Небесном Иерусалиме.

Но говорить обо всём этом детям не стоит до тех пор, пока они сами не прочтут хроники. Всё дело в том, что аллегории, о которых мы только что рассуждали – ненавязчивы, и если человек далёк от религии, то может и не заметить их вовсе.

Говоря о героях сказок, нужно отметить, что в "Коне и мальчике" король Рабадеш – осёл-человек в храме Таш подозрительно напоминает "Метаморфозы" Апулея, где несчастный мужчина избавился от чар в храме Исиды, а до этого тоже пребывал в облике осла. Впрочем, атеисты под Ослом могут различить и Его Святейшество Папу. Ассоциативный рад здесь очень широк.

Лев Аслан приходит из-за моря, как эльфы у Толкиена. Каспиан Завоеватель, видимо, списан с Вильгельма Завоевателя. Король Тириан (читай – тиран) походит на нашего последнего самодержца Николая II, а обезьян Хитр – на Гришку Распутина.

Лично меня позабавили в хрониках говорящие имена: Юстес Вред он был очень вредным; обезьян Хитр, квакль (т. е. получеловек – полу-лягушка) Хмур, который всегда хотел знать худшее, но держался как можно лучше; ослик Недотёпа и т. д.

Впрочем, как сказал сам Льюис в своих хрониках: "То, что ты видишь и слышишь, в некоторой степени зависит от того, где ты находишься – и от того, каков ты сам". (6, с. 70).

Мир Нарнии на удивление прост. Впервые в него попадают дети начала XX века через обычный шкаф, в котором оказался снежный пограничный лес, посреди которого стоял одинокий фонарь. Нарния доступнее Средиземья Толкиена и Перумова, проще и радостнее. Дети могут попасть в сказку из нашего измерения и особых усилий им для этого прилагать не придётся. Но в Нарнии ничто не повторяется дважды, и каждый визит в волшебную страну проходит по-разному.

Гимн Нарнии и детским играм автор вложил в монолог квакля Хмура, спорящего с колдуньей, Королевой подземелья: "…Допустим, мы видели во сне или выдумали всё это деревья, траву, солнце, звёзды и даже Аслана (Бога-Творца). Но тогда выдумка лучше и важнее реальности. Допустим, это мрачное место и есть единственный мир. Тогда он никуда не годится. Может, мы и дети, играющие в глупую игру. Но четверо детей создали игрушечный мир, который лучше вашей реальной ямы. Я не предам игрушечного мира. Я останусь с Асланом, даже если Аслана нет.

Я буду жить как нарниец, даже если нет Нарнии..." (6, с. 556).

Думается, что "Хроники Нарнии" следует рекомендовать к чтению в возрасте от 8 до 13 лет.

Теренс Хэнбери Уайт (1906 – 1964)

Когда Уайт на втором курсе Кэмбриджа заболел туберкулёзом, несколько преподавателей сочли необходимым образовать специальный фонд, который бы позволил ему подлечиться в Италии, что и было проделано. После окончания университета по английской литературе ("высший бал с отличием"), писатель несколько лет учительствовал, предаваясь охоте, рыбной ловле и обучаясь водить самолёт. В 1936 году он подал в отставку и снял у лесника домик и занялся литературным трудом.

Член Британского клуба соколятников Уайт в начале 50-х отправился в леса Нортгемптоншира, где поймал и обучил разным трюкам ястреба, о чём и написал книгу "Ястреб".

Следующее произведение было уже романом "Хозяин" о приключениях двух детей в Атлантике, которое принесло автору известность.

Затем был написан "Меч в камне", имевший успех по обе стороны океана. Этим романом и начался "Артуровский цикл", ныне известный как тетралогия "Король былого и грядущего". Написанный в 1942-ом, но изданный как одно целое лишь в 1958-ом, роман существует в двух вариантах: изначальном, образовавшемся по мере печатания составляющих его частей и в окончательном, 1958-го года выпуска.

Книга построена на основе британских легенд о мифическом короле "былого и грядущего" Артуре, его учителе волшебнике Мерлине, и о рыцарях Круглого Стола.

В первой части тетралогии ("Меч в камне") говорится о детстве Артура, который на правах приёмного сына вместе с родным отпрыском рос у сэра Эктора.

Юного короля воспитывал Мерлин, превращая его то в птицу (дербника), то в муравья. Магия Мерлина заносила юного Варта то под воду, то в волшебные леса. Мальчику пришлось столкнуться с зачарованными замками и королевами. И в таких сложных условиях Варт учился быть мудрым, справедливым и сострадательным.

В этой же книге впервые появляется Король Пеллинор, который годами гоняется за Искомым зверем и таскает с собой катыши (т. е. помёт) чудища, которое ищет.

Искомый зверь зовётся Бет Глатисант и обладает главою змеи, туловищем леобарса, ледвеями льва, голенями оленя. И куда этот зверь не пойдёт, из чрева его исходит шум, как от 30-ти пар гончих псов.

А вот что сам Пеллинор говорит о 17-ти годах своей охоты:

"Это проклятие Пеллиноров /.../ - вечно таскаться за этим паршивым Зверем. Уж если на то пошло, кому он вообще нужен? Сначала ты останавливаешься, чтобы спустить ищейку, потом у тебя сваливается забрало, потом ничего не видишь через очки. Поспать негде, где ты есть никому не известно. Зимой ревматизм, летом солнечные удары. И ведь несколько часов уходит на то, чтобы, напялить эти клятые доспехи. А напялишь – так либо изжаришься, либо заледенеешь, да они ещё и ржавеют. Сидишь всю ночь, начищаешь. Ах, как бы мне хотелось иметь хороший собственный домик и жить в нём, - с кроватями, с настоящими подушками и с хорошими простынями. Будь я богат, именно это я бы и купил /.../ а потом я бы вывел этого паршивого коня на луг и сказал бы этой паршивой ищейке: "Беги куда-нибудь, поиграй", и покидал бы в окно все мои паршивые латы, а паршивого Зверя оставил в покое, пусть он сам на себя охотится, - вот что бы я сделал". (7, кн. I, с. 27 – 28).

Раз книги тетралогии строятся на легендах о короле Артуре, то закономерно, что герои носят те же мифические имена, а развитие событий идёт традиционно, и Варт становится королём, вытащив меч из камня близ одной из церквушек.

Вторая книга "Царица воздуха и тьмы", как и следовало бы предположить, посвящена королеве Оркнейской – Моргаузе, сестре Артура. Король, не зная о своих родственных связях с Моргаузой, становится её любовником, когда она приезжает к нему в замок просить мира. Так был зачат ребёнок, который по воле небес станет позднее отцеубийцей.

В общем, сюжетная линия полностью дублирует книгу Томаса Мэлори "Гибель короля Артура", но сами герои Уайта ведут себя довольно вольно. К примеру, святой Тойрделбах, предаваясь воспоминаниям, печально трактует: "Было время, я частенько хаживал на войну, - пока меня не причислили к лику святых."/.../ Порассуждав ещё немного "Святой налил себе новую порцию виски, пропел под нос "Самогонка, милый друг, дай те Бог удачи" и взглянул на матушку Морлан. Он чувствовал, что на него, быть может, вследствие выпитого, накатывает новая ересь, как-то там связанная с безбрачием клира". (7., кн. 2, с. 313 – 314).

Искомая Зверь Глантисанта оказалась женского пола и, в конце концов, влюбилась в Пеллинора. Эта забавная история закончилась тем, что и Пеллинор воспылал нежностью к чудовищу и даже женился на нем.

Мерлин забывает своего филина, который вечно гадил на голову волшебника. Чародей, поглупев от любви, отправляется в свой вечный плен, но мерлиновская путаница во времени (маг жил в обратном времени, и с годами лишь молодел), поминание о Фрейде, штурмовых бригадах Гитлера, и прочие ассоциации XX века, не уходят из книги вплоть до финала.

Третья книга "Рыцарь, совершивший поступок", как ясно уже из названия, повествует о сэре Ланселоте – первом рыцаре Соединённых королевств, который стал любовником жены Артура. После прелюбодеяния с Гвиневерой Ланселот Озёрный перестал быть Первым рыцарем, и это уязвило его самолюбие.

Развязка в четвёртой книге "Свеча на ветру” также традиционна как и у Мэлори (сын Артура и Моргаузы) узнаёт о связи Гвиневеры с Ланселотом, врывается в комнату королевы и застаёт любовников, Ланселот бежит. Артур вынужден отдать свою жену под суд, и сжечь её за измену. Храбрый любовник выносит королеву из костра и скрывается с ней в своем замке, а спустя некоторое время коленопреклонённо возвращает Гвиневеру мужу.

По настоянию Гавейна Артур отправляется в поход против Ланселота через Ламанш. Мордред в это время объявляет себя королём. Гавейн гибнет, а Артур возвращается в Англию и погибает от руки сына, сам при этом смертельно ранив Мордреда. Таким образом, гибнет и Артур и его семя.

Напоследок хотелось бы сказать, что тетралогия рассчитана на любителя. Я с интересом наблюдал за тем, как читали "Короля былого и грядущего" мои племянники. Главе на пятой они с остервенением захлопнули книгу и заявили, что это – такая ерунда, которую и читать не стоит. Книга, действительно, растянута и нудновата. Большие отступления в сферы соколиной охоты, последовательности проведения рыцарских турниров, основ конной езды – всё это сильно утомляет.

Если вы советуете ученику эту книгу, то познакомьте его заранее с легендами о короле Артуре. И если ребёнок не заинтересовался историей Круглого Стола, можете опустить эту книгу без особого ущерба для ребёнка.

Урсула ле Гуин (1929 – ?)

Закончив Колумбийский университет, и получив звание магистра, ле Гуин специализировалась в области романской филологии. Литературный дебют писательницы состоялся в 1962 году, однако, по признанию самой Урсулы, придумывать свои миры она начала значительно раньше.

Уже в конце 60-ых годов о ле Гуин заговорили как об одном из ведущих писателей-фантастов США. За 10 – 12 лет писательница создала множество рассказов, романы "Хейнского цикла": "Мир Роканнона" (1966), "Город иллюзий" (1966), "Слово для леса и мира одно" (1972); а также "Оселок небес" (1971), "Левая рука тьмы" (1969), "Обездоленные" (1074). Последние два романа – каждый! – удостоены обеих премий "Хьюго" и "Ньебюла"!

В этот же период (1968 – 1972) была написана интересующая нас трилогия о волшебной стране Земноморья, каждый из романов которой по отдельности был отмечен литературными премиями США и других стран, а вся книга целиком – Национальной литературной премией США за лучшее произведение для детей и юношества.

Перу Урсулы принадлежат также повести, литературоведческие работы, переводы, киносценарии, сборник поэзии и т. д. Но лучшей своей книгой ле Гуин считает «Волшебника Земноморья» которую критики поставили в один ряд с Толкиеным Дж. Р. Р. и Льюисом К. С.

Писательница адресовала книгу "читателям от одиннадцати и старше", однако известна сердитая реакция ле Гуин на расхожее мнение, что "приятно, должно быть, для разнообразия писать порой и такие простые вещи для детей". "Конечно же, - отвечает она, - писать для детей просто. Так же просто, как и воспитывать". И добавляет, что "самое детское", что есть в трилогии, - это тема взросления, тема превращения во взрослого, полноценного человека.

Как справедливо отмечено в Энциклопедии Научной фантастики Питера Николса, "трилогия о Земноморье, рассчитанная как бы на детей, сделана значительно серьёзнее, чем первые три романа Урсулы ле Гуин для взрослых" Там же дана в высшей степени справедливая оценка этого произведения: "Всегда захватывающа увлекательная, часто трогательная, построенная на хитросплетении фантазий, на самом деле абсолютно прозрачных и почти пуританистически чистых, книга эта, возможно, - самая лучшая из книг Урсулы ле Гуин".

"Волшебник Земноморья" – сага о жизни волшебника, его нравственных страданиях и о усилиях по исправлению своей детской ошибки.

Как уже говорилось, роман композиционно разбит на три части.

В первой из них, которая называется так же, как и вся книга, рассказывается о мальчике, обучающемся магии в Волшебной Школе Земноморья; о том, как неопытный подросток вызвал из хаоса чудовищную тварь и не в силах был с ней справиться. Огмон – так звали мальчика – вынужден был бежать прочь, а порождение тьмы осталось на свободе и преследовало волшебника всю жизнь, сея кругом себя смерть и разрушения.

В книге много философских размышлений о магии вроде того, что "Мир наш пребывает в гармонии, в Великом Равновесии. Сила волшебника, способного вызвать души мёртвых и совершать Превращения, может нарушить миропорядок. Она очень опасна, эта сила. Опаснее всех других. Сила эта даётся лишь вслед за Знанием, а используется лишь при необходимости. Зажжённая свеча непременно порождает тени". (8, ч. I, гл. 3, с. 53).

Вы никогда не задумывались, что вся наша реальная жизнь – цепь перевоплощений. Сначала мы играем то в маленьких, то во взрослых в зависимости оттого, что нам выгоднее: убирать квартиру – мы ещё маленькие, а гулять в соседнем дворе – давно уже большие! Причём вживаемся в любую новую роль мы вполне сознательно и моментально. Позднее, в школе, мы играем в учеников, но крайне редко учимся по-настоящему. Даже став студентами, мы принимаем правила новой игры: посещаем лекции, ведем себя подобающе (культурно), как положено, а не так, как сами хотим или как нам удобнее. Мы всю жизнь, как актеры, рядимся в маски: пай-мальчика или пай-девочки, хулигана, дебошира, рубаха-парня и так далее.

Но наша суть чаще всего спрятана подальше от чужих глаз. Мы похожи на черепах и при малейшем поползновении со стороны государства или его институтов на нашу свободу, не отстаиваем её, а просто прячемся в панцирь добропорядочности, вежливости и ещё чёрт знает чего. А часто ли мы называем вещи своими именами? Мы просто боимся выделиться из толпы и тем самым потерять работу или "вылететь" из учебного заведения.

А если воспринять цитату, которую я сейчас приведу из "Волшебника Земноморья" не в прямом волшебном смысле, а с поправкой на нас самих: разве мы, войдя в роль, не верили подчас в то, что давно уже не играем, а действительно стали другими?

"В детстве Огмон, как и все мальчики, считал, что нет ничего интересней игры в превращенья, когда с помощью волшебства можно принять любое обличье – человека или зверя, дерева или облака – и претворяться кем угодно. Но, став настоящим волшебником, он познал цену такой игры, ибо в ней таится опасность утратить собственное "Я", заиграться и забыть кто ты в действительности, променяв игру на реальность. И чем дольше человек остаётся в чужом обличье, тем сильнее эта опасность. Любому ученику Школы известна история волшебника Борджера с острова Уэя, который очень любил превращаться в медведя и превращался в него всё чаще и чаще, пока медвежья сущность не подменила в нём человеческую и он не стал настоящим медведем, а став им, разорвал в лесу собственного маленького сына, и тогда на него была объявлена охота, окончившаяся гибелью Борджера. Никто даже не представляет себе, сколькие из дельфинов, что резвятся в водах Внутреннего моря, некогда были людьми, и людьми мудрыми, но в какой-то момент забившими о мудрости, и о собственном имени, променяв их на весёлые игры в морских волнах". (8, ч. I, гл. 7, с. 142 – 143)… Разве в этом нет доли истины?

Вторая часть книги "Гробницы Антуана" уводит нас в мир подземелий, где правят Тьма и Ужас, и нет Красоты и Света. Главный подвиг Огмена, которого все зовут его тайным истинным именем – Гед, заключается в спасении девушки Тенар, которая всю жизнь сознательно служила Тьме. Но случилось это потому, что Тенар и не подозревала о существовании иной жизни, и обычный солнечный свет повергал её в трепет.

Выводя Тенар на землю, Гед сказал: "Ты была сосудом зла, но зло вылито наружу. С ним теперь покончено. Зло похоронено в своей гробнице. Ты никогда не предназначалась для того, чтобы хранить зло, для жестокости и тьмы: ты создана, чтобы хранить свет – так хранит и отдаёт свет зажжённый светильник. Просто я нашёл этот светильник незажженным". (8, ч. II, гл. 12, с. 356).

И бывшая верховная жрица забывает своих старых богов. А скольким заблудившимся в излучинах собственных душ подросткам необходимы подобные слова, рождающие веру в завтрашний день!

В третьей части "На последнем берегу" Гед побеждает то существо, которое выпустил в детстве и книга заканчивается рассуждениями об Антикороле, под которым, по всей видимости, подразумевается Дьявол, помощники которого живут в наших душах.

"Это там /в душах/ таится предатель. Это твоё "я" кричит: "Я хочу жить! Пусть мир страдает, пусть даже разлагается заживо, лишь бы я остался живым!” Маленький этот предатель – наша жалкая душонка – живёт внутри нас, прячась во тьме, словно паук в углу сундука. Все мы слышим его голос. Но лишь немногие понимают его. Мудрецы, певцы, все, кто созидает душой. И ещё герои. Те, кто стремиться всегда быть самим собой. А всегда оставаться собой – вещь редкостная, великий дар. Но быть самим собой вечно – это ли не подлинное величие".(8, ч. III, гл. 9, с. 524).

Мир Земноморья – это островное государство, где драконам отводится почётное место самых щедрых и древних созданий на земле и в этом, а также в других деталях заметен лёгкий кивок на японскую и китайскую культуры, на работы Толкиена, на реальных волшебников античного мира, на средневековых каббалистов. Но это сделано так изящно, что почти и не ощущается. А Гед, любивший летать ястребом, - герой вполне самостоятельный и запоминающийся, непохожий на типичных персонажей фэнтези.

Тетралогия Урсулы ле Гуин (в 1991 году была опубликована четвёртая часть из цикла о Земноморье) заставляет задуматься о проблемах бытия, и оставляет надежду на то, что волшебство, служащее Добру должно оказаться сильнее могущества злых колдунов.

"Книгу лучше читать в среднем и старшем школьном возрасте. Прекрасная сказка, она, как говорил Толкиен "написана на вырост".

