ОМОЛОЖЕНИЕ 2020

Углеводород

Скоро зорька. Еще собирается с силами солнце за горизонтом, а ноги уже несут вниз по склону. Плавно качается удочка на сухом мослатом плече, стекает роса по сапожищам. Сосны бесшумно плывут навстречу в предрассветном, темном тумане. Склон все круче, идти неудобно. Вниз. В долину. Деревья кончились, показалась речушка. Медленно петляя, прячет она изгибы в густой тальник. Тропинка спустилась со склона и, огибая редкие кусты, кончилась на низеньком берегу у бревнышка. Травчатый дерн свисает к воде, почти касается. На том берегу в туманной дымке близкий кустарник. Туман над водой, над поляной, вдалеке слоится на склонах. Тихо перед рассветом, хорошо.

Из котомки появилась банка червей, удилишко легло мягко на деревянную вилку, вбитую под берег. Пальцы удерживают хищный крючок, а в другой руке не желает лезть на жало толстый червяк. Дергается, извивается. Куда ты денешься, родной. Все равно натянем. Не трепыхайся, не удобно же! палец из-за тебя наколю. Проткнув сбоку, идет крючок внутри, по тельцу-трубочке, но червяк, гад такой, слезть норовит. Желтый, грязный сок из раны давит. Жало добралось до кончика и, коварно не высовываясь наружу, там, где будет брать рыба, зацепилось зубчиком. Все, червяк, теперь не слезешь. «Жить!!!» — в безмолвном крике заходится, орет беззвучно кусочек плоти. Бешено мотает, извивается свободным концом. Последние силы тратит, борется с судьбой. Нет, червяк, не жить, не повезло тебе. Ногтями Матвей оторвал и подарил речке трепетный обрывок. Рыба все равно обожрала бы, хитрая она, а холостые поклевки ни к чему. И нет жалости, даже не колыхнулось. Вытер пальцы о штанину и забыл. Надо же… А ведь живность. А если так с человеком?!

— Х-хы, — нервно хохотнул Матвей и передернул плечами. Подумав, подвинул поплавок на леске и закинул удочку. Медленно-медленно идет поплавок по течению. Да, для серьезного рыбного промысла речушка не подходит, чебак да пескарь – рыба не та. Зато клюет бойко, азартно. И в пирог, и в уху, и просто в муке зажарить – годится рыбка: не костистая, вкусная.

Поплавок неуверенно дернулся и затих. Затих. Ничего-ничего, подождем. Матвей ловко сплюнул через дыру в зубах. Лет шесть уж дырке, тогда же и язык прикусил. Потому и говорит Матвей шепеляво. Городские тогда приехали. К девчонкам приставали, в машину тащили. Сначала то Матвей их раскидал. Так один догадался, шокером сзади. А потом пару раз успели, пнули по зубам, пока наши подбегали. Зубов штук несколько и вылетело, да от языка откусился чуток. Крови было — море. Говорить сперва вообще не мог, распухло все. Ну и голова кружилась сколько-то… с недельку. Его тогда как героя до дому провожали, хвалили: «Ну ты Матвей и здоров же бугай, а по виду и не скажешь, жердина жердиной». Да, сила у Матвея есть. Не в мясо, как у всех, а в жилу. Уважают. Правда и посмеиваются, пустым фантазером считают. Вот же какие, дальше живота не смотрят. А Матвей сказку хотел для людей, растормошить думал. И мечтал вслух, и чудил, пока не женился. То сад в огороде устроит: яблоки со сливами вместо картошки, то зовет мужиков вышку смотровую строить или пруд прудить под мельницу. А люди не хотели сказку:

«- Хе-хе. Матвей, зачем тебе вышка, такому длинному? Встань на цыпочки, да и кричи сюда, что тебе там видать…» «- Одни сказки от тебя, Матвей, пустой ты человек…» «- Оставь ты свои побасёнки, хлебнешь еще горя…» А некоторые ворчали: «- Странный, другие за день наработаются, с ног валятся, а ты вечно пилишь что-то в сарае до ночи, железяки таскаешь» «- Конечно, счетоводом в конторе! работа то непыльная, вот и не выветривается дурость»

Да! Бухгалтером. Сидит себе в сельсовете за компом, и даже с интернетом. Только заменить Матвея некому. Он один хотел научиться с компьютерами, один и научился: систему поставить, программки, патчи, драйвера, сеть поднять. Хоть всего на четыре машины, но все же! Прогать вот пробует. Ну интересно просто! А с утра, когда погодка подходящая, на рыбалку. По выходным, как сегодня, и на весь день можно. Утро то какое! Туман расходится. Вон уже и до горизонта видать.

Краем глаза Матвей засек движение поплавка. Мелкая, короткая дрожь и сильный рывок наискось под воду. Ух, какой прыткий! Матвей дернул от неожиданности. Выскочило, затрепыхалось над водой. Ага! Нацепился! Ладонь аккуратно хватает рыбешку. Пескарик. Споймался. Не трепыхайся теперь. Пока освобождается крючок, пескарь бьет хвостом. Рот разевается, крутятся невидящие глаза. А как же ему на воздухе видеть, когда под водой привык. Конечно, ничего не разглядеть теперь. Хе-хе, точь-в-точь как друг Колька. Тот тоже глазами крутит и рот разевает когда волнуется. Так и зовут — Колька Пескарь. Да, друг пескарь, попался. Матвей опустил рыбешку в бидончик. Поплавай пока, не скучай. Скоро товарищами обзаведешься. Пескарь рванул на эмалированное дно. Что? думал, свобода? Хе-хе. Закинув удочку, он поглядел еще раз в бидончик. Пескарь сидел тихо, не шевелился. Потом вдруг дернулся, забил хвостиком, аж брызги полетели. Не нравится? Обратно хочешь? Тоже ведь животинка. И какой только живности нет в природе! Деревья вон, тоже живые. Или не живые? Деревья же не сопротивляются, что их рубишь. Не убегают, сдачи не норовят дать. У них мозгов же нету, чтоб дергаться. Матвей поразмышлял и решил, что деревья все же не живые – много чести. Им, деревьям, все равно: жить или не жить. Даже не чувствуют ничего, потому как нервов нету. Вроде камня или другого чего неживого. Значит, получается, что живой это который с нервами. За жизнь же бороться надо! Хотя бы как червяк или тот же пескарь. Кольке не забыть бы, рассказать, он агроном. Рассказать и посмотреть, как глазами лупает и рот разевает. Ну правда же интересно, у одних есть нервы, а у других нету. Колька начнет про фауну, про флору. Но ведь за жизнь же бороться надо! А иначе растение ты, и больше никто. Хотя нет, Кольку не будем злить, он и так нервный. Лучше рассказать про деревья, которые лягаются, когда их рубишь. Посмеемся. Как дрова то на зиму готовить?! Хе-хе. Кольку в прошлом годе лягнуло, кстати. Досталось от дерева. Лес валили и у Кольки пилу защемило. Так нет, чтобы отпрыгнуть, а он вытащить думал. Ну и замешкал, сыграл ствол по ноге. Потом два месяца в гипсе на костылях скакал. А Матвей ему помогал по хозяйству. Два хозяйства тянул, получается, свое и Колькино. Успевал, чего там. Не тяжело. Правда, времени не хватало на сарай. В сарае Матвей мастерил всякое. Сейчас вот надумал, взялся за самолет. Не настоящий конечно. Моделька. Но с керосиновым двигателем. Вчера, к примеру, крыло клеил допоздна. Да жена, будь неладна, из гостей пришла пьяная, веселая. Вперлась к нему в сарай. Какие же они дуры, как напьются, прости господи! Хорошо еще, что она не пьянь. Выпивает по праздникам, но не запивается, как некоторые. Все равно, мало хорошего, когда только склеил, а тебе в ушко спиртом дышат: «Матвейка, милый мой», и обнимают, и на верстак спиною заваливаются. Там же крылья! Поломала все, конечно же. Уж как Матвей жену любит, но обозлился, выгнал ночевать обратно, откуда пришла. Ушла, паразитка, песню запела про любовь-разлуку. Даже не расстроилась, что труд даром пропал. Пора детей заводить. Хватит. А то до веку так проживем.

Следом потянулись тугие думы о соседях. Построили, понимаешь, в ограде свинарник на пятьдесят голов. Вонища стоит в округе аж глаза режет, а им и дела нет до людей. Деньгу заколачивают. Вот про таких и говорят: «за копейку в церкви пернут». Кому надо на лапу сунули, теперь соседские жалобы как об стенку горох. Может подпалить им?! Матвей взялся за проработку детального плана поджога: сколько бензина брать, с какой стороны ловчее подбираться, ну и другие важные мелочи. Удовлетворенно представив пылающий до небес свинарник, он махнул на соседей. Не станет, конечно же, никого поджигать, лишь пофантазировал как всегда.

Мысли прервались шуршанием сзади. Он обернулся и увидел какого-то противного, толстого ребенка. Приглядевшись внимательнее, сообразил: да это же карлик!

===

Хотя не такой уж и противный. Лицо приятное. Необычный просто. Голова здоровая, круглая. Руки-ноги толстые, сам коренастый, сбитый. Идет не торопясь, прихрамывает. Натер, наверное. Не часто карликов видишь в жизни. Матвей ни разу не видел, чтоб вот так, не мельком, а близко. Да и не стремился как-то. Ну не повезло человеку, не растет вверх как все, чего глазеть и пальцем тыкать.

— Клюет? – густым приятным басом спросил дружелюбный карлик. — Нет, не клюет, – обманывая против сглаза, сурово ответил Матвей. Незнакомец, прихрамывая, подошел к воде и встал рядом. Глянул в бидончик. Матвей напряженно уставился на поплавок — как бы отделаться от любопытного. — А ты тут каким ветром? Нездешний? – спрашивает Матвей бесцветно. — Я к Вам по делу. Помощь нужна, — говорит карлик. — К нам?! — К тебе, да, — отвечает тот с доброй улыбкой и доверительно трогает локоть Матвея. Мгновенно руку колет что-то быстрое. Матвей дергается и подскакивает на ноги. — Эй! Что такое?! – спрашивает он возмущенно. — Это инъекция, извините. Вынужденная мера. Вас ненадолго парализует, — мягко объясняет карлик. — Сейчас я тебя самого парализую, — звенящим голосом говорит Матвей и надвигается на карлика. — Вы можете поранить себя, советую спокойно выслушать. Размахнувшись, Матвей лупит кулаком по крупной карлицкой голове. Глухо стукает. Карлик стоит не шелохнувшись. «Черт! как в стенку саданул». Матвей ошеломленно замирает, рука наливается болью. А ноги чего-то начали неметь и покалывать. Пробежал холодок страха. Все ж таки вколол свою отраву! — У Вас неплохой удар, — похвалил карлик.

А из зарослей приближается необычайный, незнакомый механизм. Штуковина больше всего походила бы на безголовую раскормленную свинью, если бы такие свиньи водились в природе. Этакий брус на коротеньких ножках. Углы ловко стесаны, будто его корова лизала. Закругленный, гибкий. Поверхность как бы пластмассовая, бурого цвета. Ляжет в траву, и не заметишь. Движется мягко, по кошачьи. Наверное, робот какой-нибудь. Робот приблизился к Матвею вплотную и встал сзади. — Присаживайтесь, — любезно говорит карлик с приглашающим жестом. Матвей безразлично садится на механизм. Точнее, ноги не держат просто. Все равно куда садиться. А так бы не сел, конечно, на незнакомую-то свинью. — Удобнее будет, если Вы как на коня сядете, — советует карлик. – Перебросьте ногу. Покорно перебросив немеющую ногу, Матвей уперся в прохладную спину робота. Из боков у того выросли пруты. Ага, тонкие, темные такие. Гибкие, шустрые, штук несколько, и аккуратно придержали Матвея, чтоб не падал. Робот двинул, нежно везя наездника спиной вперед. Ноги безвольно поволоклись, собирая траву. Карлик мягко эдак улыбнулся, дескать, не виноват, оно само так вышло. Ого! Сначала думал, показалось. Карлик еще и меняется! Рост увеличился до роста Матвея, лицо, взбугрившись, стало лицом Матвея, волосы перекрасились с пшеничного на светло-рыжий, глаза следом. Чудеса. Карлик-лжематвей опять подарил всаднику тихую улыбку и прощально махнул рукой. Э! Куда везут?! При чем тут помощь?! Караул! — А, — запоздало сказал Матвей. — Черныш расскажет, — ответил двухметровый экскарлик и указал на свинью под Матвеем. Голос двойника стал смутно знакомым, неужели Матвей со стороны так смешно шепелявит?! Тогда понятно, почему все вокруг потешаются. А двойник закидывает матвейскую удочку и присаживается на родное матвеево бревнышко. Хорошо хоть одежду не отобрал. Обошелся своей. Да она у него как резиновая, вытянулась вслед.

Черныш увез недалеко, метров на сто. Посадил уже недвижимого под дерево, спиной заботливо к стволу, чтоб не упал значит, чтоб видеть мог, как там двойник ждет поклевки. Пруты вросли обратно в бока, даже следов не осталось.

—Черныш, значит. Ну и куда в тебя говорить, откуда тебя слушать, чудо-зверь? — прошепелявил Матвей медленно. Губы немеют, язык шевелится трудно, дыхание слабеет. — Источник звуков у меня расположен около ротового отверстия, а говорить пока не нужно, — произнес Черныш чистым мальчишеским голосом и раззявил свое отверстие — дырку с кулак там, где могла бы быть голова. Разумно. Хорошо, что не под брюхом, жрать неудобно было бы. Вываливалось бы. Так, значит, задница у него с другой стороны должна быть. Так-так. А зачем ему рот, если он робот? Или не робот? Кто тогда? И что он ест, интересно? Матвей начал разбираться. Прикидывать, что к чему, как устроен, где хрупко, как сломать, как улучшить. Пока вроде и так хорош. От такого, пожалуй, не отбиться, в случае чего. И бегает, наверное, быстро. Ничего лишнего, даже глаз нету. Рядом с дыркой крепились два гибких прута в палец толщиной, длиной с локоть. Покрутившись, прутья расслабленно обвисли, стало похоже на китайские усы. Рот потешно закрылся, оставив узкое углубление, вроде как поджатые губы и будто улыбается. — Ыыы, — удивленно прокомментировал Матвей, пуская непослушную слюну. Разборчивее сказать он уже не мог, парализованный. — Вы хотели знать. Так вот. Нам нужны наники КОЭЛа и с помощью Вашей внешности мы сейчас стараемся их добыть. — Ооо, — изумленно издал он последний звук. При чем тут Матвей?! Он такие слова даже не слышал раньше. Хотелось спросить, но голос обессилел. Губа слюну подобрать не может даже, на дыхание едва сил осталось только, ну и глаза чуть шевелятся полуприкрыты. — Вот! Смотрите, — сказал Черныш тихонько, – Начинается. Прут-манипулятор, изогнувшись, указал в сторону двойника. К рыболову по тропинке спускалась матвейская жена. Какой черт ее принес?! Один раз брал на рыбалку, так извелась вся. И комары не нравились, и клевало плохо. Всю рыбу распугала. А тут сама пришла. Пакет тащит полиэтиленовый. Поесть что ли принесла?! Из-за вчерашнего виноватится? Это что-то новое… Женщина спустилась к двойнику, они поговорили, двойник, одобрительно кивнув, взял пакет и вернулся к рыбалке. Помедлив, женщина двинулась в обратный путь, но отойдя, спряталась в кустах и принялась следить за мужчиной. Ерунда какая-то. Что это с ней? Что за партизанщина?! Отступать она стала только когда мужчина достал из пакета пластиковую полторашку с квасом и сделал несколько больших глотков. Наконец она скрылась. — Видели?! – веселым шепотом спросил Черныш. – Вам бы этот квасок пришелся не по желудку. Ну всё, пора уходить.

Из пластмассового тела снова выросли прутья. По три штуки с каждого бока, упругие. На розги похожи, только потолще, и гибче. Такими хорошо детей стегать. Черныш сел на задние лапы спиной вплотную к Матвею и ловко пришвартовал его животом себе на спину. Свившись петлями, прутья аккуратно подогнули и притянули к корпусу длинные матвеевские руки-ноги. Мир пришел в движение. Ехать лежа оказалось удобно, не трясло. Вскоре их догнал карлик-трансформер. Опять маленький, толстенький. На бегу весело подмигнул Матвею и сунул в рот Чернышу полторашку с квасом. Всё как-то постепенно устаканивалось. Черныш быстро семенил короткими ножками, монотонно проносились деревья. Веки расслабленно сомкнулись, незаметная дрема овладела Матвеем-паралитиком.

Разбудил его вежливый голос. — Как Вы себя чувствуете? – участливо поинтересовался карлик. Матвей живо разлепил глаза и огляделся. День, лес, карлик стоит. На сон похоже. Вот только Матвей все так же лежит на спине Черныша спутанный. Осторожно пошевелил плечами, головой. Слушаются. — Отпустите меня. А? – не веря в происходящее, вяло предложил Матвей, – Зачем я вам? — Вы же хотели нас выслушать, — задорно ответил из-под Матвея молодой Черныш. — Страшновато. Лучше уж не знать, – продолжил Матвей отстраненно. — Вы жене ничего не сделали? — Мы – нет. Но Вашей женой ее назвать теперь трудно, – произнес карлик, честно глядя в глаза Матвею. — А как ее теперь назвать? — КОЭЛ. Нет, не сон. Во сне такие слова не снятся. Мир начал наливаться красками. Ощутилось затекшее тело, звуки летнего леса зазвучали громче, запахло хвойной смолой, тени сгустились, резанули яркие солнечные пятна. Реальность неприятно схватила за горло, тряхнуло. Что же это получается?! Он лежит связанный, на спине безголовой, но говорящей и веселой свиньи, а перед ним стоит вежливый карлик, умеющий делать быстрые инъекции и менять внешность. И жена теперь — не жена. Что еще на сегодня? Какие новости? Матвей решительно дернулся. — Отпустите, — сказал он твердо. — Вы не побежите? — Нет. Прутья расслабились. -Оп-па, — Черныш мягко опустил наездника в траву. — Давайте знакомиться, — карлик протянул Матвею руку, помог сесть. Сел напротив, непринужденно скрестив-поджав ножки перед собой. Откинулся назад, уперся, чтоб не завалиться на спину. Пикник прямо. Костра не хватает с шашлычком. — Я Дак. Это, как Вы уже знаете, Черныш. — Матвей. — Оч-чень пррриятно, — присев в комичном поклоне, сказало бревно на ножках и текучей ртутью легло на бок. Буратино, блин, а не Черныш. Матвей неуютно подобрал оттаявшие ноги, обхватил коленки. — Может быть, Матвей, Вам кажется наша внешность необычной. Но смею Вас заверить, что Черныш и я — люди. По крайней мере шесть месяцев назад наши тела ничем не отличались от Вашего, — начал говорить Дак. – Сейчас, для отличия, предлагаю называть нас морфами. Я морф первого поколения, Черныш – второго. — Да, по вам заметно. Отличаетесь. Особенно он, — проворчал Матвей, кивнув на Черныша, и недоверчиво хмыкнул. – Головы нет. Непонятно куда смотрит. Мурашки по коже. — Издержки, да. Я рассчитаю экран для таких случаев, — произнес Черныш. — И имена у вас странные. Что с вами случилось то? Почему вы — морфы? — Имена, — хохотнул Черныш. – Это не совсем имена, это ники. Вы про интернет слышали? Форумы, социальные сети? — Слышали, — с вызовом ответил Матвей. – Пользуемся даже. А вы думали если деревня, то и про интернет ничего не знаем? — Да мало ли, Матвей. Откуда мы можем знать, что известно Вам?! Мы же не телепаты, – примирительно произнес Дак. — Хоть не телепаты и то хорошо, — согласился Матвей с сарказмом. — Вообще то на близком расстоянии мы можем ловить электромагнитные сигналы Вашего мозга, регистрировать мимику и тембр голоса, движения глаз, но это далеко не телепатия. Читать мысли мы пока не умеем, — сказал Дак серьезно. — Пока?! – удивился Матвей, — А разве это можно? — КОЭЛ что-то подобное делает. Даже лучше, он свои мысли внушает. — КОЭЛ?! В которую моя жена превратилась? Трудно все это, мужики. Я так не могу, мне надо по порядку, — мучительно произнес Матвей, сглатывая тягучую густую слюну, — У вас кваса не осталось? Пить охота. — Сейчас принесу, секундочку, — сказал Черныш и остался почему-то на месте. В лесу зашуршало, к компании подбежала копия Черныша. Она остановилась рядом с Матвеем, из бочины вырос знакомый прут-манипулятор, но прямо вместе со стаканчиком. — Угощайтесь, — чернышачьим голосом сказала копия, протягивая чуть сплюснутый черный матовый, как будто пластиковый стаканчик. Матвей удивленно принял питье. Похоже, вода. — А Вас как зовут? – непривычно «на Вы» спросил он копию. — Черныш, — весело прыснув, ответила копия. — Тоже?! — Ага, — по-мальчишески радостно согласилась копия Черныша. Матвей поднес стаканчик к губам, большой прохладный глоток прокатился по горлу. — Вода? — Да, речная. Но обеззараженная и фильтрованная. Пейте смело. — А я уже ничего и не боюсь. Матвей допил, повертел стаканчик – прочный упругий, как из плотной резины. — Еще? — Нет, спасибо, — сказал он и протянул обратно. Манипулятор со стаканчиком плавно втянулся обратно в бок. Копия по-кошачьи удалилась в заросли. Матвей озадаченно уставился вслед. — А как вас различать? – он перевел взгляд на лежачего Черныша. — Это один и тот же Черныш, — подал голос Дак, — Оба тела принадлежат ему. — Оба?! Гм… И сколько вас там? – Матвей кивнул неопределенно в лес. — Сейчас четверо и один с Вами, — отозвался Черныш. — А Даков сколько? — Я в одном экземпляре, — улыбнувшись ответил Дак.

Морфы рассказали все по порядку. Пять лет назад китайские ученые научились сращивать нервные окончания с электронными схемами, без отторжения, без гибели нервной ткани. У людей появилась возможность управлять механизмами напрямую мозговым усилием. Матвей, да, об этом что-то слышал, читал в интернете. Появились очень хорошие протезы рук, ног, глаз, внутренних органов. Инвалиды практически перестали отличаться от здоровых людей, а если хотели, то ставили себе усиленные протезы и становились сильнее, быстрее, зорче. — Так вы инвалидами были? – перебил Матвей. — Нет, мы были нормальными здоровыми людьми, — вежливо ответил Дак. — Вы сами, по доброй воле заменили себе свои родные руки на протезы? – изумился Матвей. — Да, и как видите, не только руки, — хохотнул Черныш. — Ненормальные. — Ага, нормальные пугаются, цепляются за свою родную биорухлядь, рассусоливают про законы эволюции, про Бога. Таких как мы немного. И это личное дело каждого, никто не собирается им руки отрезать, если не хотят. — Так вы же себя изуродовали! А как же женщины?! Они же таким не дадут, за таких замуж никто не пойдет. — Хе-хе, женщины и не таким уродам дают, но дело не в этом. Слушайте дальше. Дальше неугомонные ученые научились делать маленьких-премаленьких роботов. Научили роботов перемещаться. С помощью этих МЭМСов стало возможно выращивать протезы сразу на человеческом теле, не надо ничего пришивать – микромуравьи на месте строят из мельчайших кусочков в несколько тысяч атомов, нужную конструкцию. А семь месяцев назад люди научились «холодному» способу изменения структуры. — Чего? – спросил Матвей. — Ну, примерно так, — сказал Черныш и вытянул из тела прозрачный кристалл на палочке-манипуляторе. – Берите, дарю. Матвей взял. Кристалл поместился в ладони. — Это что? — Углерод, в виде алмаза, — ответил Черныш. — Они бывают такими здоровыми? — От меня зависит. Какой надо, такой и выращу. В разумных пределах. — А углерод где берете? — Да он везде! Углекислый газ, трава, деревья. Вы вот тоже из углерода состоите. И я из него. — Ну а в чем фокус? Как Вы это? — «Холодный» способ. Знаете… как бы сказать. Вот к примеру графит лежит на третьем этаже, а алмаз на втором, но чтобы добраться от графита к алмазу люди через чердак ходили, через девятый этаж. Трудно. А оказалось, что есть прямая дорога – «холодный» способ. Но алмаз, это развлечение. Можно действительно нужные штуки делать, и без больших затрат энергии. Кстати и саму энергию добывать удобнее. — Поэтому и стало возможным морфам жить автономно, — сказал Дак. – Протезы же энергии требуют. Они тоже «кушать» хотят. Далеко от розетки не отойдешь. — А сейчас вы далеко от розетки? — Сейчас морфы научились расщеплять любую органику, нефтепродукты например, можем и другие химические реакции использовать, — ответил Дак, — Да и излучение Солнца, только его маловато, не хватает — поверхность нужна с крышу сарая. Ходить с ней неудобно, ветер мешает, да и солнечно не всегда. — Ясно, — протянул Матвей. — А что такое КОЭЛ? — Про КОЭЛа чуть после, — сказал Дак поднимаясь, — а сейчас я вынужден Вас покинуть на время. Последние слова он произнес уже на ходу. Резко рванул и исчез в папоротнике. — Матвей, ложитесь на меня как в прошлый раз, — сказал Черныш вставая. — Что происходит? — КОЭЛ! Надо уходить отсюда. Помянули Вы его кстати, — сказал задорный Черныш. Вдали послышался вертолет. Матвей не теряя времени запрыгнул на спину Чернышу, знакомые прутья надежно спеленали и они рванули в бок от вертолетного звука. Матвей выронил кристалл. — Э! Алмаз! — Еще подарю, — ответил на бегу Черныш, — и лучше сейчас не разговаривать. Вокруг Матвея вырос заботливый решетчатый каркас из прутьев. Ускоряясь, бешено полетели навстречу стволы деревьев. Высокая трава и ветки проносятся мимо, хлестко стегая и отлетая от решетки, не причиняя вреда. Короткие толстенькие ножки Черныша мелькают с такой быстротой, что не успеваешь увидеть. Мощное кабанье тело неумолимым снарядом с треском прошивает, крушит подлесок, огибая лишь деревья. Держится Черныш ровно, ощущение, будто падаешь в зеленую пеструю упругую, мягко поднимаясь и опускаясь на плавных неровностях, вжимаясь на виражах, как на мотоцикле. Для полного эффекта не хватает рева двигателя. Гудит встречный ветер и частые удары веток сливаются в непрерывное влажное шуршание. В лицо летит освежающее сочное крошево, слепит, мешает смотреть. Приходится щуриться, а следом губы сами растягиваются в невеселой улыбке, морщится недовольно нос. Позади давно перестал шум вертолета, а они все мчались и мчались. Наконец Черныш сбавил темп, побежал тише, почти шагом. Начал на ходу рвать ветки и пихать в себя. — Это он ищет Вас, — через минуту сказал Черныш. — Про нас он еще не знает, что мы здесь. — А меня зачем? – удивился Матвей, думая, что неплохо бы отмыть налипшее. Лицо сохло, кожу начало тянуть. Одежда намокла, отсырела. — Тот квас, что Вам жена принесла, должен был сработать, но не сработал, — ответил Черныш. – Сейчас по плану Вы уже вовсю часть КОЭЛа, а Вы не вышли на связь — непорядок. Он переживает. — А как мне выходить? — Да. Пока никак. Вы же остались собой. Ротовые манипуляторы безостановочно толкали в отверстие ветки. В чреве негромко монотонно шуршало. — Вы всегда должны есть? – спросил Матвей. — Углерод. Сейчас мне нужны наники. Вот, Матвей, смотрите. Черныш притормозил у толстой сосны. Коротко с силой ткнул выросшим манипулятором в ствол, как копьем. Острый узкий конец завяз в дереве. Аккуратно отломившись длиной с ладонь, начал медленно оплывать, как свечка на жаре. — Наники. Скоро они внедрятся в дерево, — прокомментировал Черныш. Двинулись дальше. Шагом. Матвей обернулся, но оплывающая свечка спряталась за стволом, не видно. Угораздило же в такую компанию. Что еще за наники. — Как это «внедрятся»? — Обыкновенно. Они достаточно малы, чтоб проникать сквозь древесину. Наники соберутся в источник энергии, потом соорудят подвижный механизм с радиопередатчиком. И через час механизм отправит мощным импульсом наш информационно-запросный пакет. — Пакет? — Да, так сейчас мы общаемся с другими морфами. Это вынужденная мера, напрямую разговаривать опасно. А так КОЭЛ запеленгует радиопередачу, когда мы будем уже далеко. — А что в пакете? — Конкретно в этом? Я изучил отличия наников КОЭЛа от наших, спроектировал несколько управляющих схем. Теперь наши наники воспроизводятся и перестраиваются так же быстро. Дак собрал данные по поведению КОЭЛа и смоделировал дальнейшее развитие. Это мы отправили. И запросили дополнительную инфу по анаэробным источникам энергии и структурам материалов. Скоро будем перестраиваться. — А как ответ получите? – спросил Матвей. — Так же, пакетом. — Медленно вы общаетесь. — Да, не быстро. Но мы пока не придумали, как лучше. — И с Даком также переговариваетесь? — С Даком мы общаемся слабым направленным сигналом. Радиоэлектронику знаете? Направленные антенны? — Нет, не знаю. — В общем, с Даком мы «шепотом на ушко» разговариваем. Вот сейчас он сообщил, что закончил измерения, можно присоединяться.

