Операция "Людочка"

Глава 1

Колокол Без Языка загремел в полдень.

Иришка и Артем как раз возвращались с рыбалки. Они ходили к Покровским Озеркам, натаскали ведерко карасей и теперь на ходу спорили, кому их чистить. Жарить-то будет мать, у нее вкуснее получается, чем у Артема.

Тут и ударил вдали Колокол Без Языка.

Этот звук ни с чем не спутаешь. Он и на колокольный-то не похож. Певучий такой. Иришку мать гоняла музыкой заниматься, в соседнем поселке учительница давала платные уроки, Иришка еле отбилась. Но запомнила, что так звучит камертон. Только колокол, ясное дело, громче. На всё Заболотье.

Иришка слышала этот звон всего раз. Она совсем маленькая была, года четыре. Но запомнила, как выбегал из дома отец, на ходу застегивая куртку. Запомнила, как мать в дверях крикнула: «Из дому не выходить! Артем, отвечаешь за сестру!»

А потом отец и мать не рассказали, из-за чего поднялся переполох. Отшучивались. Ирина и Артем только через год узнали о прорыве на старом кладбище. Подслушали чужой разговор...

А сейчас они бежали к околице Заболотья, на дальний конец деревни. Там, где кончается узкая улица, засыпан гравием большой круг – чтоб машинам разворачиваться. И там же, над воротами крайнего дома, висит Колокол – просто кусок потемневшей бронзы. Да, у него нет языка. И когда Артем метко бросал в него камешки, он не отзывался, не звенел. Зато если действительно надо – ух, и звон у него...

– Не туда! – крикнул Артем. – Меж заборов, вокруг огорода, на крышу сарая!

«Умный у меня брат!» – подумала Иришка, пробираясь меж двух заборов. Нечего бежать на круг, где сейчас соберется вся деревня. Взрослые могут их домой отправить. Ладно еще Артем, ему уже одиннадцать... Но восьмилетнюю Иришу могут и турнуть! Вот еще здрасьте!..

На сарай Артем влез первым, сначала принял у сестры ведерко с карасями (нечего внизу оставлять, кошки слопают!), а потом подал Ире руку.

Ребята растянулись на крыше, оттуда видны были соседи, собравшиеся на круг. Немного народу живет в Заболотье, да... А вот и мама... Ой, она же в старых трениках, в старой футболке! В чем курятник чистила, наверное, в том и выбежала. Она же никогда на улицу в таком виде не выходила!

Вон Потап Кузьмич, вон пастух Митяй, вон Шухова-внучка, вон травница Пахомовна, вон обе семьи с «горелого края»... А где же Тамара Егоровна? Без нее что за сбор?

И как только Иришка так подумала, на створку распахнутых ворот снизилась большая серая сова. Все разом прекратили разговоры, уставились на птицу. А та, чуть помедлив, грянулась вниз, на утоптанную землю.

И тут же с земли поднялась седовласая, высокая, стройная женщина. Иришка видела ее со спины, но какие могут быть сомнения – Тамара Егоровна!

Любопытство Иришки сменилось тревогой. Что должно было случиться, чтобы Егоровна при всех сменила облик? Для нее это – как для мамы выйти со двора в старых трениках!

– Царица Тамара, – тихо шепнул Артем.

Иришка не знала, кто в Заболотье придумал такую кличку самой сильной из деревенских ведьм, но это прозвище шло Тамаре Егоровне.

Царица Тамара шагнула к односельчанам. Хотела, наверное, что-то сказать, но не успела: ее перебила мама:

– Тамара Егоровна, а где мои разбойники? Они с утра к Озеркам ушли... С ними ничего не случилось?

– Ребята уже вернулись в деревню, они в безопасности, – не помедлив и мгновения, ответила Царица Тамара.

Иришка и Артем быстро переглянулись. Нет, правда, от кого они вздумали прятаться!

А Тамара Егоровна, стоя спиной к сараю, на котором прятались ребята, заговорила ровно и спокойно:

– Друзья мои, в Заболотье идет большая беда. Татьяна Михеевна говорит, что Хозяйка Трясины выбирается из своего логова.

Соседи начали тихо, встревоженно переговариваться. Иришка не глядя нашла руку брата и сжала ее.

Татьяну Михеевну Шухову, тихую старушку, на селе прозвали Вангой. Была она ясновидящей, пророчила редко, да метко.

И про Хозяйку Трясины не надо было объяснять никому. Для деревни не было врага опаснее этой твари. Из века в век древнее существо пыталось выжить людей из окрестностей Старой Топи. Раз за разом насылало на деревню болотных чудовищ, поднимало из могил мертвецов, гнало на людей стаи лесных хищников. Артем с Иришкой выросли на историях об этих нашествиях – и знали, что это не сказки.

Знали ребята и то, что упрямые заболотовцы не дали выгнать себя из родных домов, отбивая атаку за атакой. Ириша и Артем гордились предками и были уверены, что и сами не струсят, если снова болото выплеснет на деревенские улицы врагов... А вот пришел такой день – и растерялись... Ну, Иришка растерялась, остро пожалела о спокойном вчерашнем дне.

– Слышь, Егоровна, – пробасил Потап Кузьмич, расправив могучие плечи. – Что еще Ванга сказала про болотную дуру? Что она на этот раз затеяла?

– Михеевна сказала, что сначала будут мелкие пакости. А затем обрушится настоящая волна. Мертвецы со старых захоронений, нетопыри, жабы огромные. И еще что-то, чего Михеевна опознать не сумела.

Шухова-внучка тихо добавила:

– Бабушка только охала да повторяла: «Страшное такое, страшное...»

– Много у нас времени? – спросил Потап Кузьмич.

– Михеевна не сказала, но, по всем приметам, пара недель есть. Я старое кладбище проверила – пока всё спокойно. И на Горелую гать слетала – тоже тихо...

– Да ладно! – легкомысленно тряхнул головой Митяй. – Раньше отбивались, и теперь не хуже сладим!

– Сладит он! – возмутился Игнат с «горелого края». – Тебе сколько было, герой, когда на старом кладбище прорыв был? Тринадцать?

– Четырнадцать было! – оскорбился Митяй. – Мне уже восемнадцать! Мне с осеннего призыва в армию идти! А если старая болотная кочка пошлет на нас звериную стаю – кто поможет, если не пастух? Я у старого Ермила всю пастушескую магию превзошел. С лешим потолкую, хлеба буханку и сыра кусок ему поднесу, он подарки любит. Так пускай он соседке-паршивке по рукам надает!

– Потолкуй, – кивнула Царица Тамара. – Леший – сильный союзник. Выручать-то деревню он не пойдет, но за своими слугами присмотрит. Может, на этот раз хоть обойдется дело без обезумевшего зверья.