Итак, резюмируя весь выше рассмотренный материал по хроникам в жанре фэнтези, можно утверждать, что корифеи жанра определили основные направления:

1. Толкиен писал хроники в полном смысле этого слова. Его линия религиозная философия большинства. Толкиен не может и не хочет удаляться от основ католицизма. Он консервативно-традиционен.

2. Льюис пишет совсем в другом ключе. У него нет целостности выдуманной страны: нет своего языка, коренного населения, а ландшафт размыт, и не играет особого значения. "Хроники Нарнии" – это даже не летописи, а рассказы о детях, попадавших в волшебную страну на манер "Волшебника Изумрудного города". Льюис более демократичен и менее монументален.

3. Уайт берёт за основу легенды вокруг одного человека (в данном случае по книге Мэлори) и разбавляет их фантазией и лекциями по зоологии, верховой езде и т. д.

4. Философскими хрониками, но не в духе традиционного католицизма или протестантизма, занялись Урсула ле Гуин, а так же Клиффорд Саймак, Кэтрин Куртц и другие.

Рассмотрев творчество основоположников четырёх ответвлений в жанре фэнтези-хроник: традиционно-консервативных, основанных на мифах определённых народов; демократических, базирующихся на религиозных изысканиях и фантазиях; формальных, которые строятся по существующей канве известного сюжета; философские, поднимающие нравственные вопросы, - хочется также затронуть и некоторые другие аспекты фэнтези-хроник.

Проблема Добра и Зла, нравственные поиски в философских хрониках

а). Клиффорд Саймак "Братство Талисмана"

Проблему научного изучения зла для борьбы с ним ставит очень известный американский писатель-фантаст К. Саймак в своём романе "Братство Талисмана".

Он пишет: "Мне кажется, надо серьёзно изучать силы Зла, выпущенные в мир за бесчисленные столетия. Мы всё время отвечали на это ужасом, объясняли бессмысленным суеверием. Нельзя сказать, что для тех рассказов, которые мы слышали, нет оснований. Некоторые из них правдивы, иные даже документальны, но немало среди них и вранья, глупых крестьянских сказок, придуманных от безделья. В сущности, у крестьян мало развлечений, только шутки да блуд, вот их и привлекает всякие глупые россказни. Сказки эти только затемняют дело, а мы должны сосредоточиться на понимании этого зла. И у нас ведь хватает глупостей: есть чары и заклинания, чтобы отогнать дьявола, истории о людях, превращённых в собак или во что-нибудь худшее. Мы верим, что вулканы могут быть вратами Ада. Не так давно мы слышали, что какие-то глупые монахи спустились в шахту и обнаружили там чистилище. Такого рода вещи нам не нужны. Нам необходимо понять Зло, потому что только понимание окажется для нас почвой, на которой мы будем сражаться со Злом. Мы должны стать на позицию эффективной борьбы не только за мир в наших мыслях, за какую-то меру свободы от оскорблений, несправедливости и боли, которые Зло посылают на нас, но и на рост цивилизации. Подумать только, мы столетиями были застойным обществом, мы не прогрессировали". (9, гл. 2, с. 249 – 250).

Саймак считает: "Я часто думаю, что Зло питается нашей нищетой, становится от неё всё сильнее и, чтобы обеспечить себя хорошей пищей, делает всё, чтобы эта нищета процветала. Мне кажется так же, что это великое Зло но всегда было с нами /…/ Искушение делать зло всегда преследовало людей, обладавших такой большой силой, но само Зло не было им присуще. Лишь очень немногие поворачивались ко Злу. Может, колдунов считали злыми только из-за громадных знаний, - люди, как правило, смотрят с подозрением и недоверием на тех, кто имеет великую силу и знания, на всё то, чего не понимают, а знания колдунов были, конечно, за пределами понимания остального человечества. (9, гл. 19, с. 375).

И как резюме в конце книги Саймак отмечает: "Зло есть Зло, но у него бывают различные варианты, которые не всегда совместимы" (9, гл. 19, с. 383), т. е. Зло может пойти войной на другое зло.

Как и во всяком каноничном произведении в жанре фэнтези, главные герои "Братства Талисмана" путешествуют по Разорённым землям с высокой и благородной миссией. Эндрю, отшельник Дункан, Мэг, умеющая гадать по рунам – всех их связывает Дорога.

Но в этой книге важен не сюжет, не лёгкость языка и предельная простота событии, изложенных всего на 215-и страницах, что и позволяет её прочитать буквально за один вечер, а философское осмысление Зла как такового, и Зла не в волшебном, а в нашем, вполне реальном мире.

Саймак выдвигает любопытную теорию о цикличном феномене, связанном с большими разрушениями. Он пишет, что "Цикл начинается каждые пять столетий. Мы знаем, что около пятисот лет назад это произошло в Иберии. За пятьсот лет до этого – в Македонии. Есть указания, что ещё раньше то же самое было в Сирии. В область вторгается рой демонов и различных злых духов. Они сметают на своём пути всё. Жителей убивают, дома сжигают. Местность остаётся в полном запустении. Такая ситуация существует неопределённое число лет – от двух-трех до десяти, а то и больше. Затем злые силы вроде бы уходят, народ снова заселяет страну, хотя требуется не менее ста лет, чтобы восстановить её. Демоны и их когорты назывались по-разному. Когда-то они звались Ордой. (9, гл. 2, с. 247)

Если вспомнить отечественную историю, то мы ведь действительно находились под властью монгольской Орды не одну сотню лет. А по свидетельствам историков тех времён, в глазах захватчиков, пришедших из бескрайних степей, не было страха. Они, как самураи, философски относились к собственной смерти. Эдакие бесстрашные дьяволята, преданные своему хану и идущие за него в огонь и воду.

Таким образом, Саймак ставит общефилософские задачи, формирует масштабное мистико - фэнтезийное мышление читателя. Смешение реальных исторических фактов с фантазией автора дают нам неповторимую и правдоподобную космогоничную картину мира.

И если Урсула ле Гуин размышляет о философии борьбы со своими низшими инстинктами, веря в конечное торжество внутри человеческой души Светлого Начала над Тёмным, то Клиффорд Саймак рассматривает проблему возможности борьбы между разными проявлениями Зла.

Урсула ле Гуин говорит о скрытом, внутреннем, а Клиффорд Саймак о внешнем проявлении Зла, ведь битвы идут не только в наших душах, но и во всём мире.

б) Кэтрин Куртц "Хроники Дерини"

В трилогии "Хроники Дерини" Кэтрин Куртц поднимает всё ту же вековечную проблему войны Добра и Зла, но в новом ракурсе. Она рисует гонимую национальность Дерини, которая обладает магическим талантом и умеет им пользоваться как во благо, так и во зло. Описанные в книге гонения похожи на репрессии направленные против евреев в фашистской Германии. Интересна и сама трактовка о том кто и почему преследует несчастную нацию: "Самые непримиримые гонители Дерини – это сами Дерини, или же имеющие примесь крови Дерини. Те, кто изучает такие явления, говорят, что тут срабатывает комплекс вины. Так случается, когда люди поколениями скрывают своё "я", подавляя свою сущность, отрицая свою истинную природу". (10, кн. I, с. 139).

Официально Дерини преследуют не только власть и чернь, но даже Церковь видит в них опасных еретиков. И эта ситуация гонения всех инакомыслящих имеет вовсе не сказочные корни. Вспомните костры Святой Инквизиции в Испании! С епископами, посылающими на смерть свою паству не грех и повоевать. Фашистская доктрина, сводящаяся к тому, что всё, что не отвечает их канонам, должно быть стёрто с лица земли, превалирует в суждениях священников волшебной страны.

Загнанные в угол, открывшие себя Дерини, открыто заявляют: "Мы не с Церковью боремся, хотя на первый взгляд может показаться, что именно с ней. Мы боремся с идеологией, основной постулат которой: то, что необычно – грешно. Поэтому люди, родившиеся с необычными талантами и могуществом, грешны от рождения, независимо от того, для каких целей они использовали свои силы. Мы боремся с идиотской точкой зрения, что человек ответственен за случайность своего рождения". (10, кн. I, с. 245 – 246).

Итак, в стране, где все ненавидят загадочных Дерини, вдруг выясняется, что наследник трона и есть один из этих людей. И завязывается скрытая от населения страны война между Дерини в окружении короля и Дерини, к которым приросла маска злодеев. Всё это происходит в государстве с весьма расплывчатыми границами.

Вся страна – лишь полёт фантазии автора да его реальная боль, вынесенная из нашего времени и реального мира. Фон, на котором разворачиваются основные события: средневековые готические замки, конные рыцари, феодальные отношения между людьми – делает события опрокинутыми не в далёкое прошлое, как обычно в фэнтези, а всего лишь на 4 – 5 столетий назад, он создаёт ощущение реальности происходящего.

Это одна из книг, где практически нет мифологической сказочной условности (всяких драконов и эльфов). Однако в мистическом аспекте порождения Зла описаны очень красочно, как, к примеру, стенкреты – ночные существа, укусы которых смертельны, а противоядия нет. В книге утверждается, что стенкреты были созданы в момент сотворения мира из огня и едкой серы. Такие вот милые создания!

"Хроники Дерини" – это книга о том, что, родившись под знаком Добра или Зла, человеком или Дерини, каждый волен сам выбирать свой путь к Богу. И нельзя судить человека за принадлежность к какому-то роду или клану, забывая о его делах, совершённых во благо.

Итак, мы рассмотрели основные тенденции хроник фэнтези, авторы которых, вслед за Толкиеным, описывали преимущественно только один Волшебный мир, являющийся плодом их фантазии. Тенденция одномирья сильна и в других ответвлениях жанра. Но нужно отметить, что в фэнтези всегда существовала и другая тенденция: тяготение к изображению нескольких параллельных миров, один из которых может быть нашим, реальным. Поэтому следует затронуть вопрос и о хрониках, в которых перемешаны миры и времена.

Проблемы передвижения между сказочными мирами хроник

Справедливости ради следует заметить, что хроник фэнтези с изображением нескольких параллельных миров не так уж и много, ведь это часто запутывает повествование. Однако, образ современника, попавшего в иное измерение – тема довольно распространённая и хорошо разработанная. Обычно главный герой пересекает границы времён и миров в начале и конце повествования.

Эта традиция путешествия в Сказочную страну и возвращения в свою реальность берёт истоки из творчества К. С. Льюиса. Именно в "Хрониках Нарнии" дети после своих путешествий в сказочном мире всегда возвращались домой. А вообще, это старая добрая Кэрреловская установка.

Идею многомирья подхватили многие фантасты. В фэнтези тоже не мешало бы выделить несколько значимых имён.

а) Роджер Зилазни "Хроники Эмбера"

Роджер Зилазни (в других переводах – Желязны) работал много как в жанре фантастики, так и в жанре фэнтези. У нас хорошо известны его "фэнтестические" произведения "Порождения света и тьмы", "Джек из Тени", "Князь Света", "Подменённый" и другие.

Но мы лишь вскользь помянём его знаменитые "Хроники Эмбера", показав на их примере, как герой путешествует по разным, измерениям.

Хроники начинаются как хороший детектив: автомобильная катастрофа, загадочное и молниеносное выздоровление, но частичная амнезия и так далее. Все ассоциации типичны для американца конца XX века – и "что-то прогнило в Датском королевстве", и картины Ван Гога, и пистолеты, и шикарные дачи, и погони – весь поток сознания может принадлежать только человеку нашего времени. Но частично потерявший память и мыслящий нашими штампами и категориями вовсе не принадлежит нашему миру. Он – один из девяти принцев Эмбера. И возвращает его на редину один из героев книги – Рэндом. На самом обычном автомобиле они едут вдвоём сквозь отражения реального мира и оказываются, в конце концов, в царстве Эмбер. Кстати, рубашка во время пути превращается в чёрный плащ. В общем, всё гениальное – просто!

А дальше действия разворачиваются в разных мирах и отражениях, которые, но сути не являются реальностями, но, исправив которые, можно изменить и саму реальность. У каждого из принцев, а не только у вернувшегося Корвина, есть колода карт, напоминающая карты Таро, на которых изображены все члены королевского бессмертного семейства. Стоит лишь посмотреть на карту с изображением своего брата или сестры, попросить о помощи и рисунок оживёт, протянет руку и утащит вас в то место, где этот брат или сестра находятся в данный момент. Правда, удобно? Зачем нужны самолёты, машины, поезда, когда всё так легко и просто?

Но лихо закрученная интрига не даёт до самого финала предсказать, как будут развиваться события. Неожиданность, возможность всего, даже самого невероятного, затягивает вас в водоворот событий. Простота преодоления границ между мирами не кажется надуманной – в ней всё органично и естественно.

Сам Корвин, от лица которого ведутся хроники, далёк от идеала. Вот что он сам говорит о себе: "В зеркалах многих суждений мои руки обагрены кровью. Я являюсь частью Зла, Которое царит в реальном мире и на отражениях. Иногда мне кажется, что я – то самое Зло, которое необходимо, чтобы бороться с другим Злом". (II, хр. 2, с. 147). Чувствуете перекличку с мыслями К. Саймака?

Итак, в начале перед нами рядовой американец, попавший в аварию и боящийся всех, который, вспоминая своё подлинное имя и величие, преображается, и вдруг наш XX век превращается в одно из бесцветных отражений единственной Реальности, а мы все оказываемся на периферии и – вдалеке от истинных событий Великой Истории.

б) Андрэ Нортон "Колдовской цикл"

Андрэ Нортон в романе "Серая магия" предлагает иной способ перемещения между мирами на Земле, утверждая, что на севере существуют Медвежьи мистические ворота (долгое время занятые врагом), на юге – Львиные (закрыты заклинанием), на востоке – Вепря (забыты), да на западе – Лиса (заложены небезызвестным Мерлином). А раз через мистические ворота не попасть в иную реальность, то автор припомнил, что в Корнуэльсе был камень власти – Сидж Перилос - "Сидение опасности". Говорили, что этот камень способен оценить человека, определить, на что он способен и предоставить его судьбе. Король Артур, при помощи Мерлина, открыл силу этого камня и поместил его среди сидений "Круглого Стола". Шесть рыцарей пытались сесть на него и исчезли. Потом пришли двое, знавшие его тайну, которые остались. Это были Персиваль и Галахад.

Далее Нортон философствует: "История записывается человеком и обременена всеми его ошибками. Как можно утверждать, что этот факт вымышленный, а этот – правдив, и знать, что ты не ошибаешься? В легендах много правды, а в истории немало лжи. Я знаю это, потому что Сидж Перилос существует! Существуют теории, чуждые здравому смыслу, но мы о них не знаем. Слышали ли вы о параллельных мирах, расходящихся после определённого момента?" (12, т. 3, ч. I, гл. I, с. 91)

Кстати, в третьей части романа "Колдовской мир". (12, т. 4) империя колдеров и побег от них Симона (героя из нашего мира XX века), а также его вторжение в Горм похоже на компьютерную игру: удар, падение, встал, убежал, подкрепился, получил новую жизнь и – вперёд. А этажи гигантского здания даже названы словом компьютерных игр – уровни.

В общем, Нортон. Не мудрствуя лукаво, для передвижения между мирами избирает Сидж Перилос прямо из легенд о короле Артуре.

в) Стивен Кинг и Питер Страуб "Талисман"

Стивен Кинг и Питер Страуб соединили свои дарования в одном из наиболее читаемых романов в мире "Талисман" и создали ещё один способ передвижения между мирами.

Итак, у мальчика Джека мать больна раком и умирает, а ребёнка мучают видения. И вот оказывается, что около ста тысяч людей из нашего мира имеют двойников в Территориях. И эти двойники могут с лёгкостью перемещаться туда и обратно. Человек в нашем мире и в Территориях болеет и погибает почти в одно время. Мать Джека умирает, потому что больна двойник этой женщины в Территориях – королева Лаура. А исцелить обеих женщин может только талисман, находящийся в Территориях. Чтобы попасть в иной мир нужно выпить волшебный напиток. И Джек отправляется в путь. Он идет то по нашему миру, то по Территориям.

А дядя мальчика Морган Слоут жаждет смерти королевы Лауры, чтобы взойти на престол Территорий и всячески мешает Джеку. Преимущество малыша в том, что он, как и помогающий ему Смотритель Территорий, - странник, а, это значит, что, имея возможность путешествовать туда и обратно, он не имеет двойника в Территориях. Впрочем, злодей Морган был таким же странником.

Мальчик проходит сквозь все круги ада: подрабатывает в гостинице, попадает в Солнечный дом (детскую колонию), на месте которого в Территориях были рудники и надсмотрщики-оборотни избивали каторжан до смерти. В общем, оба мира ополчились на Джека.

В конце концов, мальчик находит талисман и спасает маму от смерти. Одним из достижений Джека можно считать и то, что он научился путешествовать по мирам и без горького напитка, только при помощи усилия воли. Колдовство было в нём самом. А все аномалии общества объяснились простою фразой: "У них есть магия, как у нас, - физика..." (13, с. 47)

Итак, путешествия в мирах фэнтези происходят:

а) при помощи современной техники и колдовства (автомашины, космолёты и т. д.),

б) при помощи древних, освященных легендами, магических предметов (Сидж Перилос, Чаша Грааля и т. п.),

в) при помощи напитков или дурманящих средств,

г) при помощи усилия воли.

Но прежде чем поставить точку в разговоре о лучших хрониках фэнтези, хотелось бы сказать пару слов ещё об одной работе:

Стивен Кинг "Глаза дракона"

Стивена Кинга необходимо особо выделить из плеяды людей, работающих в жанре фэнтези хроник. Автор таких всемирно известных бестселлеров, как "Судьба Салема", "Сияние", "Воспламеняющая взглядом", "Кристина", "Мёртвая зона", "Кладбище домашних животных" и многих других, он сыскал себе славу "короля ужасов". Тираж его книг достиг сорока миллионов! По сюжетам многих его книг сняты фильмы, бывшие наиболее кассовыми за последние десятилетия но обе стороны Атлантики. Живёт писатель с женой и тремя детьми в маленькой деревушке на берегу озера в Мэйне.