Интересные ребята, эти морфы. Общаются, запрашивают, рассказывают что-то друг другу по радио. Копошатся. А Матвей то им зачем? Но вреда, кажется, не делают, сонная отрава не в счет. Хотели бы, давно бы проткнули своими наниками, как ту сосну. Что то у них творится здесь. Как будто спецназовцы на тренировке. Но на вопросы отвечают. Правда что ли спасают от беды. От КОЭЛа этого. Прислушался, не слыхать ли вертолета. Нет, только птицы чирикают, да Черныш ветки жует. В пустом животе требовательно дернулся желудок. С утра ничего не ел. Матвей сглотнул. — Сколько сейчас времени, не знаете? – спросил он. — По местному, половина второго. — Я бы пообедал. — Да, конечно. Примерно через полчаса. Черныш ускорился, зашумели хлесткие ветки, полетел в лицо сок.

===

Вскоре послышался запах костра. А следом показался и сам костерок, и Дак возле. Аромат жареного мяса шибанул под дых. Жидкая слюна наполнила рот. — Матвей, Вы не против зайчатины? – спросил Дак от костра, — Через двадцать минут будет готово. — Нет, конечно! Но откуда? — Поймал. Их тут много, — Дак повернул мясо другим боком, – Знаете, Матвей, я люблю готовить для других. Нахожу в этом удовольствие. Матвей слез и сел рядом с Даком. Черно-седые угли мерцают изнутри алым жаром. Тушка уже подрумянилась, каплями тихонько шипит сок. Неужели Дак поймал зайца руками. Хотя, если он бегает как Черныш, то почему бы и нет. — Почему для других? Вы уже поели? — В такой пище маловато необходимых веществ. Сейчас мне пришлось бы съесть центнер зайцев. — Центнер? Зачем столько? — Я перестраиваю свое тело, и нужен строительный материал. — Снаружи вроде бы Вы такой же. — Снаружи, да. Я перестраиваю до второго уровня свои наники. Стану как Черныш. — Ну не знаю, — сказал Матвей, — по лесу, конечно, бегать удобно, но к людям в таком виде не выйти. Я бы не стал. — Черныш может принимать любой удобный вид. Вот, посмотрите. Матвей перевел взгляд на Черныша. А из спины у того растет лысая человеческая голова, сначала как весь, бурого цвета, но потом на ней проступили привычные краски. Нормальная голова получилась. Но посредине кабаньей спины она смотрелась ненормально. Вот это да. Такое только в фильмах видел. С компьютерной графикой которые. А тут в живую. Голова принадлежит молодому парню, вполне натуральная, только без волос и бровей. Нос даже видно что поломан. Парень скорчил испуганную, серьезную рожу и смешно осмотрелся по сторонам, как будто проснулся в незнакомом месте. Умора. — Черныш, а зачем Вам голова на спине? – сквозь смех спросил Матвей. – За ветки же цепляться будет. Голова повернулась к Матвею и тоже улыбнулась. — Вы же жаловались, что без глаз неудобно разговаривать. Разрешите представить Вам, Матвей, мою прежнюю внешность. Примерно так выглядела раньше моя голова. Черныш покрутил. Фас, профиль, три четверти. Веселый парень. — Да, точно. С головой разговаривать привычнее. И бегаете вы шустро и зайцев ловите руками. Только зачем это все? На зайца ружье есть, для скорости – вертолет. Лучше бы вы себя не уродовали. Понавтыкали протезов. Энергию опять же брать надо постоянно. И еще наники эти непонятные. — Я как раз по наникам специализируюсь, — произнес Черныш. – Так что, если интересно, спрашивайте. — Да что это такое, вообще? — Наники – это кусочки нанороботов, запчасти. Вообще-то, наники сами являются механизмами, но функциональность у них невысока. Мы разработали два десятка разновидностей запчастей-наников. Комбинируя наники можно создавать великое множество наномеханизмов с различными функциями. Это даже интересно, у морфов появилось хобби – художественное создание наномеханизмов. Затягивает. Хотите, покажу Вам свои поделки? — Хочу, конечно. Черныш подошел ближе и повернулся матовым своим боком. На боку проступила черная рамка экрана, по размерам компьютерного. — Вот, рассчитал экран. — Как это — рассчитал? — Я рассчитал процессор, который управляет моим телом. Даю мысленную команду, а процессор переводит ее в команды для кожи. Видите, она локально меняет цвет. Теперь я могу усилием мысли рисовать по своей коже. А процессор стал частью тела.

На экране появилось как бы нарисованное углем лицо Матвея. Он шевельнулся, тут же шевельнулось на экране, сощурило глаза и почесало затылок. — О! Туда и камера еще встроена! — воскликнул он. — А где объектив? Под экраном? — Ага. Сейчас транслирую изображение из области под экраном. Но вообще, можно например из глаз Дака. В рамочке на боку Черныша появился исходящий соком заяц над угольками костра. Изображение смазалось, как от резкого движения камеры и показались Черныш и матвейская спина. Матвей обернулся. Так и есть, Дак смотрит сюда, улыбается. — А цветное можно? — спросил Матвей. — А то как рисованный мультфильм черно-белый. — Да, надо процессор доработать. Нанороботов же можно и так посмотреть. — Я думал, Вы в живую покажете. — В живую они меньше видимой длины волны. Вы их не сможете разглядеть ни в какой оптический микроскоп. Я покажу схематично. Вот смотрите. На экране появилась какая то шишковатая палка. Повращавшись немного, она сменилась такой же шишковатой рогаткой. Потом пошли разные колечки, снежинки, шестеренки. Нанороботы все увеличивались и усложнялись. Стали появляться какие-то выкорчеванные пни с разлапистыми корнями, какие-то трехмерные застывшие взрывы на макаронной фабрике. Черныш смотрел на свой боковинный экран, как человек смотрит на свою грудь. Голова наклонена, шея с интересом вытянута. — И зачем они? — спросил Матвей. — Хм, прошу прощения. Увлекся. — Черныш оторвал горящий взгляд от экрана. — Стандартные наномеханизмы образуют наши кости, мышцы, кожу. Нанороботы строят в наших телах источники питания, радиодетали, процессоры. Они и есть наше всё, Матвей. — Всё?! У вас не осталось ничего человеческого? — воскликнул Матвей. — Вы имеете ввиду “биологического”? Мозг остался, его пока не удалось заменить. Матвей перевел тревожный взгляд на Дака. Глянул опять на Черныша. Вот это номер. Во дают. Поотрезали себе все что можно, оказывается. Это что надо такое себе думать, чтобы добровольно лишиться родного тела целиком?! Больные на голову. — А если ваша механическая печенка откажет? — Так у меня их три штуки про запас, — с гордым убеждающим жаром ответил Черныш, — Представляете, насколько я живучее биочеловека! И реакция у меня — от пуль могу уворачиваться. И меняться могу, как хочу. А пока мы с Вами бегали сообщение ставить, Дак вот успел экспериментальную подземную станцию спроектировать. Посадил уже, она прямо под Вами сейчас растет. Наши возможности уже несоизмеримы с биологическим человеком. Мы можем жить дольше, обитать в космосе, мы можем есть почти все, даже солнечным светом питаться. Мы работаем над проблемой мозга и уже добиваемся результатов. В монолог вмешался Дак. — Кстати о питании, заяц готов, Матвей. Предлагаю продолжить беседу чуть после. Матвей, ошарашенный напором, подошел к костру и принял предложенный любезным Даком вертел с мясом. Осторожно понюхал, живот затребовал мясо к себе, заурчал даже. Оторвал ножку, зубы с наслаждением впились в сочное бедро. За первым куском последовал второй, третий. Жевал сосредоточенно, молча глядел перед собой. Умяв половину зайца, он перевел дух. По телу разливалась сытая тяжесть. Матвей опомнился, вынырнул из внутреннего мира. Дак и Черныш сидели спиной поодаль, смотрели в небо, на облака. Захватив кусочек покрасивее, он перебрался к морфам. — Дак, спасибо большое, очень вкусно. — Пожалуйста, Матвей. Матвей, смакуя, откусил. Прожевал. — Хорошие вы люди, но я бы не стал свое тело менять. Мяса уже не поешь в удовольствие. Да и страшно. Обратного хода ведь нет. Руки же не пришьешь? И вокруг все будут смотреть как на урода. Дак повернулся лицом. — Знаете, Матвей, уродство — это с непривычки. Когда привыкнут, перестанут замечать даже. Почему Вы решили, что человеческое тело не уродское? Что в нем прекрасного для Вас? Оно лишь привычно. Если разобраться, Вы просто не хотите менять свои привычки. Это естественно. Программа под названием “Человеческое “Я” стремится сохранить все свои “вещи”: тело, убеждения, подпрограммы — всю систему “человек”. Это инстинкт жизни. Это биологическая суть природы — сохранить жизнь, такой, какая есть, ничего не менять. Инстинкт сохранения. — Тогда вы почему взялись меняться? — Мы не хотим жить, чтобы умереть. Нам хочется видеть бессмертие наших душ. — Душ? Душа и так бессмертна. — Это как посмотреть. Люди вкладывают разные смыслы в это слово. Душа – это желание жить не как растение, это цель, идея, это смысл жизни, это тот самый интерес, мотиватор. Если человек спрашивает «в чем смысл жизни?», значит у него нет цели, нет интереса, он ищет свою цель, ищет, куда вложить душу. Может он уже достиг тех целей, ради которых жил, а может разочаровался в предыдущей, может он потерял цель. Всякое бывает. Вот думаете дереву жить интересно? Червяку интересно жить? Или пескарю? Нет же, они подчиняются только программе сохранения, только своему «Я», они просто живут. А у человека есть подпрограмма «смысл жизни», душа есть, есть интерес жить. Поэтому он и хочет жить долго, заранее хочет, а не тогда, когда его уже на крючок напяливают. Задумывается человек: «А вдруг конец света? Надо что-то делать». Конечно надо! Вот мы и делаем. Люди разное делают, кто-то соль закупает, норы выкапывает, землянки. А мы, морфы, развиваем технологии. Мы меняем свои тела, переоборудуем их так, как нам надо. В наших телах инструменты, приборы, целые лаборатории. Инстинкту сохранения мы предложили альтернативу, убедили, что система “человек” только выиграет от замены. Предложили “евроремонт организма” и теперь “человек-морф” прогрессирует быстрее. — По моему вы просто облегчили себе жизнь. Человек должен тяжелым трудом жить. Чтобы бороться, чтобы защита вырабатывалась, чтобы шкура толще становилась. А вы, здоровые люди, приделали себе костыли, сели на инвалидные кресла. А если что-то не тренировать, то оно отмирает. Разве это прогресс? Это деградация. — Да уж. А трактор — это тоже костыли для здоровых? Надо гектары ногтями вскапывать? Мы же познаем реальность значительно быстрее, чем раньше. У нас возможностей больше. Кстати есть еще верование, что люди с каждым шагом удаляются от совершенства, жизнь деградирует. Тогда, если прав Дарвин, дерево совершеннее червя, червь совершеннее рыбы, а рыба совершеннее человека. Если бы у человека все было хорошо, он бы пустил корни? Вы хотите жить как дерево, Матвей? — Я кажется понял! — сказал Матвей, — Вы меня уговариваете стать морфом! Вот я вам зачем! — В принципе, да, мы предлагаем Вам такую возможность. У Вас не так много альтернатив. Если Вы вернетесь домой, КОЭЛ введет Вам свои наники и поглотит. Вы станете кусочком его тела, муравьем-солдатом в муравейнике “КОЭЛ”. Мы считаем своим долгом предупредить Вас и предложить выбор, раз уж так сложились обстоятельства. — А почему Вы тогда всех не предупредили, если такие добрые? — Такое поведение КОЭЛ воспринял бы как агрессивное вмешательство в его личное дело. Скорее всего он отреагирует как собака у которой из пасти вырывают кость. Человеческие тела для него — источник жизни. Мы не хотим его злить. — Чего вы этого КОЭЛа боитесь? Кто это? — Скажем так. Есть сообщество людей. У каждого встроено оборудование для связи. Каждый подключен в единую сеть. Сеть обрела собственный инстинкт самосохранения. Каждый участник сети во что-бы то ни стало стремится сохранить сеть. Каждый из них пожертвует жизнь, если сеть от этого выиграет. Вот эта сеть назвала себя КОЭЛом. У нее появилась личность. — Вы же сильнее людей. — Во-первых, это люди. Мы не хотели бы уничтожать людей. А во-вторых, КОЭЛ способен отреагировать очень жестко. Он тоже владеет технологией наников, правда в начальной версии. Его технологии развиты хуже, но боевые роботы он может воспроизводить очень неплохо. Сейчас он отстает от нас на полгода. Но вот наники он уже спроектировал по своему. Очень интересное решение. У КОЭЛа огромный потенциал, представляете — миллионы людей работающих в одном направлении. Матвей посмотрел в небо. — КОЭЛ со спутников не может вас увидеть? — Пока не может. Да и потом мы под деревьями. Если сможет, придется уходить под грунт, — подал голос Черныш. — Под грунт, — повторил Матвей задумчиво. Как-то не укладывается это все. Что-то морфы не то говорят. Как можно отказаться от своего тела. Дико подумать. Был бы больной или инвалид, тогда еще понятно. А так, здоровые, нормальные руки выбросить на помойку предлагают. Взгляд уперся в ладони. Отличные руки, между прочим. Может врут они? Вертолет пролетел, Матвей и поверил. Ну жена немного странная. Так Матвей за ней раньше не подглядывал, может она всегда такая. КОЭЛ — вообще бредовая штука. — Знаете, — сказал Матвей, решительно вставая, — спасибо за доброту, но я, пожалуй, домой пойду. — КОЭЛа выбрали? Странно. Нам казалось, что Вы имеете собственные амбиции. — произнес Дак. — Имею-имею, но домой охота. — Ну что ж, кажется Вы нам не поверили. Ваш выбор. Мы в тридцати километрах. Если хотите, Черныш Вас доставит. — Да, было бы неплохо. Голова Черныша вросла обратно, спина заровнялась. Он подошел к Матвею. — Я готов, Матвей, если не передумали. — Не, я не такой. Я если решил, то железно, — весело ответил Матвей, пристраиваясь на бурой, пластмассовой спине. — Спасибо, Дак, за обед еще раз, заяц получился душевно. Прощайте. — Прощайте, Матвей, — ответил Дак с грустной улыбкой. Прутья, как раньше, опутали тело, вырос защитный каркас и Черныш двинулся, ускоряя бег.

===

Лес угрюмо летел навстречу. Чем он кончится? Привычным деревенским миром или же КОЭЛом? Слишком выдуманным, нереальным. Но и морфы тоже хороши. Если бы Матвею рассказали о морфах, он бы не поверил. А сегодня видит их собственными глазами. — Черныш, а можно меня высадить не доезжая до деревни? Чтоб на глаза не попадаться. Хотелось бы оглядеться, вдруг что не так. — Конечно, я даже могу подождать, пока Вы передумываете идти к КОЭЛу. — А почему вы прячетесь от него? Или мне показалось? — Прячемся, да. Мы для него представляем потенциальную опасность, поэтому он при обнаружении скорее всего постарается нас ликвидировать либо ограничить. — Так и что? Вам нечем защищаться? — Наоборот, у него вряд ли получится. Дело в том, что мы избегаем самих актов агрессии. Стараемся контактировать минимально. Мы ему не вредим и он не тратит сил на поиски. Он не расценивает нас как врага, только как неприятность. Зачем злить. — Так он же людей калечит. — Не так уж и сильно. Выращивает в человеке несколько чипов и небольшую радиостанцию, всего лишь. — Ничего себе! Всего лишь железяки в теле! И человек становится муравьем-дебилом. — Ну не совсем муравьем, Дак выражался образно. Человек меняет цель, начинает жить не ради себя, а ради общего дела. Он все понимает, способен творчески мыслить, но цель у него — выживание всего коллектива, только в этом смысле человек — муравей. Черныш остановился. Земля плавно скакнула, лес успокоился, заиграл привычными красками. Стрекочут кузнечики, чирикают птички, ветерок шелестит листвой. Впереди, за деревьями, проехала машина. По звуку вроде УРАЛ. Ага, места знакомые, деревня рядом. Защитный каркас распался на прутья, втянулся в тело Черныша. Приехали. Матвей задумчиво поднялся на ноги. — Почему вы говорите о людях, как об одном человеке? — Потому что это не просто коллектив. Это коллектив с единым информационным полем и с единой волей, у этого коллектива есть “Я”, есть инстинкт сохранения. Но уровень развития у КОЭЛа примерно как у амебы. Размножаться и выживать. Вот он и хапает людей. Жадно, через край, аж брюхо трещит. Жрет, размножается. Захватывает территорию. Расширяется. А попробуй на пути встать-помешать, в драку полезет. — Да такую заразу в зародыше надо давить! Чего вы тянете? — Согласен, но мы упустили момент рождения, сейчас уже поздно. — Так КОЭЛ теперь сильнее морфов? — Дело не в силе. Правильнее задать вопрос, сколько ресурсов требуется на уничтожение КОЭЛа. Так вот, если мы начнем войну на поражение сейчас, мы покалечим планету. Почву разложим на нужные элементы, недра выжмем досуха, океаны отфильтруем. Атмосфера изменит состав, планета превратится в безжизненную пустыню. На это сил хватит и у морфов и у КОЭЛа. Высоковата цена, не находите? — Вы это можете?! — Вы же видели, у меня несколько тел. Их можно делать неограниченное количество. — А контролировать как это количество? — Контролировать легко. Мне же не надо вдумываться в каждое движение каждого тела. Для этого есть управляющие цепи, алгоритмы. Вот сейчас я вез Вас, а думал совсем не о ямах и корягах. — А о чем? — Как раз дорабатывал свой видеопроцессор. — Ага, понятно, — сказал Матвей оглянувшись по сторонам.- Ладно, Черныш, я пойду посмотрю, что там да как. Вы не уходите. Я Вам верю. И в КОЭЛа верю и про все остальное, только мне надо своими глазами убедиться. Хорошо? — Договорились, я буду рядом. В случае чего просто позовите.

Матвей двинулся, осторожно прислушиваясь, в сторону дороги. Высунул нос из кустов, взгляд внимательно обшарил открывшуюся местность. Вроде бы никого. Отступив обратно под защиту леса он крадущимся зайцем пошел вдоль. На душе гадостно. Как диверсант какой. Как гость незваный. А ведь родной дом. В конце концов, по кустам идти тяжелее, лучше по дороге. И уже решился выйти на оперативный простор, уже деревья остались за спиной, как зашумел вдали двигатель. Сердце екнуло, ноги судорожными прыжками понесли обратно. В укрытии, совладав с собой, выдохнул. А ведь где то рядом Черныш, наблюдает, смеется наверное. В самом деле, что такое?! Что, не сможет Матвей с водителем справиться что-ли? Надо остановить, да расспросить. Он рванул обратно на дорогу, стараясь быстрее, пока машины не видно, чтоб водитель ничего такого не подумал. Не успел, вон уже показался УАЗик агронома Кольки Пескаря. Матвей на ходу замахал рукой, чтоб остановился. Только бы он один был. Солнце отсвечивает, не видать что там в салоне. Но машина ходу не сбавляет, идет как шла. Чуть-чуть не успел, когда машина поравнялась и поехала дальше. С рулевого места какой то незнакомый мужик лениво проводил Матвея взглядом. — Э! Тормози! — успел крикнуть Матвей, и разочарованно выдохнул уже в удаляющийся машинный зад, — Дело есть.

Выхлопная труба ответила сизым дымком и тарахтением. Дыхание от волнения сбилось. Он пару раз глубоко выдохнул, с задержкой, чтобы успокоиться. Если это дядька КОЭЛовский, то у него антенна в башке, как Черныш говорил. Значит может на Матвея стуканул уже по рации. А с другой стороны, пока ничего фантастического не случилось, просто немесный и не захотел тормозить. На колькиной машине, ага. В общем, хватит. Бегать и неделю можно, надо быстрее разобраться. А если вдруг что, Черныш недалеко. Будь что будет. Расправив плечи, Матвей смело пошел по дороге.

Не прошло и пяти минут как в небе загудел вертолет. Шум нарастает, значит сюда летит. Вот он, вынырнул из-за лесной кромки. Винты взвыли, гася скорость, хищная туша приземляется в развороте, морда смотрит на Матвея. Да это же МИ-24! Боевой вертолет. А военная часть в сорока километрах. За пять минут не долетишь. Хорошенькое дело, бегать за мирным человеком на военном вертолете. В общем все понятно, ничего хорошего не получится. Пора удирать. Матвей скакнул бегом в лес, на ходу обернулся. Вертолет низко парит за Матвеем, на землю прыгают камуфлированные мужики. Грудь сдавило страхом погони. Он заорал, призывая Черныша. Крик потонул в вертолетном шуме. Не услышит Черныш. По телу прокатилась ледяная волна адреналина. Ноги заработали резвее, в голове вспыхнуло что-то вроде “едреный батон” и мозг перестал соображать. Тело само бежит по лесу, перепрыгивая через коряги, отмахиваясь от веток. “Сейчас догонят, надо бежать, не орать, тихо бежать. Где они?”. Вертолет грохочет где-то выше и позади. Матвей оглянулся еще. Вот он, преследователь. Метров за двадцать бежит камуфлированный мужик. А впереди поляна. Успеть бы до вертолета.

Но не успел Матвей. Только выскочил, тут же показался вертолет. Сзади прыгнули на спину, ударило током, тело на миг скрутило болью. Матвей яростно взрычал. Замедлив бег, ухватил обеими руками того, на спине, рванул и со всей дури бросил вперед, через голову. Лети, собака. “Собака” упал и Матвей, набегая, пнул того ниже уха. Не попал. Шустрый мужик оказался. Извернулся, ухватил Матвея за ногу. Замелькал лес, земля полетела навстречу. Сверху напрыгнул мужик. Началась возня в партере. Матвей сильнее, но дядька увертлив. На поляну выскочили еще люди, бегут сюда. Внезапно по ушам ударила пулеметная очередь. Вертолет набирает высоту, пули взрывают землю фонтанами. А среди фонтанов, извиваясь зигзагом, к вертолету несется Черныш. Из кабаньего тела во все стороны брызнули осколки. Черныш резко вертанулся юлой, рванул дальше. Молниеносно и мощно прыгнул свечкой. Будто пущенный из лука. Показалось, земля дрогнула. Черныш угодил в цель, каким-то чудом прилип к днищу, вертолет качнуло, повело в сторону. А на земле еще одно кабанье тело подскочило к вялым уже борцам. Черный змеиный прут неуловимым движением скрутил руки-ноги матвейского противника. Остальные камуфлированные развернулись обратно к лесу. Черныш рванул следом. Матвей сел рядом со связанным, переводя дух. Крупная дрожь гуляет по телу. Ловок противник оказался. Ишь, лежит смирно. Что, друг, не ожидал такого поворота? Взгляд устремился к заходящему на посадку вертолету. И там, кажись, наша победа.