– Игнат, полагаю, нам с тобой надо недельку за свой счет взять, – озабоченно протянул Потап Кузьмич. – Я начальнику объясню...

– Возьмите, – одобрила Тамара Егоровна. – Вы тут нужны.

– А даст начальник отпуск-то? – усомнилась Шухова-внучка.

– А куда он денется? – хохотнул Игнат. – Если мы с Потапом обидимся да уйдем – где он таких мастеров сыщет?

Даже Иришка знала, что Игнат не хвастается. Потап Кузьмич был механиком, а Игнат – кузнецом. Папа однажды сказал, что таких кузнецов на земле уже мало осталось. Игнат, мол, знает древнюю магию железа и огня.

– А я пройдусь вокруг кладбищ у нас и в Тимоновке, усилю колдовскую ограду, – вернулась Тамара Егоровна к разговору о близкой беде. – Совсем-то она большой напор не удержит, но хоть тех, что послабее, назад в могилки отправит. А с прочими уже нам разбираться.

– Вот вы и разбирайтесь, – твердо сказала Шухова-внучка. – А я в Солнечный уеду. Даже две недели ждать не буду, махну прямо завтра. И бабку с собой возьму. Поживу у сестры, пока у вас дело не закончится. Хорошо, что я скотину не держу.

– Струсила? – заломил бровь Игнат с «горелого края».

– А и струсила, – не дала себя смутить Шухова-внучка. – Я покойников ужас как боюсь, даже если они смирно лежат и никого грызть не лезут. Я вам не ведьма, сроду не колдовала. Так что деритесь без меня.

– Игнат, придержи язык! – прикрикнула на соседа Тамара Егоровна. – Или забыл, почему семнадцать лет назад твой конец села «горелым краем» прозвали? Тогда и тебе, и всем нам не до хвастовства было... А как заново отстроились, так принялись на других фыркать, герои? Света Шухова, между прочим, дело говорит. Нам ее пришлось бы защищать, да еще и вместе с бабушкой Михеевной. Силы тратить, время, внимание... Пусть лучше обе едут в поселок.

– А Наталья, между прочим, тоже не колдует, – напомнил Семен, брат Игната. – Вот пусть она берет своих мелких и едет в Солнечный. Я знаю, кто ей может на время комнату сдать.

– Ага, сейчас, прямо бегу, теряю шлепанцы! – выпрямилась мама. – А огород и курятник я на тебя оставлю? Ну да, ты со своей садовой магией в драке прямо полезен будешь! Яблони у тебя от яблок прямо ломятся? Хозяйку Трясины это напугает прямо до дрожи! Яблоками будешь по ней пулять?

– Да я ничего... – попятился Семен от рассерженной женщины.

– Ну да, ты у нас герой, остальные – прямо тараканы... А мне и колдовство ваше ни к чему. У меня четыре года в сенях кол осиновый стоит. Тяжелый! Если им в лоб засветить, так прямо заклинаний не надо. Не хочешь попробовать?

Иришка залюбовалась мамой. Такая большая! Больше только Потап Кузьмич, но он медведь-оборотень, а мама – просто человек. Зато она училась в Институте физкультуры, занималась тяжелой атлетикой, вот! Папа как ее – такую! – увидел, сразу и влюбился!

– Командовать он будет! – продолжала гневаться мама. – Женой своею командуй! А детей своих я в Солнечный, может, и отправила бы, так всё равно домой сбегут...

– Погоди, Наталья, – сказала Тамара Егоровна. (Негромко так сказала, но мама сразу замолчала). – А ты, Анна Пахомовна, ответь: почему плачешь?

Все уставились на травницу. Иришка с Артемом – тоже. С крыши сарая Иришке не видно было, бегут ли по щекам старухи слезы, но лицо у нее было точно несчастное.

– Мне завтра Людочку должны привезти... – простонала Пахомовна. – На неделю. Я тебя, Потап, хотела просить забрать девочку со станции.

Иришка охнула. Толпа зашепталась.

Все в деревне знали, что после смерти сына у Анны Пахомовны остались на свете только невестка Марианна и внучка Люда. Ириша помнит, как случайно услышала разговор мамы с соседкой: мол, с невесткой еще при жизни сына у Пахомовны не заладились отношения, а когда Никита скончался, Марианна вежливо, но твердо порвала все связи со свекровью. Ирина после того случая долго думала: как это – порвала связи? Внучка же! А ее к бабушке не пускают, так?.. Вон Иришу и Артема возили в Москву, к бабе Кате. Это ж сколько радости было!.. А Пахомовна внучку давным-давно не видела...

Анну Пахомовну Травознатцеву в деревне любили и уважали. Ириша слышала от взрослых, что Пахомовна – очень слабая ведьма, но гениальная травница. Может, таких и нет больше. И добрая она. Всех лечит, денег ни с кого не берет...

– Она мне сама позвонила, – тоскливо рассказывала Пахомовна. – Сказала, что ее хороший знакомый пригласил в Египет съездить, так не возьму ли я на неделю внучку?.. Игнат, что ты на меня так жалельно уставился? Я и не думала, что она на могилке Никиты до старости чахнуть будет! Говорю: конечно, Марианночка, съезди, твое дело молодое... А тут еще совпало, что на этом поезде, который в Лесном останавливается, ее подруга к родне в гости едет. Так она бы с собой Людочку взяла, в Лесном высадила, там стоянка две минуты, а сама бы дальше поехала...

– Завтра? – прикинул Семен. – Так ты еще успеешь позвонить, дать отбой...

– Позвоню, – безнадежно сказала Пахомовна. – А только не дадут мне больше с Людочкой даже по телефону поговорить, не простит мне Марианна, что я ее подвела. Даже фотографию больше не пришлет... И ведь не объяснишь Марианне... Про упырей-то, про мертвецов...

И тут негромко, печально прозвенел Колокол Без Языка. Всего один раз. Все подняли на него глаза.

– Правильно! – звонко, молодо, словно отвечая Колоколу, сказала Царица Тамара. – Хозяйка Трясины еще из своей тины не вылезла, а уже одному человеку в Заболотье жизнь сломала – так? Мы из страха перед нею уже свои планы перестраиваем? Так нет же! Потап, созвонись с Марианной – во сколько забирать девчонку на станции? За эту неделю ничего серьезного наверняка не произойдет. А если случайно забредет в деревню какая-нибудь тварь... Ну да, риск есть, хоть и небольшой... Ну что ж! Почти у всех в Заболотье есть сила, дар, умение – так неужели мы всей деревней одну девчушку не защитим?

– Полагаю, сумеем, – солидно рассудил Потап Кузьмич.

– Тут защитить мало, – серьезно отозвалась мама. – Надо, чтобы ребенка ничего не испугало. Если она домой в слезах приедет да по ночам начнет темноты бояться, мать ее сроду больше к бабке не отпустит.