"Талисман", о котором мы только что говорили, не является лучшим произведением Кинга в жанре фэнтези. Вершинной его работой, по признанию, как самого автора, так и критики, принято считать роман "Глаза дракона", в котором есть только одна сказочная реальность средневековья.

Повествование начинается сразу на юмористической ноте и все характеристики героям даны в насмешливо-снисходительном ключе. Суть произведения сводится к тому, что колдун Флэгг строит козни, отравляет короля, дабы возвести на трон слабоумного и трусливого Томаса, и править от его имени. Правда, у короля есть ещё старший сын Питер – умный и талантливый, но Томас, желая хоть раз возвыситься над отцовым любимчиком, закрыл глаза на преступление колдуна.

Так как Питер был старшим и приносил каждый вечер вино своему отцу, то его и обвинили в отравлении короля с целью быстрее взойти на престол. Томас же, посвящённый Флэггом, знал о тайном ходе, откуда через стеклянные глаза засушенной драконьей морды, что висела с другими охотничьими трофеями на стене в комнате короля, и увидел, как Флэгг отравил его родителя.

И тут начался выбор: предать Флэгга, и тем самым отнять у себя последний шанс возвысится над Питером и стать королём; или же предать брата и получить корону и поддержку мага. Томас не был злодеем, просто он был несчастным и невезучим человеком.

Язык сказки великолепен. Вымышленная реальность ориентируется на рыцарскую Европу, но не хрестоматийно-идеализированную, а живую и тривиальную. К примеру, король был толстым, глуповатым, с красным носом; оставшись один, он выковыривал из носа "козюли" и ел их, или мог сходить по малой нужде прямо в камин собственной комнаты.

Томас выдал Флэгга спустя годы, которые Питер провёл в заточении, плетя на игрушечном станке канат из ниточек, выдергиваемых из салфеток, что приносили ему перед всякой трапезой.

А больше салфетками никто во всем королевстве и не пользовался, и сам король отец вытирал свои жирные пальцы о платье или волосы. В общем, в романе смешное и комичное переплелось с трагедийным. Добро, после стольких лет его попирания и забвения, всё-таки восторжествовало!

Сказка читается легко. В ней есть и забавные и философские места удивительной глубины. Вот послушайте: "Людские умы, а особенно детские, похожи на колодцы – глубокие колодцы, но в глубине их – чистая вода. И иногда, когда какая-нибудь мысль слишком тяжела, чтобы постоянно возвращаться к ней, человек запирает её в тяжёлую коробку и бросает в глубину колодца. Он слышит всплеск воды… и коробка пропадает. На самом доле, конечно, она не исчезает. Флэгг, который был настолько же стар и мудр, насколько и зол, знал: даже у самого глубокого колодца есть дно, и, если вещи не видно, это не значит, что её нет. Она там покоится на дне… Коробки же, в которые мы заключаем зло и бросаем в колодец, гниют, и яд жестокости может со временем вытечь и отравить воду… и когда колодец ума серьёзно отравлен, то в результате получится то, что называется безумием". (14, гл. 25, с. 556).

Сказка рассчитана на подростков от 12 до 16 лет, хотя, в принципе, легко читается в любом возрасте. Это так называемое "развлекательное чтиво” с элементами философии, но без занудства, морализирования и проповедования прописных истин. Роман заслуживает того, чтобы о его существовании дети знали.

Типичные хроники 80 – 90-ых годов XX века (на примере "Саги о Копье")

Рассматривая хроники фэнтези последнего времени (80 – 90-ые годы XX века), хочется отметить типичный книжный сериал о Героях Копья.

Мы оставим в стороне Трилогию Легенд Маргарет Уэйс и Трэйси Хикмэн ("Час Близнецов", "Битву Близнецов" и "Испытание Близнецов"), а обратим свои взоры на вторую трилогию о мире Кринн, на так называемую "Трилогию Героев".

Вымышленный мир Кринна, созданный фантазией М. Уэйс и Т. Хикмэн, появился на страницах романа Ричарда А. Кнэйка "Хозяин Копья". Это типичный усреднённый роман для школьников, не претендующий на большие философские обобщения. В нём всё канонично, всё традиционно. Главный герой Хума сражается за свободу родной Соламнии. Красные и белые маги не могут противостоять гвардии Тёмных Сил, во главе которых стоит Такхизис – пятиголовая драконесса.

Автор скользит по истории рыцарства Европы, сдабривает повествование греческими мифами, беспечно вводя в канву текста и нимфу, и минотавра (человеко-быка), и эльфов, и гномов. А колдуны, естественно, - на каждом шагу, причём друга и помощника. Хумы зовут Магнусом, а правую руку Такхизис – получеловека и полудракона – Дракосом. – И эти говорящие имена только портят впечатление о книге: в них есть какая-то вымученность и фальшь.

Самое интересное, что, сражаясь с армией мутантов, минотавров и драконов тёмной раскраски (чёрные, серые, красные), сами рыцари поклоняются Паладайну – золотому дракону. Странно видеть европейских рыцарей, поклоняющихся китайскому божеству.

Кстати, драконам в романе отведено почётное место. Они бывают всех цветов и олицетворяют собой как абсолютное Добро, так и абсолютное Зло. Драконесса серебряного цвета, которую любил рыцарь Хума в образе девушки Гвинес, погибает от огня пятиглавой драконессы Такхизис. А Хума побеждает злобного дракона, заточённого в горе.

Роман представляет собой типичнейшую хронику, в которой события нагромождаются друг на друга, но не несут философской значимости. И, хотя повествование очень динамично, но книгу можно прочитать за вечер, а потом благополучно забыть о её существовании.

Второй роман трилогии - "Меч бури", написанный Нэнси Верайн Берберик, выгодно отличается от первого. В нём нет неоправданной тавтологии, банальных прописных истин, о том, что нужно выбирать сердцем, а не умом; о том, что людям необходимы герои, которые дают надежду, что тьма будет повержена и т. д. Язык Нэнси Верайн более художественен.

"Страх, словно темнота, распоряжался в городе. Он припал к прекрасным зданиям, скрывался в яблоневых и грушевых садах. Страх и печаль шли по улицам и мрачно смеялись над каждой умирающей осиной". (16, гл. 10, с. 145) – таков мир Кринна, в котором появляются новые герои. Оба романа объединяют только сюжетные линии, кровавые схватки, вездесущая магия да обилие разнообразнейших драконов.

Весь сыр-бор разгорается, как и положено, из-за магического меча Бури, владелец которого должен стать Верховным королём над гномами. Оружие было украдено прямо из кузницы, и автор мимоходом угрохал до десятка порядочных людей и несколько сотен безымянных героев только для того, чтобы меч вернулся к законному и мудрому князю гномов.

Но самым забавным в трилогии, по праву, можно считать последний роман "Отважное сердце", принадлежащий перу Майкла Уильямса.

И здесь бушуют магические страсти, но мальчишка Гален, ставший волей судеб оруженосцем великого рыцаря борется с происками Тёмных сил, но не при помощи магического оружия. Это битва с самим собой, идущая внутри сознания. Постоянно избиваемый старшим братом, Гален боится всего и вся. Он даже мечтает стать черепахой, чтобы спрятать голову в панцирь и ничего не видеть да не бояться.

Призрак несправедливо убитого родственника рыцарей из замка ди Каэла мстит своим потомкам, которые прокляли его имя. Признак построил себе собственный замок ди Каэла, из которого и решил вершить судьбы целой династии. Галена он запугал скорпионами и втянул в свои махинации.

На Верденском болоте, через которое ехали рыцарь и Гален (в качестве оруженосца), дабы жениться на дочери старого ди Каэла и снять тем самым проклятие, всех одолевали мороки: если рыцарь рубился с воинами, то брат Галена видел лишь стадо козлов... И чем дальше, тем сильнее завязывается интрига. А Гален, стоящий в центре событий, не меняется. Его по-прежнему разъедает страх.

Конечно, в конце концов, призрак был побеждён, а Гален стал одним из самых бесстрашных рыцарей Соламнии. Метаморфоза, произошедшая с главным героем, поражает своей стремительностью.

А, вообще, это – самый удачный роман трилогии. Художественные заслуги хроник идут не по убывающей (как это часто бывает у других авторов), а по нарастающей, причём сюжеты не повторяются вновь и вновь, как, к примеру, в телесериале "Кошмар на улице Вязов". Каждая история стоит особняком и её можно воспринимать отдельно от прочих книг сериала. В этом характерная особенность Трилогии Героев.

На сегодняшний день изданы новые романы о мире Кринна: Маргарет Уэйс и Трэйси Хикмэн "Драконы летнего полдня (в 2-х т.) и девять книг о Втором Поколении воителей Кринна "Когда мы вернемся". И процесс не останавливается.

Налицо попытка создать мир равный Средиземью Толкиена или Земноморью У. ле Гуин. Только в хрониках Толкиена и ле Гуин – мир реалистичен, а в историях Кринна как-то всё высосано из пальца: география размывчата, нет ни собственного языка, ни таинственной письменности. Многие герои вообще "висят в воздухе". Символика вся позаимствована из средневековья Европы и Китая. Чувство правдоподобности и самобытности не возникает, но в то же время, некоторые из героев прорисованы довольно не плохо.

Вот это и есть основная черта современных хроник – они пишутся в спешке, детально не прорабатываются. Однако их даже не читают, а глотают. Ритм жизни изменил и ритм восприятия книг.

Более того, по материалам и мотивам книг вышеописанного сериала Санкт- Петербургская Гильдия Ролевых Игр "Острова" при поддержке издательства "Азбука" и Партии Зелёных в августе 1996 года на Карельском перешейке организовало театрализованную игру "Мир Кринна III". Так что не только "толкинисты" создали целую империю миров фэнтези!

Современное движение фэнтези ("толкинисты", "криннисты" и т. д.) в нашей стране перестало быть явлением чисто литературным и приняло социальные формы, подменяя в некоторых регионах и городах развалившуюся пионерскую организацию.

Думается, России нужен свой автор, работающий в данном жанре, на основе книг которого можно было бы устраивать ролевые игры.

Он должен опираться на славянскую мифологию, но быть при этом доступным. Все эти игры "в войнушку" должны не только привлекать внимание школьников к хорошим книгам, но и вырабатывать в детском сознании философию Добра и нравственности, которую в нашей стране упорно размывают телевидение, пресса, книги и сам образ нашего выживания, когда материальные ценности ставятся во главу угла.

Список рекомендуемой литературы по первому разделу "Хроники":

1. Джон Рональд Руэл Толкиен, Приключения Тома Бомбавдола и др. стихи из "Алой книги". – М.: Ин-Вектор, 1992

2. Джон Рональд Руэл Толкиен. Сильмариллион. – М.: Гиль-Эстель, 1992.

3. Джон Рональд Руэл Толкиен. Хоббит. – Пермь.: "Книжный мир", 1994.

4. Джон Рональд Руэл Толкиен. Властелин Колец. – М.: Радуга, I991 - 1992.

5. Ник Перумов. Кольцо Тьмы: в 3 кн. – СПб,: Терра-Азбука, 1996.

6. Клайв Стейплз Льюис. Хроники Нарнии. – М.: "Космополис", 1991.

7. Теренс Хэнбери Уайт. Король былого и грядущего: в 2 кн. – СПб,: С.-Запад, 1992 – 193.

8. Урсула ле Гуин. Волшебник Земноморья. – СПБ.: С-Запад, 1992.

9. Клиффорд Саймак. Братство Талисмана// Фантастические произведения в 10 т., т. I. - М.: Интерфейс, - 1992. (с. 229 – 445).

10. Кэтрин Куртц. Хроники Дерини: в 2 т. – СПб.: АП "Васильевский остров", 1992.

11. Роджер Зилазни. Хроники Эмбера. – Л., I99I.

12. Андрэ Нортон. Серая магия. Колдовской мир, Паутина колдовского мира.// Фантастические произведения в 10 т., т. 3-4, - Ангарск, Зеленогорск.: Амбер Лтд, "Зеленогородская книга”, 1993.

13. Стивен Кинг и Питер Страуб. Талисман. – Харьков, Белгород.: "Реванш", "Вспышки", 1993. (Избранные произведения С. Кинга)

14. Стивен Кинг. Глаза дракона.// Кровавые игры. – СПб.: ИМА – пресс-реклама, 1993.

15. Ричард А. Кнэйк. Сага о Копье: Трилогия Героев, т. I. Хозяин Копья. – СПб.: Терра-Азбука, 1996.

16. Нэнси Верайн. Сага о Копье: Трилогия Героев, т. 2. Меч Бури. СПб.: Терра-Азбука, 1996.

17. Майкл Уильямс. Сага о Копье: Трилогия Героев, т. 3. Отважное сердце. – СПБ.: Терра-Азбука, 1996.

18. Лион Спрэг дэ Кэмп. Король в неволе: в 2 кн. - СПб.: С-Запад, 1993.

Критическая литература:

1. В. Гопман. Книги обязаны хорошо кончаться.// Толкиен Дж. Р. Р. "Лист работы Мелкина и др. волшебные сказки". – М.: РИФ, 1992.

2. Я. Кротов. Клайв С. Льюис. // Льюис К. С. "Космическая трилогия в 2 кн., кн. I, с. 5 – 20 – М.: Книжное обозрение, 1993.

II. Героическая фэнтези

В литературе XX века очень распространён удивительный феномен: талантливый писатель создаёт роман, прочитав который, многие, желая продолжения, придумывают свой вариант дальнейших событий. Что интересно, этим страдают не только дети, но и серьёзные маститые авторы. Законченное художественное произведение, не требующее продолжения, переосмысливается другими художниками слова, а открытый финал действует на них как сигнал к действию. Разные люди писали продолжения многих романов так мастерски, что в читательском сознании несколько произведений, принадлежащих перьям разных авторов, воспринимаются как нечто единое и целостное.

Ярким примером создания такого сериала может служить роман американской писательницы австралийского происхождения Колин Маккалоу "Поющие в терновнике". Эта романтическая сага о жизни и любви трёх поколений так взволновала умы читателей, что Джуди Кэролайн создаёт продолжение всемирно известного произведения - "Мэгги", а позднее - "Мэгги и Джастиана", создавая таким образом целую трилогию.

Нежелание ставить точку очень часто приводит к тому, что один и тот же автор начинает халтурить, стилизовать произведения под своё же собственное более удачное произведение, но каждый новый роман бывает хуже первоначального. Вспомните хотя бы Анн и Серж Галлон с их бесконечной "Анжеликой".

В жанре фэнтези тоже создаются свои сериалы. Ник Перумов развивает темы Толкиена, "Сага о Копье" написана разными авторами, но самый гигантский цикл романов, повестей, новелл посвящён отважному воину-рубаке Конану.

Роберт Ирвин Говард (1908 – 1936)

Автор всемирно известного "Конана" сумел создать настолько привлекательный образ, что к нему обращались не один - два автора, а целая плеяда талантливых писателей Америки.

Первое произведение Роберта Ирвина Говарда "Феникс на мече" появилось на страницах одного из журналов в 1932 году. Автору в то время было только 26 лет, а всего через четыре года Говард трагически погиб. Но его вымышленный мир остался!

Кстати, в конце девяностых, проводя социологическое исследование на предмет знания фэнтези в одной из престижных школ города Шадринска, мы выявили интересную закономерность. О жанре не знает практически никто, но когда называешь авторов и их произведения, оказывается, они не только «на слуху», но и прочитаны. Старшеклассники, впрочем, как и первокурсники филфака ШГПИ, знакомы с творчеством Толкиена, но самое удивительное, что наибольшей популярностью пользуется "Конан" и "Волкодав" Марии Семёновой. Причем, почти никто не знает их авторов.

Можно много говорить об отсутствии философской концепции в знаменитом сериале, о его патологической кровожадности, но факт остаётся фактом: "Конан" – самый массовый и читабельный сериал героической фэнтези.

Действия всех романов о Конане происходят 15.000 лет тому назад, когда заканчивалось последнее оледенение, но до возникновения первых государств было ещё 7.000 лет.

У Говарда Европа и Азия ещё не отделены от Африки, а Британские острова составляют с материком одно целое. Нет ни Северного, ни Балтийского, ни Средиземного, ни Красного морей. Впрочем, отсутствуют также и Мраморное, и Чёрное, и Аральское моря. Только на месте Каспия с юга на север протянулась узкая полоска Вилайета.

Вся эта территория заселена самыми разными народами, которые образуют рабовладельческие и феодальные государства. Люди поклоняются Митре и Иштар, Асуре и Сету. Ещё жива память о поглощённых морем Атлантиде и Му. Помнят и древнюю империю магов Ахерон, владевшую всей Европой и рухнувшую под натиском гиборейцев – пришельцев с запада. Именно от их имени и образовано название эпохи Конана - Хайборийская Эра.

География материка позаимствована из мифов древних скандинавов ("Дом Ванов", "Город Асов"), из древнегреческого эпоса (Киммерия древних, где, по словам Одиссея, расположен вход в царство Аида), из сочинений Платона (Атлантида), из германских легенд (Гандерланд), из кельтских преданий (Немедия), из Библии (Офмр), из "Тысячи и одной ночи" (Котх), из египетской мифологии (Стигия) и т. д. Есть здесь и африканские государства, и Кхитай, и Вендия (Индия), и Бритуния, и речка Запорожка, в имени которой автор соединяет Запорожье и русских.

Вся эта историческая и географическая путаница не случайна. Друг Говарда писатель Г. Ф. Лавкрафт в статье "Памяти Роберта Ирвина Говарда" писал: "Как читатель он предпочитал серьёзные научные труды, относящиеся к столь далёким друг от друга областям, как история юго-запада Америки, Британии и Ирландии или Востока и Африки в доисторические времена". Автор добивался необычности, чтобы его герой чувствовал себя привольно, и в то же время некой исторической, географической, мифологической узнаваемости. Он создал мир внешне невероятный, но непротиворечивый внутренне.

Двадцать одну историю о Конане успел написать Говард, отразив в них путь подростка-варвара, вора, корсара, воина, гладиатора, короля.