Вертолет сел, двигатели расслабленно затихли. Спрыгнул на землю штурмовик Черныш. В салоне с вывороченной дверью лежат связанными несколько человек. Среди незнакомых Матвей удивленно разглядел друга Кольку Пескаря.

—Колька! Ты чего тут делаешь то? – спросил Матвей. — Матвей Иванович, мне необходимо изучить Ваш феномен, — деревянно ответил Колька Пескарь. — Колян, ты чего? – лицо Матвея вытянулось. Вмешался Черныш. — Нет нужды в изучении. Матвей не пил Ваш квас. Его пил морф-дублер. Колька устремил свой спокойный взгляд на Черныша. Нет, это уже не Колька, это КОЭЛ. Матвея пробрал мороз, затряслись колени. — Куда делась вся сетевая инфа? – спросил КОЭЛ. — Мы ее заблокировали, — ответил Черныш. — Она мне нужна. — Предлагаем сотрудничать. — Раньше информация была в свободном доступе. — Сейчас уже нет. Всю информацию мы заблокировали от Вас и предлагаем ее в качестве товара. — Я восполню пробелы самостоятельно, через бумажные носители. — Это время. Мы развиваемся быстрее. — Переговоры окончены.

Колька лег поудобнее на полу и закрыл глаза. То есть КОЭЛ лег. Черт! Колька Пескарь это теперь КОЭЛ. Значит все взаправду. Что теперь делать то? Матвей медленно побрел от вертолета, ни о чем не думая. Пришел в себя, наткнувшись на Черныша. — Матвей, искренне соболезную вашему потрясению, но нам стоит убраться отсюда. — А с этими что будет? — Их освободят, не переживайте. Матвей встряхнулся. Все верно, о себе надо переживать. Сомнений никаких не осталось. КОЭЛ не выдумка. Надо решать как быть дальше. Уже привычным стало ездить на кабаноподобном безголовом Черныше, привычно выглядел карлик Дак. Да и вообще, уже притерпелся к морфянским фокусам. А вот самому становиться таким всеже боязно. Через час, сидя у костерка рядом с Даком и Чернышом, Матвей ковырял палочкой угольки. — Это больно? — спросил Матвей у Дака. — Нет, не больно. Вообще никаких ощущений. Просто через какое-то время Вы начнете слышать голос автоматического модуля и перед глазами будут появляться вспомогательные изображения. Это значит, что Вы сможете мысленно управлять наниками. — Разговаривать с наниками? — Да, сначала разговаривать. У Вас же не будет собственного интерфейса, а разговаривать привычнее всего. Стандартное голосовое управление. Потом сами создадите, или выберете из типовых шаблонов, что Вам нужно. Придется немного потренироваться. Знаете, с первого раза и на велосипеде редко у кого получается проехать, что уж говорить об управлении наниками. Через несколько дней привыкнете. — И руки сами отвалятся, — встрял Черныш. Матвей бросил на него недоверчивый взгляд. — Отвалятся? — Нет конечно, Матвей. Это у Черныша юмор черный. Без Вашей команды ничего не отвалится. Выглядит это так. Вы формируете запрос на некоторую функцию, модификацию или внешнее изменение. Например, увеличение физической силы. Ответ загружается извне Вашим автоматическим модулем. В ответе содержится схема управляющего процессора. После даете команду синтезировать процессор и запустить его. Похоже на скачивание и установку из интернета программного обеспечения. Для синтеза процессора и наников потребуется некоторое количество веществ. А чтобы вещества поступали в тело, желудка может быть недостаточно. Сначала нужно изменить систему ввода веществ, систему энергообеспечения. Поэтому существуют типовые программы изменения. Вам останется скачать ее и запустить. Интересные ощущения. Мне поначалу было непривычно питаться с помощью кожи. Прислоняешься к дереву и чувствуешь, как оно истаивает в местах прикосновения, а кожу щекотит. Или ложишься на землю и потихоньку проваливаешься, как теплая болванка в лед, а сверху на груди серая пыль выступает. Кстати Черныш как раз в разработке процессоров специалист. И Вам не придется самому синтезировать первых наников, он с Вами поделится, у него много. — А зайчатину можно будет есть? Черныш весело прыснул. — Можно будет. Много что станет можно есть. Бензин можно будет пить. Серной кислотой закусывать. — Ага, сами то серную кислоту часто пьете? — спросил Матвей ехидно. — Пока не доводилось, но я могу ее синтезировать, — ответил Черныш. — Честное слово, Матвей, с желудком у вас проблем не будет. Основная беда для нас, это электромагнитные импульсы. Но если близко к ядерным взрывам не подходить, то в принципе жить можно. — Не понял. При чем тут взрывы? — Да просто хотел сказать, что вред морфу причинить — это надо сильно постараться. А сильные электромагнитные импульсы возникают вследствие цепной ядерной реакции, то есть взрывов.

В темном вечернем небе серебрятся тонкие высокие облака. Ветер погладил лицо, ярче вспыхнули угольки. Никогда бы не подумал, что решится на такое. Тело было храмом, любая травма — непоправимым увечьем. “Нельзя себя уродовать”, — шипел загнанный в угол инстинкт самосохранения. А куда деваться? Везде КОЭЛ. Поймает, начнет исследовать, в потрохах копаться. Если живым оставит, то будет Матвей исполнителем непонятной общей воли. А тут — сам себе хозяин, найдет по душе занятие. Летать вот мечтал. Вдруг получится. В конце концов, уродство — это с непривычки.

Пенсионная реформа

Дарья Петровна пришла на работу как всегда самая первая. Она привычно остановила взгляд на старинных казенных часах на стене под потолком. Нелепая деревянная коробочка с черным стеклянным таблом и ядовитыми зелеными цифрами. Это конкретное «табло» Дарья Петровна мстительно разрешила себе склонять: у табла, таблу, на табле. Коллеги неизменно ее поправляли, но Дарья Петровна оставалась непреклонна. Сквозь треснутую стеклянную поверхность из черноты яростно светили зеленым горизонтальные и вертикальные рядочки ярких горошинок — маленьких злых лампочек. Рядочки складывались в противные квадратные цифры, которые сейчас показывали без четверти восемь. Часы сосали электричество прямо из стены через черный провод. Если точнее, то провод не черный, — он был рожден черным, но теперь измазан строительными белилами так густо, что его природная чернота угадывалась лишь по двум, уцелевшим от кистей маляров, маленьким участкам на концах — у корпуса часов и у зловещей глубокой дырки в стене.

Часы неуловимо, по комариному, зудели. Раньше часы зудели агрессивнее, но Дарья Петровна несколько лет назад съездила на море, там простудила уши и с тех пор стала хуже слышать — врачи сказали, что в ее возрасте это уже не лечится. Зудение было даже забавно. Что может звенеть в электронных часах, скажите на милость! О звоне в часах среди коллег ходили разнообразные разговоры, вызванные давним спором. Коллега Светлана Ивановна полагала, что в часах отошел какой-то таинственный контакт, а Василий Иванович настаивал, что дело в низком качестве электропитания — что-то, связанное с постоянными прыжками фазы, сложением сигналов и биениями. Сама Дарья Петровна об электричестве не имела никакого понятия, однако молчаливо поддерживала Василия Ивановича. Просто потому, что он мужчина. И напрасно Светлана Ивановна вечно спорит, — ведь не девочка уже, — стыдно в ее возрасте красить волосы в твердые тона и спорить с мужчинами.

Тяжело вздохнув, Дарья Петровна принялась стаскивать с себя мокрый от дождя старенький плащ. На полу остались лужицы, и Дарья Петровна, кряхтя, растерла воду по крашенным доскам половой подпорожной тряпкой — вонючей, сухой и темно-серой. Еще она, будучи в одиночестве, успела полить цветы на обоих окнах и стереть пыль со столов — со своего и со стола Василия Ивановича. Стол Светланы Ивановны она трогать не стала. Вот выйдет сегодня из отпуска — пусть полюбуется сколько пыли у нас. А то всё говорит, что воздух чистый.

Без пяти восемь в кабинет открылась дверь и в нее начал проникать Василий Иванович. Сухой старик среднего роста, со стальными глазами и аккуратной белой седой бородкой. Симпатичный и строгий. Плащ он предусмотрительно снял еще в коридоре и в коридоре же расправил и стряхнул от воды зонт. Проникновение давалось сегодня с трудом. Для открытия двери свободных рук не хватало и вдобавок проникать в дверной проем мешал раскрытый зонт.

— Здравствуйте, Дарья Петровна, — приятным мужским голосом, однако без тени фамильярности, сказал с порога Василий Иванович. — Как Вы сегодня добрались? Такой дождь холодный.

— Здравствуйте, Василий Иванович, — ответила с рабочего места Дарья Петровна, постаравшись вложить в интонации сдержанную приличную теплоту. — Благодарю, добралась. А Вы как?

— И я, слава Богу, — ответил Василий Иванович, утверждая в углу зонт на просушку и проходя к своему столу.

Усевшись, он спросил вдруг твердым голосом:

— Слышали о новой пенсионной реформе? Пенсионный возраст опять повышают. Теперь до ста двадцати лет! Это при средней продолжительности жизни в шестьдесят девять!

Дарья Петровна грустно вздохнула и попыталась успокоить коллегу смиренным ответом в том смысле, что с государством спорить бесполезно.

— Но это же чудовищно! — воскликнул Василий Иванович.

Он даже бросил ручку на стол, чего с ним никогда не бывало.

— Вы знаете, Дарья Петровна, в древности было такое явление — геронтоцид. Так называется избавление от стариков, которые не могут себя прокормить. Их попросту убивали в голодные годы. А годы тогда часто были голодные. Их убивали собственные дети! Сбрасывали с плеч ненужные рты.

Василий Иванович взял себя в руки и заговорил спокойно и строго, обычным тоном:

— Н-да, такие дела. Сбросило государство с плеч стариков. Какой прекрасный воспитательный пример для молодежи. Какое беспомощное, жалкое у нас государство. Сто двадцать лет… Они, может быть думают, что это смешно? Это стыдно.

Он кротко взглянул на Дарью Петровну и добавил:

— Извините меня, ради бога.

— Ничего-ничего, — ответила Дарья Петровна и улыбнулась. Ей хотелось, чтоб улыбка получилась обнадеживающей и сочувственной, но вышла улыбка, кажется, жалкой и затравленной.

От случившейся неловкости оба они нахмурились и поспешили углубиться в свою тихую бумажную работу.

Дарья Петровна работала и грустно думала о реформе. Действительно безобразие. Никто ведь не доживает до ста двадцати лет. Издевательская насмешка. Пенсии и так смешные, работать приходится до самой смерти. Но такое отношение — это уж слишком.

Василий Иванович оторвался от работы и посмотрел на зудящее зеленое табло, перевел взгляд на пустующий пыльный стол и взглянул на наручные часы.

— Однако, — сказал он озабоченно. — Разве не сегодня выходит из отпуска наша Светлана Ивановна? На два часа опаздывает.

— Может случилось что, — отозвалась Дарья Петровна.

Опять их захватила работа. До обеда еще далеко.

Где-то через полчаса отворилась дверь и в кабинет вошла совсем юная девушка. Почти школьница, лет семнадцати. А может и школьница. Юные девочки часто хотят выглядеть старше и прикладывают в этом направлении усилия.

Не понравилась Дарье Петровне девица. Во-первых, посетители в этом кабинете бывали крайне редко. Во-вторых, незнакомая. А в-третьих, какая-то наглая. Девица без тени робости, смело и открыто смотрела в глаза и улыбалась во всю щеку, явно чем-то очень довольная. То, что одета, как вся современная молодежь, во что-то невообразимое — это уж пусть.

Девица по очереди посмотрела сначала на Дарью Петровну, а затем на Василия Ивановича, и уверенно процокала на своих невозможных платформах на середину комнаты.

Василий Иванович строго приподнял очки, чтобы лучше разглядеть посетительницу и спросил:

— Вам кого?

— Здравствуйте, Василий Иванович, — звонко ответила девица. — Здравствуйте, Дарья Петровна. Не узнаете?

Коллеги внимательно уставились на посетительницу, но явно не находили в девице ничего знакомого.

— Никто не узнает теперь, — забавляясь, продолжила девица. – Я Светлана Ивановна! Из отпуска! Работать пришла!

Сидящие продолжали молчать.

— Ох, ну и лица у вас. Надо сфотографировать.

Самозванка энергично вытянула руку со смартфоном, сначала в сторону Дарьи Петровны, а затем в сторону Василия Ивановича.

— Хм, — ответил Василий Иванович. — Что здесь происходит? Кто Вас сюда впустил? Прошу выйти.

— Минутку спокойствия, коллеги, — сказала девица, не просто «ни капли не тушуясь», а прям как-то чересчур свободно. — Сейчас всё объясню.

В рассказ девушки поверить оказалось очень непросто, несмотря на предъявленные доказательства. Светлана Ивановна, уйдя в отпуск, приобрела в аптеке какой-то новый, всюду рекламируемый омолаживающий курс с названием «Нест», состоящий из кремов и таблеток, уехала на курорт, и там, никого не предупредив, за месяц регулярного применения строго в соответствии с инструкцией, превратилась в юную особу. Фотографии процесса омоложения прилагаются. Вот, пожалуйста. Фотографировалась она каждый день.

Поверить пришлось. Все сходится. И пропуск новый девица уже оформила, и в паспорте две фотографии — старая и новая, и справки какие-то… И директор в курсе, — вот распоряжение и приказ…

С тяжелым чувством переглянулись Дарья Петровна и Василий Иванович. Самое ужасное, что внутри этой девушки находилась пожилая женщина, их коллега, семидесятилетняя Светлана Ивановна. Это невозможно было принять. Невозможно относиться к пигалице на равных.

Пигалица быстро протерла стол и заняла свое рабочее место, поминутно стреляя молодыми острыми глазками и улыбаясь. Работать стало невозможно. В голову лезли самые странные мысли.

— И сколько Вам сейчас лет, Светлана, гм, Ивановна?- спросил Василий Иванович. — Извините за бестактность.

— Семьдесят, — бойко отозвалась Светлана. — Как и было.

— Стало быть, это только косметический эффект? Организм остался прежним?

— Нет, Василий Иванович, — явно наслаждаясь, ответила Светлана. — Прежней осталась память. Я все помню! Организм омолодился. Я действительно молода и полностью здорова. У меня ничего не болит. Глаза стали видеть, уши слышать, и соображать я стала быстрее. Теперь я не забываю выключить свет, не забываю ключи в замочной скважине, а когда готовлю, не забываю посолить суп. И посуду я мою чисто. И еще у меня отрастают новые зубы. Хочется прыгать и радоваться жизни. Удивительное ощущение. Будто с меня сняли гири. Жизнь прекрасна!

Светлана откинулась на спинку стула и глубоко с удовольствием вздохнула.

— То есть все взаправду? Никакого побочного эффекта? Никаких подводных камней? — спросил недоверчиво Василий Иванович и задумчиво коснулся бородки пальцами.

— Абсолютно! — ответила Светлана Ивановна и ненадолго задумалась. — Проблемы оказались в другом.

Светлана доверительно поведала коллегам, что первая ее проблема проявилась в личном гардеробе. Невозможным оказалось к примеру, извините на подробность, нижнее белье. Косметика и наряды — это все тоже пришлось выкинуть. И это финансово сказалось. Пришлось брать кредит, с которым тоже возникли сложности. Наша кредитная система еще не привыкла к омолодившимся взрослым людям. Есть какие-то юридические нюансы, связанные с возрастом. Вообще, кажется, у нас много законов связаны с возрастом. Так что будут еще сложности. Но Светлана к ним морально готова — не отказываться же теперь от омоложения. Ха-ха! Тем более, что средства для обратного ускоренного старения не изобрели, слава Богу. Ха-ха-ха.

И смех у Светланы тоже звонкий, юный, сильный и смелый. Н-да. Новости от Светланы повергли Дарью Петровну в новый сеанс раздумий. Проблема еще хуже, еще глубже. Дарья Петровна поддакивала и похохатывала, задавала уточняющие вопросы Светлане Ивановне, а на душе скребли кошки. Смутная зеленая тоска плескалась в животе. Очень непривычно, очень страшно менять уклад жизни. Как Светлана Ивановна вообще решилась на такое?! Неужели она не подумала об этом?

Вечером с работы Василий Иванович, как обычно, собрался провожать Дарью Петровну и Светлану Ивановну до остановки. Светлана провожаться отказалась. Загадочно улыбаясь, сослалась на то, что торопится, что за ней сегодня заедут и заберут.

— Кто бы мог подумать! — воскликнула она на прощание. — Меня, семидесятилетнюю бабушку, покатают сегодня на машине! Не в больницу, не на автовокзал, не на кладбище, а просто покатают… Ну..., ха-ха, может быть и не просто.

«Ах ты, прости Господи», — подумала Дарья Петровна, но вслух пожелала всего хорошего. Шевельнулась, было, в груди забота о юной деве, — молодежь так неосмотрительна, — им всегда нужен совет. Но Дарья Петровна осеклась. Кому нужен совет?! Семидесятилетней женщине?! Она сама сможет любому совет дать. Опять кольнуло неприятное чувство, вызванное несоответствием внешнего вида и внутреннего содержания. Все культурные нормы попираются, — приходится себя контролировать в присутствии Светланы, чтоб не вести себя в привычной парадигме «старший-младший»… Хоть глаза закрывай, и не смотри на этот внешний вид.

И поволоклись на остановку они вдвоем, два старика.

— А Вам, — спросила Дарья Петровна, — простите, сколько лет?

— Шестьдесят восемь, — задумчиво ответил Василий Иванович.

— Мне шестьдесят пять…

Молча прошли пару шагов.

— Как, она говорила, называется этот курс? «Нест»? — спросил Василий Иванович.

— Да, «Нест»…

— А Вы не находите, Дарья Петровна, что Светлана Ивановна сильно изменилась? Я имею ввиду поведение.

— Да. Невозможно не заметить.

— Нельзя омолаживать себя, — твердо сказал Василий Иванович. — Это противоречит всему. Вообще всему. Неясно, как жить и что делать…

— Да. Учудила наша Светлана, — призналась Дарья Петровна. — Я до сих пор не могу в себя прийти.

— Однако, — грустно усмехнувшись, сказал Василий Иванович, — до пенсии она все-таки доживет.

— Вот уж утешение! — буркнула в ответ Дарья Петровна, не сдержала эмоции.

— Вы тоже полагаете, что не надо омолаживаться?

— Ни в коем случае нельзя этого делать, — убежденно ответила Дарья Петровна. — Каждый возраст прекрасен. Неправильно наслаждаться лишь весной, и лишать себя лета, осени, зимы. Да, — жить не всегда просто. Но просто быть и не должно.

Выйдя из автобуса на своей остановке, Дарья Петровна остро ощутила влияние осени. Дул промозглый ветер порывами, швырял грязные мокрые листья в лицо. Чтобы отдышаться и купить чего-нибудь к ужину, Дарья Петровна как обычно зашла в магазин. У входа на глаза попался аптечный киоск. Она подошла и спросила просто так, из интереса:

— У вас бывает курс омоложения «Нест»?

— Он и сейчас есть, — как-то подозрительно ласково ответила ей молодая продавщица.

Оказалось, что недорого, что до следующей зарплаты не придется даже занимать, что можно приобрести прямо сейчас. И деньги тут, при себе, на карточке.

В странном нереальном состоянии, будто не сама (сама бы она никогда не купила), Дарья Петровна купила объемистый запечатанный пакет-сумку с надписью «Нест» и притащила его домой. На ночь приняла положенную пригоршню пилюль и обмазалась нужными кремами.

С утра подошла к зеркалу. Ну так и есть — внешность не поменялась — обдираловка и шарлатанство, а не курс омоложения. Чудес не бывает. Поверила, дурочка.

Все равно, перед работой выпила утреннюю порцию пилюль и опять обмазалась. А вдруг? Будь, что будет, дело надо довести до конца. Светлана ведь на первых фотографиях тоже не очень изменилась.

На работу никто не опоздал. До обеда все коллеги вели себя смирно, работали. Обеденный сеанс курса втирания кремов Дарья Петровна придумала проводить в душевой на первом этаже. Зеркало в душевой маленькое, видно только лицо. Но и без зеркала стало ясно, что курс начал действовать. Морщины на кистях немножко разгладились. От прохладного воздуха побежали мурашки по спине. Или это чувствительность кожи увеличилась? Сердце тревожно екнуло — «Неужели работает?! Ох, что я наделала!»

В глаза Василию Ивановичу смотреть было стыдно. Вчера выступала против, а сегодня… В общем, таблетки пила украдкой.

Василий Иванович сидел сегодня задумчивый.

— Гм, — сказал он и шумно выдохнул. — Светлана Ивановна, извините пожалуйста. Можно Вас называть без отчества? Просто Светланой?

— Конечно, — отозвалась та с готовностью. — Мне так тоже будет удобнее… Как-то неловко все это… Тяжело…

— Тяжело? — переспросила Дарья Петровна.

— Да. И с молодыми, и с людьми в возрасте. С молодыми, мне кажется, что я их обманываю. Они же глупенькие. Всего пугаются. Только вид делают боевой. А сами — как телята. Берешь его за хобот, и ведешь куда хочешь, — Светлана усмехнулась чему-то своему. — Чувствую себя Бабой-Ягой… А с вами иначе — будто я вам чужая. Неприятное ощущение. Что-то нравственное мешает общаться.

Потом она улыбнулась и добавила как-то не к месту:

— Эх, где мои семнадцать лет! Надо теперь относиться к юному, как к равному. Получится ли? А вдруг мальчик угадает, что я старуха в юном теле? Что тогда?

— А ты веди себя как дура малолетняя, — неожиданно для себя переходя на «ты», посоветовала вдруг Дарья Петровна.

— Я, наверное, уже так не смогу, — с усмешкой ответила Светлана.

— Сможешь-сможешь, — сказала весело Дарья Петровна и подмигнула.

После работы Светлана опять отмежевалась. А Василий Иванович ни с того ни с сего пригласил Дарью в театр. Почему бы не сходить, давно никуда не ходила. Тем более мужчина он интересный, — степенный, солидный, рассудительный, а не какой-нибудь дурачок.

Дальше инструкция курса советовала неделю не выходить из дому. Возможны головокружения и сердцебиения. Дарья взяла больничный и неделю провалялась дома. Помолодела заметно. Выглядеть за это время стала на сорок.

На работу шла, обмирая. Что скажут? Как оправдываться? Что подумает Василий Иванович?

Ничего никто не сказал. Василий Иванович хворал и отсутствовал на работе, а Светлана лишь озорно улыбнулась и подмигнула, увидев помолодевшую Дарью, и принялась вываливать свои проблемы.

— Надоела мне эта работа, — сказала Светка и оттолкнула от себя бумаги. — Нудятина. Я вообще иначе себе жизнь мыслю.

— Учиться пойдешь?

— Я актрисой всегда мечтала стать, — заявила Светка. — Пойду, а что такого?! Во ВГИК!

— А деньги где возьмешь? Работать кто будет?

— Да я в кредит. Потом выплачу, — смело ответила Светка.

— Ну-ну, — протянула Дарья и задумалась о своем будущем.

Оставаться на этой работе ей тоже не хотелось. Эта работа — неинтересная. Они все на ней работали по привычке, терпели. Они доживали тут свой век. А теперь не надо ничего доживать, надо начинать новую жизнь! Это оказалось совсем непривычным и непонятным. Как это — начинать новую жизнь?

Назавтра выздоровел Василий Иванович. Обманщик. Тоже, оказывается, проходит курс омоложения. Пришел виноватый. Седина из бороды исчезла. Видно, жгучим брюнетом был в молодости. Обрадовался, когда увидел помолодевшую Дарью. Эх, Вася, Вася.

Работать стало неинтересно. Собрали кабинетный совет.

— Мне в детстве хотелось стать химиком, — сказал Василий. — А я экономистом стал. Всю жизнь угробил!

— А мне нравится красиво оформлять тортики… и пирожные, — сказала Дарья. — Я учиться пойду. Не знаю еще куда.

— Проблема, как одновременно и работать, и учиться. Папы с мамой ведь нету. Где взять работу? Какой она должна быть? — отозвалась самая юная, семнадцатилетняя Светка.

— Главная проблема в другом, — сказал Василий. — Жизнь не готова принять стариков в молодом теле. «Ах если бы молодость знала, ах если бы старость могла» — ничего не выходит: теперь мы и можем, и знаем… а ничего не выходит. Легко учить молодых, как им жить надо… а ты сам вот попробуй — трудно… Всё не так. У нас злой эгоистичный мир. Нам нет в нем места. Надо менять всю жизнь, все общество, все нормы. Надо делать жизнь лучше.

«Орел», — подумала Даша. Да, этот злой мир надо менять. Он неправильный. Холодный и чужой. Тем более надо, что появляется молодой задор, ощущаются силы на это. Вот этим и займемся.

Биргетит

Никудышный он был медведь. И сейчас вот... Вот зачем, спрашивается, полез?! Что интересного тут могло быть вообще?!