– Сделаем, – кивнула Тамара Егоровна и обернулась к сараю. – Эй, волчата, слезайте!

Артем спрыгнул первым, обернулся, чтобы помочь сестре. Но Иришка, повиснув на руках на краю крыши, спрыгнула сама. Вскользь подумала о забытом на крыше ведерке – кошки сожрут карасей! Но эта мысль тут же вылетела из головы. До карасей ли сейчас!

– Вам, волчата, приказ от всей деревни, – строго сказала Тамара Егоровна. – Не отходите от Люды. Уж расстарайтесь, пусть ей понравится гостить в Заболотье.

– Тут такие дела творятся, а мы будем с малявкой нянчиться? – возмутился Артем. – Сколько ей лет-то – четыре, три?

– Ей семь лет, семь! – Пахомовна вскинула руки к груди. – Почти как Иришка...

– Артем! – гневно воскликнула мать.

Иришка испугалась, что сейчас она скажет: «Оба поедете в Солнечный, раз не слушаетесь!» Вот еще здрасьте! Сбежать-то они оттуда сбегут, но стыдно, что с ними, как с мелюзгой...

Но мама нашла правильные слова:

– Ты – будущий волк. Учись думать о стае. А твоя стая – мы все. Вся деревня Заболотье.

Артем насупился. Ему явно нечего было ответить. А мама продолжала жестко:

– И еще ты – сын военного. Должен понимать, что такое приказ. Если бы твоему отцу сказал командир: «Капитан Лютов, вот группа гражданских, приказываю доставить их в безопасное место»... Думаешь, отец ответил бы: «Да ну, мне неохота...»

– Да понял я... – хмуро ответил Артем.

– А понял, так и славно, – сразу успокоилась мама. – Поиграйте с нею, покажите деревню, пока еще всё спокойно... Жалко, не погулять вам толком...

– Почему – не погулять? – послышался негромкий голос от сарая. При звуках этого голоса все замолчали. Ириша и Артем обернулись – и увидели того, кого не видно было с крыши.

Возле бочки с дождевой водой сидел тощий старик с невероятно длинной, почти до земли, бородой. Он держал пластмассовый ковшик и время от времени, зачерпнув воду из бочки, с явным удовольствием отпивал из ковша.

Иришка коротко толкнула брата локтем в бок. Тот обернулся и, угадав вопрос, быстро шепнул:

– Да, водяной.

Ух ты! Иришка распахнула глаза. Брат уже видел один раз хозяина речки, а она – еще никогда...

Водяной снова отхлебнул из ковша и пояснил:

– Где Блестянка крюк делает и к вашим садам вплотную подходит – там детям можно гулять без опаски. Это моя земля. Я не пущу туда чужую навь. Но если какая дрянь всё же проберется – мои девочки ребятишек укроют. Вы, соседи, меня не первый год знаете. Я еще прапрадедов ваших помню. Если сам помощь предлагаю – стало быть, не подведу.

– Мы верим, – кивнула Тамара Егоровна.

– Слышь, речной хозяин, – неожиданно весело встряла Катерина, жена Игната, – ты бы велел своим девочкам купальники надеть, чтоб ребятишек не смущали!

Все невольно расхохотались, ненадолго забыв об опасности.

– Моим девочкам? Купальники? – лукаво блеснул глазами водяной. – А почему бы и не надеть? Митяй, с тебя три купальника.

– Это почему – с меня? – изумился Митяй.

– Стадо у реки пасешь? Пасешь. Девочки мои тебя до сих пор не защекотали и в омут не затащили? Не затащили. Стало быть, понравился ты всем трем. И не жмотничай, с тебя подарок.

– Подарок? – прикинул пастух. – Подружкам моим? А что, это можно! Это я завсегда!..

– Ты размеры спросить не забудь! – перекричала общий смех Катерина.

– Ой, а то я их размеры не знаю! – тряхнул Митяй кудрявой головой.

– А ну, хватит зубы скалить, весельчаки! – подняла голос над хохотом Царица Тамара. – Все поняли, чего Заболотью в скором времени ожидать?.. Вот и хорошо. И начинаем операцию «Людочка».

Глава 2

* * *

Людочка Травознатцева стояла в коридоре вагона и глядела в окно, за которым неслись деревья, реже – маленькие домики. Домики пробегали мимо поезда не по одному, а стайками.

За спиной у Людочки был рюкзачок, у ног стояла большая сумка. Скоро поезд остановится, придется выходить.

Людочка, послушная, тихая, очень домашняя девочка, впервые в жизни ехала куда-то без мамы. Людочке было страшно.

Клавдия Васильевна заканчивала разговор по телефону:

– Разумеется, я посмотрю паспорт, я предупредила, чтобы он захватил с собой документы. Да, я помню, Потап Кузьмич Берендеев... Ну, Марианна!.. Не отдам же я ребенка первому встречному незнакомцу!.. Но что за нелепое имя: Потап! Неужели кто-то в наше время так еще называет детей?.. Ладно, Марианна, потом перезвоню, скоро Лесное!

Название станции тоже было страшным. Лесное! Наверняка там вокруг лес. Дремучий, наверное. И у деревни тоже название страшное – Заболотье. И там живет бабушка, которую Людочка совсем-совсем не помнит. А вдруг она злая?

Поезд замедлил ход и остановился. Проводница открыла дверь и вышла на перрон. Подошедшая к выходу Людочка глянула наружу – и чуть не ахнула.

На перроне стоял огромный человек... ну да, огромный! Плечи такие, что в вагон он, наверное, боком бы заходил! И пригнуться бы ему пришлось!

Но в поезд он не пошел. Он вынул паспорт и, раскрыв, молча показал Клавдии Васильевне, которая встала в дверях.

Клавдия Васильевна посмотрела в паспорт, кивнула и передала ужасному человеку сумку Людочки.

– Иди, Людмила, – сказала она. – Будь умницей, слушайся бабушку, звони маме.

Людочка послушно шагнула на перрон.

Проводница вернулась в вагон, махнула флажком и закрыла дверь. Поезд тронулся. Девочка осталась на перроне со страшным незнакомцем.

И тут Людочка заметила стоящих рядом с великаном двух ребятишек. Мальчика и девочку. Девочка одного примерно возраста с Людой, мальчик – постарше. Так похожи, что сразу ясно: брат и сестра. Русоволосые, зеленоглазые, крепкие, смотрят серьезно.

Обычно Людочка не умела быстро знакомиться с ребятами. Но сейчас она обрадовалась, что они стоят рядом и не боятся великана – может, он и не злой? И девочка улыбнулась – застенчиво, несмело.

Ребята заулыбались в ответ, подошли ближе. Мальчик протянул руку:

– Ты Люда Травознатцева? Я Артем Лютов.

– Я Ириша Лютова, – весело кивнула его сестра.