Действие – вот лейтмотив всех историй. Меч и мужество против злого колдовства, против несправедливости и предательства, против угнетения и рабства. А если ломается меч, то остаются сила духа и тела. Впрочем, логика Конана до смешного прямолинейна. Конечно, он силён, но недалёк. С одной стороны – захватывающий сюжет, хорошие описания, а с другой – внутренняя пустота главного героя.

Сама попытка соединить в одном книжном сериале все мифы Земли и выдать из этого нечто оригинальное заслуживает уважения, но ставить "Конана" в один ряд с Толкиеным как-то неудобно. Бесспорно, это – две величины фэнтези, но они – мэтры разных его ответвлений. Ведь в хрониках идёт неторопливое эпическое деяние со множеством главных героев, а в героической фэнтези всегда разворачивается стремительное действие. В хрониках – войны, а в героической фэнтези – драки. Вот это описание кровавых схваток и привлекает парней к подобным книгам. Драки и зловещая магия составляют костяк любого романа о Конане.

В первой книге Говарда "Конан и четыре стихии" нарисован мрачный и жестокий мир, в котором родился Конан. Отчаянный рубака, неунывающий бродяга и сокрушитель злых чар, он борется с магией в самых разных её проявлениях, причём и описания своих мистических ужасов Говард берёт из традиционных трактатов по Белой и Чёрной магии.

Во второй книге знаменитой саги о воине-варваре "Конан и боги тьмы" повествуется о том, как отважный киммериец с присущей ему прямотой (вернее, твердолобостью) и отвагой вступает в бой с силами Тьмы и убивает вырвавшийся на свободу ужас Стигии (читай: из страны Мёртвых – прообраза Египта) – Бога из чаши, знакомится со звёздным пришельцем с головой слона, путешествует но морю с командой контрабандистов. А вокруг, естественно, куда ни глянь, кипят Тёмные культы, жестокие обряды и "тусуются" мрачные боги.

В третью книгу "Конан и меч колдуна" вошли роман Говарда и Эндрю Оффута "Меч Скелоса". Это же издание открывает читателям новое имя. Это Дуглас Брайан, американский писатель-авангардист, который, как он сам впоследствии признавался, совершенно неожиданно для себя обратился к легендарному герою-варвару и написал 4 романа и цикл новелл о Конане, первым из которых явилось "Золото гномов" (1969). Роман повествует об удивительных похождениях Конана в Стране Серых Обезьян. Написана книга прекрасным языком и насыщена неподражаемым брайманским юмором.

Вообще, в сериале о "Конане" книги Брайана наиболее художественные и яркие.

Четвёртая книга "Конан бросает вызов" включает романы и новеллы о приключениях отважного киммерийца в далёкой горной стране, где главный герой встречается с миловидной девушкой Элаши, уроженкой горячих пустынь и вместе с ней охотится за магическим Талисманом Света. А противостоят им слепые жрецы- зомби, которыми руководит маг Нэг Ужасный.

Пятая книга "Конан и повелители пещер" – прямое продолжение предыдущего романа, в которой волей судьбы легендарный воин-варвар попадает в подземный мир, где становится участником грандиозного сражения подземных жителей: циклопов, гигантских червей, летучих мышей – против власти злого колдуна и бесноватой ведьмы.

Очередные роман и повести объединены в шестой книге "Конан и песня снегов", в которой повествуется о юности легендарного героя. О том, как будущий великий король попадает в плен к асирам и ведёт себя соответственно (т. е. как последний кретин). Прекрасные физические данные приводят пленённого воина на гладиаторскую арену.

И книгам этого цикла конца не видно. Однако, это не совсем "мыльные оперы", в которых по десять раз переливают из пустого в порожнее, здесь есть и неожиданные события, и непредсказуемые сюжетные линии и ураган фантазии. Но все-таки Конан дерется, потому что дерется. И этим все сказано.

О Конане писали Роберт Говард, Стив Перри, Эвдрю Оффут, Дуглас Брайан, Пол Андерсон, Л. Спрег де Камп, Карл Вагнер, Лин Картер, Роланд Грин и др.

Подводя итоги, можно отметить, что Конана прочтут и без рекомендаций. Мальчишек притягивает сила, мужество, воля к победе и описание битв, девочки ищут в образе киммерийца героя своих грёз. Грустно только, что такой популярный супергерой обладает таким маленьким интеллектом.

Итак, если фэнтези хроники основал Толкиен, то родоначальником героической фэнтези, безусловно, принято считать Говарда. Внутри этого говардского направления никаких особых течений не наблюдается. Бессчётное количество вакаций, в конечном счёте, сводится к тривиальному сюжету, где непременно есть злодеи, колдуны, наёмники, нечисть, но всех их непременно побеждает клинок Героя.

Меч, побеждающий колдовство – философская основа героиче-ской фэнтези. Некоторая путаница жанров

Итак, родоначальником героической фэнтези мы будем считать Говарда. Он создал свой мир Хайборийской эры даже раньше, нежели Толкиен выдумал своё Средиземье, но авторы изначально пошли разными путями.

Однако, общность их интересов и устремлений проявились в манере изложения материала. Только у Толкиена – эпос – это и есть история Средиземья, а у Говарда – история, география вымышленного мира – лишь фон для жизни главного героя. Поэтому летописями героическую фэнтези можно назвать с очень большой натяжкой.

Однако английский писатель Майкл Муркок в книгах "Рунный посох", "Повелитель Бурь" и т. д. приписывает под заголовком: Хроника Хокмуна, Хронику Корума… Но эти книги написаны как раз в жанре героической фэнтези.

Во всех этих хрониках Муркока Повелители Хаоса и Хранители Закона ведут извечную борьбу, и Ирси, под разными именами, вечно участвует в этих баталиях. Кроме Вечного Героя в хрониках мелькает десяток-другой довольно тусклых персонажей, которые создают "массовку" и не являются само достаточными.

Битва Добра и Зла за сердце и душу Вечного Героя всегда происходит при наличии волшебных одушевлённых предметов, будь то рунный посох или меч Бури, который питается душами убитых существ.

По сути своей все эти хроники довольно бесцветны, но в них время от времени появляются интересные образы, резко контрастирующие с заурядностью мыслей героев. После этих книг мало что остаётся, кроме, пожалуй, образов альбиноса короля, зловещего меча и т. д.

На этих хрониках Муркока наглядно видно, что авторы иногда сами не осознают в каком жанре они работают.

Более яркими и каноничными примерами героического фэнтези могут служить романы Элизабет Бойе "Меч и сумка" и Роберта Адамса "Мечи Конных кланов".

Творчество Роберта Адамса (а он написал целый цикл книг о "Конных кланах") – это классические рыцарские романы с поправкой на фэнтези, задуманные только для развлечения и отдыха читателей, а не для занудного морализирования о Добре и Зле.

Что же до Элизабет Бойе, то главный её герой Килгор, чтобы спасти свою страну от Вечной Зимы, вынужден вступать в поединки с вороватыми магами, великанами и оборотнями, которые стремятся выманить у него волшебный меч. И сюжет, и характер героев, и само волшебство полностью укладывается в рамки канонической героической фэнтези.

Иногда школьникам надоедает листать книги о вымышленных героях, живущих в придуманном мире, и они хотят видеть героя из нашего времени попавшего в сказочную реальность, как это и происходит в романах Андрэ Нортона.

В рассматриваемом ответвлении жанра вы можете обратить внимание на трилогию Джона Нормана "Воины Гора", "Изгой", "Царствующие жрецы”. В этих произведениях вырванный из XX века волшебством и волей своего отца обычный студент-увалень превращается в героя. (Типичная американская мечта!).

По Дж. Норману философия иного, да, пожалуй, и нашего мира сводится к простой формуле Марленуса, объясняющего главному герою, что "до меча – права не существовало. Нет справедливости, пока меч не создаст её, не предаст ей вес и значение". (II, "Воины Гора", с. 100). И в этой формулировке вся суть героической фэнтези.

Вообще, в творчестве Джона Нормана наблюдается крайне интересная особенность – каждый новый роман трилогии в два раза объёмнее предыдущего и всякий раз по новому освещает вроде бы известный уже фантастический мир, которым правят Царствующие Жрецы – мифические боги, оказавшиеся на деле высокоразвитыми и чистоплотными гигантскими насекомыми.

Наиболее любопытная героическая фэнтези иногда ходит по грани мистического боевика.

Легко читаемые, без глубоких философских вкраплений, романы Грина Р. Саймона "Заговор против стражи", "Подземелья Хейвена", "Победитель получает все", "Убийства на улице Богов", "Волк в овчарне" принадлежат именно к такому сорту литературы. В них автор рисует полицейскую семью. Муж и жена Хок и Фишер, пришли в самый криминальный город Нижних Королевств – Хейвен и оружием (топором и мечом) пытаются поддерживать хотя бы видимость порядка.

А вокруг шастают подозрительные волшебники и сомнительные боги. Саймон блестяще скользит по поверхности многих явлений в нашем реальном мире, язвит по поводу разных проявлений человеческой природы.

Вот, к примеру, один из лучших монологов автора, который, несомненно, относится к нашему реальному миру: "В любом городе существуют излюбленные кровавые развлечения. Где-то предпочитают традиционные жестокие забавы, такие, как травля медведей, или петушиные бои, где-то низкие инстинкты жителей удовлетворяют зрелищем гладиаторских боёв. В портовом городе Хейвене предпочтение отдавали самому кровавому и самому грязному виду развлечений – политике. А главным шоу, несомненно, становились выборы – время знамён и парадов, речей и торжеств, бунтов и массовых побоищ". (13, с. 207).

Хейвен ужасно напоминает нашу нищую Россию 90-х годов XX века, где всё продаётся и покупается, а драки и "разборки" прямо на улицах давно уже никого не удивляют.

Интересна также и религиозная жизнь вымышленного города: "Церкви и Храмы различных религий стояли здесь бок о бок, причём каждый славил величие своего божества и высокомерно игнорировал остальных Богов. Куда бы вы не повернулись, ваш взгляд падал на Верховного Жреца, утверждавшего, будто лишь ему одному известна истина о всём сущем и он один донесёт эту истину до верующих в обмен на регулярные пожертвования. Религия в Хейвене стала выгодным бизнесом". (14, с. 32). Разве не подобную же картину можно наблюдать сегодня на улицах крупнейших городов России?

Утверждение о том, что "война – это деньги, политическая стабильность и военные заказы", что "От войны страдают лишь дураки, умный человек всегда найдёт в ней свою выгоду". (12, с. 165), - стало банальным, но разве не это повторяли дикторы телевидения, муссируя войну, скажем, в Чечне и её последствия.

В общем, мир Грина Р. Саймона – это не только вымышленная реальность, но и отражение нашей сегодняшней жизни, не смотря на то, что придумана она американцем.

Говоря же об общей доктрине каноничной героической фэнтези, нужно отметить, что не смотря на талант или бездарность автора, действие книг обычно развивается по накатанным сюжетам, в которых обязательно появляется центральный Герой, владеющий либо хорошим мечом, либо другим, но обязательно волшебным или необычным оружием средневековья. Сила и меч противопоставлены магии злых оборотней, колдунов и прочих приспешников Тьмы.

В книгах героической фэнтези могут наблюдаться смешения жанров с другими родами литературы: мистикой, боевиками и т. д.

И ещё: у героической фэнтези, не смотря на ее недочёты, большое будущее. Она словно в зеркале отражает наши мечты о справедливом мире.

Российская героическая фэнтези как явление литературы

Американцы и их агрессивная идеология захватчиков заполонила ныне миры фэнтези. Отличительная черта американской литературы сегодня в жанре фэнтези – соединение легенд и сказок всего мира в одном произведении, где льются потоки крови, а миром управляет какая-нибудь мерзость вроде гигантских насекомых. (Дж. Норман) или пауков; но истинным правителем целой вселенной непременно являемся Его Величество Доллар, который зачастую меняет образ мышления и психику героев, делая их мелочными и жадными.

Наши русские корни в любой литературе, а не только в фэнтези, делают честь нашему отечеству. Наше фэнтези, базирующееся на славянских мифах и легендах намного печальней и светлее любых европейских или американских аналогов. И если американцы любят убивать своих героев или швырять их из огня в полымя, зачастую напрочь забыв о "хэппи энде", культивируют непобедимость Зла, то наши авторы, опираясь на русскую классическую философию и литературу, даже бездарные свои произведения делают неповторимыми в мировом литературном процессе.

Попытки соединить славянскую мифологию и фэнтези предпринимаются многими писателями. Мы рассмотрим далеко не самую талантливую, но типическую из них.

а). Леонид Бутяков "Владигор"

Что мы знаем о славянском пантеоне богов, кроме того, что был какой-то Перун? Да леших с кикиморами, пожалуй, помним. Дохристианскому периоду истории древней Руси в школах до сих пор уделяют не так много времени. Что же у детей начальных классов может пробудить стремление узнать реальную историю русских князей, волхвов и воинов. Сказки. Добротная фэнтези. Ну, не «Владигор», а те книги, которые непременно появится позже.

Книга же Бутякова начинается с того, что автор кратко и красочно обрисовал детей Рода – Творца Вселенной, её Пространства и Времени. Языческие Боги Древней Руси не плохо описаны на страницах "Владигора", а Синегория, без сомнения, - прародина славян.

Резня за власть, попытки Зверя (Злыдня) вторгнуться в пределы людей – всё смешалось в книге. Белун – глава Совета волшебников помогает юному Владигору отомстить за гибель отца, но в самое тяжёлое время отворачивается от будущего Хранителя Времени, бросая ему: "Найди свою дорогу".

И Владигор, брошенный в водоворот, событий, естественно, выходит из него победителем.

Русская типичная героическая фэнтези это не только сила и меч, помощь или козни магов, но и сноровка, сметливость и хитрость. Но главное отличие отечественной героической фэнтези в постановке философских, нравственных и религиозных вопросов перед читателем.

Русские синтезируют свои исторические знания и мифологию с отечественным типом мышления, с русскими особенностями национального характера: жалостливостью, стремлением жить по Правде и Совести своего народа. Русский синтез мифа, философии и знаний всегда направлен на поиски Белого Бога и Справедливости для всех.

Русская идея в фэнтези заключается в том, что мир держится не на князьях и волшебниках, а на Хранителях Времени или Истории.

И Бутяков разрабатывает и обыгрывает эту Идею о Мессии, пришедшем из княжеских палат: " …Во многих мирах живут Посвящённые, по-разному их называют: стражами, хранителями, хроноторами… Каждый мир находит своё более или менее удачное имя для подобных людей. Я называю их GENIUS , хотя такое определение грешит неточностью. Когда возводится прекрасный дворец, зодчий всегда кладёт в его основание особый – самый тяжёлый и крепкий КРАЕУГОЛЬНЫЙ КАМЕНЬ. В противном случае всё сооружение может развалиться при первом же толчке стихийных сил /…/ - таким краеугольным камнем для каждого человеческого мира является Страж Времени. Именно он своими поступками, своей властью, творчеством или иной раз одними лишь идеями заставляет вращаться колесо Истории. В нём словно воплощается единение физических и духовных составляющих каждой эпохи. /.../ без таких людей мир был бы обречён на вырождение". (15, ч. IV, гл. 8, с. 322)

Если же рассматривать художественные особенности романа, то они на обычном среднем уровне: тяжёлый тавтологический язык с легко угадываемым сюжетом.

К сожалению, Леонид Бутяков написал продолжение своей истории - "Меч Вдадигора", который перечеркнул всё, чего с таким трудом добился писатель в первом произведении. Язык стал ещё более плохим (тавтология на каждой странице!), а сюжет скучен и вял. Но он оказался одним из первых авторов, поднявших славянскую тему в героической фэнтези.

б) Сергей Волков "Великое лихо"

Более успешной попыткой создания действительно славянской фэнтези был двухтомник Сергея Волкова. Но если над «Владигором» все хихикали, то эта книга прошла вовсе незамеченной. Люди, читавшие ее, отмечали некий ее магизм, когда они вдруг замечали за собой, что начинают думать словами, предложениями псевдославянской речи, которую использовал Волков для создания атмосферы погружения в сказочную реальность.

Однако, не получилось создать ни тени царства Ивана Калиты, ни собственного российского Междумирья.

А получилось так, как написано в самом романе: «Всегда бывает, когда, напрягая все силы, рвешься к какой-нибудь цели и достигаешь ее, наконец, после наступает расплата. Опустошенная душа плачет, демоны царапают сердце своими острыми когтями, и мир видится серым и тусклым». (21. ч. II, гл. 6. Драгон, с. 364).

Да, именно таков процесс создания отечественной славянской фэнтези. Авторы мечутся, не знают, за что схватиться, кивают на Англию, у них, де Мерлин с Артуром, а у нас только былины про Владимира Красно Солнышко.

Бесплодные попытки создания книг на собственном этнографическом материале показывают лишь пропасть, которая разделяет народ от его писателей. Несколько поколений атеистов просто веселит сама мысль о мире леших и водяных.

Нам нужно время, чтобы «опиум для народа» перестал ассоциироваться с религией как православной, так и языческой.

Дело не в том, что у нас якобы нет народных корней, предпосылок для создания своей фэнтези, вопрос заключается в том, что нам все еще стыдно за свою лапотную самостийность. Нашим авторам все еще кажется, что их гремлины круче наших Нафаней и Кузек.

Екатеринбурский писатель А. Больных даже сталкивал лбами гремлинов и леших в одной из своих пародийных повестей, но резонанса это так и не вызвало.

Именно это обстоятельство и подвигает наших авторов разрабатывать норманнские, английские, норвежские легенды и обходить молчанием свои былины.

в) Мария Семёнова "Валькирия" (тот, кого я всегда жду)

Итак, первой яркой тенденцией в русской героической фэнтези стало философское осмысление на основе славянской мифологии извечной борьбы Добра и Зла.

Второй, более талантливой и самобытной тенденцией в жанре можно считать создание женского героического романа.

Вы никогда не замечали, что многие девочки в детстве бегают вместе с парнями, лазают по заборам, ходят в штанах и играют в "войнушку". Порой бывает, что девочка может так "отмутузить" парня, что тот потом её ещё лет пять обходить сторонкою будет.