Среди камней - старых нетронутых валунов, по самую макушку вдавленных в песок, вперемешку со свежими булыжниками, сырыми, только что вывернутыми - валялся бурый медведь по имени Биргетит. Лежал он на боку, поджав задние и обхватив мохнатую башку передними лапами, сжимая пульсирующую боль. Двигаться и открывать глаза Биргетит боялся. Вот так, - лёжа у подножия невысокого песчаного обрыва, в который густо впаяны, словно малина в меде, серые зализанные камни; лёжа на узкой песчаной полоске - на берегу непомерно широкой реки, - он пережидал боль и корил себя за странную тягу к сомнительным подвигам. «Правильно старуха говорила, - думал он, - ``Дураком растешь, Биргетитушко. Поучись вон у других, пока не поздно``».

И было чему поучиться! Вот, например, старуха. Она самая мудрая. Она всё знает, все рассказывает. А вот, например, медведь Супремум. Он самый заметливый. Он все приметы замечает. И в лесу, и на болоте, и у реки. Что где лежит, - он враз по приметам отыщет. И мёд, и другие штуки... Без добычи из поиска не приходит Супремум. Постоянно выручает семью. Старуха на него не нарадуется. А медведь Валесница?! Этот хитёр. Он один на один выходит с дикими драться, например. Дикие сильные, крупные, но Валесница обманом их берет. Ухватки особые выдумал, да увертки ложные. А Биргетит что?! Никудышный...

Боль как-будто унялась. Биргетит на пробу шевельнул задними лапами. В башке гулко отозвалось. Терпимо. Он попробовал разлепить глаза. Ласковое вечернее солнышко залетело в щелки, и опять встрепенулась боль, резанула между ушами. Биргетит зажмурился, сжал лапы покрепче и замер. Выступили слёзы.

Эх. Полежать еще надо. Чёрт тебя понёс, Биргетитка, с этого обрыва прыгать, чтоб потом проверять, как обратно залезешь... альпинист... А вот, к примеру, медведь Кан-торо никогда бы не полез на такой обрыв. Он же не дурак. Он так и отвечает всегда, - когда Биргетит его расспрашивает, сможет ли Кан-торо или не сможет какой-нибудь подвиг совершить. «Я же не дурак» - говорит. Хоть и не дурак, а он - самый дерзкий. Он даже к людям ходит. Далеко люди, с месяц туда-сюда, - а ходит. Кан-торо даже один раз приволок винтовку. Так старуха ее назвала. Она про людей много знает, - что у них там и как называется. Вся семья из той винтовки громыхала тогда. Веселились. И по одному грому, и по три зараз. И в небо, и в березу. Только Биргетиту не дали погромыхать. Заряды кончились. Да они и не дали бы, даже если б не кончились. «Перегромыхаешь ещё нас всех тут» - говорили же они, и не давали, пока заряды были. «Как это - перегромыхаешь?!» - удивлялся Биргетит. Он не понимал, - как так надо подумать, что семью вообще можно перегромыхивать. Нельзя перегромыхивать семью. Даже в голове нельзя. Она же - семья. В семье все хорошие: мудрые, дерзкие, хитрые, заметливые... самочки наши - самые красивые... Эх... Один только Биргетит... по обрывам лазит. Проверить, понимаешь, хотел - сможет или не сможет. Проверил?! Ясно теперь? А, Биргетит?

Он открыл глаза. Ничего не болит, все прошло. Встал на все лапы. В голове звенит немного, но это ерунда. Взгляд уже прицельно обшаривал обрыв.

И как это можно было тут сорваться? Как тут вообще можно до верху не докорябаться? Маленький же такой и пологий обрывчик. Может еще раз?

Медведь подошел вплотную к обрывчику, встал на задние лапы, а передними наступил на песочную стену с камнями. Посыпался из под передних лап песок, скрипнули когти по валунам. Сильно пахло мокрым песком и тиной. Биргетит задрал морду к верху и прищурился. Постоял секунду неподвижно, а потом с душой ударил передними лапами в стену, будто лед ломал. И передумал. Отступился. Встал на четыре лапы и пошел себе дальше вдоль берега.

Удобный подъем показался, когда уже начало темнеть. Комары да прочий гнус как раз прибавились. Подойдя к подъему ближе, он уловил людские запахи. Пахло разной одеждой, разными телами, резиной и каким-то противным «маслом или солярой», - так старуха называла похожие запахи.

Хо! Здесь где-то люди! Посмотреть хоть, что за люди такие. А то лишь запахи знает Биргетит, да рассказы старухи помнит. Вживую интереснее, раз случай такой.

Биргетит прилег на песок и прислушался. Никого. Только запахи. Тихонько прошел дальше, увидал на песке следы. Много тут следов. Спускались люди и поднимались. Туда-сюда. И дальше понизу, по песку вдоль воды следы ведут - за поворот.

Медведь помнил, что у людей винтовки, что винтовками громыхают и делают дырки в толстой березе. Он помнил, что люди громыхают в медведей за просто так, если увидят. С людьми надо тихо: их посмотри, а себя не показывай. А еще лучше, как почуял, уходи скорее и не смотри их тоже. Но ведь интересно.

Сначала он пошел низом, по следам за поворот. А там, за поворотом, - ничего не оказалось. Следы сказали, что люди просто походили по берегу, разбороздили весь песок до самой воды и ушли назад, к подъему. Ну ладно, давайте наверху глянем.

Наверху росли кусты. А дальше — лес. И подлесок в том лесу хороший, густой. Подлесок — это вообще медведям хорошо. Ну и от людей помогает. Они ведь тоже умеют ночью видеть. Старуха рассказывала, у людей приборы для глаз есть. Хотя сейчас не очень-то и нужны эти приборы. Луна как полоумная светит.

Биргетит потянул носом. Тут людские запахи гуще, больше понять можно. Хотел было встать и поверху понюхать, да сообразил, что из кустов не надо бы высовываться, раз люди рядом. Точнее, сейчас только один человек. Запах теплый. Где-то тут он.

«Раз, два, три, четыре, пять», - подумал Биргетит, - «я иду искать». Где ты-ы?.. челове-ек?.. А-а-у? Это он в шутку так думал. Биргетит всегда, когда страшно, бодрит себя всякими мыслями смешными. А человек-то близко. В кустах. И резиной сильнее запахло – резина тоже стало быть близко. Биргетит тихо-тихо крался кустами и слушал. Но как ни старался, зацепил-таки - шикнула ветка, трепыхнулась – выдал себя. Биргетит лег и застыл. Лежал долго. Терпения у Бергитита много. Он в семье всех обыгрывал в терпение – на спор. А тут даже не спор, тут человек с винтовкой. Человек, конечно, услышал шум, - как такое не услышать. Тоже, наверное, замер. Тоже ждет. Ну жди, жди, человек. У тебя такого нюха нету, как у Бергитита, ты не знаешь, кто пришел.

Переждал Бергитит! выиграл! Зашелестело впереди. Шевельнулся человек первым. Глубокий вздох послышался. Выдал себя. Вон там он! Жалко, не видно его за кустами. Какой он хоть на вид? Бергитит навострился, заволновался сильнее, аж под ложечкой засосало. А человек подождал еще немножко и пошел к медведю сам. Через кусты прямо. Шумно шел человек, страшно. «Ну все», - подумал медведь. - «Сейчас наступит, найдет». Изготовился прыгать в ответ. Напрягся и набрал воздуху. Вот силуэт показался сквозь ветки. Увидел, наконец, человека! Вон он какой! Махонький! Ветки, конечно, мешают разглядеть всего. Но фигуру видно. Шагает, будто крадется. Неужели думает, что неслышно его? Совсем малыш. Таких полтора надо поставить в верх, чтоб с Биргетитом в рост сравнять. Кан-торо и старуха рассказывали, конечно, какой человек ростом, но лучше один раз увидеть. На слух страшнее оказывается, чем на вид.

Человек остановился в двух шагах, не заметил медведя под кустами, - поверху же смотрит, да и луна – это не Солнце, не так при ней видно. Постоял-постоял, потом взял вдруг, да и пустил струю, - помочился, будто утверждая себя, что он тут главный. И обратно пошел, - опять на свое место спрятался. Смешной. Биргетит тихонько перевел дух и расслабился. Ну всё, посмотрел человека и хватит. Пора назад.

Уже даже лапу поднял, чтоб обратно идти, но вдруг мысль прилетела. Стоп! А ведь тут можно винтовку раздобыть. Пару раз хоть громыхнуть. Попробовать, каково это. Поразмыслил Биргетит над затеей, покатал ее в голове, помедлил как всегда в таких случаях. Понравилась затея, - тоже как всегда. Только вот этого человека сейчас трогать не надо. Если шум поднимется, то другие люди прибегут. Они же наверное далеко не ушли. Сначала разведать надо. И пошел тихонько Биргетит разведывать округу.

Сперва медведь нашел место драки: кусты ободраны, ветки обломаны, трава лежит, мятая, даже кое-где до земли сорвана. Хорошо тут подрались. Кровью пахнет. Порохом пахнет грохнутым. Больше ничего особенного.

Рядом нашел два холмика свежей земли. Кровью сдобрено вокруг. Могилки, значит. А кровь - значит раны большие. Медведи, если не дикие, тоже так делают со своими мертвыми. А у диких нету своих, они каждый сам по себе — так и валяются, если помрут. Никому до диких нету дела, кроме трупоедов.

В лесу набрел Биргетит и на людей. Костра люди не разводили, но шумели изрядно. Издалека слышно.

Люди кучкой возились на прогалине. Под деревьями луны-то нет, на прогалине посветлее. Занимались чем-то веселым.

Было их восемь. Сидели кружком. В середине связанным лежал девятый. И все внимательно на него смотрели.

- Ты смотри, как быстро заживает! - негромко говорил один, стоя на коленях над связанным.

Он потянулся вперед, к связанному, и что-то сделал, - Биргетит не разглядел. Связанный дернулся и издал мычание. Вокруг засмеялись:

- Что, больно?! Хы-хы.

- Я же говорил, регенерация у них. А вы не верили.

- Я же ему печень прострелил! - удивлялся третий. - Ни разу не видел, чтоб выживали после такого. Нормальный человек сразу падает и орет, катается от боли.

- Угу, - отвечали ему. - А этот, с пулей в бочине, двоих порвал. Руками. Это же сколько в нем силы?!

- Регенерация... дрянь такая... Дырка-то затянулась - и следа нет.

- Да при чем тут регенерация?! Здоровый он черт, говорю! А откуда?! Мяса-то нет совсем. Худющий же, как скелет!

Слова звучали часто не понятные. Часто смеялись. А тот, над которым издевались, мычал в ответ и дергался. Биргетит уяснил, что эти все называли себя коржами, а связанного называли нестом.

М-да... Медведи так с дикими не забавлялись. Как-то не приходило в голову. Драки с дикими были часто: и один на один, и трое на одного — по-всякому. Да, дикие всегда проигрывали. Они же одиночки, а мы скопом друг за дружку. Но всегда побитому давали уйти. А люди — вон чо! - не дают уйти побитому. Забавляются.

Через час люди разошлись под деревья. Сторожа приставили к несту. Тихо стало. Ну вот и ладно, теперь можно к берегу за винтовкой, раз тут улеглось у них. Там на берегу тоже поди заснул.

Медведь собрался уже уходить на берег, но увидел что сторож присел над нестом и вытащил ему кляп.

- Слышь, нест, - шепотом сказал сторож. - Говорить можешь?

- Что тебе, - сипло и тонко ответил нест.

- Вы правда можете коржа переделать в неста?

- … да, - ровнее, шепотом сказал нест и шумно сглотнул. - Можем.

- Не обманешь меня? Не загнешься по дороге?

- Нет.

- Тогда тихо будь, - закончил корж и принялся развязывать пленника.

Освободив неста, корж видимо собирался взвалить его на плечи. И он уже взял его за руку и даже подсел. Но нест встал сам.

- О! - корж не смог сдержать удивленного возгласа.

- Тс-с, - тихо шикнул нест в ответ. Он пошатнулся и взмахнул руками, удерживая равновесие.

На секунду они замерли, прислушиваясь. На прогалине в лунном свете стояли рядом матёрый дядя с мускулистой бычьей шеей и гибкий, тонкий юноша. Корж казался великаном по сравнению с нестом. На две головы выше и значительно шире в плечах.

- Дай руку, - прошептал юный нест и протянул свою куда-то вбок.

Корж молча взял неста за руку и повел его, как маленького, через лес, в сторону реки. Они прошли очень близко. Нест ничего не видел. В глазных ямках у него темнела запекшаяся кровь. Иногда он запинался, но легко выравнивался, стремительно ловил равновесие. На измученного, только что избитого, израненного человека он ничем не походил, разве только окровавленными лохмотьями и слепотой. Но движения, - а Биргетит в этом понимал, - это были движения здорового, юного тела.

«Когда же мне моя винтовка достанется? Спать надо по ночам, а не шарахаться», - грустно подумал Биргетит и крадучись пошел следом.

Молчание эта парочка нарушила, когда вышла из леса.

- Давай поговорим, - предложил корж громко, не таясь.

- О чем? - тихо спросил нест.

- Да все равно. Главное, чтобы голоса было слышно. А то есть тут один. Лодку караулит. Дурак. С перепугу шмалять начнет.

- А, - уже бодрее ответил нест, - ясно.

Несколько шагов прошли молча.

- Я вот про войну спрошу, - сказал корж. - Как думаешь, когда кончится?

- Никогда, - горько ответил нест.

- Почему?! - удивился корж.

- Это война двух культур. Несты против коржей. Коржи против нестов. Мы не можем друг с другом помириться.

- Давно бы уже договорились и поделили все поровну.

- Так нам не о чем договариваться.

- Не хотите поровну?!

- Никаких «поровну» не будет. Коржи гости на планете. Несты хозяева. Как тут поровну разделить?

- Мы тоже тут хозяева.

- Скажи еще, что «живете вы, как бессмертные».

- А что?

- Что-ж это за хозяева такие, что в своем доме костер из мебели жгут, пляшут вокруг и друг друга по башке дубасят?

- Наше право!

- Вот только не в нашем доме. Поросята. Не поганьте тут и не жгите попусту наши ресурсы - он перевел дух. - Эх, ладно, - вздохнул он горестно. - В общем, такая вот война. Не о чем нестам с коржами договариваться.

Впереди из кустов окликнули:

- Стой! Кто?

- Свои, - спокойно отозвался корж и продолжил тянуть неста вперед, на голос. - Не узнаешь, что ли?

- А... - протянул охранник, высовываясь. - Это ты... Чего приперлись?

Корж, продолжая шагать, достал откуда-то с пояса небольшую штуку и направил на охранника. Раздался тихий звук, будто кто-то фыркал:

- Фух, фух...

Охранника сильно ударило в грудь. Он с треском упал в кусты и замер. Корж подошел к нему вплотную.

-Фух... - еще раз фыркнуло у него из руки. Пахнуло грохнутым порохом. Корж сунул свою фухалку обратно на пояс и пошевелил широкими плечами.

- Ну вот и всё.

- Ты его убил, что ли? - удивленно спросил юный нест.

- А что с ним еще делать? - равнодушно ответил корж. - Вон лодка твоя.

Он повел неста в кусты, - медведь не увидел, что там. Нест начал там чем-то брякать. А корж подошел к телу охранника и тоже чем-то деловито занялся.

- А живем мы, все равно, как бессмертные, - сказал вдруг корж, продолжая прерванный разговор. Нест за кустами перестал брякать в своей лодке и ответил:

- Пустые, красивые слова. Не как бессмертные. Вы живете, как бабочки-однодневки. Вы даже не понимаете, как на самом деле живут бессмертные. Вот проживешь лет триста, тогда задумаешься.

- Ха. Хапнули планету и жить учат! А как же справедливость? Ресурсы общие.

- Какая еще справедливость?! Мы сильнее, вот и всё.

- А уважение, гуманизм? Не слыхали, что мы все братья?

- Ага. Сначала - «братья, гуманизм»... а сами потом... Вранье это все, и ты сам это знаешь. Вот тебе по-братски — это куда мы прямо сейчас идем: ты станешь одним из нас — вот это и честно, и гуманно.

Корж прекратил возиться с трупом, распрямился и направился в сторону неста. В руках у него появилась заветная винтовка.

- А остальные коржи? Они не братья? С ними не надо ресурсами делиться?

- Они просто так сожрут, братья эти. А нам для дела надо.

- Для какого еще дела?!

- Мы собираемся пережить гибель Солнца. Нам ресурсы нужны для этого.

- Ага... А пупок не треснет — гибель Солнца пережить?

- Лучше жить как вы, что ли?! Мы хоть стараемся.

- Не получится. Сопляки вы против природы.

Корж остановился. Над кустами видно голову и плечи. Рядом вынырнула голова неста.

- Не сопляки мы. Смерть мы уже разок подвинули. Смогли. И еще сможем.

Медведь заволновался. Кажется они сейчас уплывут по реке. Вместе с его винтовкой! Если нападать, то сейчас. Медлить не стоит. Неста в расчет вообще можно не брать. Один на один с человеком — если быстро, если не робеть, то все получится.

- Так... - задумчиво произнес корж, - если я стану одним из вас, то я увижу, как гибнет Солнце?

- Да. Или увидишь, как взорвется супервулкан, или другую катастрофу — много их разных на нашу голову.

- Я не хочу этого видеть.

- Значит надо работать.

- Да ничего не выйдет у вас! Ты слышишь, дуралей?! Ничего у вас не получится! Это не-воз-мож-но!

- Если невозможно, - спокойно ответил нест, - тогда продолжайте умирать.

Биргетит подобрался и прыгнул сквозь куст. Грудью сшиб с ног тщедушного неста, и попробовал достать коржа зубами. Тот резво отшатнулся. Не рассчитал, упал на спину. Защищая горло, выставил левый локоть, а правую руку дернул опять к поясу. Медведь цапнул за правую, которая фыркать умеет. Корж зарычал от боли и ударил левой медведя по башке. «Ага, - усмехнулся мысленно медведь, - вот валуном в лоб мне прилетело сегодня — вот то был удар...». Он сжал руку коржа покрепче и мотанул головой, чтоб растрясти и примериться, как дальше быть. Коржа растрясло, как тряпку — руки-ноги в стороны. «Ну вот и всё», - подумал медведь, наступая ему на грудь.

Но наступить почему-то не вышло. Биргетит даже не понял, что случилось. Он просто потерял верх и низ. Луна мелькнула перед глазами, потом опять кусты. Тело ухнуло вниз, ударилось боком о землю. Горло сдавило, дыхнуть нельзя. Он захрипел, попробовал перекатиться. Не выходило кататься, мешало что-то. Помахал лапами. Тоже не помогло, не достал никого. Вдохнуть не выходит. В голове кровь стучит. Обмяк тогда, захрипел опять. Горло отпустило, полегче сделалось. Чует Биргетит, - по башке кто-то шарит. Не больно, а просто шарит. Нащупали уши, кисточки на ушах подергали. Да что-ж это такое?! Биргетит опять дернулся.

- Тихо, мишка, - раздался рядом с ухом ласковый голос неста. - Тихо.

«Это он что ли? меня придушил?!» - ошалело подумал Биргетит. Но рыпаться перестал. Затих.

Напротив зашевелился корж. Рыча и ругаясь, он встал на колени, и левой рукой потянулся неловко, через пузо к поясу справа. Правая рука висела.

- Стой! Не убивай! - произнес нест.

- С какого лешего?! - рыкнул корж в ответ.

- Вот. У него кисточки на ушах. Это не простой мишка. Он говорить умеет!

- Да к дьяволу. Еще с медведЯми я не разговаривал! - ответил корж. Он наконец достал свою штучку левой рукой и теперь пристраивал ее удобнее в ладони.

- Это мой медведь! Не трогай его! - заорал нест.

- Да чтоб тебя... - сказал корж уже тихо, опуская руку с пистолетом. - Целуйся с ним теперь!

Он, морщась, принялся щупать свою раненую руку. А нест продолжил разговор с медведем:

- Ну? Страшно?! Не бойся.

- Как не бойся? - глухо отозвался медведь. – Страшно если.

Корж крякнул от неожиданности. Действительно говорящий медведь. Нест усмехнулся в ухо и, не отпуская медведя, потрепал между ушами.

- Как тебя зовут?

- Биргетит, - насуплено ответил медведь.

- Как, как?! Биргетит?

Имя, как будто развеселило неста.

- Да.

-А зачем ты на нас прыгнул? Чем мы тебя обидели?

- Я винтовку себе хотел взять, а вы уплываете. Что делать было?

- Ну да, – весело согласился нест.

Корж пошевелился, опять потрогал правую руку, поморщился.

- А еще какие имена у вас есть? – спросил нест.

- Разные. Старуха, Супремум, Кан-торо, Валесница… много всяких.

Нест уже даже хохотнул:

- Канторова лестница, говоришь?

- Да, - ответил медведь, - только ты не там пустоту делаешь в звуках.

- А главные есть у Вас?

-Старуху мы все слушаем, она самая умная. Про людей знает. Только она не старая, она молодая, как все наши. Хочет, чтоб старухой ее называли.

- Да-да-да-да-да, - улыбаясь, отозвался нест. – А глаза у нее какого цвета?

- Один голубой, другой желтый.

- Желтый справа?

- Да...

- И на загривке клок белый?

- Да, - удивленно ответил Биргетит. - Ты старуху знаешь?!

- Знаю, - с улыбкой сказал нест. - Большая самая была у нас. Мы ее Наташей звали. Веселая. Это же она вам имена надавала? - сказал нест и расхохотался. – Кто же еще?!Передавай ей привет. Скажи - от Романа. Ладно?

- Ладно.

Корж забывшись, шевельнул правым плечом, опять поморщился и издал тихий стон. Нест Роман тут же вспомнил про коржа. Он повернул незрячее лицо на звук и начал возбужденно расказывать:

- Это триста лет назад было… Я в исследовательском центре с медведями работал. Война началась, центр коржи разбомбили. А у меня две пары медведей там. Что с ними стало – так и не узнал. Вот Наташа объявилась.

Корж промолчал, зло играя желваками и не испытывая никакой радости от встречи. А медведь оживился:

- Она триста лет прожила? – с интересом спросил он.

- Ну да. Вы же нестареющие. Вы несты.

- Нест, значит нестареющий? – удивленно спросил медведь. – А! Ясно теперь… А корж?

- Корж – это короткая жизнь, короткоживущий, - ответил Роман и потрепал опять медведю уши. – Любопытный ты какой. Ты, лучше знаешь что, ты скажи Наташе, что мы за рекой, что к нам можно в гости заходить.

- Ладно.

Тут наконец подал голос корж.

- Воркуют, голубки, - сказал он хрипло, через силу, будто выталкивая слова.

Сказал и пошел прочь.

- Стой! Стой, говорю! – заволновался нест. – Перестань!

Медведь не понимал, что происходит. Корж отошел еще на пару шагов, приставил пистолет к голове и выстрелил.

- Фух, - фыркнуло тихо.

Тело упало. Наступила тишина.

- Что это? – спросил ошеломленно медведь. – Зачем?

- Почти всегда так, - сокрушенно ответил нест.

Он покачал головой и добавил:

- Мы ведь не скрываем технологию. Мы ее предлагаем даром. Всем можно жить, всем можно оставаться молодым. Не стареть, - он вздохнул. - Редко кто из коржей хочет долгую жизнь. Заботы из пугают. Им умереть легче. Образ жизни дороже жизни.

Помолчав еще немного, Роман шевельнулся.

- Ну что, Берг, нам спешить надо. Помоги...

Роман принялся спускать лодку к воде, а медведь показывал дорогу.

- А глаза? – спросил медведь, когда нест уже сел в лодку.

- Глаза? Да ерунда. Сами отрасти не успеют даже, - ребята уже завтра новые подошьют.

- Сейчас-то как поплывешь?

- А, ты про сейчас! Да тут автопилот. Всё. Беги Берг. На вот тебе, винтовка твоя. Наташе привет. Толкни.

Медведь толкнул. Лодка заскользила по воде. Медведь спросил напоследок:

- А как вас от коржей отличать?

- У нас старых не бывает. Пока, Берг!

Так и расстались.

На рассвете медведь сидел на склоне холма и смотрел на Луну. Рядом в траве лежала винтовка. Луна казалась ненастоящей на светлом небе, будто облачко. Он сидел и вспоминал рассказы «старухи» про крохотный уголек-Солнце в необъятной темноте. Вокруг уголька, словно маленькая мушка летает толика вещества, милипусечный комочек глины, песчинка — Земля. Одинокая, беззащитная... Зачем летает? Куда? И как странно смотреть сейчас медведю на Луну, понимая, чувствуя, что все это правда, что он, медведь, сидит сейчас в первом ряду этого огромного театра, который театр и сам - всего лишь молекула в космосе. Неужели возможно тут утвердить себя? Мыслимо ли?!

Между клеток

Руслан Федорович Рукомахов, директор крупной организации, высокий человек с животиком и небольшой офицерской лысиной, которую он старался прятать, зачесывая слева темные жиденькие волосики, стоял в дорогом костюме перед боссом и испытывал приливы волнительного жара. Высокий прямой лоб, большие испуганные глаза и маленький нос придавали ему сходство с ночной глупой птицей-совой, которую вдруг вытащили из дупла на свет злые мальчишки.

Босс, - владелец, богач и прочее, - Николай Сергеевич Золотужин, моложавый и жизнерадостный здоровяк, принимал своего вассала в отдельном ресторанном кабинете, совмещая этот прием с приемом пищи. Непосредственно сейчас перед ним, наряду с подопечным, держал ответ ростбиф, с которым босс сражался азартно, посредством вилки и ножа отпиливая время от времени розовые куски, включаясь в действие всем телом, при этом выглядела борьба с пищей вполне профессионально, естественно, даже элегантно и вообще уместно. Размерами, внешностью и повадкой Золотужин напоминал гориллу. Глаза живые — маленькие, цепкие и недобрые. Голос имел, как все боссы, раскатистый, властный, грассирующий.

Если в двух словах, то директор придумал выход из трудной ситуации, а боссу этот выход не нравился. Трудность у них была обычная для деловых людей всех времен и народов — падают барыши.

- Мне нужен доход, понимаешь? - говорил босс. - А ты предлагаешь мне расход. Ты с ума что ли сошел, дружок?