– А меня зови Потап Кузьмич, – пробасил великан, который уже не казался таким страшным. – Пошли, у нас тут машина. Если хочешь маме позвонить, полагаю, лучше сейчас, в деревне связь плохая. Когда пройдет звонок, а когда и нет.

На ходу Люда позвонила домой. Мама потребовала дать телефон взрослому. Потап Кузьмич заверил маму, что всё в порядке, девочку доставят в Заболотное на машине, и предупредил, что дозвониться будет сложно – уж как повезет.

Машина у Потапа Кузьмича оказалась большая, под стать ему самому, черная и какая-то суровая. Людочка в машинах не разбиралась, но Артем сообщил ей, что это УАЗ-«Патриот».

– Давайте все на заднее сиденье, – скомандовал Потап Кузьмич. – Рюкзачок снимай, я его в багажник...

– Мы с Иришкой на ней в школу ездим, – сообщил Артем, ныряя в машину.

– Ездите в школу? – переспросила Люда, садясь рядом с ним. – У вас такая большая деревня, что пешком не дойти?

– Вот еще здрасьте, – хихикнула Ириша, – в деревне школы нет. Мы учимся в поселке Солнечном. А Кузьмич там работает. Он нас по утрам подвозит, а еще дядю Игната, они вместе работают. А после школы мы с Артемом возвращаемся сами, на автобусе до остановки. У нее даже названия нет, она называется «По требованию». А дальше напрямик через лес.

– Через лес?! – охнула Людочка. Лес – слово из сказок. Он темный, густой и страшный. Вот еще – непролазный, это слово тоже было в книжке. В лесу водятся дикие звери и стоит избушка Бабы-Яги... нет, это уж точно сказки, такого не бывает.

– Можно по дороге, – махнул рукой Артем. – Но напрямик короче. Только если зима очень снежная – тогда да, по дороге быстрее.

Людочка задохнулась от восхищения. Какие они смелые, ее новые знакомые!

– А мама и папа не запрещают вам гулять в лесу? – осторожно поинтересовалась она.

– С чего бы? – удивился Артем. – Кстати, сейчас в деревне только мама. А наш папа – в армии. Он капитан.

– Сапер, – уточнила Ириша.

Люда не знала, что означает слово «сапер». Но, судя по интонациям Ириши, это было что-то такое, чем надо было восхищаться и гордиться.

Артем, видимо, догадался о мыслях Люды. Он объяснил:

– Саперы – это люди, которые ищут спрятанные мины. И убирают их, чтобы никто не подорвался. Папа очень хорошо находит мины.

– Чутьем, – хихикнула Ириша. – А в отпуск он приедет в Заболотье. Он говорит, это лучшее место на свете.

Брат и сестра наперебой принялись рассказывать Люде про деревню, лес и речку. Оба все больше и больше нравились Людочке. Девочка осмелела настолько, что решилась тихо спросить:

– А моя бабушка... Анна Пахомовна... Она не злая?

Артем и Ириша рассмеялись. Даже Потап Кузьмич хохотнул за рулем.

– Вот еще здрасьте! Пахомовна – самая добрая в деревне, – ответила Ириша Любе. – Она всех лечит, кто заболеет. И денег не берет.

– Она – врач?

– Она – травница! Она всё-всё знает про травы, она ими лечит.

– У вас в роду много веков уже все – травники, – вступил в разговор Потап Кузьмич. – Полагаю, и отец твой тоже в травах сильно разбирался.

– Мой папа был фармацевтом, – строго сказала Люда. Это слово она выучила давно и знала, что оно означает. – Он придумывал новые лекарства.

– Во-во, и я про то же. Он их, полагаю, из трав делал. У вас даже фамилия такая. Травознатец – человек, который травы знает. Слово такое старинное.

Люда Травознатцева озадаченно притихла. До сих пор она не задумывалась над значением своей фамилии. Вообще не видела в ней смысла и только жалела, что она такая длинная. Столько букв – и надо их не перепутать, когда надписываешь тетрадку. Людочка завидовала однокласснице Свете Гай: всего три буквы в фамилии!

– Потап Кузьмич, – не удержалась она, – а почему у вас такое странное имя?

– Не странное, полагаю, а старинное. У нас в роду старшего сына называют или Кузьмой, или Потапом, или Михаилом. Отец у меня был Кузьма Михайлович. А сын мой – он сейчас в институт поступил, уехал – так он Михаил Потапович.

– Ой! – развеселилась Людочка. – Как у медведя в сказке – Михайло Потапыч!

Потап Кузьмич не успел ответить.

Машина затормозила так резко, что ребятишки, все трое, полетели вперед и врезались в спинки передних сидений.

Впереди, сразу за поворотом, дорогу перегородило поваленное дерево.

Потап Кузьмич огляделся. Потом обернулся и тяжело бросил:

– Из машины не высовываться!

Это прозвучало резко и грубо... А ведь Людочка уже привыкла к тому, что этот великан – добрый и милый человек.

Потап Кузьмич вышел на дорогу и громко хлопнул дверцей.

Люда сунулась было посмотреть – что́ там, впереди?

Но тут Ириша, встав на колени на сиденье и глядя в заднее стекло, закричала:

– Ой, белки! Две!

– Где? – откликнулся Артем. – О, верно. Прыгают!

В их бодрых голосах Люде послышалось что-то фальшивое. Не хотят ли новые знакомые над нею подшутить? Но желание увидеть белок без клеток оказалось сильнее шевельнувшегося подозрения, и Людочка тоже полезла на заднее сиденье.

* * *

За деревьями, где уже не было видно машины, человек упал наземь, подставив руки – и тут же поднялся на задние лапы громадный темно-бурый медведь.

На него обрушился вихрь запахов и звуков. Да, в человеческом облике чутье и слух Потапа были острее, чем у обычных людей, но даже их не сравнить было со звериными.

То, что могло бы свести с ума человека, для медведя было обычным миром вокруг. Он привычно разобрался в запахах, мысленно отогнал подальше ненужные. На передний план вышли не те, что ближе, а те, что важнее. Страшные запахи болота и мертвой плоти, которая движется, словно живая.

Враги были неподалеку, а один – почти рядом. От него-то и несло мертвечиной.

И он почти не прятался. Шуршал в кустах, хрустел ветвями. А потом начал медленно отступать. Медведя не обманешь. Уходит. Враг.

Догнать! Разорвать!

Медведь качнулся было в сторону шороха... но над охотничьим инстинктом взяло верх человеческое сознание. Оно никуда не уходило – словно сидело с краешка, не мешало зверю оценивать обстановку. А вот в нужный миг – вмешалось.

Эта дохлятина заманивает его в чащу! Уводит от машины, от детей! Пока Потап будет шнырять по лесу, гоняясь за мертвецом, кое-кто поопаснее доберется до ребятишек!