А ведь это вовсе не эмансипация, а одна из черт современного русского склада мышления. Многие женщины героически взваливают на себя работу, домашние занятия, детей и мужа. Всё это как-то само собой и разумеется. Русская женщина более работоспособна, нежели европейская, и более послушна. Она почему-то подсознательно стремится, как некрасовская героиня, и "коня на скаку остановить, и в горящую избу войти".

Русские женщины более мужественны, может быть, оттого и родилась женская героическая фэнтези. Более того, она охотно читается представительницами женского пола именно в России.

Главное отличие женской героической фэнтези от просто героической фэнтези заключается в том, что главное действующее лицо, отстаивающее законы Добра силой и мечом, не мужчина, а женщина.

Мария Семёнова ещё в первой басне своей "Валькирии" объясняет преимущество воительницы-амазонки над героем-рубакой: "Всё-таки в каждом взрослом мужчине до ветхих лет сидит всё тот же мальчишка. Зато почти в каждой девчонке-подлёточке уже; готова хитрющая взрослая баба". (17, баснь I, с. 11).

Да, Валькирия смела, храбра, дерзка. Она хороший воин, но всё-таки – женщина. И вроде бы добилась, чего хотела: мужчины принимают её на равных с собой, хоть и стараются смягчить ей суровую военную жизнь, а не хватает ей обычного бабьего счастья. Потребность любить, сидеть дома и ждать мужа время от времени волною накатывает на богатыршу. Именно поэтому в подзаголовке значится: "тот, кого я всегда жду".

Вообще, даже сама ситуация ожидания Валькирией своего суженого перекликается с переживаниями гриновской Ассоль в "Алых парусах". Вся разница в том, что Грей всё тихонько выяснил и во всём великолепии приплыл за Ассоль, а Валькирия прожила почти год бок о бок с тем, кого, оказывается, любила.

Да, женскую (пусть даже и героическую) психологию до конца понять и передать, видимо, может только сама женщина.

По сути, в "Валькирии" ничего сказочного нет – обычная повседневная жизнь наших далёких предков да хорошо разработанная психология женщин (как красавиц, так и "дурнушек"), которые все, в принципе, хотят выйти замуж и родить ребёнка.

"Валькирия" – это гимн ожидания любви. "Смерти нет, - пишет Семёнова, - есть несчитанные миры и вечная Жизнь, рождающая сама себя без конца. Почему же так горько, когда наступает пора прощаться и провожать?" (17, басня 6, с. 325)

Семёнова делит миры на живые и мёртвые: "Сказывала я о границе, пролегшей когда-то между мирами умерших и живых. Нелегко путешествовать через неё туда и обратно, мало кому удаётся, разве что ненависти и любви. Ненависть убивает живых и поднимает в дорогу мёртвые кости, но любви подвластны гораздо большие силы, на то она и любовь. Мёртвые не покидают любимых одних на земле". (17, баснь 3, с. 109).

Кроме взаимопроникновения живых и неживых миров, космогония "Валькирии" строится на славянской и скандинавской мифологии. На страницах книги появляется Всеотец Богов и людей Один, вспоминается Грендель, живший в топи болот, где с начальных времён сохранился лаз на тот свет, а язык романа – стилизация под славянскую разговорную речь.

г) Ник Перумов "Гибель Богов (книга Хагена)"

Третья тенденция русской героической фэнтези – сильный крен в интернациональную синтетическую магию.

Если Бутяков создаёт свой мир на основе славянских легенд, Семёнова – базировалась на скандинавских преданиях, то Ник Перумов создаёт вселенную не опираясь на мифологию, а использует легкодоступную часть философии и реальной магической школы Европы.

В первой книге ("Гибель Богов") новой своей трилогии Перумов предстаёт в новом обличье. Книга Хагена не имеет никакого отношения к Средиземью Толкиена. Новый мир Перумова – это реальность магических войн, где хоббиты и эльфы шахматные фигурки, предназначенные лишь для того, чтобы воля магов двигала их по полю мировой Истории.

Мы уже говорили о Клиффорде Саймаке, который утверждал, что Зло нужно изучать и только потом с ним бороться. Ник Перумов же вообще не различает Добра и Зла в каноническом понимании. Размышляя о Свете и Тьме, главный герой книги Хаген рассуждает: "Эти Начала равновелики, и ни одно из них нельзя назвать однозначно хорошим или дурным; цвет же – это не более, чем символ". (20, ч. II, гл. X, с. 383).

И если Клиффорд Саймак говорил о войне разных несовместимых форм зла, то Перумов выдвигает новую теорию: "И там, где Свет столкнулся со Светом, само собой, должна была появиться Тьма". (20, ч. II, гл. III, с. 249) Перумов, таким образом, не оставляет надежды, сделав весь мир серым.

Автор много рассуждает о том, что в магии нельзя подобное победить подобным; о том, что Творец предназначал Землю для обитания Перворождённым и людям, а бессмертные маги – это отход от изначального плана, ошибка истории; об Астральной войне, которая хороша тем, что в ней нельзя убить того, кто ничего о ней не ведает; а также о Великой Гармонии Сфер и так далее в этом же ключе.

Но венцом всех этих логических построений может быть следующий монолог: "Прежде чем взяться за магические науки, ему необходимо было постичь человеческие умения. Одно из них – бестрепетно исполнить задуманное. Неосуществлённое рождает чуму, подтачивает силы. Следуй своим желаниям – и ты будешь всегда прав". (20, ч.1, гл. VШ, с. 133).

Подобные мысли типичны для магического мышления европейцев ещё с античных времён, но именно этот эгоцентризм возвысил и погубил Наполеона Бонопарта, Гитлера и Муссолини.

У Перумова же Хаген, поднявшийся против Новых Богов как Прометей, оказывается сильнее Системы и при поддержке Великого Дракона свергает тиранов.

Добра и Зла нет. Весь мир превратился в дворец коварных Богов. И всё это сильно похоже на греческую мифологию: Зевс, убив отца, становится Верховным Богом. Перумовские Боги времён Хагена – не Первые, а, словно дети Крона, захватчики. Они проигрывают, и Хаген сам становится Богом. Этот неожиданный поворот ницшеанского толка чужд русскому национальному самосознанию, для которого Добро – Свет, а Зло – Тьма, и сострадание, жалость, любовь – высшие из возможных добродетелей.

В общем, русская героическая фэнтези идет сегодня несколькими путями, три из которых мы выделили особо, но, думается, культивировать можно уход в славянскую мифологию, женский героический фэнтези. А вот синтез магических школ Европы может сыграть с сознанием детей плохую шутку.

Мария Семёнова "Русский Конан"

Обзорно пробежав по российской героической фэнтези как по явлению мировой литературы, нужно заметить, что наших авторов на книжных латках появляется всё больше и больше.

Вековечной проблеме: может ли добро быть с кулаками, посвящены романы знаменитого цикла "Волкодав", который по популярности сравним только с "Конаном" и потому об этих книгах следует поговорить более углублённо.

Мария Семёнова родилась в Ленинграде в семье учёных. После окончания ЛИАПа десять лет работала в НИИ специалистом по компьютерам. Посещая литературные кружки и объединения Ленинграда, она сразу же обратила на себя внимание. Семёнову заметили и издали первую её книгу "Волкодав", которая тут же наделала много шума в литературных кругах.

Хороший боевик, написанный мастерским языком, он словно бы сам притягивал к себе читателей. Так состоялся взлёт одной из самых талантливых писательниц в жанре фэнтези.

С 1991 года Семёнова входит в Союз писателей и книги появляются одна за другой: "Валькирия", "Лебединая дорога", "Поединок со змеем", "Два короля", "Лебеди улетают".

О популярности романов Семёновой можно судить хотя бы по тому, что тираж "Права на поединок" – 160.000 экземпляров. Говоря об этом, последнем романе, хочется повторить слова Президента Беляевского Фонда Андрея Балабухи: "Эту книгу читаешь, не только следя, за цепью событий, но и любуясь вязью идеально, словно кольца кольчуги, подогнанного сплетения слов".

Ни для кого не секрет, что многие авторы, пройдя сквозь "медные трубы" славы, начинают халтурить, подделываться под свои же ранние сочинения, имевшие успех и создавать очередной книжный сериал, зачастую даже не заботясь о выборе названия. К старому заголовку приписывают цифру "2" или "3" – и успех беспечен! Продолжение же "Волкодава" - "Право на поединок" выигрышно отличается от подобных произведений. То, что эту книгу будут читать мальчишки – вне сомнения; то, что это – хороший боевик – ясно даже из названия. Но хотелось бы отметить, что сам язык книги обладает магической силой притяжения.

Да, на страницах романа проливается много крови, но Волкодав человек-оборотень, превращающийся в гигантского серого пса, не стремится ни к войне, ни к тому, чтобы оставить после себя учеников. Волкодаву в обоих романах около 26 лет, но по описанию – бывалый рубака и философ лет сорока. И ни разу он не применяет силу ради забавы.

Следуя лучшим традициям фэнтези, Семёнова берёт за основу карту реального мира 7.000 - 9.000 лет тому назад. Параллели очевидны: на Восточном острове (Европа и часть Азии) названия городов и населяющих их племён имеют скандинавские и славянские корни (Галирад, Нардар, Светынь). Остров Толми – прототип Великобритании, Мономатана – Африки, на что указывает чёрный цвет кожи её обитателей. Западный остров со знаменитым Заоблачным кряжем напоминает Северную Америку, а колыбель цивилизации Аррантиада - знаменитую Атлантиду. В общем, мир Семёновой в детализации и проработке не сильно уступает толкиеновскому или говардскому.

Семёнова первая ввела в миры фэнтези Женский Аспект Божества (Мать Всего Мира и Богов-Близнецов). Ту ипостась, о которой грезили философы и поэты Серебряного века (Вл. Соловьёв, Ал. Блок, А. Белый и др.).

Сильнее женское, примиряющее начало, материнское стремление оградить всех своих детей от беды вначале незаметно, а под конец наиболее выпукло создаёт особую атмосферу "Волкодавам".

С одной стороны - это боевики, поэтично воспевающие доблесть, силу, честь, а с другой – это Глаза Матери, которые смотрят на кровавые игры своих детей и ждут, когда те образумятся.

Именно этим "Волкодав" и "Право на поединок" выделяются из потока литературы фэнтези.

Действие книг происходит в двух измерениях: и в реальности, и в памяти Волкодава, что придаёт сюжету особую пикантность. Но, нужно отметить, что финал остался открытым. Видимо, это установка на новые приключения героя.

Список рекомендуемой литературы:

1. Говард Р., Перри С. Конан и Четыре Стихии: Роман/ пер. с англ. – СПб: С. -Запад, 1992.

2. Конан и Боги тьмы: Роман, новеллы/ пер. с англ. – СПб.: С-Запад, 1993.

3. Конан и Меч Колдуна: Романы, новеллы/ пер. с англ. – СПб.: С-Запад, 1993.

4. Конан бросает вызов: Романы, новеллы/ пер. с англ. – СПб.: С-Заиад, 1993.

5. Конан и повелители пещер:. Романы, новеллы/ пер. с англ. – СПб.: С-Запад, 1993.

6. Конан и Песня Снегов: Романы, новеллы/ пер. с англ. – СПб.: С-Запад, I993,

7. Конан и Небесная Секира: Романы, новеллы/ пер. с англ. – СПб.: С-Запад, 1993.

8. Майкл Муркок."Рунный посох: Хроника Хокмуна. – СПб.: С-Запад, 1992.

9. Майкл Муркок. Повелитель Дурь: Хроника Эльрика. – СПб.: С-Запад, 1992.

10. Меч и сумка: романы. – СПб.: типография Л:, 1993, (сер. "Все божьи твари").

11. Джон Норман. Воины Гора./пер. с англ. – М.: Зевс и Ростов-на-Дону: Фонике, 1993.

12. Грин Р. Саймон. В лабиринтах смерти: Заговор против стражи. Подземелья Хейвена./ пер. с англ. – М.: АРМАДА, 1994, (сер. "фантастический боевик")

13. Грин Р. Саймон. Победитель получает всё: Хок и Фишер. Победитель получает всё./ нор. с англ. – М.: АРМАДА, 1995, (сер. "фантастический боевик").

14. Грин Р. Саймон. Убийства на Улице Богов: Убийства на Улице Богов. Волк в овчарне./ пер. с англ. – М.: АРМАДА, 1995, (сер. "фантастический боевик").

15. Леонид Бутяков. Дладигор: роман. – СПб.:Терра-Азбука, 19Э6.

16. Леонид Бутяков. Меч Владигора: роман. – СПб.: Азбука-Терра, 1Э96.

17. Мария Семёнова. Валькирия: роман, повести. – СПб.: Терра- Азбука, 1995.

18. Мария Семёнова. Волкодав: роман. – СПб.: Азбука-Терра, 1995.

19. Мария Семёнова. Право на поединок: роман. – СПб.: Азбука- Терра, 1996.

20. Ник Перумов. Гибель Богов: книга Хагена из летописи Хьёрварда. – СПб.: Азбука-Терра, 1994

21. Сергей Волков. Великое лихо: роман. – М.: Центрполиграф, 1999

22. Сергей Волков. Владыки Земли: роман. – М.: Центрполиграф, 1999

Критическая литература:

1. Сергей Троицкий "Мир Хайборийской эры"// Конан и Четыре Стихии. – СПб.: С-Запад, 1992.

2. И. Чубахе. Послесловие к сборнику "Конан-варвар", - "Смарт", 1991.

3. Г. Ф. Лафкарт. "Памяти Роберта Ирвина Говарда"

III. Игровая фэнтези

Включение игры в ткань художественного произведения не такая уж редкость в практике мировой литературы, К примеру, "Приключения Алисы в Стране Чудес" Льюиса Кэррола построены на карточной партии, а его же "Зазеркалье" – на шахматной.

Есть книги, построенные на игре в кости, в трик-трак, в так называемый бисер, а в последнее время, как правило, - в западной литературе – на компьютерных играх.

Мы уже говорили о третьей части "Колдовского мира"Андрэ Нортона, где побег Симона строится по правилам компьютерной игры.

Вообще, игровая фэнтези как жанр только складывается и подобных книг существует не так уж и много. Но самой оригинальной "вещью" в этом ответвлении фэнтези можно по праву считать роман русского писателя-современника Святослава Владимировича Логинова "Многорукий бог далайна".

Весь роман построен на детской игре, придуманной Святославом в детстве на основе обычного "морского боя". По собственному логиновскому признанию, едва ли не во всех его школьных тетрадях последние страницы были исчерканы прямоугольниками, в клетчатой глубине которых обитали таинственные чудовища, спасаясь от которых, человек должен был по особой системе выстраивать острова безопасности, вырабатывая при этом некую стратегию.

По правилам игры, так же, как в морском бое, мир имеет форму чемодана, вернее даже – куба или квадрата. В принципе, такой мир невозможен, но игровая условность заставляет принять его как данность и не сомневаться в реальности происходящего. По сути вся книга – это ожившая детская игра.

Помимо того, что логиновская игра напоминает "морской бой", в ней, к тому же, постоянно встречаются элементы компьютерных игр, таких, как, к примеру, о Попае, где герой бегает между щупальцами чудовища, пуляется огнем, бутылками и ещё чёрт знает чем, увёртываясь и убегая от ответных ударов.

В "Многоруком боге далайна" илбеч (человек, одарённый даром творения земель) живет на островах, на которые время от времени нападает из глубин моря Ёроол-Гуй, и в его задачу входит построение цепи островов, которые бы, в конце концов, вытеснили ядовитый океан.

Кубический далайн включает в себя пять оройхонов с перешейками, и если Ёроол-Гуй нападает на один из них, часть людей всегда может спастись, ведь по условиям игры, путь чудовища – только один остров — оройхон.

Если илбеч строит новый оройхон, то часть земли превращается в полностью недоступное для монстра сухое место, потому-то наделённый талантом творения проклят многоруким демоном далайна. Но если илбеч будет медлить и скрываться, то яд в океане может размыть стены далайна, и отрава растечётся по всему пространству. Эти условия игры придают остроту приключениям последнего илбеча Шоорана.

Игра игрой, но русского писателя (и это отличительная черта национального самосознания) обычно всегда уносит в философские раздумья о природе Добра и Зла и их вековечной войне. И в этих раздумьях отличительная черта Логинова – краткость, а банальные истины поданы в несколько новом свете, и потому западают в душу.

В повествование как причудливые узоры постоянно вплетаются аллегоричные и ассоциативные мысли и рассуждения. Например, о природе диктатуры в России, Германии в начале XX века, об изнанке души борцов за светлое будущее, или за величие Третьего Рейха. Философия революционера, считающего себя Прометеем, несущим людям свет (в своё время прекрасно раскрытая в романе Ф. М. Достоевского "Бесы") становится основной для Шоорана.

Илбеч живёт и трудится для спасения людей, и это действительно так, но жизнь в вечной борьбе с Врагом, бесконечная конспирация от всех, в том числе и от любимой женщины, играет с психологией строителя новых оройхонов злую шутку.

Проклятие Ёроол-Гуя в том и состоит, что у илбеча начинается медленная, но верная подмена ценностей, и война с чудовищем становиться сутью и смыслом жизни.

Вот как Логинов, сам характеризует Шоорана: "Незаметно для себя он перешёл в состояние неизбежное для человека, способного переделать мир: думать лишь о человечестве в целом и не жалеть людей вообще". (I, гл. 6, с. 195).

Итак, Шооран перестал быть человеком, потерял свою изначальную светлую цель и превратился в бойца, который не может жить без войны. Но новый мир уже создан: ядовитый океан поглотили оройхоны, и миссия илбеча закончена, но "нельзя прожившему жизнь в борьбе лишаться врага"! (I, гл. 13, с. 371).

Илбеч победил. И вот тут-то происходит метаморфоза: Шооран проникает сквозь стены далайна, сбрасывает с себя шкуру человека и сам превращается в Ёроол-Гуя, но в другом мире. И новый илбеч стоит на безопасном перешейке и бьёт по демону Шоорану огнём, созидающим оройхоны.