- Так ведь это и есть доход, - возражал директор и по-птичьи не таясь сглатывал слюну.

босс явно замечал своими злыми глазками эту физиологическую реакцию. Он пристально разглядывал телесные движения подчиненного с каким-то, как неприятно думалось директору, гастрономическим интересом.

План директора состоял в том, чтобы купить дешевле, а продать дороже. Эта схема надежна как топор - для ликвидного товара, конечно. Но босс отвечал:

- Запомни, Рукомахов. Вызови санитаров, если я когда-нибудь вложу свои деньги в исследования. Пристрели меня! Понял?! Есть у тебя пистолет?

- Но Николай Сергеевич…

- Ни слова больше, - остановил босс своего подданного. - Сколько, ты говоришь, он хочет?

- Сто миллионов за существующие результаты и еще двести, чтобы дожать технологию до рабочего состояния. А прибыль валовую он оценивает, как миллиард в год.

- В принципе сам подход к добыванию денег я одобряю. Ведь жизнь коротка и надо спешить, - сказал босс. – Но не за мой счет. Такие необоснованные аппетиты надо пресекать. Он же подавится! - босс засунул в рот кусок мяса и, жуя, кончил разговор: - Уговорил. Давай этого клоуна. Похохочем.

Организация под управлением директора предоставляет клиентам косметические услуги. Пластические операции, массажи, прочие оздоровительные процедуры. Стволовые клетки, голодание, кроветворение. Анализы, консультации, врачи, кремы, таблетки. Широкий спектр. Целая региональная сеть клиник по омоложению, оздоровлению, антистарению, а также сопутствующие медицинские лаборатории. В общем, крупная солидная организация.

Босс и директор устроились с группой топ-менеджеров в конференц-зале. Всего в помещении расселось по креслам человек десять. Отворилась боковая дверь, и секретарша запустила «клоуна», неприметного человека без особенностей. Любопытство он вызвал только совершенно неуместными элементами гардероба: растянутым свитером и старыми коричневыми башмаками. Внешности же заурядной. Блондин, лет тридцати на вид.

Блондин представился Иваном Васильевичем Пригнутым и с ходу начал охмурять собравшихся с помощью слайдов.

Рассказ пошел о продолжительности жизни, о химических формулах, физических процессах и тонкостях лабораторных методов, а на экране сменяли друг друга мухи, черви и мыши. Мелькали графики - растущие, спадающие, колоколообразные, виляющие зигзагом. Речь докладчика насытилась научными терминами и жаргонизмами, глаза его засверкали.

Он отматывал несколько слайдов назад, извинялся и прыгал на три штуки вперед, он даже позволял себе в некоторых местах посмеиваться, тыкая лазерной указкой в какую-нибудь формулу, и, посылая в зал кроткий взгляд, как-бы приглашал собравшихся разделить эту его странную радость, - дескать, это ведь правда смешно. А к слушателям тем временем никак не могло пробиться банальное понимание.

Пригнутый увлекся собственным докладом. Конца этому монологу не предвиделось.

Когда Иван Васильевич рассказывал что-то интересное о голодании червей-нематод при низких температурах, босс кашлянул и посмотрел на директора. Тот сразу отреагировал, обратившись к докладчику:

- Иван Васильевич, зачем Вы нам это рассказываете?

- Я понял так, что вас интересует моя квалификация и потому я кратко рассказываю о своих работах.

- Спасибо, достаточно. Будьте добры ближе к делу.

Пригнутый осекся, извинился и махом промотал такую кучу слайдов, что среди топ-менеджеров раздался веселый ропот – столько слайдов ни выговорить, ни выслушать за один раз невозможно.

Докладчик остановился на одном слайде и, тыкая в графики, быстро рассказал, что у него есть методика, омолаживающая кожу.

- В перспективе способная откатывать процесс старения всего организма, - закончил он.

В конференц-зале отчетливо зажужжала муха. Сквозь стены проникли звуки печатающего принтера.

Слово с места взял босс.

- У нас тоже есть методики, которые омолаживают кожу, - сказал он.

- Моя методика воздействует на межклеточный матрикс, - ответил Пригнутый.

- И?

- Она реально откатывает старение.

Пригнутый, как бы усиливая свою позицию, метнулся к спасительным графикам и начал в них тыкать.

- Вот, - сказал он. - Биомаркеры!

Босс повернул свое обезьянье лицо на директора. В злых глазках плескалась снисходительная ирония. Директор раскрыл глаза шире и снова отреагировал.

- Иван Васильевич, скажите собравшимся сколько вам лет.

- Шестьдесят два, - сказал Пригнутый.

Кто-то из топ-менеджеров издал недоверчивый смешок. Другой надменно и с расстановкой сказал:

- Тридцатник, не больше.

Директор ухмыльнулся.

- С этого бы и начали, - сказал он, обращаясь к докладчику.

Кто-то спросил:

- А потенцию?

Пригнутый пожал плечами в ответ:

- В перспективе, да. Сейчас только кожа.

- Ну типа Клондайк, чо, - заключил кто-то.

Пришла пора кабинетного разговора. Всех лишних выперли. Остались босс, директор и первооткрыватель. Разговор оказался недолгим.

- Ну что Ваня, - по-отечески пророкотал босс. – Если правда, то даю добро.

Он фамильярно похлопал Ивана Васильевича по плечу и сел обратно в кресло. Иван Васильевич напрягся, но стерпел и даже нашел в себе силы улыбнуться.

Босс обратился к директору.

- Давай, Руслан, оформляй его на работу.

- На работу?! – ввернулся в разговор Пригнутый.

- А как же, – охотно ответил босс. - Или ты кота в мешке продаешь? – и вновь обратился к директору: - У меня к тебе пара слов тет-а-тет.

- Я наверное лишний? – тактично спросил Пригнутый.

- Подождите меня пожалуйста в приемной, - ответил директор.

Когда Пригнутый вышел, босс проинструктировал директора, насчет будущей сделки.

- Приставь к нему человечка, пусть на ус мотает. Денег не давать, кормить завтраками.

- А зарплату платить?

- А как же! – ответил босс, расхохотавшись. – И соцпакет не забудь.

Он быстро перестал смеяться, проворчал:

- Видел, как его передернуло? Взвился аж, когда по плечу похлопали. Не любит. Самостоятельный, хвостом не виляет, Ванечка…

Директор возражать не стал, мысленно согласился. Подумал, что в смысле прибылей и барышей босс конечно прав. Лучше схемы купли-продажи есть только схема просто продажи, без купли. В смысле, схема ясноглазого присвоения.

Босс укатил за границу, а в организации закипела работа по продаже нового метода омоложения кожи, основанного на новейших разработках отечественной науки в области межклеточного матрикса.

Пригнутый пахал на зарплате. Варил в лаборатории какое-то густое мутное зелье, которым надо мазать кожу. По методу Пригнутого надо было еще облучать кожу ультрафиолетом и складывать пациента под капельницу. За три сеанса кожа в местах обработки разглаживалась и розовела до состояния попки младенца. Клиенты в клиники организации повалили гурьбой. Метод становился популярным.

Через месяц Пригнутый пришел на прием к директору с листком бумаги в руках и завел разговор о том, что вроде как уже можно было бы и выполнить условия договора купли-продажи технологии. Эффективность метода продемонстрирована. Пригнутый готов передать секрет зелья и ждет за это уговоренные сто миллионов.

- Иван Васильевич, - сказал директор в ответ. – Я бы с радостью. Но босс просил его дождаться. Он сейчас за границей.

Сам директор уже опробовал метод омоложения кожи на себе и результат ему нравился. Кожа расправилась, исчезли поры-кратеры и землистый цвет, а лысина стремительно зарастала густым черным волосом. Было даже как-то жалко обманывать Пригнутого, но бизнес есть бизнес – ничего личного – выживает наглейший. Как говорил босс.

- Ладно, подождем босса, - покладисто сказал Пригнутый. – Но, я надеюсь, что, если сомнений больше нет, то можно переходить ко второй фазе? Давайте начнем исследования для омоложения всего организма? – он протянул листок директору. – Вот тут спецификация необходимого оборудования.

Взяв листок и проглядывая спецификацию, директор радовался. Он то думал, что будут трудности, что без первой промежуточной выплаты перейти ко второй фазе будет сложно, придется что-то выдумывать для Пригнутого. А этот сам предлагает продолжить работу. Наивный человек. Жалко его.

Не советуясь с боссом, директор дал добро. Надо ковать железо, пока горячо. Закупили все необходимое и Пригнутый опять занырнул с головой в свою любимую лабораторию.

Еще через месяц приехал босс.

- Ну как там наш миллионер? – спросил босс у директора.

Директор подал отчет о результатах слежки за Пригнутым. Формула зелья, полное описание процедуры – метод омоложения кожи в полном объеме, добытый без согласия Пригнутого.

- Сто миллионов мы уже сэкономили, - сказал директор. – И я на свой риск из этих средств проспонсировал его дальнейшую работу. Надеюсь, Вы не против.

Босс нахмурился:

- Помнишь, что я тебе про исследования говорил?! Если впустую, Руслан, то заплатишь из своего кармана. Пошли смотреть, что он там насочинял за мои деньги.

В лаборатории на босса сослепу налетел Пригнутый. Когда они шли по коридору, профессор выскочил из-за угла, уткнувшись в лист бумаги и воткнулся в босса. Босс, оставшись на месте, спружинил мускулистым телом, Пригнутый отлетел на пол, а директор с непривычки отпрянул к стене.

- Здравствуйте, - сказал Пригнутый с пола, оторвав на секунду рассеянный взгляд от бумаги. Продолжая читать, он стремительно поднялся с пола, побежал дальше по коридору и скрылся за поворотом. Оттуда донесся его крик:

- Коля! Выключай, хватит!

Босс засмеялся басом. Директор поддержал мелким коротким хихиканьем.

- Во дают ботаники, - сказал босс. – Пойдем его ловить.

Они вошли в кабинет к Пригнутому.

- Рассказывай, Ваня, как тут у тебя дела? - сказал босс.

Выяснилось, что дела отлично. В смысле человеческая ткань в чашке петри не стареет, а клетки поделились уже триста раз. Это против хейфликовского полтинника! Правда пришлось подстегнуть скорость их деления. Но это ничего страшного.

- Стой, стой, - сказал босс. – Говори толком. Что с омоложением? Когда?

- Сейчас! – воскликнул Пригнутый. – Сегодня. Уже! – Он сбавил тон, даже забормотал, как бы сам себе, как обычно делают сумасшедшие в бреду. - Надо только придумать, как это все устроить. Не все еще отлажено. Еще много работы. И надо еще как-то на людях проверить…

- Насчет людей не беспокойся, - сказал босс. – Найдем тебе добровольцев. Есть у меня один буратино. Старикан. Совсем из ума выжил, рехнулся на этом омоложении. Только у него теперь рак. Что-то там со стволовыми клетками ему перехимичили. Это ничего?

Пригнутый уставился на босса.

- А закон?

- Так ведь все будет по любви, - ответил босс. – К тому же он сам скоро загнется.

Потом босс наедине сказал директору зловеще:

- Чтоб никакой утечки, понял?! Хоть сам их догола раздевай, хоть жувачкой им гнезда юэсбишные залепи! Мне все равно, что ты будешь делать. Никакой утечки!

На следующий день привезли дребезжащего старичка в инвалидном кресле. Он смотрел на всех собачьими глазами и повторял:

- Ох, не подведите, ребята.

Начали терапию. Через неделю дед встал с кресла. Сам пошел в туалет, волоча стойку с капельницей.

Директор прикинул на бумажке, сколько можно заработать, если технология появится на рынке. Цифра получалась похожей на бюджет страны.

Он позвал Пригнутого на совещание.

- Иван Васильевич, сколько вам нужно времени и денег? – спросил директор.

- Нисколько, Руслан Федорович. Не ходите к нему. Он ничего не даст.

Директор посмотрел на свой листок с вычислениями.

- Даст.

- Вы не понимаете, Руслан Федорович. Ему омоложение нужно только для себя. И он постарается, чтобы технология не ушла на рынок.

- Это маловероятно, Иван Васильевич. Частная собственность построена на принципе увеличения. Только прибыль.

- Да, - с сожалением ответил Пригнутый. – У частной собственности только рот и никакого мозга. Только Вы забываете об инстинкте самосохранения. Всеобщее омоложение ей грозит вымиранием. Так что от этой прибыли босс откажется.

- Чушь какая, - начал раздражаться директор. – Какая связь между омоложением и частной собственностью?!

- Долгая жизнь это другие интересы, другие проблемы. Возня с частной собственностью станет лишней. Обманывать партнеров станет некогда, - сказал Пригнутый и пристально посмотрел в глаза директору. – Дайте мне еще месяц. А дальше мы уже сами.

- Мы? – заволновался директор. – Что вы имеете в виду.

- Я имею в виду, что скоро всем станет доступна технология омоложения, - ответил Пригнутый. – И Вам сейчас стоит выбрать на чьей Вы стороне. На стороне долгой, нелегкой в общем-то, экономной и разумной общей жизни, или на стороне своей короткой жизни, для роскошной и долгой жизни Вашего босса.

Пригнутый произнес слова «Вашего босса» с таким нажимом, что директор вздрогнул.

Пригнутый закончил:

- Подумайте вот о чем. Если Вы будете жить вечно, то при Вашей жизни на планете закончится уголь. Ваш босс эту проблему решать не станет. Он вообще не собирается решать реальные проблемы. Ему не важна экология, не важны ресурсы и качество жизни других людей. Ему важна только прибыль, только его частная собственность. Стратегия его жизни – паразит. Он иначе не мыслит. А кто будет решать проблемы?

Директор почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Чтобы не расстраивать рехнувшегося профессора-социалиста, он согласился подумать и дать время, закончил аудиенцию, схватился за телефон и испросил у босса встречи.

Кажется, боссу нравилось питаться в присутствии директора. Встречу босс назначил опять в ресторане.

Директор отчитался, что по шпионским данным технология на стадии завершения и озвучил предполагаемые прибыли.

- Нет, Русланчик, эту услугу мы будем оказывать только самым-самым, - сказал босс. – А народу хватит липосакции. Никакого реального омоложения им давать нельзя.

- Но…

- Не-не, тема закрыта, - перебил босс.

Директор перевел дух и признался.

- Есть проблема, - сказал он. – Кажется, наш профессор собирается обнародовать технологию.

- Прометея поймал, значит, - сказал босс усмехнувшись. - Без него мы управимся?

- Говорят, что управятся, - ответил директор.

Ночью в лаборатории на Пригнутого упал стеллаж. Насмерть. Несчастный случай. А утром взбунтовались лаборанты. Вообще-то это страшно, когда люди выходят из повиновения.

Директору заявили, что организацию надо реформировать, прибыль делить на всех поровну. В противном случае лаборанты справятся без организации, технология отката старения практически готова.

Директор опять побежал к боссу.

- У них там оргкомитет целый, - наябедничал директор.

- Ну что ж, - ответил босс. – Включаем усиленную передачу. Потяни время. Назначь им заседание на завтра. Сегодня всех распустить. Лаборатории опечатать. И составь-ка мне три списочка: красный, желтый и зеленый. В зеленый – тех, кто хвостом виляет и кусает товарищей из-за брошенного куска, в желтый – тех, кто товарищей не кусает, а нас винит, что мало платим, а в красный… ну в красный сам знаешь, доверься интуиции. Зеленые останутся работать, желтых уволим. Ясно?

Директор сказал, что ему ясно и побежал выполнять инструкции.

Он засел в своем кабинете. И быстро составил красный список. Восемь фамилий. Красный список. Эти люди завтра не выйдут на работу. Они вообще больше никуда не выйдут. Директор вдруг подумал, а сколько правда угля на планете? Залез в интернет. Порядочно еще. На наш век хватит. Или не хватит?

Очень трудно решиться сорваться с цепи, убежать от хозяина. Очень трудно принимать решения самому, особенно если никогда раньше этого не делал. Директор решился. Сначала он выкинул составленный список. Теперь надо срочно что-то делать. Что делать? Надо было раньше… Сейчас уже работники по домам распущены… Дурак. Пригнутого загубил. «Подожди, - подумал он, - спокойно. Не пори горячку. Сейчас что-нибудь придумаем».

Жемчужное настроение

Солнце, превращаясь в красного гиганта, начало поджаривать Землю.

Несколько миллиардов лет назад считалось фантастикой, что люди доживут до этого времени. Полагали, что человечество истребит себя значительно раньше. Люди несколько раз честно старались стереть себя с лица земли, но дожили.

Были построены космические паромы. Огромные, как стоэтажные дома. Вместимостью в десять тысяч человек.

Пять таких паромов перевозили эмигрантов с Земли на Марс уже триста лет. С орбиты на орбиту. Год туда, год обратно.

Экипажи паромов состоят из нестов – нестареющих людей. Триста лет назад они получили укол сыворотки нестарения и стали навсегда молодыми.

Опция нестарения – это специфика сложных профессий. Дорого обходится обучение. Члены экипажа – ценный кадровый ресурс.

Они знают все, чтобы летать между Землей и Марсом – знают, как управлять паромом, как починить неисправность, как не впасть в депрессию и не сойти с ума, как поддержать товарища. Три мужчины и три женщины – всего шесть человек – всю свою жизнь живут на своем пароме. Другой жизни они не помнят и не хотят.

Паром Четвертый потерпел крушение между Землей и Марсом. Он развалился на два куска. Причиной послужил космический мусор. Обычная железная дрянь, вроде гайки, на второй космической скорости вонзилась в старую обшивку. Такой удар пробивает броню танка. Старенькая, «уставшая» - вся насквозь в микротрещинах - внешняя стенка из дюралюминия брызнула в стороны, а гайка углубилась в корпус, вызывая мелкие поломки. Остальное доделал взрыв охладителя. От огромного жилого туловища отлетела малая задняя часть.

В момент катастрофы экипаж в полном составе находился в малой задней части. Кроме экипажа тут оказались и пассажиры.

Через час после катастрофы были устранены последствия, насколько это возможно. Жизнеспособность куска парома восстановлена. Все фонтаны заткнуты и перекрыты, аварийноопасное оборудование отключено. В помещении столовой собрались взмыленные от работы, обалдевшие люди. Администраторы рейса, экипаж и все остальные. Экраны столовой показывали огромный кусок «дома», вырванного с корнями, который висел на фоне звезд. Это выводилось изображение с внешней камеры, направленной на первую, большую часть. Сейчас горячо говорил начмед - начальник медицинской службы - невысокий и некрасивый блондин средних лет.

- Неужели вы не понимаете!? - говорил он в адрес экипажа. – Там десять тысяч человек! А всё их продовольствие тут!

Командир экипажа, крупный рыжий вечно-молодой нест, ответил:

- Я же объяснял. Двигатель без охлаждения не работает. Он сломался в момент взрыва. Его нельзя ни включить, ни починить. Фактически у нас нет двигателя.

- Но что-то же надо делать! Надо идти к ним на выручку! У нас есть несколько недель. Придумайте что-нибудь. Вы же тут несты.

Из зала кто-то крикнул:

- У них шлюпка есть.

Командир обернулся на голос и ответил в зал:

- Шлюпка вышла из строя.

Кто-то хмыкнул и проворчал:

- Конечно. Шлюпку первым делом проверили.

Рыжий командир сказал:

- Поймите. Ни у нас, ни у них нету никакой возможности сблизиться. У нас нет троса, нет двигателя. Они уже отлетели на пятьсот километров. Ничего нельзя сделать. Мы не знаем, как им помочь.

В зале на минуту стало тихо.

- Так что же? – нарушил тишину пухленький заведующий продуктовым складом. – Двигатель, значит, не работает, и что теперь будет? Какой план?

Командир развел руки в стороны и сказал:

- План - жить. Нам остается просто жить. На помощь никто не придет.

В зале послышался ропот.

- Как это никто не придет? У вас и радиостанция из строя вышла, что ли?

- Радиостанция работает. Но никто ради нас не будет тратить ресурсы. Ни на Марсе, ни на Земле. У людей нет ресурсов, чтобы спасать сто человек.

- Да сколько там надо ресурсов?! – воскликнула женщина из зала. – Всего-то подобрать нас по дороге. Следующий паром и подцепит.

Капитан ответил:

- Наша орбита изменилась. Нас никто не подцепит. Мы в стороне от дороги, и никто за нами не завернет. Это дорого и опасно.

Он еще раз обрисовал создавшееся положение.

Двигатель не работает, и починить его невозможно. Аварийная шлюпка также не подлежит восстановлению. На борту, шесть членов экипажа и сто два пассажира. Запасов продовольствия теперь хватит на сто лет. Новая орбита их дома такова, что через эту же сотню лет их ждет горячая встреча с Землей - без возможности затормозить. Кроме того, в силу слабых ресурсных потенций, как землян, так и марсиан, реальной помощи ждать не приходится совсем. Извне надеяться можно только на психологическую поддержку по радиосвязи.

Из приятного – функционируют радости комфорта, такие как искусственная гравитация, бассейн, спортзал, компьютеры. Сохранился вспомогательный реактор. В грузовом трюме имеет место этиловый спирт в товарном количестве.

Итак, они стали населением для куска космического мусора, который через сто лет воткнется в Землю точно так же, как это делают обычные необитаемые метеоры, - после многих счастливых, полноценных витков по вытянутой орбите, пересекающей путь Земли, они совершат в конце концов виток неполноценный.

– В сущности ничего не изменилось, - философски заметил завсклад. – Жизнь продолжается.

Начмед обратился к командиру:

- Но вы же что-то собираетесь делать?

- Да, - ответил командир. – Мы собираемся сделать электромагнитную пушку.

- Вот! – радостно сказал начмед.

- Но мы ничего не гарантируем. Максимум, мы изменим орбиту, чтобы не упасть на Землю.

Люди в зале приободрились, стали переговариваться. Настроение всем испортил завсклад. Он уточнил:

- Мы с Землей должны встретиться через сто лет? Зачем нам такая пушка?

Командир пожал плечами и ничего не ответил. Текущее положение дел осложнял маленький нюанс – пассажиры являлись людьми обычными, которые, как известно, из-за старости не доживают до ста лет.

Богатый жизненный опыт нестов предсказывал возможность возникновения проблем, способных произрасти на почве различия в продолжительности жизни при условии длительного совместного проживания. Экипаж в этом смысле немножко радовался наличию огнестрельного оружия. Обычного человека несты называли между собой термином «корж», то-есть короткоживущий.

Командир посмотрел на свою команду. За триста лет они научились понимать друг друга без слов. Экипаж молчаливо согласился с немым вопросом командира. Тогда он обратился в зал:

- Внимание, объявление. Мы считаем, что в сложившейся ситуации любому желающему можно вводить сыворотку нестарения. Есть желающие?

- Ого! У вас и сыворотка есть, оказывается? – удивленно спросили из зала.

- Нет, но для ее изготовления на борту есть все необходимое, - сказал командир и посмотрел на завсклада. – Например, спирт.

Завсклад отреагировал недоверчиво:

- Спирт?!

- Он самый. На нем основана технология синтеза.

- На нем много чего основано, - сказал завсклад.

Начмед скептически добавил:

- А зачем? Жить осталось сто лет. Какая разница.

Командир ответил:

- Омоложение организма.

Пухлый завсклад фыркнул и спросил:

- Умереть молодым?

В зале рассмеялись. Напряжение после катастрофы отступало. Командир посмотрел вокруг. Никто не выказывал желания сделать прививку нестарения.

Люди приходили в себя. Начали задавать вопросы начмеду и завскладу. Кое-где обсуждали текущие бытовые и продовольственные вопросы. В серьезные разговоры по существу постоянно вплеталась полемика на гуманитарные, философские и социальные темы. В зале поднялся гомон. Жизнь налаживалась. Экипаж переглянулся и удалился в свое жилое помещение.

Через час пассажиры позвали экипаж обратно в столовую. Жители нового дома собирались отметить новоселье банкетом.

Открыли консервы. Развели спирт, добавили сироп. Получился неплохой коктейль.

К середине застолья приобрел популярность тост «За вечную молодость». Люди поднимали стаканчики, поглядывая с иронией на экипаж. Несты не обижались, воспринимали подтрунивание адекватно и не отставали в потреблении алкогольных напитков.

Концовка банкета несколько смазалась. Атмосферу хмельного единения омрачил спор, который устроили начмед и завсклад. Они делили спирт. Не этот, который на столах, а весь запас. Начмед настаивал, что спиртом заведовать должен он, так как спирт - вещь медицинская, а завсклад с ним не соглашался, объясняя, что лучше пусть всё будет в одних руках.

Мнения среди пассажиров разделились. Решительную точку в споре поставил экипаж, который поддержал сторону начмеда. Пришлось завскладу отдать ключи от трюма со спиртом.

Утром экипаж начал строить электромагнитную пушку. К ним присоединилось пятнадцать добровольцев. Надели скафандры и вышли в космос. Весь день, сменяя друг друга, ползали по обшивке, намечали места для будущих креплений и для технологических отверстий.

За ужином делились впечатлениями. Их дом огромен и оказывается по-настоящему видно это только снаружи. А звездное небо прекрасно. Видно и Марс, и Землю. Благодаря этим рассказам еще несколько человек пожелали отправиться на стройку.

Однако после всплеска популярности, далее количество добровольцев изо дня в день только уменьшалось. Дольше всех продержалась влюбленная пара, которая выходила в космос не для того, чтобы помогать строить пушку, а потому что им просто нравилось вдвоем под звездами. Они крепились сразу около шлюза и пару часов - насколько хватало баллона - болтались на тросах в невесомости, переговариваясь через коммуникатор по приватному каналу. Потом уходили внутрь. Командир смотрел на эту забаву спокойно. Через неделю и влюбленные перестали выходить «на улицу». Кроме экипажа, никто не хотел делать пушку. А зачем это коржам, правда?

Быт после катастрофы не изменился. Люди спали, ели, развлекались, исполняли обязанности. Некоторые продолжали работать удаленно – на Земле или на Марсе. Деньги тратили тоже удаленно. Это помогает ощущать себя нужным и полезным.