Он вышел, чтобы убрать с дороги дерево, а не для охоты на вонючую падаль!

И почему их несколько, да еще среди бела дня? Ладно бы один... Рано ведь еще. Говорили же про две недели...

А тварь со сгнившими мозгами всё шебаршит в орешнике, всё надеется обмануть Потапа...

Надо вернуться на дорогу и заняться деревом. Но как бы приезжая малышка не заметила медведя!

О чем там кричат Артем и Иришка? О белочках? Молодцы, отвлекают Люду от дороги. Но белочек нет, так надолго ли хватит у девчушки желания разглядывать пустые ветви?

У оборотня есть свойство, которого нет у обычных медведей. Он может приказывать мелкому лесному зверью – если, конечно, это не на охоте. Охотиться приходится честно. А сейчас – почему бы и нет?..

В горле родилось беззвучное рычание. Человек не услышал бы его в двух шагах. Но те, к кому оно было обращено, расслышали издали. И подчинились.

* * *

Людочка старательно вглядывалась в кроны деревьев, но не видела белок. Даже птички никакой в листве не было! Она поняла, что ее разыграли, и хотела уже возмутиться, но тут на ветку, склонившуюся почти к самому боковому стеклу машины, спрыгнул серовато-рыжий зверек. За ним – второй.

Белочки! Живые! Настоящие! Без клетки!

Обида моментально забылась. Люда не сводила глаз со спокойных, бесстрашных белок, которые не убегали, словно нарочно давая себя рассмотреть.

И тут за спиной девочки раздался страшный короткий рев. Белки юркнули в листву, а Людочка поспешно оглянулась. Но позади нее возвышался Артем, заслоняя переднее стекло. Люда только увидела, как метнулись вверх ветки дерева, что загораживало дорогу.

– Что это? – спросила она в испуге.

– Кузьмич дерево отвалил, – спокойно ответил Артем. – Он очень сильный.

– Но кто-то рычал...

– Так он и рявкнул от натуги. Не видела по телевизору, как штангисты поднимают штангу? Еще и не так кричат.

– Так орут, что страшно, – подтвердила Ирина. – Мы любим штангистов смотреть. У нас мама тоже тяжелой атлетикой занималась.

Про маму-штангистку – это тоже было интересно, но сейчас Люду занимало другое. Она приподнялась на сиденье, глянула через плечо Артема на дорогу. Дерево действительно было отодвинуто.

– А где Потап Кузьмич?

– За курткой пошел, – спокойно ответила Ириша. – Он куртку снял и в кустах повесил, чтоб не пачкать...

Потап Кузьмич вернулся быстро, угрюмый и какой-то взъерошенный. Молча сел за руль, завел мотор – и машина повезла Людочку навстречу новым приключениям, которых девочка уже почти не боялась.

* * *

Катерина, жена Игната, вышла из дома с полным ведром золы – несла удобрение на огород. Огородов у семьи было два: один свой, другой – напротив, через улицу – достался в наследство от умершей свекрови. В доме свекрови никто не жил, ремонтировать его надо, да руки всё не доходили. А огород хороший, и Катерина с удовольствием с ним возилась. Второму сыну, Семену, свекровь завещала большой сад – и правильно сделала: Семен там просто чудо что вырастил. У Семена-то магия садовая, его деревья слушаются, а не картошка-морковка. А Катерина уж как-нибудь и без магии, попросту, лопатой да лейкой поработает. Или вот золой грядочки удобрит.

Муж почти не помогал с огородом, предпочитал возиться в маленькой кузнице, оставшейся еще от прадеда. Катерина этого совсем не понимала. На работе ковать, дома ковать... Отвлекся бы!

Катерина перешла улицу и положила руку на щеколду калитки.

Тут и начался кошмар.

Через забор из огорода на улицу выпрыгнула огромная серо-бурая жаба, тяжело плюхнулась наземь и стремительно раздулась до размеров коровы. Распахнулась толстогубая пасть, из нее вылетел длинный и толстый, как веревка, язык, оплел плечи и левую руку Катерины и потащил к пасти, к острым, совсем не жабьим клыкам.

Но заболотовцев так просто не сожрешь!

Катерина заорала во весь голос и свободной правой рукой шарахнула ведром с золой по мерзкой твари.

Зола запорошила выпученные глаза, а ведро угодило в пасть, меж клыками. Клыки лязгнули, сминая жесть.

Это дало Катерине несколько секунд. Она ухватилась за забор. Под рукой хрустнула подгнившая жердь. Катерина выставила обломок перед собой. Пока клыки легко дробили трухлявое дерево, женщина снова вцепилась в забор и оглянулась.

По улице бежали на помощь соседи. Но Игнат был ближе, Игнат успевал первым! Он бежал, вытянув перед собой обе руки. Их кисти медленно наливались алым цветом.

Страх сменило яростное торжество. Не выпуская ненадежный забор, Катерина ногой уперлась в скользкую тушу, не давая затянуть себя в пасть. Женщина понимала, что сейчас произойдет. Колдовство, которое обычно вершилось за стенами кузницы, показало себя под ясным небом!

Игнат налетел на чудовище и с разбега вбил в его тушу руки, полыхающие багровым.

Пальцы, которые в кузнице месили раскаленное железо, как хозяйка месит тесто, пробили шкуру гигантской жабы, ушли в ее плоть.

Жаба издала квакающий вопль – и лопнула, залив улицу мерзкой зеленой жижей. Язык твари обмяк на плечах Катерины, сполз к ногам. Всхлипнув, женщина второй рукой ухватилась за хлипкий заборчик. Ее трясло.

– Цела? – тревожно спросил муж. – Обопрись на мое плечо.

Он не обнял жену: руки еще остывали.

Рядом уже стояли соседи: Митяй с кнутом, Наталья с осиновым колом, жена Семена Зоя с топором.

– Ух, ну и запах! – наморщил нос Митяй. – Зоя, попроси мужа, пусть с землей договорится, чтоб эту гадость впитала без следа.

– Попрошу, – кивнула Зоя. – Договорится. Первый раз, что ли?

Ни на кого не обращая внимания, Игнат потряс руками в воздухе, подхватил жену под локоть и бережно повел к дому.

– Воняет как, – жалобно, словно маленькая девочка, сказала Катерина. – Надо баню истопить.

– Истопим.

– Юбку мне всю изгваздала, гадина! Стирать будет противно, хоть выбрасывай.

– А и выбрось. Что я тебе, юбку не куплю?

Придя в себя, Катерина сказала уже спокойнее:

– Забор совсем разваливается, новый нужно ставить.

– Хозяюшка ты моя...

За их спиной Наталья сказала:

– Скоро Потап привезет детишек. Митяй, ступай на дорогу, перехвати машину, отправь в объезд. Незачем детям это видеть.