Налицо игровой момент, но если вглядеться попристальнее, то, разве в Истории человечества мы наблюдаем не ту же картину? Революция всегда пожирает своих детей: Французская – слопала Марата, а затем и якобинцев; Русская Социалистическая – уничтожила всю ленинскую гвардию, а, в конце концов, проглотила саму себя.

Насилие всегда порождает насилие, и философия борцов за свободу всегда менялась в худшую сторону, стоило им одержать победу. Революционеры всегда оказывались самыми свирепыми и беспощадными палачами, в десятки раз хуже поверженных ими тиранов.

Разве Ленин с его диктатурой пролетариата (а на деле: коммунистической элитной группы), массовыми расстрелами и мечтами о мировой революции, а, следовательно, и о мировом господстве, - не превратился из гонимого илбеча в демона Ёроол-Гуя? А вот вам и более каноничный пример бессмертия многорукого бога Далайна – идол целого поколения – товарищ Сталин.

Но чувство, которое вызывает оборотничество Шоорана, не сводится к осуждению или гневу. Просто, иначе и не могло быть. Это ощущал Шооран, только ступив на путь борьбы и строящий свой первый оройхон: "Он чувствовал как рвётся душа, сгорает, не оставляя золы, пламя вырывается через ладони поднятых рук, и весь он, как это прежде бывало лишь во сне, превращался в факел, пылающий нестерпимой болью и светом. А рядом холодный и мокрый лениво шевелящийся враг готовится плеснуть своим дыханием и погасить, оставив чёрную головешку"(I, гл. 2, с. 65).

А вот раздумья илбеча после того, как далайн уже поглотили ядовитые волны океана: "Так кончается жизнь. Однажды оказывается, что всё, тобой сделанное, не просто бесполезно, но наполнено злом. Твоя любовь убивает, забота несёт гибель. Твои хлопоты смертельны, и сам ты страшнее, чем дюжина многоруких дьяволов. И вот, когда жизнь кончилась, последний, открытый для всех выход оборачивается тупиком". (I, гл. II, с. 333).

Напоследок хотелось бы сказать и несколько слов о языке романа и его словаре. Общеизвестно, что труднее всего писателям создавать искусственный сказочный или фантастический язык. И те романисты, кто создаёт собственный мир, чаще всего наделяют его родным языком. Выдумывая имена, термины, многие писатели прибегают к помощи не слишком известных потенциальному читателю живых или мёртвых языков. Так Фрэнк Герберт в "Дюне" использовал для этой цели йеменский диалект арабского, а у братьев Стругацких в "Попытке к бегству" отчётливо прослеживаются вкрапления японского. Святослав Логинов остановил свой выбор на монгольском.

То есть в начале он намеревался воспользоваться чукотским – там, мол, буквы "Ы" много – да словаря не достал. Тут ему и подсунули двухтомный монгольско-русский словарь. В монгольском "Ы" не густо, зато много буквы "Ё", к которой Логинов испытывает прямо-таки мистическую страсть. В отдельных случаях слова чужого языка использовались автором в их прямом или ассоциативном значении (Тэнгэр – бог, цэрэг – солдат, ван – феодал, далайн – взморье), но, по большей части, писатель использовал монгольские слова, ориентируясь исключительно на фонетику. Понадобилось красиво звучащее имя – вот и нашлось словечко "жужигчин", а то, что в переводе оно значит "актёр" – значения не имеет.

Итак, на первый взгляд концовка "Многорукого бога далайна" полностью замыкает и завершает композицию романа. Однако, на самом деле, финал этот относится к числу открытых. Автор оставляет за собой право вернуться в вымышленный мир. И если учесть, что роман был написан в 1992 году, то такая вероятность есть.

В дальнейшем творчестве Святослава Логинова прослеживается всё то же стремление к игровой условности и к тому, что Герман Гессе назвал "Игрой в бисер", т. е. оперирование со всеми духовными ценностями, особенно в языковых аспектах.

В книге "Страж Перевала" множественность и переплетение реальных и волшебных миров прямо ведёт к чёткому пониманию русского образа мышления: "В нашем Отечестве писателя, да и, вообще, любого художника признают либо после смерти, либо если его произведения обретут популярность за рубежом."

Видимо, поэтому сборник открывают рассказы из мифической истории средневековой Европы, которые медленно, но верно перетекают в идею двое- и даже троемирия, из которой неведомым голубым цветком Новалиса прорастает "фэнтестический" образ России.

Интересно так же, что, углубляясь в славянскую тему, описывая домовых, умеющих обращаться в ёжиков; знахарок, что мучаются перед смертью, если не передадут кому-то своего Знания и т. д., Логинов тяготеет к художественным зарисовкам. Его рассказы красочны, ярки, запоминающиеся, но в те же время словно оборваны на самом интересном месте, лишены логической концовки.

Завершая разговор об игровой фэнтези, на примере творчества Святослава Логинова, хочется выделить несколько характерных особенностей этого вида жанра:

Во-первых, для игровой фэнтези характерно развитие сюжета вокруг одного или нескольких центральных героев.

Во-вторых, игровая условность подразумевает кого-то, стоящего за пределами действия (бога, дьявола, воли автора), который не вмешивается в происходящее, но его постоянный контроль ощущается всё время.

В-третьих, игровая фэнтези стремится к открытому финалу. Нежелание прощаться с Игрой выражается в идеи бесконечности возвращения в вымышленную условность.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА:

1. Логинов С. В. Многорукий бог далайна: роман // Избранные произведения, т. I. – Нижний Новгород: Флокс, 1994.

2. Логинов С. В. Страж Перевала. – СПб.: Терра-Азбука, 1996.

КРИТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:

I. А. Балабуха. Глаза на затылке или что впереди.// Логинов С. В. Избранные произведения, т. I. – Нижний Новгород: Флокс,

1994.

IV. Фэнтези, смешанная с другими родами литературы

Современный литературный процесс, особенно в США и Великобритании, направлен на "читабельность". Вкусы толпы диктуют моду на те или иные жанры, стили, сюжеты.

Совсем недавно в Америке был бум научной фантастики, а у нас в России с начала 90-ых годов XX столетия поднялась волна интереса к мистической и религиозной, но не серьёзной, а развлекательной литературе. Имена Уильяма Питера Блетти ("Изгоняющий дьявола") и Жозефа Ховарда ("Демьен") стали символом экранизированного ныне сериала о дьяволе Демьене ("Омнен").

К мистическим писателям первой величины можно отнести также "короля ужасов" Стивена Кинга ("Сияющий", "Салимов удел", "Проклятье", "Нужные вещи" и мн. др.) и Умберто Эко, чей "Маятник Фуко" был крайне популярен.

Сейчас пальму первенства в мистической литературе по праву держит адвокат масонов Дэн Браун с его «Ангелами и демонами» и, конечно же, с «Кодом да Винчи».

Так вот, на примере "Маятника Фуко" хорошо виден сплав и синтез разных родов литературы: теософской, каббалистической, научной, беллетристики – и всё вместе это образует непрерывный поток сознания.

Из высших сефирот мысль героя опускается в Царство материи по причудливым коридорам религиозной европейской мысли. Этот роман – ярчайший пример того, что в современном мире мало кто выдерживает чистоту жанра. И эксперименты по смешиванию разных родов и жанров литературы дают порой удивительные плоды.

В фэнтези существует несколько основных направлений смешения жанров, но всё эти гибриды направлены на то, чтобы угодить обычному рядовому читателю. Рассмотрим некоторые из них.

а). Фэнтези смешанная с детективом.

Гордон Рэндал Филип Дэвид Гаррет с циклом повестей и рассказов о лорде Дарси и волшебнике Шон О Лохлейне.

Нужно отметить сразу, что детективы вообще на сегодняшний день пользуются огромным успехом у читателей всего мира, поэтому даже обращение к этому жанру даёт писателю шансы если не на успех, то хотя бы на "читаемость". Лучшим автором, попытавшимся соединить детектив и фэнтези, стал Рэндал Гаррет.

Он сотрудничал во многих журналах под множеством псевдонимов. Им написан коммерчески-крепкий, но в то же время достаточно стандартный сериал из семи книг "Гандалара", выдержанный в жанре героической фэнтези.

В молодости Гаррет был литератором-подёнщйком и вместе с таким же молодым и плодовитым автором как Роберт Силверберг (известный в России по "Хроникам Маджипура", "Замку лорда Валентайна" и др.) основали настоящую "литературную фабрику", выдавая на-гора по нескольку текстов в неделю.

Однако истинный талант Гаррета раскрылся в 60-ые годы XX века, когда он работал в одиночку в журнале "Аналог", где и были впервые опубликованы произведения из цикла о лорде Дарси.

По мнению большинства критиков, этот знаменитый цикл – лучшее, что написал Гаррет за всю свою жизнь. Этот цикл органично сочетает черты таких, казалось бы, несовместимых жанров как альтернативно-историческая фантастика и классический детектив в манере Агаты Кристи.

Итак, что же представляет из себя этот гибрид писателя-фантаста?

Мы уже говорили, что фэнтези всегда обращается к глубокому прошлому земли и воссоздаёт его таким, каким оно МОГЛО бы быть, но никогда не было. Это прерогатива хроник фэнтези. К этому же тяготеет и героическая фэнтези и фэнтези чисто магическая.

Игровая фэнтези строит свои реальности, не привязывая их к Земле или Космосу, поэтому время в ней и не играет особой роли.

Альтернативно-исторический метод Гаррета заключается в том, что могло бы произойти в реальном мире XX века, если бы история человечества пошла бы не путём науки, а дорогою магии.

Подобный мир появился в 1964 году, когда журнал "Аналог" начал публиковать первые произведения о Лорде Дарси.

Представьте себе землю, где вместо привычного телефона – магический телесон, а запирающие заклятия могут работать и как замок, и как сигнализация, и даже как капкан для воров. Однако, вездесущие маги иногда занимаются откровенными глупостями.

К примеру, чтобы установить, оторвана ли идентичная всем остальным на единственном подобном платье оригинальная пуговица, волшебник устраивает целый спектакль, но и это для главного следователя Его Высочества герцога Нормандского лорда Дарси ничего нового не дало.

Гаррет изменил реальную историю с XII века, приписав Генриху II попытку создать Империю на манер Священной Римской и Соединённых Штатов. Постарались и Ричард Львиное Сердце, чудом избежавший смерти при осаде Шалю, и его племянник Артур Умелый. Империя была вдвое старше Римской и объединяла Англию, Францию и колонии в Новом Свете. Официальным языком Империи был англо-французкий, а столица разместилась в Лондоне.

Империи противостояла, как это ни парадоксально, - Польша. В 1914 году Сигизмунд III вторгся в Россию и оттяпал у русских государств изрядный кусок между Москвой и Киевом, захватив на севере Минск.

Пока Польша продвигалась на восток, политика Империи была простой: пусть поляки занимаются своими делами, пока Империя распространяет своё влияние на Новый Свет. Но польское продвижение по России закончилось и застопорилось, а русские объединились и даже создали некое подобие коалиции. Но чтобы не дать развалиться своей квазиимперии, надо было найти новую угрозу извне. И польские политики обратили свои взоры на запад.

В повести "Дело об опознании" и в романе "Слишком много волшебников", рассуждая о выдуманной политической обстановке в Европе, Гаррет повторяет, немного изменяя, одну и ту же фразу: "Да, если русские когда-нибудь объединятся по-настоящему, они станут грозным противником"(1, с. ?).

Думается, в подобном изображении России есть и доля страха американцев перед нами, и известная доля истины.

Есть и третья сила – германские земли, которые лавируют между Империей и Польшей.

Таков альтернативно-исторический метод писателя. Но кроме него автор использовал традиции магической фэнтези.

Магическая фэнтези всегда во главу угла ставит не просто героя, а именно мага (как у Урсулы ле Гуин). Магическая фэнтези – это всегда синтез нравственных поисков автора с европейской, азиатской или американской формой магии.

У Гаррета в целом цикле его повестей о Дарси магической фэнтези – одна треть, но треть не самая худшая. Она опирается на внутреннюю философию жителей призрачного XX века. Вот её постулат: "В обывательском мозгу есть странный извив, заставляющий перепуганного человека втайне направляться за контр заклинанием к внушающему страх скособоченному "колдуну", а не к уважаемому дипломированному волшебнику, или всеми признанному священнику официальной Церкви. У большинства людей глубоко в подсознании гнездится подозрение, что зло сильнее, чем добро, и противодействовать ему может только зло ещё большее. Почти никто из них не может поверить факту, твёрдо установленному научными магическими исследованиями, - что долгое использование чёрной магии более разрушительно для рассудка того, кто её применяет на практике, чем для его жертв". (1, с. 73).

Говоря же о классическом детективе в творчестве Гаррета, нужно заметить, что сюжеты любопытны, но в один ряд с циклом рассказов о Шерлоке Хомсе, как это делают некоторые критики, это "чтиво", всё же, ставить нельзя. Лорд Дарси – интересная, но вторичная личность. Лорд не дотягивает до великого детектива, а вечный напарник сыщика волшебник Шон О Лохлейн – слабое отражение доктора Ватсона. И еще: волшебников всех мастей в повестях и романе действительно чересчур много.

б) Фэнтези смешанная с детективом и элементами мистики.

Грин. Р. Саймон "Хок и Фишер".

Итак, мы уже говорили, что обращение в фэнтези к детективу имеют свои положительные стороны. Грин Р. Саймон в сериале про двух стражей-полицейских в каждом новом романе пытается привнести в жанр героической фэнтези новые подвиды жанра. А еще каждое новое произведение сериала поднимает определённые человеческие взаимоотношения между собой и обществом.

Роман "Хок и Фишер" – хороший сплав детектива и фэнтези.

Сюжет стандартен: в замкнутом пространстве произошло убийство. Волшебник накладывает заклинание, и до утра никто не в состоянии выйти из замка. Все подозревают всех.

Сказочность проявляется в том, что всё это происходит в Нижних королевствах, выдуманных автором, да и волшебники в реальном мире не встречаются на каждом шагу.

Мистика и магическая фэнтези разнятся между собой в степени веры.

Магическая фэнтези изначально делает ставку на мифы, легенды и выдумку, а мистики предполагают, что оборотни, вампиры, чернокнижники, поднимающие зомби из могил, и прочие служители Тёмной Фамилии существуют на самом деле и рассматривают всю эту нечисть, а также истории о Дьяволе как данность нашего реального мира.

Мистик нередко и сам верит в то, о чём пишет; или не верит, но делает всё, чтобы заставить вас ощутить аромат происходящего. Мистика опирается на свидетельства сожженных еретиков, на действительно существующие обряды чёрной магии: вуду, викку и пр.

Мистика оперирует трактами Римских Пап типа "Красного -" или "Чёрного Дракона", авторы которых то сами увлекались магическими изысканиями, то гнали последователей таких занятий.

В мистике почти не существует вымысла, особенно, если это касается описания и поведения нечистой силы.

Так и в романе "Хок и Фишер" даётся типичное описание превращения человека-оборотня в волка: "В нём уже не осталось ничего человеческого: длинное мускулистое тело покрывал толстый слой жёсткой шерсти; руки превратились в лапы с кривыми когтями; длинная конусообразная морда покрыта кровью. Она капала с мощных челюстей, усеянных острыми зубами. Глаза оборотня ярко-синие, в их немигающем взгляде нет уже ничего человеческого". (2, гл. 6, с. 190).

Как видите, Саймон придерживается традиции и ничего не выдумывает, а кровь на морде – это кровь только что убитой жертвы, ведь оборотни должны сразу же терять над собой контроль и после перевоплощения убивать людей, но не поедать их. Убив, оборотень утоляет свою жажду резни, возвращается на место, засыпает, а проснувшись уже человеком, обычно, не помнит совершённого накануне.

В отличие от мистического подхода, магическая фэнтези более миролюбива. В фэнтези происходят чудеса, но жители волшебных стран обычны, цельны; а зомби, вампиры и оборотни – это уже не люди, а существа, у которых на неопределённое время из живого тела изъяли душу. Человек есть, а целостной личности – нет! Есть лишь механическое исполнение чужой воли – и не более.

В романе "Хок и Фишер" в вымышленном мире в одну ночь происходит целая вереница убийств, а преступником был, как вы, наверное, уже догадались, - человек, страдающий самой загадочной болезнью – ликантропией. Человек-оборотень, теряющий рассудок – это характерно для мистики; волшебник, обернувшийся зверем мыслящим и вновь вернувшийся в своё изначальное состояние, не теряя при этом разумности и человечности – это тенденция фэнтези.

Вспомните Геда Урсулы ле Гуин или Варта Хэнбери Уайта. Именно в этом подходе, в вере в человеческую разумность и силу воли, и кроется коренное различие между мистикой и магической фэнтези.

в) Смешение разных видов фэнтези, научной и ненаучной фантастики.

Генри Каттнер. "Тёмный мир".

В принципе, роман принадлежит к героической фэнтези. Но есть и существенные различия. Герой повествования из разряда обычных людей попадает в новое измерение и становится там властелином. Сюжет, конечно, банален и затёрт до дыр.

Ганелон, – воитель с силами Зла, имеет в нашем мире двойника, и их, естественно, подменили. Это тоже традиционно (вспомните Желязны).

Но радует язык Каттнера, его удивительный сплав научной фантастики и умелой обработки устоявшихся мифологий, в которой можно встретить отголоски самого разнообразного фольклора: от русского до восточного. В ткань повествования вплетены шотландские легенды и нити христианской мифологии. Всё это подкупает, и произведение читается на одном дыхании. Объём романа не велик, а сериала из него никто не создавал.

Естественно, меч идёт против волшебства, а музыка становится первоосновой миров, но над всем этим – лёгкая, добрая усмешка взрослого, любящего игру, хорошо знакомого с её правилами, умеющего предать ей нужный темп и накал. В немногочисленной научной литературе о фантастике повествование такого рода называется игровой фэнтези.

Героическая фэнтези Каттнера куда более человечна и привлекательна чем, например, мрачные и туповатые громилы Роберта Говарда. Думается, что не случайно все продолжения знаменитого "Конана", написанные после смерти автора, выглядят уже ироничными и доброжелательно-народными.