Как будто ничего не случилось, как будто они совершают рейсовый полет на Марс. Только спасать их и правда никто не собирался. Но с этим быстро смирились.

После катастрофы пассажиры назвали свой новый дом Малый Кусок.

Одно время выходил на связь Большой Кусок Парома. Тот самый, который в результате крушения остался без продовольствия. Вести доносились невеселые, страшные. Люди умирали и говорили об этом в эфир. Слышали их всюду – на планетах, на паромах и тут, на Малом Куске. Через два месяца их радио замолчало. Этот день на Малом Куске единодушно объявили днем траура.

Однажды во время общего ужина в столовую вошел начмед.

- У меня пропал спирт, - громко на всю столовую сказал он.

Кто-то в углу загоготал.

- Весь?

Начмед смотрел на нестов.

- Нет, - ответил он. - Не весь.

Командир экипажа положил ложку на стол и уточнил:

- Вы подозреваете нас?

- Это же вам спирт нужен. Для сыворотки.

В столовой стало совсем тихо.

- Нет, спирт понадобится, если кто-нибудь захочет стать нестом, - сказал командир и обвел столовую взглядом. – Желающих не было.

Кто-то спросил:

- Много пропало?

- Двести восемь литров, - ответил начмед, продолжая сверлить взглядом командира.

Коржи начали обсуждение:

- Да это не они, док. Зачем им?

- Они бы продовольствие таскали.

- А продовольствие им зачем?

- Ну как же?! А когда мы все съедим? а они? Как им дальше? Я бы на их месте пару ящичков спёр на черный день.

- Где завсклад?! Проверить продовольствие!

Пошли искать завсклада, требовать ревизии продовольствия. Несты остались в столовой одни.

Командир взял ложку и сказал:

- Чтобы подольше прожить, нам не ящички воровать следует, а уменьшать количество ртов. Где у них логика? Но готовьтесь. Если что-то пропало, то все равно свалят на нас.

Когда несты заканчивали ужинать, из коридора послышался шум голосов и в столовую вошла возбужденная толпа во главе с толстяком-завскладом.

- Не хватает! - кричали сзади.

Завсклад остановился около стола нестов. Люди обступили стол плотным кольцом. Вперед протолкался начмед, оказался рядом с завскладом, смерил этого толстяка презрительным взглядом и отодвинулся на шаг в сторону.

- Может сами признаетесь? - спросил завсклад у нестов.

- У вас тоже недостача?

- Как вы догадались?

- Но зачем нам воровать? - спросил в ответ командир нестов.

- А больше некому! Одни вы тут такие. Смерть обмануть хотите.

- Вместо голословных обвинений, - сказал командир, - я предлагаю провести нормальное следствие.

Люди оживленно заговорили. Следователем стать вызывались начмед и завсклад. Выбрали начмеда. Решено было обыскать весь Малый Кусок. Людей разбили на группы и обыск начался. Несты хотели что-то сказать, но их уже не слушали, их распределили в разные поисковые группы и без присмотра не оставляли.

Вскоре отыскался тайник со спиртом, потом еще один и ещё. Канистры стаскивали в столовую, которая временно превратилась в штаб следствия. Некоторые канистры оказались распечатаны и початы — кто-то видимо отпивал. Обнаружился весь пропавший спирт за исключением отпитого. Это художество не походило на работу нестов по стилю. Воровать спирт из трюма, прятать его и украдкой пить... им в конце концов некогда - они постоянно пропадают снаружи, делают свою пушку. Начмед старался не смотреть на нестов, отводил глаза, видимо чувствовал угрызения совести. Пропавшего продовольствия однако же нигде не было.

Обыски прекратились. Все собрались в столовой. Дуться на нестов перестали.

- Да зачем?! - спрашивал кто-то. - Зачем воровать то, чего в избытке? Мы же за всю жизнь не сожрем эту кучу!

- Может он клептоман?

- Маньяк?

- Самое плохое, - сказал командир экипажа, - если продовольствие кому-то понадобилось реально.

Никто ничего не понял, но переспрашивать не стали. Наступила тишина. Следователь-начмед подвел промежуточные итоги. Спирт найден. Не найдено продовольствие. Вор не установлен. Способ воровства не установлен. Ключ от продовольствия только у завсклада, от спиртового трюма — только у начмеда.

- Ну раз продовольствия нет внутри, - сказал командир нестов, - то логично предположить, что оно снаружи.

- Выкинули?!

- Не знаю. Не обязательно. Может быть спрятали. Там у нас в разломе такие руины - черт ногу сломит. Есть укромные места. Дайте минуту. Сейчас наконец-то всё выясним.

Командир вывел на большой настенный экран историю работы шлюзов.

- Ну вот, - сказал он. - Видите. Грузовой шлюз продуктового склада за последнюю неделю открывали пять раз. Кто-то ходил со склада в космос... Точнее сначала через шлюз он попадал из космоса на склад, а потом обратно...

- Кто! Кто это был? - взревел завсклад.

- Сейчас, погодите. Введу пароль... Ага, а вот и пассажир, открывавший грузовой шлюз.

На экране появилась фотография и анкетные данные того самого молодого парня, который со своей девушкой любил выходить в космос.

Он оказался тут же в столовой. Смотрел на всех как побитая собака и молчал.

- Ну, - сказал завсклад молодому человеку. - Рассказывай.

- Что рассказывать?

- Зачем ты таскал со склада еду, болван?

- Надо было, вот и таскал.

Раздался голос командира:

- Этого я и боялся. Ему оказалось надо.

Молодой человек признался, что его девушка беременна. Они подумали и решили, что ребенку тоже нужно будет что-то есть. И вообще теперь они станут в ответе не только за себя, а ситуации бывают разные, уверенности в будущем у них нет. Поэтому посчитали за благо создать небольшой неприкосновенный запас продовольствия. Вот так.

Начмед сказал:

- Но ведь есть же противозачаточные! Зачем вы? Ну зачем?

- Мы осознанно хотим ребенка, - ответил парень.

В столовой люди начали переговариваться.

- Что будем делать? - громко спросил толстяк-завсклад. - Предлагаю аборт.

Парень заиграл желваками:

- Исключено. Мы будем рожать.

- Но ведь осталось жить всего сто лет, - сказал начмед.

- За сто лет наш ребенок успеет нормально пожить, - ответил парень.

Опять вмешался командир экипажа.

- Послушайте, молодой человек, - сказал он наставительным тоном седого мудреца, хотя сам выглядел едва ли не моложе. – А Вы сами не хотели бы прожить эти сто лет в молодом теле?

- Зачем? – спросил парень, моргая. – Нет. Мне это не нужно.

Слово за слово и начался спор в который втягивалось все больше участников. Мнения разделились. Можно рожать или нельзя рожать, есть в детях смысл жизни или его нету. Следствие можно сказать закончилось. Несты вышли в коридор.

В коридоре их окликнул начмед, подошел и вежливо спросил:

- Мы можем узнать, кто брал спирт? Внутренние двери записывают историю?

- Конечно можем, - ответил командир. - Если ключ все время при вас, то думаю, это кто-то из вашего окружения. Вопрос деликатный, полагаю. И наверное стоит решить его тихо. Без лишних свидетелей. Пойдемте к нам в рубку.

Они пришли и быстро выяснили, что дверь открывала одна из помощниц начмеда. Начмед покраснел от смущения, поблагодарил, извинился за голословные обвинения и удалился. В рубке остались одни несты.

Командир оглядел свою команду и сказал:

- Ну вот. Дождались. Скоро на Малом Куске начнется рыночная экономика. Завсклад будет отвечать за частную собственность, а начмед - за религию. И лучше бы они дружили.

В результате этой истории начмед и завсклад настояли на охране складов. Грузовые шлюзы заблокировали намертво. Напрасно несты говорили, что это лишнее, что все двери контролируются и злодея всегда можно выявить. Население Малого Куска дружно решило, что с охраной будет спокойнее.

Вскоре несты построили пушку. Желающие пошли посмотреть. Внешне пушка выглядела как антенна или как памятник — из невысокой тумбы торчат вертикально в космос два длинных рельса. Несмотря на внушительную высоту пушки — этажей пять - никто не впечатлился. Собравшимся было непонятно, как это работает. Командир тут же провел мини-лекцию, объяснил, что если обмотать оба рельса кольцом из проволоки и подать на один рельс знак «плюс», а на другой — знак «минус», то потечет ток и проволочное кольцо поползет по рельсам наверх. Чем больше плюс и минус, тем быстрее поползет. А если врубить на максимум, то шарахнет так, что это проволочное кольцо расплавится, превратится в плазму и фыркнет по рельсам со свистом, а отдача от выстрела толкнет Малый Кусок в другую сторону. Так, за счет отдачи, и будем менять орбиту.

А насколько за один проволочный выстрел получится сдвинуть Малый Кусок — громадину с десятиэтажный дом? Оказалось что очень ненамного. Сила отдачи зависит и от длины рельсов, и от массы проволочной «пули», и от мощности их вспомогательного реактора... и почему-то от массы самого Малого Куска.

Каждый раз обматывать рельсы проволокой, стало быть, замучаешься? И где взять столько проволоки? Да, вопросов много, но это все решаемо. Вместо проволоки мы поставим на пол между рельсами специальную печку, которая будет при помощи электричества плавить и сжигать всё, что туда сунешь, и выплевывать это расплавленное облачко как раз между рельсами, тогда получится «пуля» уже не из проволоки, а из плазмы. Минус такой плазменной «пули» в том, что отдача у выстрела получается поменьше, а плюс в том, что проволока оказывается вообще не нужна, - плазму можно из любого мусора сделать... и потом, скорострельность у плазменных «пуль» выше - не надо ведь сюда каждый раз подходить и руками что-то мотать.

В общем несты сделали обычный вакуумно-плазменный рельсотрон. Но печка для плазменных пуль еще не готова и потому первые опытные выстрелы они сделают пулями проволочными... уже сейчас. И вообще, теоретические расчеты — это конечно хорошо, но эксперимент дороже... лететь ведь мы будем не теоретически, а на самом деле. Поэтому надо чаще пробовать на зуб - экспериментировать, что ты там по чертежу наделал. А то некоторые очень уж формулам верят... не проверяют на практике.

- Так что же получается? - спросил один из слушателей. - Теория вторична, а практика первична? Материализм рулит?!

- Нет, - ответил лектор-командир. - Теория и практика, это как курица и яйцо. Две необходимые детали одного механизма. Только вместе из них получается движение, получается жизнь. Теория и эксперимент — это две неотделимые части одного явления — если оторвать одну часть, то вторая умрет сама. Думаю так.

- Зачем это всё умничанье? - сказал завсклад. Он еле помещался в скафандре и дышал в микрофон особенно громко. - Жили бы как предки. Нет же, понадобилось умничать, выяснять, познавать.

- Например затем, чтобы пушку сделать и орбиту изменить, - сказал командир. - И может быть прожить подольше. Или на Марс полететь.

- Ну с Марсом вообще непонятно, зачем туда лететь, если там дышать нельзя, - высказался один пассажир, между прочим когда-то добровольно ступивший на целый еще Четвертый Паром с целью полета именно на Марс. - Легче на Земле кондиционеров наделать, чем купола на Марсе строить. Чо попало придумали!

В разговор вмешался начмед. Он грустно, безнадежно спросил нестов:

- Зачем вам сейчас, в наших условиях, менять орбиту? Еда всё равно кончится. На что вы надеетесь?

- На что надеемся? - переспросил нестареющий, вечно-молодой трехсотлетний командир экипажа. - На случай. На «рояль в кустах». На всё, что угодно. В конце концов может быть нас самих осенит, как можно спастись. Ведь когда подворачивается случай или когда тебя осеняет хорошая мысль, то лучше быть живым, на высоте и максимально оборудованным, не правда ли?

Лекция окончилась, группа вошла внутрь, начали снимать скафандры. Люди переговаривались. В общем шуме командир обратил внимание, что завсклад поглядывает в его сторону, отводит глаза и что-то тихо говорит одному из своих друзей.

- Надо бы должность его сделать выборной, - сказал командир своей команде. - Поговорю-ка я об этом с начмедом.

На следующий день на Малом Куске случился пожар. Несты находились снаружи, что-то припаивали к своей пушке, когда на коммутаторы пришел сигнал тревоги. Они поспешили внутрь. Вахтенный член экипажа уже сделал главное — отключил гравитацию на горящих площадях. Огонь в невесомости затух быстро. Пострадали три человека, двое мужчин и женщина. Один из пострадавших, как раз тот, который под звездами рассуждал с командиром о материализме, оказался с ножевым ранением в сердце. Начмед операции на сердце делать не умел. Оперировал врач из экипажа. Спасли всех.

Начали разбираться в происшедшем. Очень странный пожар. Произошел на складе белья — могло разгореться очень хорошо. Похоже на поджог. Пострадавшие ничего не помнят. Нож нашли, но нападавшего никто не видел.

Опять в столовой несты выводили на экран историю дверей. Оттуда следовало, что перед пожаром в помещение входили только трое пострадавших. Кто-то из присутствующих решил, что несты стерли часть истории, ведь они это могут.

- Это вы всё устроили!

- Нет, это мы всё исправили, - отвечал командир.

Не убедительно. Люди опять решили, что у нестов есть мотив. Чем меньше едоков, тем нестам лучше. Спалить половину Малого Куска вместе с населением — это для них хорошо.

- Вот как им доверять? Я спать уже боюсь, - кричал один пассажир. - Вдруг ночью задушат.

- Опасения беспочвенны, - говорил нест. - Ведь никто не умер.

- А зачем нам ждать пока кто-то умрет? Может посадить вас под замок? Или вообще в космосе оставить?

- А если опять пожар? Или авария? - спокойно отвечал командир. – Кто устранять будет? Кто умеет? Мы вам нужны.

Потом конечно допытались отчего случился пожар. Обычная бытовая ситуация. Двое мужчин, оказывается, поругались из-за женщины. Вечеринка, спирт, драка — облили, подожгли, ударили ножом. Всё. Совершенно глупая история, особенно для космоса.

Прошло пару дней. На Малом Куске вдруг уменьшили порции. Обед оказался в два раза меньше, чем обычно.

На шум выскочил, как чертик из табакерки, завсклад и начал объяснять, что уменьшение порций вызвано решением экономить продукты. И мало того, мясо теперь в тарелках будет встречаться не каждый день. То же касается и джемов.

- Да что случилось-то? - спросил один.

- Женщины беременеют, вот что! - ответил завсклад. - Если население вырастет, то сожрем мы наш запас значительно быстрее. Экономить надо начинать уже сейчас.

- Кто? Кто беременеет? Они с ума посходили, что ли?

- Это не ко мне, это к начмеду. Он в курсе.

Встала из-за стола одна женщина и, краснея пятнами, гордо заявила, что она да, забеременела, и предложила этому, который выступает тут из-за пищи, выразить свои претензии ей в лицо. Голодный мужчина молчать не стал.

- Вот ты и голодай, - сказал он грубо. - Я-то здесь причем?

- Дети для тебя, это пустой звук? - нервно спросила женщина.

- Это твои дети, - ответил мужчина. - А мои, один на Марсе, другой на Земле. А я сижу тут с вами, но работаю! Получаю зарплату. Я забочусь о своих детях. Ясно?! Почему ты из-за моих детей не голодаешь, а я из-за твоих должен?

Женщина сдаваться в споре не пожелала. Тем более, что к ней примкнули и другие. Контраргументы строились на базе, что если работаешь, то и покупай тогда еду за деньги, и нечего объедать бедных женщин с детьми на руках.

Несты сидели в углу, в перепалку не вступали, тихо жевали свои полу-порции.

- Да, - сказал командир своим. - Под благовидным предлогом наш завсклад устроил дефицит. Вот на этой почве и расцветет торговля.

Тем временем столовые страсти накалялись.

- Вот пусть семейные и голодают. Папы с мамами.

- Кто заделал ребеночка, тот пускай и думает как им жить дальше.

- А мы работаем! У нас смысл жизни - там, за пределами. А этим - раньше надо было думать, на Земле, раз только в детях утешение у них!

И кто-то уже даже кому-то лицо поцарапал. А два мужика сцепились было абсолютно серьезно. Но тут с неожиданной стороны подошел к вопросу начмед. Сначала, чтобы привлечь внимание, он включил портативную сирену, а когда все зажали уши, он сделал тишину и заговорил.

- Стойте! - сказал он. - Сначала мы должны выбрать нового завсклада.

- И нового начмеда! - сказал кто-то, не остыв после спора.

- Я с радостью! - ответил начмед моментально. - Да, я с радостью уйду с должности. Пусть несты выполняют медицинские обязанности. Пусть они роды принимают. Я только за.

Народ снова заволновался.

- Э! Погодите! Не надо нового начмеда выбирать.

- А что? Этот надоел! Спирта не допросишься.

- Рехнулись что ли сравнивать? То - завхоз, а это - начмед. Надо же понимать разницу.

Командир встал и перед уходом оглядел собрание. Завхоз стоял у стены и кусал губы. Вот и хорошо.

Беда к нестам пришла ночью. Вахтенный разбудил экипаж коротким звуковым сигналом тревоги. Заспанные, застегивая на ходу комбинезоны, они выбежали из своих кубриков в центральный зал управления.

Вахтенный дождался когда все замерли и сухо произнес:

- На борту убийство. Убит начмед. Ножевое. В столовой сейчас собрание. Там завсклад и его охранник утверждают, будто перед убийством видели кого-то из нас рядом. Дверь я заблокировал.

Над дверью моргнул красный огонек, это кто-то снаружи хотел открыть. Настойчиво постучали. Донесся приказ:

- Откройте! Или мы сломаем дверь!

И тут же, не дожидаясь, дверь начали выламывать. Раздались глухие мощные удары. От каждого удара тонкая пластиковая дверь содрогалась. Скоро она начала поддаваться и жалобно потрескивать.

Командир спокойно скомандовал экипажу:

- Оружие к бою. Стрелять по команде.

Несты рассредоточились полукругом. В руках появились пистолеты.

От двери отлетели куски пластика. Удары прекратились и донеслось гневное:

- Что?! Думали, мы между собой перегрыземся?! Погодите, сейчас доберемся.

Снова удар в дверь, и снова удар.

А рядом с дверью висит картина. На картине звездное небо. И смотрят на картину шесть пистолетов.

Командир обратился к экипажу:

- Звезды похожи на жемчуг, не находите? Настроение, знаете, такое… Безумно хочется улететь отсюда… какое-то жемчужное настроение.

- Может скажем, что шлюпка исправна, что мы тут только ради них?

Командир посмотрел на спросившего. Во взгляде ясно читалось:

«Да ну что ты. Поубивают друг друга из-за нее. Ты лучше не нервничай и не стреляй без команды».

За триста лет можно научиться понимать друг друга без слов.

Постарение не проблема

Лет двадцать назад вышел закон о стариках. Так их много стало, стариков этих, что государство не справлялось их содержать. Не убивать же их в самом деле. Государство у нас гуманное. Налог ввели на содержание стариков. Теперь каждый труженик семьдесят процентов зарплаты – вынь да положь. Вот так вот. Стариков кормить - это недешево. Кстати, в законе послабление есть. Можно от налога освободиться, если возьмешь к себе жить десятку стариков. В квартире, конечно, эта десятка не поместится, а в деревне в самый раз. Барак им срубишь, картошки в мундирах напаришь — живут старики, и сами рады — всё лучше, чем в домах престарелых.

Берут люди стариков. Тащат их на своем горбу. Волокут. Всё ради поблажки в налогах. А к старикам тем ни любви, ни жалости. И прозвали такую десятку словом «волокно» - то, что волочить надо.

Вот как-то раз один хозяин, фермер Иван, не пошел с утра в поле, а взялся за какое-то странное дело на дворе. Сначала собрал он всех собак - штук двадцать всяких разных у него было - посадил в одну здоровую клетку, подогнал тракторишку, подцепил да поставил клетку на весы. Собаки визг подняли, испугались. Иван внимания не обращает, на стене мелом написал, сколько собаки весят. Ходит деловой. Выволок еще одни весы со склада. Корову привел. Её вес записал рядом. Собаки воют, корова глаза пучит да мычит. Дети выскочили на крыльцо. Жена в окно смотрит. Старики волокушные из барака повысунулись. Один старик, самый бойкий, по имени Артур, издали спрашивает:

- Иван, может помочь чего?

- Да сиди, - отвечает Иван хмуро. – Я сам. А ты пока, знаешь, что, ты рассади всех тут поближе.

Достал он тесак, да горло корове перерезал. Собаки сразу заткнулись. Слышно стало, как старики суставами скрипят. Они как раз табуретки принесли, расселись и смотрят, что дальше будет.

Иван от коровьей туши отделил ногу, разрубил на куски, взвесил-записал, и кинул собакам в клетку. А клетка-то на весах. Весы сразу посчитали довесок и показывают на табло прибавку – все ровно. Иван спрашивает у стариков:

- Ровно же? Сколько мяса кинул, на столько и прибавилось. Так все видят?

- Да, так, - несмело отвечают волокушные.

Иван в целом нормальный хозяин. Только вот сегодня что-то с ним не то. Детей мать в дом загнала, чтоб под руку папке не попались. Черт его знает, что с ним такое.

Собаки поначалу на мясо с опаской смотрели, они тоже к такому не привыкли, но потом потихоньку стали кусать.

- Все видят? – спросил Иван. – Видите? Собаки мясо глотают? Мясо убывает?

- Да видим-видим.

- А весы тот же вес показывают? Не меняется?

- Иван, что ты задумал? – спросил старик Артур.

Хозяин, держа в руке тесак, сам весь в крови, обвел волокушных своих стариков мутным тяжелым взглядом и монотонно, хрипло сказал:

- Ночь не спал. Думал… Никак понять не могу. Может от вас польза будет?!

Иван пошел на стариков. Старики на табуретках отшатнулись, задергались.

Вообще, этот хозяин раньше всегда был нормальным, волокушных не бил, работать не заставлял. Водки не пил даже.

Разные бывают хозяева. Им, хозяевам, многое дозволяется. Соц. служащие на стариковские жалобы смотрят сквозь пальцы — главное, чтоб не померли. Зато патологоанатомы смотрят хорошо — вмиг определят, отчего старик помер. Взыщут за каждую нездоровую смерть. Штраф начислят - огого. Но жить же сейчас хочется. А сейчас на стариков идет здоровый мужик, в рыжей бороде, с тесаком, и перед этим он всю ночь что-то себе на уме думал.

Иван заметил, что старики с табуреток падают, остановился и сказал с обидой в голосе:

- Да за кого вы меня принимаете?! Я совета спросить хочу! Вы же мудрые… Должны быть… А ну, садитесь обратно!

Непонятно Ивану оказалось, как так выходит, что он мяса выращивает на сто человек в год, а продает его так, что хватает только семье, да волокушному десятку впритык.

- Куда мясо девается? – спросил Иван. - Некуда ему деваться же!

Старики молча переглянулись.

- Ты чего возмущаешься-то? – сказал Артур. - Будто не знал, на что шел. Никто тебя не обманывал. Рентабельность этой земли известна, больше из нее не выжмешь.

- С этими технологиями, - добавил другой старик.

- Где я вам другие возьму технологии?! – спросил Иван. – И не путайте меня. Не в технологиях дело. Я разобраться хочу. Где ошибка?!

- Какая ошибка, Иван? Все по-честному.

Иван начал повышать голос.

- Мяса я выращиваю - сто человек может кормиться целый год. Так?!

- Так.

- И никуда оно не девается. Все видели, как его собаки ели? Масса не убавляется?

- Ну и что?

- Так почему тогда на это мясо может прожить только пятнадцать человек?

- Иван, ты же запчасти покупаешь, топливо покупаешь, налоги платишь. Ты чего? – ласково сказал Артур.

Другой старик подал голос:

-Ты вот подумай еще про то, что мы заболеть можем. Если кто из нас заболеет и его в больницу свезут, то за лечение придется много заплатить. Страховку ты ведь не платишь, и врача не нанимаешь, как другие делают. Ты спасибо скажи, что мы здоровые.

Иван оглядел волокушных своих стариков.

- Точно! Надо заниматься здоровьем. Ну-ка мыться, а то воняет уже от вас, как от свиней. Так. Стой! Отставить! Показывайте свои пролежни.

Устроил Иван старикам медицинский осмотр тут же во дворе. Заставил раздеться догола. Походил вокруг каждого, посмотрел. Остался недоволен.

- Так, - сказал Иван. – С сегодняшнего дня начинаем заниматься физкультурой и обливанием холодной водой. Начнем с малого. Ну-ка, построились в две колонны.

- Иван, да ты что?!

- Ну-ка! Поговорите еще!

Иван побежал первый. Следом поплелись старики. Бежалось им очень тяжело. Пробежали двор наискосок, мимо коровьего тела без ноги, со взрезанным горлом, мимо клетки с испуганными перемазанными собаками. Сделали круг по двору и остановились у табуреток.

- Садись, - скомандовал Иван. – Сейчас баню затоплю. Мыться будем через день. Будем за здоровьем вашим следить.

С тем и оставил Иван стариков. Пошел хозяйствовать – корову прибирать, собак рассаживать обратно на цепь, да баню топить.

Работа у Ивана – не та, что у прошлых фермеров. Сейчас все автоматизировано. Дроны летают над полями да над пастбищами. Видеокамеры везде. Тракторы с искусственным интеллектом – сами пашут, сами сеют, сами убирают и по амбарам складывают. Коров доят тоже роботы – маленькие такие, вроде пылесосов. Там посреди полей у Ивана центр управления. Там он управляет, на кнопки давит. Такой вот нынче фермер. Одна беда – ломается это всё механическое хозяйство. Всё надо чинить. Поломка – это ситуация нестандартная, ее запрограммировать сложно. Вот и чинит Иван. Как где поломка – надо притащить в ангар. Не сам конечно на руках тащишь, транспортер для этого есть. Но ведь транспортеру надо команду дать. И чинить, и тут же команды раздавать – тяжело одному. Иван пробовал Артура к делу пристроить. Вроде бойкий старик, но старый совсем, негодный оказался даже здесь помогать - забыл скомандовать, чтоб трактор плуги поднял. Так с плугами до ангара и волочил транспортер. И дорогу вспахал, и плуги запорол, и сам транспортер сломался. Всё лучше самому делать. Бывает, приходится и ногами по полям шагать. Не всё дроны показывают, что увидеть хочешь. Люди всякие мимо шляются. В общем хватает дел и на фермах, и в полях, и в ангаре.