* * *

Ребята устали от болтовни, притихли. Людочка смотрела вперед из-за плеча водителя. Впереди уже расступились деревья и показались заборы, но тут Потап Кузьмич остановил машину.

На дороге стоял с поднятой рукой красивый парень – кудрявый, светловолосый. Он был очень похож на Леля из старого кино «Снегурочка».

– Это Митяй, наш пастух, – сказал Артем.

Пастух Митяй подошел к машине. Потап Кузьмич опустил стекло.

– Привет, ребятишки!.. Кузьмич, давай в объезд, – сказал Митяй. – За околицу, вокруг огородов.

– Почему?

– Бочка с удобрениями на улице перевернулась. Пока это дело песком засыплют... Ты же не хочешь машину изгваздать?

Потап Кузьмич минуту помолчал, глядя Митяю в лицо. Потом ответил:

– Понял, объеду... Да, пока не забыл. Я утром Шуховых в Солнечный отвозил, заодно там купил, что ты просил.

Он протянул руку, вытащил из-под соседнего сиденья пакет в оберточной бумаге и передал его в окно.

– О, спасибо! – обрадовался Митяй. – Сейчас пойду и отдам. Размеры не перепутал?

– Так не на себя же примерял! – возмутился Потап Кузьмич. – Полагаю, там путать было нечего! Какую бумажку ты мне написал, ту и отдал продавщице.

Митяй надорвал пакет, заглянул внутрь.

– А чего они одинаковые?

– Какие в магазине были... Лучше скажи: Тамара Егоровна дома? У меня, полагаю, для нее новости есть.

Людочка заметила, как напрягся, посерьезнел Митяй.

– Хорошие новости?

– Я бы не сказал, что хорошие.

– Ясно... В деревне она. И тоже тебе новость расскажет... не лучше твоей.

– Вот как? – хмыкнул Потап Кузьмич. – Ладно, я поехал.

Он опустил стекло и медленно поехал, свернув направо.

Машина катила вдаль высоких заборов, а к Людочке вернулся страх. Она ехала к незнакомому человеку. Да, Ириша говорила, что бабушка добрая, но...

К счастью, долго ехать не пришлось. Машина свернула на узенькую улочку. Возле ближних ворот сидела на скамейке маленькая, худенькая старушка. При виде машины она сразу вскочила. Люда поняла: она не просто тут сидит, на солнышке греется. Она ждет.

Артем открыл дверь со своей стороны и выскочил, выпуская Люду.

На морщинистом лице бабушки полыхнули радостью неожиданно молодые глаза. Она протянула навстречу девочке руки. И таким нетерпением, такой любовью было полно это движение, что страх исчез.

Людочка счастливо взвизгнула, кинулась бабушке в объятия, прижалась лицом к синей кофте, пахнущей сухой травой, и услышала взволнованный стук бабушкиного сердца.

– Солнышко мое, – прошептала бабушка. – Дождалась я, дождалась...

И так она это произнесла, что Людочка раз и навсегда поверила: да, бабушка ее любит!

Глава 3

* * *

Потап, занеся в дом сумку и рюкзак Люды, сразу отправился к Тамаре Егоровне. Там уже были Игнат, Наталья и Зоя, взволнованные и серьезные.

– Митяй к речке побежал, – сказала Зоя. – Спешит купальники подружкам отдать и вернуться, пока не стемнело. А Семен на улице хлопочет. Разбирается с тем, что осталось от жабы.

– От какой еще жабы? – рявкнул Потап.

– Клыкастой. Которая Катерину чуть не слопала. Игнат отбил.

– Среди бела дня? – В голосе Потапа отчетливо послышалось рычание.

– Как раз перед твоим приездом.

– Плохо, – мрачно протянул Потап. – И у меня по дороге скверные дела были. Мне поперек дороги дерево повалили. Я вылез, чтобы его оттащить. Обернулся, разумеется. Так меня дохляк пытался отманить от дороги. Зверя дразнил, понимаешь? Чтоб я за ним погнался и машину оставил! А еще три дохляка – я по запаху слышал! – затаились по ту сторону дороги. Я бы ушел, а они бы, полагаю, дверцу машины сорвали и вытащили детей.

– Дохляки днем слабее... Да чтоб у машины дверцу сорвать?.. – усомнилась Зоя.

– Втроем бы справились, – задумчиво отозвалась Царица Тамара. – Потап, Людочка-то не видела медведя?

– Не видела. Ее волчата отвлекали, белок на дереве показывали...

– Волчата – молодцы. Но всё, что творится, очень серьезно. Я ожидала, что у нас еще недели две, чтоб подготовиться.

– Но как же предсказание Михеевны? – охнула Зоя.

– А Михеевна не говорила про время. Сказала: сначала мелкие пакости, потом – волна. Мелкие пакости как раз сейчас идут. Волна скоро будет. Придется Пахомовну с внучкой завтра все-таки отправить в Солнечный. Ничего, снимут комнатку, поживут пока там. Днем повезешь их, Потап, в самый полдень, когда дохляки вялые да слабые.

– Полагаю, нормально доедем, – солидно кивнул Потап.

– А я с утра возьму у Семена мотоцикл и туда же махну, – сказал Игнат, вставая. – За мотоциклом дохляк не угонится, а если на дороге будет бревно, я мотоцикл перетащу. Договорюсь насчет отпуска, а то дозвониться не смог, а по пути разведаю, все ли на дороге в порядке, чтоб Потап с детишками на ловушку не напоролись... А сейчас домой пойду, Катерина там одна. Истоплю ей баньку, после такой передряги – самое правильное дело.

* * *

Людочка в восхищении застыла на пороге.

Это же не просто дом. Это настоящая изба. Как в книжках и в кино.

Печка! Большая! Белая! Интересно, как на ней спят? Емеля в сказке валялся на печи... Вон наверху занавесочка – наверное, за нею и спят...

В углу – рукомойник, сверкающий белой эмалью, а под ним – деревянный шкафчик, а на боку у него, на гвозде – полотенце. Тут всё понятно – в шкафчике за дверцей стоит ведро. Рукомойник Люда уже видела на даче у знакомых, они с мамой туда ездили на шашлыки. Смешная вещь – снизу поддаешь ладошкой, сверху льется вода. Рукомойнику девочка улыбнулась, как старому знакомому.

Рядом с рукомойником – табурет, а на нем – большое ведро, накрытое вместо крышки деревянным кру́гом. Что там? Ладно, Людочка разберется.

Окно маленькое, на нем занавески из тюля. По обе стороны от окна висят пучки трав, сушатся... ах, какой чудесный запах от них по дому! За окном уже темнеет, но под потолком горит лампочка. Небольшая, без плафона, свет не очень яркий, но такой уютный!