Итак, в одном романе переплелись героическая фэнтези, фэнтези игровая, научная фантастика и фантастика, построенная на мифах и легендах разных народов.

Всего сотня страниц, на которых двойники Эдвард Бонд и Ганелон борются в сознании великого лорда империи. Два мира, в которых всё идентично, кроме незначительных событий, сплелись в причудливый клубок. Подсознание, сверхсознание – всё смешалось.

Волшебный и Тёмный мир имеет у Каттнера вполне научное объяснение. Послушайте, как работает магический жезл в руках ведьмы Медеи: "…волшебство здесь было ни при чём. Это была наука, высокоразвитая наука, годная только для тех, кто ей был выучен, для мутантов. Медея питалась энергией, но не волшебством. Я видел слишком часто, как используется этот жезл, чтобы не знать этого. Жезл открывал замкнутые схемы мозга, высвобождая его энергию. Он разрывал цепь мозга, как медная проволока может разорвать создаваемый ток, передавая жизненные силы Медее". (3, гл. 10, с. 63).

Вообще, сближение науки и магии или война науки и магии – тема весьма занятная для многих писателей. И если Генри Каттнер сблизил магию и науку, то в романе Роджера Зилазни "Подменённый" в аналогичной ситуации сходятся в битве два мира: научный и магический. Война идёт не на жизнь, а на смерть, но магия гитары Поля побеждает механические полчища птиц-машин и гения техники Марка.

Сама же идея о магии музыки (гитары, флейты или др. инструмента) кочует от одного автора к другому, а свои истоки берёт от знаменитых библейских иерехонских труб.

г).Фэнтези-коллаж (смешение разных сказок, мифов и легенд в одном произведении).

Литературный коллаж – один из самых излюбленных смешанных жанров в современной фэнтези. Его отличие состоит в том, что в пределах одного произведения или сериала из нескольких повестей, романов, новелл или рассказов; в один узел связываются не только мифы и легенды разных времён и стран, но и народные и авторские литературные сказки.

В коллажах возможно всё и почти каждый герой имеет своего прототипа в мировой художественной литературе или на телевидении.

Коллажи строятся, ориентируясь на одну личность: на самого автора. Выбор тех или иных персонажей зависит даже не от того, будут ли они коммерчески-выгодны и пользоваться успехом, а от степени эрудиции, чувства юмора автора и умения подать известные банальные вещи в новом смешном ключе.

Коллажи имеют тенденцию к высмеиванию суеверий, глупых сказок, а также политических движений и их лидеров. И если в других родах фэнтези юмор подразумевается, но может и напрочь отсутствовать, или может быть грубым и тяжёлым, то в фэнтези-коллаже юмор – обязательный и необходимый атрибут, который стоит на почётном первом месте. А колдуны и воины, Силы Добра и Зла стоят обычно на втором месте.

Важно даже не само действие: оно слагается из общеизвестных тем и их вариаций, а юмористическая подача старого материала в новом, смешном ключе. Рассмотрим несколько примеров подобной литературы.

1. Алан Дин Фостер "Чародей с гитарой".

В жанре фэнтези-коллаж написан роман одного из самых популярных и известных писателей фантастов США, на счету которого более 70-ти книг, среди которых романы и новелизации кинокартин "Звёздные войны", "Чужой", "Чужие", "Звёздный путь".

Хочу предупредить сразу, что книга предназначена на любителя и не всякий захочет принять условия очень детского, и в то же время достаточно подросткового мира.

Джонатан Томас Меривезер или просто Джон-Том попадает в волшебную страну. Его вызывает волшебник-черепаха Клотагорб, чтобы тот помог спасти целый мир.

Джон-Том оказывается взрослым ребёнком: студентом-юристом, увлекающимся рок-музыкой. В новом мире он становится волшебником, но никакого понятия, естественно, о магии не имеет.

Новый мир придуман для маленьких пацифистов: в нём животные живут, разговаривают и даже одеваются как люди. Эдакие "коты в сапогах"! Причём, у каждого животного своё имя, свои привычки и пороки.

Так выдр Мадж не может пропустить ни одного бара и борделя. Межвидовые связи между животными разных видов и людьми – обычное дело, а единорог Джон в "Песне диссонанса" (2 том) вообще оказался "голубым", т. е. предпочитающим не девственниц, как в легендах, а особей мужского пола.

Книга опасна тем, что автор ходит по краю, отделяющему художественное произведение от пошлости и не всегда удерживается на высоте. Речь героев "приблатнена". К примеру, с уст Маджа не сходят сленговые словечки типа "чувак". В общем, книга хороша как наглядный пример пародии на наш мир и на засилье в нём американских третьесортных видеофильмов.

Первый том трилогии самый интересный.

Во втором автор срывается до уровня вульгарности, но с другой стороны это действительно похоже на наш сумасшедший мир 90-ых годов.

Любопытна магия Джон-Тома: он оперирует не заклинаниями или волшебной палочкой, а дуарой (гитарой,) и поёт песни своего мира, никогда не зная что именно вызовет его волшебство. Но чары, в конечном счёте, срабатывают так, что Джон-Том добивается желаемого.

В шести романах разворачиваются необычные приключения Джон-Тома и Клотогорба, которые спасают мир, победив Броненосных.

Почти в каждом романе Джон-Том попадает в любовный треугольник: вначале он разрывается от любви к Талее и Флор, затем безответное влечение к чародею испытывают тигрица Розарык и девушка Глупость.

Автор издевается над эльфами, описывая их цветочными насекомыми на манер бабочек, у которых нарушен обмен веществ, отчего те разжирели и утратили возможность летать.

Впрочем, в сериале есть довольно любопытные для фэнтези образы. К примеру, полновременная пустыня, которая через определённые промежутки времени уходит в разломы и уносит с песком всё живое и неживое. Разломы эти ведут к городу, но творение рук человеческих стоит незыблемо. А потом из центра этого города фонтаном бьёт песок и заполняет собою мёртвую пустыню. Своеобразные песочные часы в увеличенном виде.

Во втором романе есть двойная река, т. е. если в определённом месте спустится на дно, то коснёшься не земли, а вынырнешь в новое небольшое небо и плюхнешься в новую реку. А если утопить корабль, то на нём можно будет плыть по этой второй реке, а мачта будет иногда задевать речку, текущую по небу.

В четвертом романе говорящие гигантские мухоморы-пессимисты на своих болотах заразили воздух отчаяньем и случайные путники, не в силах побороть "пофигизм", засыпали, разлагались и превращались в удобрение для этих грибов-философов.

После многочисленных странствий, Джон-Том находит лаз в свой мир и уходит, но через годы возвращается к своей любимой Талее.

Книга "Чародей с гитарой" не преследует высоких моральных целей, она лишь развлекает, как и вся современная американская культура. Автор высмеял системы фашизма (образ Орла) и социализма (образ дракона Фаламеезара). Досталось и капитализму Америки (образ королевы фей).

На страницах книги появлялись мотивы и герои сказок разных народов, в том числе и славянских. И всё это подано в смешном ключе, как сказал безногий дракон: "Любому дураку известно, что смех куда питательней мяса". (4, кн. 3, "Время перехода", XIII, с. 449), а автор от себя добавил: "Порой добрый анекдот лучше всяких чудес". (там же, VI, с. 360).

2. Мэделайн Симонс "Меч и радуга"

Одним из лучших романов фэнтези-коллажа, несомненно, является "Меч и радуга", написанный, как утверждается в книге, в 1969 году.

В первой части книги Хелот – странствующий рыцарь – попадает в плен к Брюсу Безжалостному, но тиран умирает и юный герой с очаровательным призраком отгоняет от стен замка вражьи орды, А затем, глотнув свободы, уходит в лес и встречается с Робин Гудом.

Во второй части романа занудствует Гурри Невыносимый – цвет рыцарства и появляется колдун Морган Мэган, умеющий при помощи глиняных сосудов создавать врата радуги, т. е. ворота между волшебным миром и Англией 1207 года, где наряду с рыцарями, Робин Гудом, живут привидения.

Злобный мир, созданный фантазией и волей Моргана Мэгана – веселее, сказочнее и оригинальнее Англии. Начать хотя бы с того, что многих своих жителей колдун создал с похмелья.

Среди них похмельные тролли с божеством Пьянь. А главные боги на земле Аррой: на востоке – Не нам, о Морган, но имени твоему; на севере – Добрые Намеренья; на юге – Игольное Ушко.

Кроме этих главных божеств были ещё и идолы: Не буду трогать женщин; Не стану бить детей; Не отдавлю ноги ближнему своему; Не убью в себе добра и тяги к свету; Не съем лишних пирогов; Не оскверню родного болота недостойными Болотного Морока речами…

Кстати, в третьей части книги развёртывается трагедия Болотного Морока, который всю жизнь возносил хвалу Демиургу (творцу мира) бывшему каторжнику Моргану Мэгану, за то, что им дана жизнь, а Всевышний, осерчав, что большинство населения поклонилось не ему, а другим богам, пришёл в Аррой как Деструктор (разрушитель мира) с армией наёмников. И Болотный Морок, увидев, как Бог убивает свои творения, теряет свою веру и смысл в жизни. Это, согласитесь, типичная ситуация, когда люди приходят к Богу или уходят от Него.

Вообще, весь Ветхий Завет вертится вокруг одной идеи: «Бог создал мир, но люди всё время поклонялись идолам, а не Творцу, за что Господь периодически вторгался в земли своих чад и карал непокорных то голодом, то потопом, то египетским пленением». В этой поддёвке Библии лежит глубокий тайный смысл. На протяжении вот уже двух тысяч лет нас запугивают Концом Света – Армагеддоном, гибелью душ. Так чем кровожадный еврейский бог лучше колдуна Моргана Мэгана? Не смог удержать людей в рабстве и страхе – уничтожь их – вот суть и Ветхого Завета и третьей части романа Мэделайн Симонс.

Впрочем, у Симонс развитие сюжета более гуманно, чем в Новом Завете. Если евреи распяли своего Христа, то повстанцы, победившие своего бога, не убили его, а простили и примирились с ним. А Хелот, попав в мир Аррой, естественно, становится на сторону повстанцев, в армии которых дракон-альбинос Лохмор, гном Лоэгайрэ, мальчишка Тэм Гили, вожди народа и другие герои.

Роман ставит проблему о разумности Демиурга. О сумасшествии бога целого мира не писал никто из рассматриваемых в данной работе авторов. "У Моргана душа больна и истерзана. Но не гниёт. Боль чиста. Боль как огонь, - сжигает и оставляет чистый пепел…" (5, ч. III, гл. 12, с. 448) – пишет автор.

Язвительности в книге нет, но ирония и лукавая усмешка видна с первых же страниц. Симонс собрала воедино многие легенды и реальные исторические факты и перемешала их со своей фантазией.

Перед тем, как рекомендовать книгу к чтению, необходимо напомнить детям о Робин Гуде и заострить внимание школьников на том, что данная книга не исторический трактат, а всего лишь плод воображения автора.

3. Роберт Линн Асприн "Создатель мифов".

Рассматривая литературные коллажи-фэнтези, не хотелось бы обойти вниманием знаменитые серии о чародее Скиве и его учителе и друге демоне Аазе.

Конечно, рассмотреть все романы этих циклов нам не позволяет объём данной работы, но несколько слов о самой первой "вещи" сказать нужно.

Незамысловатый сюжет преследует только одну цель: отдых читателя. Двадцать шесть маленьких главок снабжены эпиграфами, что редко встречается в литературе подобного жанра. Цитируются и Гамлет, и Икар, и Колумб, что удивительно уже само по себе.

Обычный вор-подросток Скив попадает к волшебнику Гаркину, который, пытаясь удивить своего юного ученика, вызывает в мир демона и гибнет. Комизм положений заключается в том, что демон – это демонстрант измерения, т. е. Скив, вызванный магом другого мира в то измерение, был бы там сам демоном.

Ааз-маг теряет все свои способности и вместе со Скивом спасает мир от сумасшедшего Иштвана. А мир, оказывается, довольно любопытно устроен!

Ааз явился из измерения ИЗВР, т. е. он – изверг, который ест пищу пахнущую мертвечиной и норовящую выползти из тарелки. Изверг страшно обижается, когда его зовут извращенцем. Внешность у него подходящая для изверга: рога, шерсть, хвост, и т. д.

Убийцы Гаркина и помощники Иштвана – бесы из измерения БЕСЕР. Они дешёвые иммитаторы, у них дурной вкус, и они во всём пытаются походить на деволов из ДЕВЫ. А всем известно, что любая сделка с Деволем оставит с носом любого. Деволы – самые богатые купцы в своём измерении, они весь мир превратили в гигантский Базар.

Когда-то Дева столкнулась с экономическим кризисом и разрухой. Страны его страдали от напасти, оказавшей влияние на стихии. Рыба не могла жить в океане, растения не могли произрастать в почве или были ядовитыми и уродливыми. Тогда многие покинули Деву. Рассказы о своей бесплодной родине легли в основу представлений многих религиозных групп об аде, уготованном злым душам.

Наше измерение называлось Пент, а жители его – пентехи.

Такая вот мифология!

Путешествие по измерениям, посещение Базара, откуда Скив привёз приручившемуся к нему дракона, изменение своих личин, встреча с наивным охотником за демонами, сделка с деволом Фрумпелем, в результате которой наши герои чуть не скончались на висельнице, - всё это стремительно перетекает из главы в главу.

Нет никакого морализаторства о Добре и Зле. К примеру, в Аазе совмещаются черты сильного человека, способного буквально на всё, и благородство; а в Скиве - вор и маг. Удивительно, что типичнейший изверг, поедающий своих врагов, становится инициатором и вдохновителем борьбы с Ишватаном.

Автор вкладывает в уста Ааза довольно любопытные суждения о нашей современной культуре. Ну, хотя бы то, что "Большинство изобретателей в любом измерении, на самом деле - скрытые маги". (6, гл. 3, с. 333). И у них есть свой Кодекс Контрабандистов, который запрещает приносить в измерение изобретение, которое чересчур прогрессивно для него. К примеру, лазеры в эру камня и пороха.

Книга легко читается благодаря лаконичности, внутренней динамике событий. Но самое главное, что отличает фэнтези-коллаж от других форм жанра, - смешение понятий нашего реального мира XX века и фантастичных образов на научном уровне выделяет "Создателя мифов" из ряда аналогичных произведений.

Смех и узнавание тех или иных вещей, типов общественного или личностного мышления не уводят к долгим философским размышлениям и обобщениям. Книгу можно читать в любом возрасте, при условии, конечно, что читающий знает об авторском праве на вымысел и подтасовку реальных понятий нашего мира и времени с фантазией на почве легенд и религиозных течений мира.

Концовка романа типична для фэнтези. Злодеи не гибнут окончательно, а отправляются в другое измерение. Что ж, это логично. Если победить врага раз и навсегда в одной книге, то о чём же будут следующие?

4. Анджей Сапковский "Ведьмак".

Одним из самых лучших произведений, имеющих непосредственное отношение к фэнтези-коллажу, являются первые два романа польского писателя Анджея Сапковского, образующие сериал «Ведьмак». Мы рассмотрим лишь эти два романа: "Последнее желание" и "Меч предназначения". Именно они построены по принципу литературного коллажа. Остальные книги превратились в цельную эпическую сагу.

В отличие от многих фэнтези-коллажей, мир "Ведьмака" целостен и внутренне непротиворечив. Детали быта, портретные характеристики и реалистические пейзажи волшебной страны образуют вполне реалистический мир.

Само построение первого романа ("Последнее желание") походит на бусы. Каждый рассказ-бусинка имеет самостоятельную ценность, да и публиковались то они ранее в наших отечественных журналах разрозненно. А соединяет их ниточка "Гласа рассудка", связывающая воедино и проясняющая темные места и паузы между разворачивающимся действием. По сути, этот роман – собрание новелл, связанных между собой общим главным героем и единым логическим стержнем.

Анджей Сапковский стилизуя свои романы под хроники, вплетает в их канву преимущественно западно-славянскую демонологию, но здесь можно встретить и эльфов, и диавола (списанного с греческого Пана), и других, взятых из мировой мифологии или придуманных персонажей (допплеров и т. п.)

Сапковский иронизирует над сюжетами многих известных сказок: переиначивает знаменитую русалочку, вплетает в повествование и "Белоснежку" и "Джина, выпущенного из бутылки", им варьируются темы пушкинских сказок, поддевается "Аленький цветочек" и т. д.

В общем, калейдоскоп узнаваемых персонажей создает новую и довольно суровую реальность.

Ведьмаки истребляют зло и вместе с этим меняют свой мир. Позднее, когда будут убиты все чудовища, профессия ведьмака станет ненужной, но быть обычным человеком метр Геральт уже не сможет. Он бесповоротно мутировал.

Однако, ведьмак вовсе не чудовище с кошачьими глазами и камнем вместо сердца в груди. У него есть свой кодекс, запрещающий убивать разумных существ (в том числе и золотых драконов). Вот что о Геральте говорит один из расколдованных с помощью ведьмака принцев: "Я считал тебя слепым, кровожадным оружием, кем-то таким, кто безумно и беспощадно убивает, отирает кровь с клинка и пересчитывает деньги. Но я убедился, что профессия ведьмака достойна уважения. Ты защищаешь нас не только от Зла, притаившегося во тьме, но и от того, которое сидит в нас самих". (7, с. 166).

Геральт, часто сопровождаемый поэтом Лютиком, проводит свою жизнь в борьбе с магическими порождениями Тьмы и Хаоса, он воин, а не волшебник. Но эта книга – не героическая, а скорее – философская фэнтези, где перед читателем в новом ракурсе встают старые банальные вопросы о том, кто мы, откуда и куда идем…

Чудесный язык, который затягивает и не отпускает до конца повествования, имеет некую волшебную власть над читателем. Лихо заверченная интрига и динамика романов вихрем уносят в фэнтезийный мир, в одну из самых обаятельных вселенных, созданных за последние годы в мировой литературе.