На следующее утро, после ивановой физкультуры да после бани, старики в бараке проснулись нездоровые. Один еще ночью кашлять начал, разбудил всех. А еще двое, эти на ноги не могли встать без палок – больно. Выползли на двор кое-как, расселись на табуретках. Стали рядить, что делать. Самое простое - врача позвать. Но это дорого. Иван и так концы с концами еле сводит. Дети у него. Жалко.

Ничего не успели решить. Иван из дому вышел и к ним идет, газетой размахивает.

- Вот, - сказал Иван и ткнул в газету. – Написано, что в сельском хозяйстве занят один процент населения.

Старики молчали.

- Я говорю, - продолжил Иван, - один из ста человек растит еду на всех. Один – на сотню. Понимаете?! Один кормит сотню.

Старики перестали дышать. Иван оглядел их.

- Зарядку делали? – спросил он.

- Делали, - соврали старики.

- Вставайте, пошли.

Иван привел всех к овощехранилищу - огромное подземное сооружение, но снаружи - небольшой домик. Приказал роботу, тот выволок три ведра - с морковью, картошкой и свеклой. Иван отсчитал по десятку морковок, свеколок и картошек на землю.

- Артур и вы двое, - сказало Иван, - идите сюда. Вот вставайте каждый против кучки. Вы будете рабочие. Морковка - это еда, свекла - это одежда, а картошка - это бензин. Вы работники, вы это все сделали, это результат вашего труда. Ясно?

Все промолчали. Иван продолжил:

- А остальные семеро – это допустим иждивенцы, они ничего не сделали. Это те самые старики, которых у нас много, и за которых мы налог платим. Это волокно!

Больной старик, который будил ночью весь барак, не выдержал и сдавленно кашлянул. Остальные старики напряглись. Иван не обратил внимания.

- Ну-ка, давайте, - сказал Иван. – Разбирайте овощи. Чтоб каждому по морковке, картошке и свекле досталось.

Старики покорно разобрали корнеплоды.

- Всем хватило? – спросил Иван.

- Всем.

- Не понимаю! – вскричал Иван и схватил себя за волосы. – Не понимаю! Куда девается? Почему не хватает на стариков? А? Почему на вас не хватает? Вас же всего пятьдесят процентов. Должно хватать со свистом! Еще и оставаться должно!

Артур в сторонке шепнул сморщенному соседу:

- Сходи тихонько, позвони врачу. Пусть приедет. А то этот сейчас узнает про болезни - прибьет.

Сосед отделился от группы и засеменил к бараку.

- Ты куда? – спросил Иван.

- В туалет, - буркнул старик.

Через час приехал врач, осмотрел всю волокушную десятку. Назначил одному лечь в больницу на обследование, троим сдать анализы, а остальным - лекарства. Выписал счет. Иван взял счет из рук врача, заглянул в него и зажмурился. Он открыл глаза, развернулся и молча пошел в лес.

Вечером Иван пришел обратно. А куда ему еще деваться. Вопросов о производстве еды он больше не задавал.

Старение: от трагедии к драме

Началось это с Агасфером две тысяч лет назад. Помнится, работал он в тот день дома, стул кожей обтягивал. Вокруг дети ползали. Жена обед готовила. Хорошо было на душе, ладно. Дети здоровые, обутые, одетые. В семье мир. Горевать не с чего. Иногда он отставлял работу, вставал размяться - то жену-красавицу поймает-поцелует, то детей по головам потреплет, - воды попьет, и снова за работу.

Тут с улицы, через открытое окно доносится, будто где-то вдалеке толпа кричит. Агасфер вышел. У него вместо крыльца только одна ступенька, дальше сразу дорога. Жарко, сухо на улице. И слышно, что сюда толпа идет. Соседи повыходили. Один говорит:

- Праздник же сегодня какой-то. Карнавал, наверное.

У Агасфера под стеной дерево росло, он в тени сел. Без задней мысли. Минутку передохнуть, соседей послушать, да дальше работать идти.

Другой сосед отвечает:

- Нет, уважаемый, не карнавал это. Дудочек не слышно.

Толпа приближалась. Вот выскочили из-за угла пара мальчишек. Солдаты строем вышли. Идут мимо, пыль подымают. Доспех скрипит, блестят медные наплечники, качаются в руках пики. Агасфер оробел. Встал, смотрит. Толпа из-за угла вывалила, шума еще прибавилось. Дальше опять солдаты, ведут бедолагу какого-то, обступили его кольцом, толпу к нему не пускают. А бедолага тащит на себе огромный из бруса крест. Ну точно, на казнь ведут. Казнь сегодня. Бедолага все под ноги смотрел, а как поравнялся с Агасфером, так вскинулся, зыркнул злобно и что-то проворковал на своем непонятном языке. Агасфер даже переспросил:

- Что?

И вдруг чувствует, грустно ему делается, что не понял он идущего на казнь. Будто холодной водой его как бочку наполняют. А бедолага ушел. И толпа ушла. И соседи разошлись. Стоит на улице под домом один Агасфер. Жена вышла. Позвала – он не слышит, тогда взяла за руку и увела в дом.

Вот так это и началось. С тех пор стало на Агасфера накатывать. Лежит ночью, сна нет, а мысли лезут, будто родные любимые люди покидают его. И так холодно, так грустно ему делается, что слезы сами катятся. И днем все ходит и смотрит на всех грустно. Жена его успокаивала, как могла. Дети к нему жались, в глаза заглядывали снизу-вверх. Не помогало.

Дальше хуже. Через пяток лет заметил Агасфер, что не стареет он. Жена стареет, дети растут, а он как был молодой, так и остается. Такое проклятие наложил на него бедолага с крестом.

Много раз он сходил с ума. Орал белугой, водку пил до чертиков. Сталь его не резала, дубина костей не ломала, вода в грудь не лилась. Ни зарезаться, ни повеситься, ни утопиться. В солдаты его звали, говорили, что хороший из него солдат получится. Да не мог Агасфер людей убивать. Все ведь люди.

Молился он богине старости, просил, чтоб та взяла его. Рисовал на полу пентаграммы, зажигал свечи, вставал в круг. Старость отвечала, что она бы с радостью, но не может - мешает что-то.

Звал Агасфер духов. Чертил другие пентаграммы, другие свечи зажигал, заклинания читал.

- Очень больно, – жаловался он. - Больно видеть, как люди вокруг мучаются и умирают от старости. За что мне?

Голос из пентаграммы отвечал:

- Это дар. Иди.

- Куда?

- Иди против старости. Тебя выбрали. Ты первый.

- Да как идти? Что делать? Научите!

- Сам давай думай.

- А тот мужик с крестом? Он мне снится!

- Посланник старости. Гони.

- Так ведь он мне дар оставил.

- Нет, он забрать хотел.

Так начал Агасфер искать способ победить старость - эликсир молодости. Две тысячи лет искал.

Уже и магией никто давно не занимается. Наука кругом. А люди не изменились - все также смотрят на старость, как на родную. Стокгольмский синдром. Старость их в могилу складывает, а они её любят. Поклоняются богине старости, находят в ней прелесть, разумность и нужность. Смерть от старости почетна и законна. Трудно в таких условиях изобретать эликсир. Помощников нету. Всё один, да один.

Работает Агасфер в научном институте. А в этих институтах принято по вечерам собираться и коллективно чай пить.

Вот сидят ученые, чай пьют и разговаривают о какой-то эпидемии. Агасфер слушал-слушал, выбрал момент и спросил:

- Вы уже второй день эту эпидемию обсуждаете. Чем она так интересна?

Ученые посмотрели на него как будто он им без разрешения в лицо плюнул.

- Так ведь сорок миллионов погибло, дорогой Вы наш человек. Это видите-ли на минуточку трагедия.

- Спасибо, понятно, - сказал Агасфер. – Кстати, о трагедиях. Обратите внимание, ни для кого не трагедия, что старость унесла гораздо больше. По-моему, это тоже интересно – огромное количество мертвых, больше чем в любой эпидемии или войне, но никто не делает никакой трагедии из этой старости.

Ученые переглянулись и заржали в голос. Агасферу стало больно. Кому он эликсир изобретает? Этим, что ли, жеребцам?!

- Да, - сказал он с вызовом. – Ни для кого не трагедия. Всем очень смешно.

Ученые иронично посмотрели на Агасфера и перестали обращать на него внимание. Они продолжили свой разговор про страшную эпидемию, при которой люди умирали с кровавым поносом, и которая скорее всего вызвана была не чумой, а вирусом Эбола, ибо чума не может с такой большой скоростью распространяться, у нее переносчики, видите ли, крысы и блохи.

Агасфер хорошо помнил ту эпидемию. Он видел, как тогда умирали люди – ничего особенно страшного. Без особых мучений. Обезвоживание, жар, бред, смерть. Разве это трагедия?! Вот когда тебя старость доведет, что ты просишь о смерти, что ты ждешь ее, что говоришь: «Скорее бы Бог прибрал меня, устал я так мучиться», и когда ты умираешь в конце концов - вот это трагедия.

Но как им, этим ученым, это все объяснить?! Да и пусть, что они бездушны, пусть им никого не жаль – ученые никогда не обращают внимания на душу, их этим не проймешь. Но беда в том, что никак им не объяснить, что они непоследовательны – ученому всегда обидно узнать о себе, что он непоследователен, что он нелогичен – а ведь старение превосходит эпидемию и по количеству унесенных жизней, и по силе страданий. Нет оснований считать эпидемию более злом, чем старение – такая безосновательная оценка «степени трагичности разных вариантов смерти» имеет все признаки непоследовательности. Но никто из ученых не согласится, что тут они непоследовательны. Культ богини старости помешает им. «Старость вычеркиваем из рассмотрения».

Агасфер уже зарекался ворошить этот культ. Жизнь много раз доказывала, что не надо людей звать против богини старости. Не пойдут против богини.

Самолет изобрести было легче – не было бога, запрещающего летать. Полёт естественен. Птицы же летают. Но суть культа богини старости в вере, будто вечная молодость, неотения – это извращение, противное естеству жизни. Никогда не зови людей против богини. Зови в бок, в сторону – за облегчение страданий стариков, за регенерацию кожи или отдельных органов, за здоровую старость, - но не зови против.

Агасфер не станет никого вообще звать, ни против богини, ни в сторону. Теперь ему не нужны помощники. Ему нужно немного времени.

Прошло две тысячи лет и скоро Агасфер ударит богиню старости. Общая неотвратимая трагедия превратится в личный драматический выбор – стареть или не стареть. Вот тогда эти жеребчики из культа богини старости запоют новую песню. Сами. И не надо будет никого убеждать.

КОНЕЦ

4.12.2019

Эвтанаторы

Летним днем по лесной тропинке шел Семен Иванович. Шел он с рыбалки, нес удочку и ведерко, и направлялся он обедать на собственную дачу. Жена Зина скорее всего уже приготовила что-нибудь вкусненькое. Вокруг свистели пичуги, солнце время от времени, пробравшись между листьями, весело било в глаза. Он шел вразвалочку, шумно дышал, краснел, потел и напевал басом веселый мотивчик:

- Бурум-бу-бум, бурум-бу-бум, бурум-бу-бум, бу-бум, бу-бум.

Зайдя в калитку, он закричал:

- Зина, смотри, какого я зверя поймал! В твою честь!

На крыльцо вышла Зина, седая, маленькая и полная женщина в очках. Вытирая руки полотенцем, она ждала продолжения. Семен Иванович сунул руку в ведерко и достал рака. Рак выглядел неживым, клешни и усы безвольно болтались.

- Уснул, - сказал Семен Иванович. – Смотри, как он зацепился. Я специально крючок не вынимал.

Рыболовный крючок впился раку в глаз. Зина села на верхнюю ступеньку, сгорбила спину и посмотрела на мужа затравленно, как смотрят на живого покойника. Семен Иванович заметил.

- Чего ты скукожилась-то? Из-за рака? Неси смартфон. Сейчас сфотаем, отправлю сынуле. Пусть посмотрит, какой пирсинг умеет делать папа. Получше этих папуасов!

Зина несколько раз кашлянула, прочищая горло и сказала:

- Звонил сынуля наш. Говорит, что жениться надумал.

- Наконец-то, - сказал отец, брезгливо бросая рака в ведро. - Дождались. В тридцать пять лет наконец-то сподобился, охламон. На работу он думает устраиваться? Ты не спросила?

- Говорит, что устроился.

- Да что с тобой, Зина? Ты чего горбатишься? Что он сказал?

Зина тяжело вздохнула и сказала:

- Жить негде, говорит.

Семен Иванович выпятил губы и раздул ноздри.

- А-а-а… Вон в чем дело. Жить ему негде, видите ли… Ну нет, на дачу я его не пущу. Я говорил, что не пущу? Говорил, чтоб сам работал? чтоб не надеялся на родителей? Я говорил! Помнишь, что он отвечал?! Помнишь же? Вот пусть теперь узнает, как над папкой смеяться. Умник какой!

Привычная боль кольнула Семена Ивановича в сердце. Он ухватился за грудь и начал массировать. Жена выдохнула и еле-еле, почти шепотом сказала:

- Он не на дачу, Сёма.

- Что?! – взревел Семен Иванович. – Этот сопляк в мою квартиру хочет жену свою притащить? А нас куда он придумал определить? Не сказал?

- Сказал…

Семен Иванович оперся рукой о крылечный столб, превозмогая боль. Лицо приобрело приторное внимание, губы растянулись в неестественной улыбке, брови вздернулись домиком.

- И куда же нам с тобой идти? – елейным голосом спросил Семен Иванович.

Зина посмотрела на него с испугом.

- Может пообедаешь сначала? Пошли на кухню?

Боль в груди как будто утихала. Семен Иванович выровнялся, отставил ведро и удочку.

- Ладно, не бойся. Видишь, я успокоился. Все в порядке.

Он улыбнулся жене и бодро добавил:

- Что, неужели он нас в дом престарелых снаряжает?

Зина тоже робко улыбнулась.

- Да нет, - сказала она. – Тут на даче предлагает нам жить.

- Во наглец, - ответил отец. – Шиш ему с маслом. Пойдем, правда пообедаем.

Жена поднялась со ступеньки и повернулась идти в дом. В эту минуту Семен Иванович почувствовал себя очень плохо. Боль в груди разрослась и обрушилась на плечи, придавила к земле, а ноги наоборот стали ватными. Семен Иванович упал на землю.

Потом была скорая медицинская помощь. Был молодой безусый врач, почти мальчик. Семена Ивановича повезли в больницу. Там, в больнице, его на носилках катали по коридорам, делали анализы и просвечивали аппаратами. Потом прикатили в операционную, положили на операционный стол и усыпили.

Очнулся Семен Иванович в белой палате. Пока он был без сознания, в горло ему воткнули трубку. И сейчас через эту трубку какой-то безмозглый аппарат надувал его воздухом, как лягушку: вдох-выдох, вдох-выдох. Странное неприятное и беспомощное ощущение. Через несколько дней трубку из горла вынули и перевели в палату с соседями. Там, на соседних койках обитали два седых старичка, которые постоянно тихо беседовали о чем-то.

Первой пришла Зина, принесла апельсины. Поплакала немножко. Семен ей улыбнулся. Когда она ушла, он с грустью подумал, что руки у него не поднимаются, и апельсин почистить он сам не сможет. Глупышка. Он заметил, что стал сентиментален к жене. Что-то нежное и грустное до слез сжималось в груди. Милая, любимая, родная женщина. Но это бывало и до операции. Тут врачи не виноваты. Это возраст.

Потом приходили разные знакомые, товарищи, сослуживцы. Некоторые приходили вообще непонятно зачем. Семен Иванович к ним в больницу никогда бы не пошел, а они чего перлись? Посмотреть, как он тут загибается? Не дождутся! Они сами вперед загнутся.

Явился сынок со свей невестой. Оба волосатые. У обоих рожи обколоты всякими железяками. Штанги, трубы, кольца, цепочки, шипы, бусинки. У невесты, у этой безгрудой змеи, еще и кольцо из носа торчит. Или это не кольцо. Семен Иванович не знал, как называются эти толстые черные сопли из ноздрей с шариками на концах.

Долго сидели молча. Сын будто примерялся к чему-то, будто не знал с чего начать. Невеста кидала на своего жениха вопросительные, удивленные взгляды. Наконец сын приступил к делу.

- Пап. Мама говорит, ты квартиру хочешь подарить кому-то.

- И что? – сухо спросил отец.

- Может не надо?

- Надо.

- А я?

- А тебе пусть жена сопли вытирает.

Сын переглянулся с невестой и, повысив голос, продолжил:

- Я замки новые вставил.

- Зачем?

- От вас.

- Ты меня что ли не пустишь в мой дом?

- Давай договоримся. Живите на даче.

Семен Иванович выдохнул, закрыл глаза и медленно открыл.

- Да, сынок, договоримся. Погоди, я оклемаюсь только. И договоримся.

Ушли визитеры, поджав свои тощие зады, в нелепых своих мешковатых штанах с ерундой по колено.

Семен позвонил Зине и уточнил. Да, сын не пускал маму Зину в квартиру. Да, она приехала в город, хотела кое-какие вещи взять, а там новые замки. Сына дома не было, невеста не открыла. А куда ей? Вернулась на дачу. Сын потом вещи привез. Почему не сказала? Расстраивать не хотела.

Через несколько дней зашел врач и будничным тоном сказал, что у Семена Ивановича обнаружили рак.

- Какой еще рак?

- Злокачественная опухоль, - ответил врач. – Это не по нашей части. Случайно нашли. Мы свое дело сделали, мы вас выписываем. Идите к онкологам.

От такой новости закружилась голова. Семен Иванович уставился в потолок. На ум пришла последняя его рыбалка, где он поймал рака, а потом размахивал им, дохлым, перед женой. Вот такой же рак теперь у Семена внутри, дохлый зеленый рак.

Позвонила Зина и сказала, что приехала машина, привезла вещи из квартиры, грузчики занесли все в сарай. Сын сам не приехал, просто оплатил и сказал куда везти вещи. Семен проглотил эту новость легко. Это мелочь. Это уже следует ожидать. Про свой рак не сказал. Потом придется, конечно, но сейчас не время.

Из больницы выписали. Дома, а точнее на даче, Семен усадил жену и признался, что болен раком. Погоревали. Поплакали, поутешали друг друга.

Сбережения у них были, поэтому записались в платную консультацию, там без очереди. Онкологи пару дней обследовали, потом выдали диагноз - лечить можно, шанс есть, но дорого.

Утром следующего дня на дачу явился сын. Вытащил все свои железяки из морды, оделся в нормальную одежду.

Родители пили чай на веранде, когда он вошел с улицы. Вошел и с порога начал:

- Пап, мне мама вчера вечером позвонила, сказала, что у тебя рак. Прости меня. И мама. Простите меня оба.

Сын заплакал. Мать заплакала. Семен Иванович сумрачно отпил чаю и спросил:

- А невеста твоя не хочет прощения попросить? Чего ты один-то?

- Мы поругались, пап. Навсегда поругались. Я ее выгнал.

- Ну садись за стол, – сказал отец, - поговорим.

Разговаривали до обеда. Сын отдал два комплекта ключей от квартиры. Помогал матери по хозяйству. Что-там прибил во дворе, какой-то фонарь, чтоб не болтался. Попросился ночевать с родителями на даче. В общем, хотел быть ближе, соскучился.

За ужином сын заговорил о психологической поддержке. Очень важно психологически поддерживать больных раком. Это и на результат лечения влияет, и в целом самочувствие важная вещь. Есть у сына на примере один центр психологической помощи. В принципе можно попробовать с него начать. Если не понравится, то центров много.

- Название у него, правда, пафосное, - сказал сын, - Кафе Смерти.

- О господи, - сказала мать.

- Да это формат такой, они там пьют чай с булками и разговаривают на темы около смерти. Ну, например, кто сколько хочет прожить, как лучше захоронить, страшно ли умирать, кто какие видел случаи со смертью. Не хочешь говорить, сиди слушай. Это все вместе создает атмосферу уюта и комфорта. Человек дистанцируется от смерти, начинает смотреть на все философски. Туда можно и здоровым людям ходить. Здоровее потом на жизнь смотришь. Я пару раз ходил к ним. Хочешь, мам? Пойдем с нами?

- Ой нет, я не хочу, - сказала мать.

- Дорого у них? – спросил отец.

- Бесплатно. Можешь пожертвовать на чай да на булки.

- Ну поехали, посмотрим.

Утром собрались, пообещали матери, что вернутся вечером, сели в машину, да поехали.

Приехали в город, сын припарковал машину, подошли к зданию. Семен Иванович прочитал табличку над дверью: «Центр Добровольной Эвтаназии».

- Это что такое? – спросил Семен Иванович, заходя в дверь.

- Да, пап, тут недавно закон вышел, разрешили наконец людям в тяжелой ситуации уходить из жизни.

- Вот же ерунда какая, - прокомментировал отец. - Ну зачем нужен закон? Будто без разрешения нельзя на себя руки наложить.

- Да с разрешением ведь помогать можно, люди сами не всегда могут на себя руки наложить.

Сын чуть впереди, они шли по коридору, по лестнице, и дальше. Сын как-то повеселел, приободрился, воспрял.

- Ну и потом, пап, ведь у каждого человека есть право распоряжаться своей жизнью, нельзя человека насильно заставлять жить, каждый человек разумен, каждый сам может выбрать, что ему лучше.

Семен Иванович подумал, пожевал губами и возразил:

- Ну знаешь что, сын, эвтаназия это точка бифуркации, с нее начнется дорога в разрушение человечества. Эвтаназия приучит наше общество решать не проблемы, а последствия, приучает к легкому пути. Это то же самое, что из-за заусенца, приучаться отрубать руку по локоть. Лечить же надо заусенец. Вот у кого-нибудь, например, работы долго нету, у него депрессия, и он теперь конечно надумает в этот центр прийти, а надо не этот центр, надо проблему безработицы решать.

- Знаешь, пап, сколько у людей разных проблем? Их все не решить.

- Надо решать. А эти центры будут мешать решать проблемы, вот в чем фокус… И еще…

- Нам сюда, - сказал сын и зашел в кабинет.

Семен Иванович зашел следом. Сзади кто-то подошел и кольнул в шею. Семен Иванович обернулся, увидел ту самую невесту, ту безгрудую змею в пирсинге. В руке она держала пистолет для инъекций.

- Она-то что тут делает? – спросил отец, еще ничего не понимая.

- Работает, пап, - ответил сын, присаживаясь за стол и начиная заполнять какой-то бланк. – И я тут работаю. Мы эвтанаторы – мы помогаем людям уйти из жизни легко.

Сын посмотрел на отца и спросил:

- Понимаешь, что происходит?

Семен Иванович начал понимать. Схватился за шею, куда сделала укол эта змеюка.

- Нам жить негде, - сказал сын, - а тут ты со своим раком. Не хватало, чтоб ты еще и квартиру продал для лечения.

- А мать? – спросил Семен Иванович.

Сын вытянул губы трубочкой, поднял удивленно брови и повращал глазами, будто решал. Невеста хохотнула.

- Ну мать пусть пока на даче поживет, - сказал сын.

КОНЕЦ

28.11.2019

Сказ о квалиа

Дело было в недалеком будущем. Жила-была одна ученая женщина по имени Карна. В сфере научных интересов было у нее желание сделать разумными роботов. Она и в детском садике, когда совсем маленькой была, не с ребятами играла, а возилась с этими своими роботами.

Вот она выросла, стала заведующей лабораторией. И добилась того, чтоб отправили ее роботов на Луну, чтоб они там начали строить лунную базу. Очень удобно оказалось, если роботы есть. Не надо самим лететь, можно с Земли управлять. Но заветная мечта у нашей Карны была в том, чтобы в робота засунуть сознание, чтоб робот был как живой. Ну а там и человеческий разум можно туда сунуть. А потом и свой разум туда, в робота. Здорово же.

Себя Карна считала уже наполовину роботом – держала в ежовых рукавицах. Лишний раз не улыбнется. Логику любила, а эмоции не приветствовала. Сухарь сухарем. Только в роботах душу и отводила. В театр не ходила, музыку не слушала, живопись не понимала, фильмы не смотрела. И говорила, будто лаяла. Хоть и не старая ещё и даже местами красивая. Подчиненные у нее были наоборот люди мягкие и сердечные. Она им постоянно выговаривала за их маленькие слабости. Заметит у кого фотографию на столе или игрушку мягкую – заставит убрать. А подчиненные не спорят, убирают. Хотя они-то могли бы и поспорить! Ценные специалисты. Лунными роботами управлять – само по себе не шутка. А человеческое сознание цифровать – вообще дело непонятное. И успехи ведь были, несмотря на трудности. Персональное квалиа потихоньку загонялось в цифру, человеческое сознание помаленьку разбиралось на логические блоки. Научались роботы понемножку думать сами. В общем, сердечные и добрые попались сотрудники.

Как-то раз пришла Карна, как всегда самая первая, на работу. Работа как работа. Везде столы, стойки, посередине стеллажи с аппаратурой. Диодики мигают зеленые да красные. Провода пучками торчат на полкомнаты. Экраны везде и клавиатуры на подставках. Светло, как днем. Окон нету. Карна роботов-ведроидов своих протерла, перезагрузила и начала логи читать, о чем роботы ночью думали.