Деревянный стол накрыт клеенкой – яркой, зеленой, с ромашками. А возле стола длинная скамья. А у дальнего конца стола, у самой стенки – совсем уж необычная вещь. Деревянный сундук! Настоящий! В сказках в таких сундуках лежали сокровища Кощея.

А на столе стоит нелепая и забавная кукла в широкой плотной юбке и со смешным улыбающимся лицом. Что она здесь делает? Неужели бабушка ее купила в подарок? Но Люда уже большая. Как в школу пошла, так и перестала играть в куклы... ну, почти.

Спохватившись, девочка вытащила из стоящей у порога сумки резиновые домашние шлепки, сняла сандалии, переобулась и с восхищением ступила на длинную дорожку из разноцветных полосок... кажется, это называется «половик»? Сколько новых, еще не виданных вещей!

Сзади скрипнула дверь. Вошла бабушка, неся большое блюдо с толстенькими оладьями, политыми... ура, медом!

– Нравится тебе здесь, солнышко мое? – спросила бабушка, ставя блюдо на стол.

– Очень! – искренне выдохнула Людочка. – А почему сундук на кухне?

– А чтоб на нем сидеть. Чего ему без толку стоять, если его можно – вместо лавки?

– Ой, можно, я сяду?

– Конечно. Только сразу вымой руки, чтоб потом не слезать.

Рукомойник оказался высоковат, но Людочка справилась.

– На чердаке, среди старых вещей, должна быть маленькая скамеечка, – припомнила бабушка. – Завтра поставлю ее к рукомойнику, тебе сподручнее будет.

«Чердак?! Старые вещи?! Ух ты... Сколько же в этом доме интересного!»

Людочка счастливо улыбнулась. Она обязательно всё-всё разведает!

Девочка забралась на сундук и с удовольствием заболтала ногами под столом.

– Бабушка, а что кукла на столе делает?

– Это грелка для чайника. Я ее Матреной прозвала.

Людочка, не сдержавшись хихикнула: до того подходило кукле это имя.

Бабушка подняла куклу. Под ней оказались два чайника, большой и заварочный. Маленький, фарфоровый, стоял на крышке большого, стального.

– Юбки толстые, ватные, – сказала бабушка. – Хорошо держат тепло. Ты ешь оладьи-то, сейчас я чаю налью. Ты любишь большие чашки или маленькие?

– Большие. Можно вон ту, с петушком?

– Почему же нельзя-то? Можно.

Бабушка налила Люде чаю в чашку с рыжим петухом. Себе тоже налила, но почти не пила и не ела – не сводила с внучки глаз. Девочка подумала: бабушка как будто хочет насмотреться на нее за всё время, что они не виделись.

– Бабушка, а что в ведре под деревянной крышкой?

– Колодезная вода. Чтобы пить. У нас тут нет водопровода.

– Ой, а попробовать можно?

– Я обещала твоей маме, что буду кипятить для тебя воду. Видишь вон тот кувшин? Там кипяченая, если пить захочешь.

Людочка старалась не спорить со взрослыми. Она только подумала, что сама-то она маме ничего насчет воды не обещала. Ириша и Артем наверняка дадут ей попробовать колодезную воду, если их попросить.

Оладьи были такие вкусные, что рука сама брала одну за другой. Чай был тоже вкусный, но непривычный, странный.

– Бабушка, а оладушки ты пекла на печке?

– Нет, летом я печку не топлю, в доме будет слишком жарко. За домом есть пристройка – летняя кухня, там газовая плитка. Баллоны мне Потап в поселке заправляет.

– А это черный чай или зеленый?

– Травяной, из лесных трав.

Люда снова глотнула медово-желтый сладковатый напиток с привкусом свежести. И запах от него тоже был медовый, приятный такой...

– Бабушка, мне тут сказали, что моя фамилия потому Травознатцева, что мы все знаем травы. Это правда?

– Правда. У нас, Травознатцевых, это в роду.

– Я тоже хочу так... Из чего у тебя чай?

– Из кипрея. Его еще называют «иван-чай». И щепотку мяты.

– Мята – это которая в мятных конфетах?

– Наверное. Я конфеты никогда не делала. Но прохлада во рту – от нее... Погоди-ка, сейчас я тебе кое-что покажу...

Бабушка принесла из сеней два холщовых мешочка. В одном были темные скрученные листья сушеного иван-чая, в другом – зеленые листья мяты, тоже сушеные. Бабушка начала рассказ о высоких зарослях иван-чая, которые буйно разрастаются на вырубках и выжженных в лесу местах. Плотно растут, стоят такие дружные, светят розовыми цветами... А листик сушеной мяты бабушка дала Люде растереть между пальцев – ах, какой приятной прохладой запахло! А еще, оказывается мята от головной боли помогает! А уж как ее не любят комары!..

Люда слушала бы хоть до утра. Но бабушка пристально глянула ей в лицо:

– Солнышко, а ты ведь спать хочешь! Устала с дороги... Пойдем, покажу тебе, какая еще польза от трав есть. У меня подушки набиты соломой, я в нее добавила сухой чабрец и душицу. На таких подушках крепко спится и сны хорошие снятся...

* * *

Убедившись, что внучка уснула, Анна Пахомовна вернулась на кухню и налила себе остывшего чаю. На душе было светло и легко. В ушах звенело детским голоском лучшее в мире слово «бабушка». Как Людочка его произносит!

Девочка интересуется травами. Замечательно! Да, она живет в городе, мало имеет дела с растениями... Но бабушка-то постарается, чтобы после возвращения домой девочка завела хотя бы пару горшочков на подоконнике. Надо будет придумать, что бы ей такое выращивать – занятное, полезное и красивое...

А уж за эту неделю Анна Пахомовна ей расскажет столько интересного о растениях! Главное – не перестараться, не превратить каникулы в продолжение школы...

Тут кто-то стукнул в оконное стекло:

– Пахомовна, открой!

Хозяйка распахнула окно:

– Ты, Егоровна? А что в дом не заходишь?

– Некогда, разговор быстрый. Собирайся, завтра тебе с внучкой ехать в Солнечный.

Тамара Егоровна коротко пересказала тревожные новости и, не дожидаясь ответа, упала наземь. На траве под окном взмахнула крыльями серая сова и взмыла в темнеющее небо.

Трясущимися руками Анна Пахомовна захлопнула окно.

Да, она поедет в Солнечное. Конечно, Людочке нельзя оставаться в опасности. Но ехать надо будет именно завтра, в полдень. Всё верно, днем надежнее. Пахомовна пережила девять набегов болота на деревню, она многое знала про повадки нежити.

О чем раньше думали эти колдуны да предсказатели? «У нас еще две недели...»

Ладно. Что уже случилось, то случилось, не переделаешь. Раз любой час может стать часом нападения, то надо позаботиться о Людочке. Никакая дрянь, воняющая тиной или мертвечиной, не должна забраться в дом!