Русский фэнтези-коллаж (ералаш)

Русский фэнтези-коллаж (ералаш) имеет свои характерные черты:

Во-первых, в отечественном фэнтези-коллаже обязательно обыгрываются темы нашего языческого, советского и постсоветского времени.

Во-вторых, редкий из авторов может устоять от соблазна продёрнуть самые читаемые и популярные произведения (к примеру, "Трёх мушкетёров") или их экранизации.

В-третьих, в ералаш помимо детективных элементов часто вплетаются и фантастические, такие как полеты в космосе или путешествие во времени.

Русский фэнтези-коллаж представляет собой непрерывный поток сознания и ассоциаций. и многие его остроты могут быть непонятны западному читателю.

Русскому фэнтези-коллажу более подходит термин "ералаш".

Попытки создать отечественный фэнтези-коллаж предпринимались давно. Вспомнить хотя бы фантастическую сказку Георгия Садовникова "Продавец Приключений", где звездолёт "Искатель" бороздит просторы космоса в поисках Самой Совершенной, а герои попадают в самые невероятные положения, встречаясь с пиратами, Барбаром, Бабой-Ягой, космическим рыцарем Джоном и т. д. А за всем этим пристально следит Продавец Приключений – эдакий путешественник во времени на манер изобретателя из кинофильма "Назад, в будущее".

В книге также поднималась проблема автора и жизни вымышленных героев в сознании читателей. "Гениальный" писатель Помс пытается даже переписать историю любви Петеньки и Марины (главных героев), напыщенно при этом восклицая: "С детства ненавижу сказки и рыбий жир. Стоит заболеть, и сразу тебе рыбий жир и сказки. Бррр..."(8, гл. ХХVII, с. 237 – 238).

Подобные попытки перекраивания Истории, когда псевдоучёные ненавидят сказки, но неимоверно искажают реальность в своих трудах, предпринимались в России постоянно. Удивительно, что в своё время цензура не обратила внимания на пассажи Садовникова.

Блестящая сказка "Продавец Приключений", выдержанная в жанре фэнтези-коллаж, она была не единственной. Другое дело, что подобные книги печатало издательство "Детская литература"' и взрослые практически не обращали на них внимания.

В настоящее время фэнтези-коллажи издают солидные издательства, и книги подобного рода моментально исчезают с книжных прилавков. Рассмотрим лишь некоторые из них по мере возрастания художественного таланта их авторов.

а) Владимир Михайлович Свержин "Закон Единорога"

Профессиональный переводчик, работавший над переложением на русский язык многих произведений в жанре "фэнтези" сам взялся за перо. Его роман "Закон Единорога" – сплав средневековой истории и нашей постсоветской действительности.

Агент Института Экспериментальной Истории Вальдар Кадмил, от чьего лица и ведётся повествование, оказывается закинутым в средневековую Францию. Шуточки рыцарей-агентов, которые к тому же ещё и оборотни (Кадмил превращался в леопарда), почему-то все типично русские. Связь с Базой и между собой агенты держат по "мыслесвязи".

Реальность происходящего достигается детальным описанием костюмов, речью героев, стихами, взятыми у Бонкомпаньо и Эн Юк Брюнета (XIII век).

В сюжет замешаны и Плантагенеты, из чьего рода был мифический король Артур, а также единорог и вельвы из скандинавских мифов.

И всё это соседствует с понятиями, порождёнными советским сознанием. Здесь можно найти много ядовитых реплик типа: "Нам, казакам, все равно – что пулемёт, что самогон, абы с ног валило". (9, ч. 2, гл. 26, с. 351)

Повальное увлечение мистицизмом и эзотерией Блаватской в нашей стране всё ещё захлестывает Россию, как в средние века – земли Европы. И приведённая ниже цитата, по сути своей стала в последнее время почти дежурной в речи россиян: "Мне кажется, в последнее время все вокруг сошли с ума. /.../ Леди Джейн постоянно твердит о грядущей Великой Битве; Мерлин утверждает, что Спаситель никогда не был Богом; Люка говорит, что Земля есть царство Дьявола, а люди созданы из морской грязи. Всё не так, как учил меня наш капеллан брат Ансельм… Как же тогда Свет, Царство Божие, спасение души? Или всё ложь, а мы давно живём в аду, и нет никакого рая?" (9, гл. 9, с. 122).

Вальдар Кадмил, совершивший множество геройских подвигов по заданию Института и по велению сердца, спасая свою возлюбленную принцессу, женится на ней и попадает в самую гущу волшебных событий: племена и народы неожиданно сходятся в битве миров. На одну небольшую крепость мчатся войска обиженной королевы; мавры; спешит сквозь армии врагов Анри – и все против всех, и каждый сам за себя.

Вот тут-то тамплиер Вальдар и вскидывает свой меч, выкованный гномами из серебра атлантов и призывает призрачное войско, остановившее битву народов. Но кто призвал при помощи меча Катгабайла армию теней, тот сам становится её заложником. И Вальдар уходит вместе с призрачными воинами в небо. Это финал книги, но он – открытый, потому что История изменила своё течение. Теперь будет что-то новое.

Роман, по сути своей, есть вдохновенный гимн изменению, как самого себя, так и окружающего мира. Это протест против фатализма и предначертаний, идущих свыше. Это чисто русский бунт: "Пусть абы как, но не по канонам!"

Сам Свержин пропел целую серенаду этим стагинациям:

"Со времён райского сада в человеке заложена жажда познания нового… Жажда сия неутолима. Человеку постоянно нужно менять что-то вокруг себя, творить новые сущности, создавать новые вещи, искать, ошибаться, находить. Но при всём этом, ежечасно меняя что-то вокруг себя, человек, желая того или нет, меняется сам. И это изменение в свою очередь, ведёт его на путь новых деяний. Я назвал это Законом Единорога". (9, гл. 8, с. 112).

Читая роман, дети должны знать хоть что-то о рыцарских романах, потому что Свержин накладывает на канву обычных рыцарских романов толику волшебства, толику научной фантастики (Институт, мыслесвязь и пр.) и создаёт новый мир вероятностей.

Роман "Закон Единорога" тяготеет к реалистической манере письма, хорош его язык, но вот образность местами хромает и невозможно представить себе целый ряд героев по одним лишь именам, не смотря на то, что эти персонажи уже были описаны в мировой литературе. Ссылки на иные книги ведь нет. А обилие имён без портретной характеристики сильно угнетает.

б). Юлий Сергеевич Буркин и Сергей Васильевич Лукьяненко "Остров Русь".

Одним из наиболее ярких примеров фэнтези-коллажа в современной русской литературе является трилогия Ю. Буркина и С. Лукьяненко "Остров Русь".

По сути, роман-трилогия есть один большой "сплошной прикол" над знакомыми писателями. Нам это, конечно, не важно, но манера повествования, где совмещаются эпохи, полёты во времени и космосе псевдо древнеегипетская мудрость типа "У семи мумификаторов фараон без глазу" (10, гл. 5, с. 67) – приводит сначала в замешательство, а затем – к узнаванию современной реальности.

Древнеегипетская мумия фараона, бегающая в XX веке и мама героев книги (Стаса и Кости) с бластером наперевес, дабы спасти своих чад и мужа от гибели – этому, собственно, и посвящена первая повесть "Сегодня, мама", определённая авторами как сайнс фикшен-пародия + приключения.

Вторая повесть "Остров Русь" (сайнс фикшен-пародия + сказка) поначалу кажется отдельной книгой. Именно в этом произведении и соблюдены лучшие традиции русского фэнтези-коллажа.

На острове Русь живут богатыри Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алёша Попович и Иван-дурак, которые живут, дублируя сюжет "Трёх мушкетёров" А. Дюмы. Соблазнителем королевы Василисы (читай: Анны Австрийской) становится не аглийский лорд, а Кащей Бессмертный, и отважная четвёрка отправляется на поиски серёжек (читай: колье) королевы, время от времени закусывая, чисто по-русски, - бананами.

А под финал вдруг выяснилось, что всё это происходит на Мадагаскаре в ХХV веке, где при помощи этномагического поля Кащеев преобразовал обычную реальность в сказочную.

Последняя повесть "Царь, царевич, король, королевич..." (сайнс фикшен-пародия + детектив) вновь возвращает Костю и Стаса в центр событий. На сей раз их похищает Кощеев.

Конечно, всё заканчивается благополучно, но так как авторы писали свою книгу по раздельности, то наблюдается некоторая не состыковка глав.

Повесть поднимает (так же, как и "Продавец Приключений" Г. Садовникова) проблему взаимоотношений автора и его персонажей. Писатели утверждают, что "сознание автора преобразует действительность". (10, с. 439).

Ю. Буркин и С. Лукьяненко считают, что: "Всё, что создаёт человеческий разум, существует в реальности./.../Едва писатель откладывает перо, как созданный мир "начинает жить сам по себе./.../ Конечно, если книжка тупа и бездарна, то её мир зачахнет, захиреет и станет нежизнеспособным." (10, с. 341).

Путешествия во времени дают право за это дело о похищении мальчиков взяться Шерлоку Хомсу и доктору Ватсону, которые, естественно, блестяще справляются со своей задачей.

Конечно, это произведение на редкость несерьёзно, и если вы хотите просто отдохнуть, то эта книга – для вас.

в) Михаил Успенский. "Там, где нас нет".

Завершая разговор о русском фэнтези-коллаже, необходимо выделить особо книгу Михаила Успенского "Там, где нас нет". Роман выгодно отличается от рассмотренных выше более тонким юмором и более детальной стилизацией под жанр фэнтези вообще.

Если "Остров Русь" к фэнтези принадлежит лишь на треть, то книга Успенского – вполне реальный, хорошо продуманный мир.

Поклонение таинственному идолу Проппу в виде рассказывания ему новелл и устарелл, могло породить только сознание человека, имеющего хорошее филологическое образование, казалось бы, что смешение героев из различных легенд: богатыря Жихарько (русские сказки), принца Яр-Тура (короля Артура из древнеанглийский преданий), Соломона (библейского персонажа), Китовраса (кентавра из греческой мифологии), образы Диких Охотников (из древнегерманского эпоса) и Лю (китайские мотивы) – могли бы разрушить временные и пространственные рамки романа, но, напротив, - этот приём только скрепляет фабулу повествования.

Зверь Индрик; Демон Костяные уши, который живёт презрением ко всем; грызущий камни червь; огненный петух Будимир, восседающий на шлеме богатыря Жихарько – все они создают необычный и в то же время типический фэнтезийный колорит волшебной страны.

Борьба с Мироедом часто оборачивается комичными ситуациями, о которых Александр Бушков справедливо заметил: "Читайте эту книгу в светлое время суток, иначе рискуете разбудить хохотом отошедших ко сну соседей за стенкой. Перед вами – то ли мастерская пародия на "фэнтезийные" романы, то ли отточенная "игра в бисер", то ли идущее от скоморошества лихое славянское зубоскальство."

Высмеивая многие философские учения (в том числе и даосизм Чайной страны), Успенский всё же не удержался от соблазна выстроить свою концепцию понимания Волшебной Страны: "Всё на свете ходит по кругу, так? И сколько раз этот круг обернулся – неведомо, а надо полагать – бессчётно. И каждый из нас прожил столько жизней, сколько оборотов сделало время. Но есть люди /.../ менее поверженные этой силе./.../ Мудрец тот, кто достиг центральной точки колеса и остаётся привязанным к "Неизменному Среднему", пребывая в неразрывном единении с Истоком, участвуя в его неподвижности и подражая его бездействующему действию". (11, ч. II, гл. 6, с. 359).

Конечно, последняя глава скомкана и насыщена событиями и несколько смазывает общее впечатление, но, в принципе, данную книгу лучше всего рекомендовать для ознакомления вообще с жанром русского фэнтези-коллажа. Она типична и оригинальна одновременно.

В условиях современной реальности термин фэнтези-коллаж не выдвигался в научных кругах и не прижился. Его с успехом заметил термин ироническая фэнтези, которая ныне именуется юмористической фэнтези.

Но дело в том, что юмористическая фэнтези, в том виде, в котором она существует сейчас, в принципе, не выдерживает ни какой критики. Листая эти книги, трудно отделаться от ощущения, что автор просто вываливает на вас не сублимацию знаний, а весь шлак и мусор, который годами хранился где-то на чердаке его души.

В юмористической фэнтези, есть, конечно, и интересные имена, как, скажем, Ольга Громыко, но в целом, это тупиковая ветвь, потому что авторы просто глумятся, стебутся над всем, что видят, но при этом общий культурный уровень их работ стремится к статичному нулю.

Вместо эпилога

Завершая разговор о фэнтези-коллаже, да и о разновидностях фэнтези вообще, хочется отметить, что лежащая перед вами книга – лишь одна из попыток классифицировать жанр, выявить его основные течения. Безусловно, многие талантливые писатели "фэнтезёры" (особенно наши, отечественные, остались за рамками этого скромного исследования. Но, думается, о течениях в русской фэнтези нужно вести особый обстоятельный разговор.

Стоило, конечно, выделить в особый раздел так называемую «школьную тему» в фэнтези, которую внесли в жанр поклонники и последователи Гарри Поттера. Но все это писалось в то время, когда этих книг не было и в помине. Можно, конечно, поднять этот пласт литературы, если это кому-нибудь окажется нужным.

За пределами исследования остались техногенная фэнтези Майкла Суэнвика, как попытка сближения фэнтези и научной фантастики.

Не вошла в брошюру и психологическая фэнтези, основателем которой можно условно считать Пирса Энтони, а самыми достойнейшими продолжателями на нашей земле – Марину и Сергея Дяченко.

Не рассматривали мы и любопытный фэномен сплава фэнтези и женского любовного романа, ориентированного на девочек 10 – 12 лет. В этом жанре вполне успешно работает Наталия Ипатова. (Не стоит ее путать с Игнатовой, создающей героическую фэнтези, и, по иронии судьбы, живущую в том же Екатеринбурге).

И уж тем более за бортом остались эротические фэнтезийные переживания Сергея Иванова с его «Железным зверем».

Ставя своей задачей приобщение студентов к "фэнтезийным" мирам, мы постарались привести сведения о них в некую авторскую систему, ибо деления жанра на виды мы пока не встречали в критической литературе. Не существует также и академически признанного определения жанра.

Безусловно, эмпирический подход в данном вопросе не всегда может являться уместным, но данная книга не литературная критика, а пособие, помогающее отделить зерна от плевел и высвечивающая общие тенденции. Не ищите в ней приговора откровенно слабым романам.

Современный литературный процесс в России движется в сторону философского осмысления того, что с нами стало за эти последние семь лет и фэнтези не остается в стороне.

Появляются целые тома рассказов, сюжеты которых замешаны на перестроечных сказках, на "постсоветской мифологии", включающих в себя обращение к русской демонологии, уфологии и т. д. Данные произведения остались за рамками этого исследования.

Конечно, рассмотренные нами книги на треть, а то и больше, являются фантазией их авторов и несут в себе целые фантасмагорические картины различного видения мира и осмысления Истории, в которой детерменирующую роль всегда играет один (или группа) героев, будь то воин или волшебник. Но, "всякий, кто лжёт, должен искусно переплетать свою выдумку с правдой" (12, гл. 12, с. 407), потому-то вымышленные вселенные всегда имеют ниточки, связывающие волшебные страны с реальным миром.

Фэнтези обычно базируется на идеалистической философии и библейском понимании Вселенной. Часто первоосновой миров является музыка Демиурга, а сюжетной линией выступает Дорога. Человек может изменить мир, а известная крылатая фраза "Один в поле не воин" не только подвергается сомнению, но и полностью нивелируется: Еще какой воин!

Живучесть фэнтези показывает создание клубов поклонников жанра в столицах и в крупных городах России. Фэнтези проникло и закрепилось в кинематографе.

Если раньше, к примеру, самым типичным и в то же время зрелищным был агло-американский фильм "Легенда", то сегодня нет ни одной мало-мальски хорошей книги фэнтези, по которой не сняли бы мультфильм или полновесную экранизацию.

Все чаще стали создаваться компьютерные игры на фэнтезийные мотивы, в том числе и игры трехмерные.

А вот серьезных научных исследований о жанре на сегодняшний день нет и это удивительно, ведь это – такой простор для научной мысли!

Список рекомендуемой литературы:

1. Рэндал Гаррет. Слишком много волшебников: повести/ пер. с англ. – М.; СПб.: ТКО ACT, Тэрра Фантастика, 1996. (сер."Beк Дракона”)

2. Грин Р. Саймон. Хок и Фишер.//Победитель получает всё: романы/ пер. с англ. – М.: АРМАДА, 1995. (сер. "Фантастический боевик").

3. Генри Каттнер. Тёмный мир.// Источник миров: Научно-фантастические произведения/ пер. с англ. – М.: Астерион, Книголюб, 1991.

4. Алан Дин Фостер. Чародей с гитарой: в 3-х кн./ пер. с англ. – М.: Смоленск: «Александр Коржевский", Русич, 1995. ( Спектр).

5. Мэделайн Симонс. Меч и радуга: сага о Хелоте из Лангедока. – СПБ.: С-Запад, 1993.

6. Роберт Линн Асприн. Создатель мифов.// Земля под властью волшебства: сб. романов Ф. Саберхагена, Э. Нортона, А. Асприна. – Ташкент.: Камалак, 1993. (сериал фэнтези "Единорог", вып. 3).

7. Анджей Сапковский. Ведьмак: повести/ пер. с польского. – М.; СПб.: ТКО ACT, Тэрра Фантастика, 1996. (сер. "Век Дракона").

8. Георгий Садовников. Продавец Приключений. – М.: Детская работа, 1970.

9. Владимир Свержин. Закон Единорога: роман. – М.: ЭКСМО: 1997. (сер. "Абсолютная магия").

10. Буркин Юлий Сергеевич, Лукьяненко Сергей Васильевич. Остров Русь: фантастические романы. – М.: ЭКСМО, Аргус, 1997. (сер. "Абсолютное оружие")

11. Михаил Успенский. Там, где нас нет: роман. – СПб.: Терра- Азбука, 1997.