Она

Глава 1

Да хранит Боже всякого блаженного, кого он забрал в свои Пресветлые чертоги, ибо нет для них боле пути обратно. Не ощутят они того проклятья, которое я сам наложил на себя. Не придется им вновь отправляться в царство снов, порожденное моим больным рассудком, и, тем паче, возвращаться оттуда в холодный и жуткий Норфельд. А после проходить через это снова и снова.

Проклинаю тот день, когда мое любопытство и опустошенное сердце встретило Ее. Среди холода осенних улиц, покрывающих кожу и одежду мелкой, моросящей, водной пылью, Она показалась мне светом. Теплом, что наполнило мою грудь. Я замер, когда она проходила мимо меня, и образ ее, мрачный, под стать нашему проклятому Богом городу, отпечатался у меня в голове. Черные, слегка волнистые волосы. Миндалевидные глаза, серебристый взгляд которых заставил меня замереть и потерять дыхание. Она выглядела как святая с иконы. В ее лице я нашёл все, что так долго искал: покой, умиротворение, прощение грехов. Я хотел прикоснуться к ней, но не нашел в себе сил, чтоб поднять руку. Она выглядела хрупкой, как крыло бабочки, и коснуться ее было бы кощунством. Мне следовало бы пройти мимо, оставить этот образ чистоты в сердце, но я совершил самую страшную ошибку из всех, что имел неосторожность когда либо совершить. Я догнал ее и предложил знакомство.

Счастью моему не было предела, когда она ответила согласием. Она назвалась Беатриче, и я так часто повторял это имя, по слогам, пробуя его на вкус, что даже если я забуду свое имя, забуду, как говорить вовсе, моим первым словом точно станет «Бе-а-три-че». Она сказала мне, что ее постигло горе и она овдовела. Ее супруг давно мертв, и она носит траур по нему до сих пор. Черное платье и полупрозрачная вуаль, которая не может скрыть красоты бледного лица. Это заставляло меня трепетать. Я думал, что смогу разжечь в ее сердце пламя. Это стало для меня навязчивой идеей.

Мы начали встречаться с ней каждый день, на той же самой улице. Норфельд, со своим мороком, не мог меня обмануть, сколько бы не тасовал, как шулер, улицы. Я всегда приходил на место, и ждал, чтоб вновь окунуться с головой в это прекрасное чувство. И Беатриче навещала меня каждый день, принося мне этот подарок. Казалось, что она – последний луч солнца, и я грелся в нем. Вскоре, она стала моей гостьей. Она не хотела заходить ко мне домой, говоря, что приносит с собой лишь горе, но как же глуп я был, чтоб не послушать ее!

Наши дни наедине были не похожи ни на что. Беатриче оказалась для меня загадкой, которую я хотел разгадать. Разгадать тайну ее умиротворяющей, обезоруживающей красоты. Во мне просыпались все новые таланты. Я лепил ее из глины, я вырезал из дерева ее образ, я рисовал, я пытался описать словами эту пьянящую тайну. Но нет такого материала, чтоб он мог передать даже долю Ее очарования. Мы разговаривали с ней часами, я хотел знать все, и каждый раз Беатриче поражала меня своей мудростью, своими знаниями. Казалось, что она прожила уже не один век, в ее голове было столько знаний, что я ощущал себя рядом с ней ребёнком, только-только познающим мир. Я хотел окунаться в это снова и снова.

Спустя какое то время Беатриче приоткрыла для меня завесу тайны. Она угостила меня снадобьем, обещая показать мне нечто новое, и я, к сожалению, был к этому не готов. Я уснул и увидел сновидение, которое стало первым шагом в бездну, из которой мне не выбраться теперь никогда. Это не был кошмар, это не был тот привычный уже бред, который забывается на утро. Нет. Это было нечто Иное. Нечто, играющее ощущениями и чувствами, как ребенок куклой. Не было там ни событий, ни ролей и не найдется в языке таких слов, чтоб в полной мере описать эту злую шутку, что сыграло со мной сознание. Когда я пришел в себя, Беатриче сидела рядом и гладила меня по руке, улыбаясь лёгкой, почти незаметной улыбкой, которую не могла скрыть вуаль. Тогда я понял, что хочу просыпаться с ней каждый день, пока смерть не разлучит нас. Я сказал ей это, а она лишь вновь одарила меня улыбкой. «Бойся своих желаний», - сказала она мне. И я все еще был слишком глуп, чтоб не послушать ее.

Мои встречи с Беатриче учащались. Она приносила мне снадобье, и я засыпал. В своих снах я, порой видел мою Богиню, что смотрела на меня с материнской любовью. То, что для меня было открытием, для нее было лишь первыми шагами младенца. Что-то умиляющее. Каждый раз пробуждение становилось все мучительнее. Мучением было выбираться из водоворота чувств в холодный, реальный и такой страшный Норфельд. Еще хуже – чувство беспомощности и никчемности, когда Беатриче спрашивала меня о снах, и я не мог описать ей того, что я видел. Я не знаю таких слов, мне не с чем сравнить этот шторм. Я видел, как в эти моменты огонек в глазах Беатриче гаснет. Но она не оставляла надежды, что когда-нибудь я смогу, все же, рассказать ей.

Эти путешествия внутрь себя отнимали у меня силы. Я больше не мог встречать Беатриче на улице. Я с трудом ходил по своему дому, я стал подобием себя самого. Похудел, побледнел. В зеркале я видел лишь карикатуру на себя. Мои щеки впали, волосы начали выпадать. По ночам я видел Беатриче, и разговаривал с ней, а днем она приходила ко мне, как сестра милосердия к больному. Теперь я видел жалость к себе в ее взгляде, когда ее холодные руки гладили мои горящие от лихорадки щеки. Однажды она спросила меня, расстегивая на себе платье, заботит ли меня то, что она – вдова и я честно признался, что да. Что я хотел бы быть у нее первым и единственным. Она усмехнулась в ответ. «Ты хочешь, чтоб ты был у меня первым. Я же хочу, чтоб ты был последним» прошептала она мне.

На следующий день она приходила ко мне лишь во сне, но это не был тот чудесный, неземной опыт, как прежде. Это была черная бездна, в которой растворялось ее платье, а черная вуаль, за которой она скрывала лицо, обратилась тысячей мух, ползающей по некогда красивому лицу. Я ослаб. Я не могу перестать думать о ней, но она больше не стоит у меня на пороге. Не сидит на краю моей кровати, не беседует со мной. Я уже не человек вовсе. Я – кукла. Марионетка, которая скучает по руке кукловода, дергающей за нитки. Я не чувствую голода, я не чувствую запахов. Мои руки иссохли, как ветки дерева без воды.

Загадка Беатриче была ловушкой для дурака. Я хотел разгадать ее, узнать, что внутри ее красоты, и шагнул во тьму, чтоб найти ответы. А Тьма и была тем ответом. Крови во мне больше нет, и то снадобье, что давала мне Беатриче было лишь приправой, а потеряв ко мне интерес она покинула меня, затем, чтоб я встречался с ней в кошмарных снах, не дающих ее забыть, и возвращался утром в Норфельд, холодный и ужасный, и, к тому же, опустевший для меня без нее.