Если бы девочка сейчас увидела свою бабушку, она бы ее не узнала. У Анны Пахомовны было беспощадное, грозное лицо, как у воина перед битвой...

Старая женщина заставила себя успокоиться, вышла в сени, щелкнула выключателем. Из холщовой сумы вытащила три рябиновые ветки. Они были срезаны, чтобы сделать оберег для одной знакомой в Солнечном, но пригодятся самой травнице.

Пахомовна аккуратно укрепила одну из веток над входной дверью – там уже торчали незаметные, но удобно загнутые гвозди, нарочно для этой цели. Затем она вернулась в дом и повесила обе ветки над каждым из окон – в кухне и в горнице.

Людочка тихо, сонно дышала за широкой занавеской, которая отделяла крошечную спальню от горницы. Окна в этом закутке не было, там всего-то была одна кровать. Пахомовна уступила ее внучке, а себе постелила на диване. Это хорошо. Если кто-то недобрый все же войдет в дом, ему придется пройти мимо Пахомовны, а спит она чутко.

Вроде всё, можно ложиться... А, нет, еще кое-что...

Старуха снова пошла в сени и вернулась оттуда с лопатой. Не очень длинная, но острая, а рукоять ее, как издавна было принято в Заболотье, сделана была из осины.

Мысли о холодном железе и осине помогли Пахомовне заснуть спокойно.

* * *

Но рано утром, когда Людочка еще сладко спала, Заболотье опять было вынуждено поменять планы.

Игнат на рассвете уехал на мотоцикле в Солнечный – и вернулся через час, принеся новость, которая встревожила всю деревню.

Путь из Заболотья был закрыт!

– Помните мостик через Лисий овраг? – рассказывал Игнат соседям. – Подъехал я, его проскочил, дальше поехал. Вдруг поворот – а вроде как его не было там... Ладно, еду. Сразу за поворотом – овраг и мостик. Тот самый, да. Ну, думаю, глаза мне отводит чужое колдовство, да только не заставит повернуть! Переехал я мостик... а тут снова поворот. И мостик за ним, ага!

Катерина охнула, со страхом и сочувствием глядя на мужа.

– Подобрал я на земле шишку, положил посреди мостика, медленно дальше поехал. Ну да, поворот впереди. Я за него сворачиваю – и вы сами уже поняли, что вижу. И шишка моя на досках лежит. Ладно, думаю, не тупой, дороги вперед нет, понял, лбом стучать в ворота не буду, возвращаюсь. Только надо же дело сделать! Скоро мне Степанова менять, надо же поскорее предупредить начальство, чтоб нам с Потапом сменщиков успели вызвать. Поселок от мостика ближе – авось связь есть... И сразу дозвонился! Петренко хоть и ругался, но дал нам с тобой, Потап, десять дней за свой счет.

– Спасибо, – кивнул Потап.

– А потом я решил позвонить своему напарнику, была пара мелких вопросов по работе. А в ответ: «Абонент вне зоны доступа». Я опять к Петренко – то же самое. У меня волосы дыбом встали. Показалось, что за мною что-то следит. Оно не сообразило, что я могу позвонить, но сразу спохватилось и исправило ошибку... Хоть верьте, хоть не верьте, а я даже чью-то досаду почувствовал!

– Могло быть и такое, – хмуро кивнула Тамара Егоровна.

– Ну, я понял: если не хочу до старости тут крутиться, придется возвращаться. Поехал обратно. Свернул за поворот – передо мною опять тот поганый мостик! И шишка на нем. Всё, думаю, влип. Не уйти. Извини, брат, но бросил я твой мотоцикл. Авось, думаю, пешком уйду. Пешком прошел да поворота, а за ним мостик – и мотоцикл рядом лежит... А птицы в кустах мечутся и вроде как надо мной, дураком, хохочут. Тогда попробовал я наугад рвануть сквозь кусты. А они держат, не пускают.

Катерина всхлипнула.

– Я уж думал устроить гадам лесной пожар, – признался Игнат. – Вы же знаете, моя магия огненная... Хорошо, не успел наделать глупостей. Вспомнил: когда мы с Сёмкой малышами были, ты, Егоровна, нас обучила заклинанию, чтоб домой вернуться, если заблудимся... Снова завел я мотоцикл, поехал – и бормотал про дорожку, которая вьется, в кольцо завьется, а я вспомню про дом – кольцо и разорвется...

Губы Тамары Егоровны тронула легкая улыбка.

– Вернулся – и ладно, – вздохнула Катерина и уцепилась за локоть мужа.

– Значит, леший тоже начал пакостить? – тревожно спросил Семен. – Это же его фокусы – тропки в кольцо завивать?

– Нет, – возразил пастух Митяй. – Я как носил вчера купальники русалкам в подарок, так с водяным потолковал. Оказывается, наш леший так испугался чужой силы, которая в лесу колобродит, что зверье отогнал подальше, а сам к водяному прятаться побежал. Тот ему по-соседски помог, нашел для него нору под крутым берегом. Я им обещал, когда смогу, колоду карт принести, чтоб им не скучно было. Пусть в подкидного дурака картишками пошелестят.

– Значит, от лешего нам помощи не будет? – уточнила Зоя.

– От лешего – не будет. Хорошо еще, зверья в округе не осталось. Никто не завладеет волчьей стаей и не натравит ее на деревню... Но на всякий случай я еще вчера днем тимоновских крестьян предупредил, чтоб несколько дней скотину на выпас не гоняли. Они не стали ни о чем спрашивать – не первый год нас знают...

– А водяной? – перебила Тамара Егоровна так строго словно Митяй отвечал за поведение хозяина речки.

– А водяной свое обещание помнит. Говорит, что на берега Блестянки чужих тварей не пустит. У реки с болотом какие-то свои давние ссоры. Вода – она сильная, вот водяной и Хозяйка Трясины ее делят. Нам это на руку.

– А это ваше заклинание про колечко – оно поможет, если ехать сквозь морок в Солнечный? – деловито спросила Наталья.

– Не поможет, – ответила Тамара Егоровна. – Оно только к дому ведет.

Тут впервые подала голос Анна Пахомовна, которая подошла несколько минут назад – увидела на улице собравшихся соседей.

– Стало быть, не едем мы с Людочкой в поселок? Ладно, чему быть, тому не миновать. Постараюсь присмотреть за внучкой.

Сейчас Пахомовна не походила на ту несчастную старушку, что плакала, узнав о близкой беде. Сейчас она могла бы помериться с Тамарой Егоровной твердостью взгляда. Перед заболотцами стояла старая, но сильная женщина, которой было за что драться насмерть.

– Ладно, вы тут толкуйте, – сказала она спокойно, – а я домой пойду. А то ребенок проснется, а меня нет...