Пришел Николай, робко поздоровался. Карна на него посмотрела как на пустое место. Злилась еще, значит. Он три дня назад кофе пролил на робота. Случайно конечно. Локтем задел кружку, она и упала, да прям ему на голову. Робот поискрил немного и все, даже думать стал лучше, а Карна вот до сих пор злится.

Света пришла, поставила на свой стол мишку плюшевого. Есть у нее такая манера. Поставила, и на Карну покосилась. Карна заметила медвежонка, губы поджала, но смолчала. Наверное, приберегла этого медведя на потом, когда отчитывать станет.

Славик пришел, достал из стола фотку сына. Любит рассказывать про него коллегам, как он растет, да что говорит. Тоже выставил и на Карну покосился.

Все начали трудиться. Тут звуковой сигнал зазвенел, и лампочка красная под потолком замигала. Значит, роботы на Луне встретили какую-то проблему, какую решить не могут. У них так часто бывает. То колесо отвалится, то камень слишком необычной формы – на собаку похож. Никто не удивился. Включили экраны. На экранах обычная Луна. Снизу белый грунт, сверху черный космос. Никаких проблем не видно. Николай рапорт от роботов смотрит – все в порядке.

- Откуда сбой? – спрашивает Карна.

Света отвечает:

- У роботов порядок.

Славик говорит:

- Спутники тоже в порядке.

А Николай куда-то в экран с буквами присмотрелся и говорит:

- А вот он сбой. Сигнал на полсекунды пропадал. Будто экранировал кто. На всех частотах.

Все посмотрели на Николая.

- Как это на всех частотах? – спросила Карна. – Не ошибся ли ты?

В это время опять лампа красная под потолком замигала, и на экране крупным планом показался человек. Смотрит человек в камеру, а камера эта на минуточку в космосе на орбите, на спутнике связи. А человек на экране в полный рост, без скафандра, одет в шорты и футболку, висит в космосе. Симпатичный мужчина, брюнет с бородкой постриженной. Смотрит спокойно. без эмоций. Спокойный как Карна. И микрофон ожил.

- Приветствую вас, земляне, - говорит приятный мужской голос. И на экране у мужчины губы шевелятся, будто это он говорит.

- Как он это делает?! – спрашивает Света.

Карна говорит:

- Коля, микрофон тоже пиши.

- Уже, - отвечает Николай.

Карна на Славика посмотрела и шепотом говорит:

- Только посмей мне на ютуб трансляцию выложить!

- Да что сразу я-то?! – обиженно отвечает Славик.

- Звони президенту, - говорит ему Карна, потом повернулась к экрану и отвечает космическому господину как ни в чем не бывало, как диспетчер, будто у нас тут каждый день по инопланетянину приезжает, - Здравствуйте. Сообщите цель Вашего визита.

Инопланетянин, тоже молодец, совершенно спокойно отвечает:

- Туризм и обмен. Прошу разрешения познакомиться с планетой и обитателями.

- Вам придется немного подождать. Мы не уполномочены давать такое разрешение, - говорит Карна. – Одну минуту.

Она хладнокровно повернулась к Славику и спрашивает:

- Президент?

Славик кивнул на свой экран, там в экране сидело растрепанное, застигнутое врасплох лицо в пижаме. Это был зам президента по обороне и нападению.

- Соединяй, - командует Карна.

В общем, попросился инопланетянин в познавательных целях посетить планету и пообщаться с жителями. В знак доброй воли он сам предложил, поглядев на нас и, видимо, из жалости, передать технологии сверхсветовой скорости и сверхмощного компактного источника энергии. Зам президента согласился с визитом инопланетянина на поверхность, сказал, что прямо сейчас вылетает навстречу гостю и исчез с экрана. На экране в космосе позади инопланетянина всплыл молочно-белый шар размером с человека.

Карна спросила:

- Это космический корабль?

Инопланетянин обернулся на свой шар и ответил:

- Нет, это не корабль.

Он помедлил и спросил:

- Мне можно спускаться?

Он появился через полчаса. Просто раздался стук в дверь, они открыли, он вошел. Высокий брюнет в шортах с босыми ногами.

- Здравствуйте, - невозмутимо сказал он. – Меня зовут Ограм. Я космический путешественник.

Ему представились и разрешили осмотреться в лаборатории. Он осмотрелся.

- Что это? – спросил Ограм без тени эмоции.

- Чашка для кофе. Мы пьем жидкость, - ответил Николай.

- Необходимость?

- Скорее удовольствие.

- Удовольствие от жидкости?

- От вкуса, – сказал Николай и засмущался.

Карна красноречиво посмотрела на Николая. Ограм промолчал.

- А это? – снова спросил бездушный инопланетянин.

- Мишка? Это плюшевая игрушка, - сказала Света.

- Зачем?

- Просто.

- Удовольствие? Эмоции?

- ну… да…

Карна красноречиво посмотрела на Свету. Ограм снова промолчал.

- А это?

- Фотография сына, - ответил Славик.

- Сын? Он рационален?

- Ну, пожалуй, нет.

- В Вашей паре Вы рационален?

- Я не совсем понимаю вопроса. В какой паре?

- Вы с сыном образуете пару?

- Что значит – образуете пару?!

- Вы функционируете вместе?

- О каких функциях Вы говорите? Мы живем одной семьей. Я, сын и жена.

- Сын и жена. Ясно. Где фотография жены?

- Ну…

- Как вы функционируете с женой?

- Гм…, - сказал Славик.

- Зачем Вам фотография на столе?

- Память.

- Он мертвый?

- Нет.

- Вы не помните сына?

- Гм…

- Удовольствие? Эмоции?

- Да, наверное.

- Спасибо, - сказал инопланетянин.

Карна красноречиво посмотрела на Славика, потом сделала взгляд заинтересованно-вопросительным и перевела его на Ограма. Редкий землянин удостаивался такого взгляда. Знакомство удавалось.

Через час прибыл зам президента, уже в приличном пиджаке и вместе с целой компанией. Они гурьбой обступили Ограма, познакомились, а потом чинно и вежливо все вместе куда-то делись. Из посторонних в лаборатории остался один маленький, безымянный, но очень въедливый офицер в гражданской одежде, который два часа мучил вопросами Карну и ее сотрудников. Наконец и он ушел.

Сотрудники запросили сократить рабочий день по беспрецедентному случаю визита инопланетянина, но Карна только хмыкнула в ответ. Лунная база разве уже построена?! Или сознание у роботов появилось? Отдыхать некогда. И вся лаборатория снова засела за работу.

Долго ли, коротко ли, а через час снова сигнал зазвенел и снова лампочка красная под потолком замигала. Сбой на Луне!

- Опять инопланетяне, - сказала весело Света.

Лунные роботы нашли на поверхности Луны молочный белый шар, который Карна приняла за космический корабль пришельца. Поверхность оказалась матовой, полупрозрачной. Сквозь нее Карна и сотрудники увидели внутри шара в темном молочном тумане неподвижные очертания маленьких человеческих тел.

Карна сообщила куда следует. Пришел тот самый безымянный въедливый офицер, ознакомился с изображениями внутри белого шара, задал несколько уточняющих вопросов, снял копии, порекомендовал не болтать и ушел.

Ограм зашел к ним в лабораторию на следующий день. Он был один. Карна побросала своих ведроидов и встала навстречу вошедшему. Сотрудники переглянулись, дивясь на поведение начальницы. Ограм остановился и посмотрел на Карну.

- Меня водили в церковь, - сказал он вместо приветствия.

- Зачем? – спросила Карна.

- Не знаю. Я хотел узнать о людях.

- И как? Узнали?

- Еще я был в театре. Еще мне показывали картины и давали слушать музыку. Потом показали художественный фильм. И почитали мне стихи.

Ограм замолчал, продолжая глядеть на Карну. За стенкой шумно зажужжал сервер.

- Вы ждали не этого? – спросила Карна.

- Это не рационально, - ответил Ограм.

- Полностью согласна, - сказала Карна.

Все это время они стояли как два робота друг напротив друга.

- Вы со мной согласны? – задал вопрос Ограм.

- Да.

- Вы занимаетесь наукой?

- Да.

- Это невозможно, - сказал Ограм. – Вы слишком эмоциональны.

- Я?! – воскликнула Карна. – Я слишком эмоциональна?!

Сотрудники переглянулись. Света даже не удержалась, издала смешок.

- Вот сейчас особенно, - продолжил Ограм. - Уровень адреналина, пульс, давление – все показывает, что Вы возбуждены.

- Допустим. Но я вполне могу мыслить рационально и абстрактно, - сказала Карна и заметно шевельнула крыльями носа.

Ограм спросил:

- У вас одни и те же люди занимаются наукой и ходят в религию?

- В церковь.

- Да. Ходят в церковь?

- Бывает. Среди ученых встречаются верующие, - ответила Карна.

- Смотрят футбол и программируют роботов?

- Да.

- Играют в шахматы и пишут доказательства математических теорем?

- Да, одни и те же люди все это делают.

- Это очень необычно, - сказал Ограм, - Но зато теперь все понятно.

Он посмотрел на Славика, на Свету, на Николая.

- Прошу меня извинить за вчерашние вопросы.

Сотрудники пожали плечами, мол ничего страшного.

Карна продолжала стоять перед Ограмом и заглядывать ему в глаза.

- Можно Вас спросить, Ограм? Что Вы хотите делать дальше? Зачем Вы пришли ко мне?

- Я ничего не хочу. Я пришел попрощаться. Это вежливость. Я должен лететь дальше. Но я могу задержаться. Если есть причина.

- Рациональной причины нет, - ответила Карна.

Она сглотнула, глубоко вдохнула и добавила:

- Есть причина иррациональная.

- Тогда я пойду, - сказал Ограм и повернулся к выходу.

- Ограм! Зачем Вы уходите?!

- Я должен. Я так устроен.

- Неужели Вам тут ничего больше не интересно?

- У меня нет интересов, у меня есть задачи. Я исполняю то, что должен.

- Кому? Кому Вы должны?

- Я должен Белому Шару, - просто ответил Ограм. – Шар хочет, ему интересно и любопытно. А я исполняю. Я так устроен.

Карна вдруг осеклась.

- Вы - устроен?! Так Вы – робот?!

- Можно сказать и так.

- А в шаре – хозяева?

- Можно сказать и так.

- Можно нам с ними поговорить?

- Вы не сможете, у них слабый интеллект.

- Но как тогда они Вами управляют?

- У нас симбиоз, мы функционируем в паре. Они чувствуют, я рационален. У меня нет желаний, у них есть. Я не чувствую, они чувствуют. Существование нерационально. Если бы они не ставили цели, то я давно бы уже разобрал себя. Я без них не нужен.

Карна прикрыла рот ладонью и села на стул.

- Я тоже поняла, - сказала она. – Спасибо. И спасибо, что зашли попрощаться.

- Всего доброго, господа, - сказал Ограм, кивнул и вышел.

Карна долго еще смотрела на дверь и рассеянно гладила по голове своего любимого ведроида. Сотрудники старались не шуметь, чтоб не беспокоить. Добрые они люди.

КОНЕЦ

12.12.2019

Не кощей людей

Тундра летом шатается. Земля жидкая. Прогибается под машиной. Машина получается всегда в яме. Даже удивительно, как это грунт никак не порвется, и машина в дырке не потонет. Не рвется грунт. Едет машина и волну гонит по тундре, как по воде. Только давно не ездили тут машины. Незачем стало. Это раньше тут нефть искали. Я-то сам машин вовсе не видал, как они ездиют. Как ржавеют только видал. Одну.

Северное лето богато комарами. Столько комаров, что оленей даже донимают. Местные специально костры разводят, чтоб олени в дыму спасались, чтоб не разбегались галопом по всей тундре. Когда олени бегут стадом, тундра тоже шатается. Я-то сам не местный, костров не развожу. Местные в юртах живут. Вон они, юрты. В дыму все.

Интересно, почему комаров не едят на Севере. Это же тоже белок. Я-то сам не знаю, что за белок такой, но в Африке местные мух едят ведь. Наловят, намесят, налепят котлет, нажарят и едят. А на Севере с комарами так не делают. Я-то сам Африки не видал. Но думаю, что там рыбы нету. А тут рыбы много. Реки тут жирные. И ягоды много. И оленей. И дичи в лесу.

Вот она, в сторону на Восток, река-широка. А на юг растут деревья. Лес. Ну не лес, а так – одно название – поросль. Деревья как трава. Мелкие, карликовые. Чуть выше роста взрослого человека. Чтоб нормальные деревья встретить надо долго идти. Я-то сам на Юг не ходил еще. Нормальных деревьев не видал.

Мы тоже в юртах живем. Только мы чуть на сторону, наших юрт не видно за лесом. А места тут много. И реки всем хватает. Местные нас любят.

Далеко за рекой, в сторону на Восток, стоит Сорочинская синяя гора. Лес на горе, оттого и синяя. Там живет Змей Лес-Гора. Огнем плюет. Туда лучше не ходи. А еще дальше за гору живут люди, что ссоры учиняют. Оттого они сорочинцы. А Лука спорит со мной, говорит, те люди есть сорочинцы потому как птиц-сорок чинить могут. Нет, неправда. Дед Ивол рассказывал, сороки в этих местах не водятся. Люди там живут, зовутся глодай-кощеи, а никакие не сорочинцы. Просто гора сорочинская и все. Так дед говорит. А я не знаю. Мне хочется, чтоб и люди тоже были сорочинские. Зачем они глодай-кощеи? И как они там живут, если там Змей огнем плюет? Или они далеко, как мы, только с другой стороны? Я не знаю. Дед Ивол говорит, там еще одна речка есть. Поганая речушка. Смердит от нее. Что-то глодай-кощеи с ней сделали, стала смердеть речка. Есть там рыба, интересно? И мост там есть, если наступить на него без разрешения, то мост горячий становится и светиться начинает огнем. А разрешение бабка дает. Она там рядом. Дед Ивол говорит, что там делать нечего. Чудное место. Надо сходить, как подрасту.

Мы-то сейчас в гости ходили к местным. Дед Ивол ходил. А мы так просто увязались. К зиме готовиться надо летом, вот он и ходит ко всем в округе. Спрашивает, кто как готовится, да сколько чего наготовили. Всего ли хватит. А мы так ходили, за компанию.

Нам с дедом Иволом хорошо. Он умный и добрый. Много знает и рассказывает. Борода у него белая, как у деда Мороза. Я-то сам деда Мороза не видал.

- Ну что, Егорша, - говорит дед Ивол. – Каши или щей? Чего бы тебе? Что мамка сейчас варит?

У меня в животе заурчало.

- Я бы сейчас щей бы скощеил, - говорю.

Лука тоже голос подает:

- Да кашей сверху придавить бы!

Прокоп, самый среди нас старший брат, ему уже двенадцать лет, говорит:

- Да с мясом чтоб!

Дед Ивол улыбается и по голове меня треплет, а потом Луку.

Прибежали мы к нашим юртам. Прокоп, самый голодный, кричит снаружи:

- Мамка! Кощевать хотим! Чего ты нам сварила?

Мамка изнутри:

- Руки идите мойте.

Расселись мы вокруг стола. Дед Ивол с нами обедать сел. Его бабка умерла зимой, он теперь с нами обедает. Слышим, отцы наши пришли с охоты. Шум с улицы, гогот, гиканье. Мы бежать хотели - смотреть, что отцы принесли.

- Сидеть! – мамка строго говорит. – Вот вам мое слово. Сначала, чтоб обед скощеили. Потом пойдете.

Заходит в юрту наш отец.

- Кощеваете, люди, - говорит.

- Тебе спасибо, - отвечаем, а сами замерли, больно уж отец загадочный, что-то принесли они сегодня особенное.

- Дед, - говорит отец. – Мы глодай-кощея поймали.

Дед Ивол даже не дернулся - ложку до рта донес, прожевал и только тогда спросил:

- Жив?

- Здоров, - отвечает отец.

Дед Ивол отложил степенно ложку.

- Дай-ко, сыне, острогу.

Отец свою острогу тянет, что в руке у него. Мамка возмутилась, что за столом всякое творится, прикрикнула на мужа:

- Ну-тко! Дети кощеют!

Дед Ивол тоже сказал:

- Другую острогу, сыне. Старую. Мою, которую. Где она у тебя?

Дед Ивол пересел от стола, отец нашел старую острогу. Дед осмотрел ее, поцокал языком, взял осилок и принялся вострить зубцы.

- Дед, - говорю я, - ты правда убивал глодай-кощея?

- Было дело, - отвечает дед Ивол.

- А как?

- Да нехитрая наука, - говорит дед Ивол. – Острогой и убивал.

Прокоп, самый умный из нас, братьев, спрашивает:

- А за что человека убивают?

- Вот именно, - отвечает дед Ивол. – Хорошо ты спросил, Прокопе. За что! В этом все дело.

Прокоп посмотрел на нас довольным гоголем. Хорошо, когда дед Ивол хвалит. Не знаю, как Лука, а я ему язык показать успел.

Дед Ивол говорит:

- Давным-давно дело было. Жил на свете Белый Ворон по имени Хронос. Жил долго.

По рассказу я начал себе этого ворона представлять, на что он похож. У меня получился вроде человек, только в перьях - белых, но грязных. Это потому что он не моется, оттого что ему некогда. За спиной у него крылья. Он ими машет иногда, разминает, и тогда вокруг начинает летать белый пух. Еще у него на лице клюв. Я подумал и решил, что клюв этому ворону не обязательный. Он же сказочный ворон. Пусть будет нос, как у человека. И вообще, пусть он будет человек, даже без крыльев и без перьев…

-… страшно, - тем временем говорит дед Ивол. – Поэтому придумал Ворон раздобыть себе бессмертия. Спросил у мудрецов. Те сказали. Чтоб увидеть Смерть, нужно надеть на голову мешок. Мудрецы дали ему мешок. Чтоб услышать Смерть, нужно залепить уши густым жиром. Мудрецы дали ему жира. Чтоб приманить Смерть, надо пронзить копьем человека. Мудрецы не дали человека, они сказали, - «Сам бери человека». Собрался он в дорогу. Взял мешок, взял жир, взял копье и взял человека. Пришел Ворон, куда велено. Пронзил человека, залепил уши, надел мешок и стоит. Вдруг видит, выходит из леса огромная зеленая собака. Ростом с корову. Глаза гноятся, будто плачет. На спине шерсть как иголки у ежа. Увидела собака мертвого и заулыбалась. Пошла к нему. Начала зубастой пастью куски отрывать, морду задирать и глотать. Проглотит, выдохнет смрадом, и снова. Это оказалась Смерть.

- Смерть-Собака? – спрашивает Лука.

- Кто же она еще?! – говорит дед Ивол. – Слушайте дальше. Заговорил с ней Белый Ворон. Смерть-Собака развеселилась. «Давно - говорит – с едой не разговаривала». Ворон спросил. Она ответила. Условие поставила. Страшное условие. Будет Белый Ворон бессмертным, если всех детей своих скощеит. И тех других скощеит, которые еще народятся.

– Глупая сказка, - говорю я. - Разве можно своих детей кощеить?

- Да, - соглашается дед, - глупая сказка. - И говорит отцу: - Найди мешок. И жира возьми.

Взяли мешок, взяли жир, взяли острогу.

- Ну что? Накощеились? – спрашивает дед Ивол. – Кто с нами пойдет?

Выскочили мы из-за стола и побежали скорей смотреть глодай-кощея. Видим, лежит связанный мальчик. Такой же как Прокоп, лет двенадцать ему. Только волосы у него белые. Даже брови белые.

Дед Ивол подходит к мальчику, поднял с земли, ворот со спины вниз оттягивает, а там шрам крест-накрест.

- Да, - говорит дед Ивол, - вот он, настоящий глодай-кощей. Вот и метка Белого Ворона. – И дед Ивол обращается к белому мальчику. – Тебе сколько лет?

Глодай-кощей говорит:

- Мне? Мне пять сотен лет. Я к вам шел, люди добрые. Я знаю, как бессмертие раздобыть для вас для всех.

- Неужто скощеить нам тебя надо живьем? - спрашивает дед Ивол и ухмыляется.

Глодай-кощей аж затрясся весь крупной дрожью, на колени упал и заплакал.

- Нет, - говорит, - это не поможет. Надо отца моего победить. Я подскажу. Я знаю как. Я для этого к вам шел.

- Горыныча ты как прошел? – спрашивает дед Ивол.

- Умею и Горыныча, и бабу-ягу заговаривать. Через Калинов мост пройдем.

Дед Ивол сплюнул под ноги и у нас спрашивает:

- Видите, что делает?! На отца своего нас хочет натравить. Знаете, почему?

Прокоп ответил:

- Боится, что отец его скощеит?

Охотники, что рядом стояли, начали возмущенно переговариваться.

- Вот за это я убил глодай-кощея, - говорит дед Ивол. – Они все такие.

Прокоп, самый любопытны брат наш, спрашивает:

- Бессмертие – это плохо? От него люди в кащеев превращаются?

- Бессмертие – это хорошо, оно как лампочка, свет дает, уродов на свет выводит. Бессмертие врать не даст. Ни один глодай-кощей не спрячется, если бессмертным будет – увидят люди упыря, приткнут вот, хоть острогой. Людей кощеть нельзя.

Глодай-кощей пробует возражать:

- Да как же, люди? Кто-то один должен остаться же. Места на всех не хватит. Как по-другому?

- Врешь, мил-человек. Есть спасение – жить не для себя, а для всех.

- Жить для всех?!

Дед поворачивается к внукам.

- Вот он, глодай-кощей. – Острога в руке деда целится пришельцу в грудь. Пришелец выставляет руку, как-бы защищаясь. Дед говорит ему. – Вы протухли. Вы болото. Вас мало, а нужно много. Нужно море. Круговорот нужен.

Зубастый кончик остроги делает круг в воздухе перед лицом глодай-кощея.

- Ты прав, дедушка. Нужен круговорот. Ты прав. Конечно нужен круговорот, - горячо тараторит глодай-кощей.

Дед хмурится и, возвысив голос, спрашивает:

- А где рыба живет? В болоте или в море?!

- … а… э…

- Вот то-то. - Дед вздыхает и вдруг сует в руки глодай-кощею острогу и мешок. - Пошли, покажу, где рыба живет. Побудешь пока с нами. Может получится из тебя человек.

КОНЕЦ (24.12.2019)

Эйджизм-Молодизм

В город пришло весеннее настроение. Распустились акации, засверкали над тротуарами голые девичьи икры, а из кустов заржали добрые молодцы. В эту жизнерадостную пору готовился выходить на пенсию оперативник Железнов по прозвищу Дровосек. Дела он сдал, молодую смену подготовил и с чистой совестью бодро отрабатывал последние деньки. За окном чирикали птички и колыхались молодые листочки, а здесь, в здании, Дровсека вызывал к себе начальник. Они с Дровосеком, два друга, на покой собирались уйти вместе, как два сапога. И эти два сапога сентиментальные стали по-стариковски.

Дровосек зашел без стука и увидел, что начальник за столом сегодня расстроен больше обычного.

- Яволь, Миша, - сказал Дровосек.

На чистом столе лежал документ. От документа веяло чем-то осязаемо неприятным. Это было понятно по грустному молчанию Миши и по его расцарапанному лицу. Когда Миша нервничал, он царапал лицо. Брал, и проводил когтями сверху вниз. На лбу и щеках оставались красные полосы. Вот такой он был человек.

Дровосек с циничной участливостью, с этакой особой интонацией, выработанной годами, спросил:

- Опять донимают?

- Не представляешь, как! – ответил Миша, хотя знал про Дровосека точно, что тот прекрасно себе может представить любую степень донимания. - Приказ пришел персонально на тебя. С увольнением придется подождать. Сдавайся, друг!

Дровосек Железнов в лице не переменился, на то он и Дровосек. Начальник закончил:

- В общем, Железный, Родина говорит, едь в столицу. Ехай. Поезжай.

Железнов пожал плечами, получил командировочные и поехал. Там, в столице, его без шума и пыли встретили в аэропорту, посадили в неприметную машину и отвезли в неприметный белый двухэтажный домик, окутанный сумрачным парком, полным густых кустов и деревьев.

В уютном столичном кабинете его радушно принял мужчина в белом халате. Мужчина для начала разложил в ряд несколько фотографий и спросил, что Железнов об этом думает.

Железнов посмотрел на фотографии и его передернуло. Позорные листки бумаги содержали дряхлых людей - дедушки и бабушки в городской обстановке, а также и на лоне природы, усиленно хотели казаться молодыми. Эффект показного омоложения достигался в основном посредством косметики, татуировок, молодежной одежды, блестящих украшений, гаджетов и крашеных в ультрамариновые цвета седых волос, обрамлявших плешивые головы. Надо отметить, сам Железнов своей благородной седины никогда не скрывал. Он гордо носил строгий пиджак, постригал белые усы, глаза имел стальные, и вообще был похож на закаленного в боях чекиста. А тут, на фотографиях, все было наоборот. Особенно Железнову не понравилась бабушка с общипанными худыми косицами, с бантиками, в короткой клетчатой юбочке и в белой рубашке. Бабушка на фото пыталась фривольно отклячить зад. Отклячить получалось, фривольно - нет. Эти фотографические виды были не по возрасту и не по стати. Выглядело мерзко. С этим своим мнением оперативник Дровосек и ознакомил владельца фотографий.

Владельцу фотографий точка зрения Железнова понравилась. Он как-то непрофессионально щедро продемонстрировал это - утвердительно распахнул глаза, сделал губы хоботом вверх, мигнул и покивал.

- Это модное направление называется сейчас словом «эй-джизм», - сказал Белый Халат. - Тут мы имеем что? Мы, кроме внешнего вида, имеем следующее. Бабушки и дедушки проповедуют инфантильный подход к жизни. Разговор, письмо, предпочтения, вкусы в музыке, в самом характере информации, смыслы и мысли – всё это нарочито упрощенное. Всюду сквозит принцип «не напрягай». Вы понимаете?

- Вполне, - ответил Железнов. – Что стар, что млад. Эйджизм-молодизм.

Белый Халат снова сделал губы хоботом и выразился в том смысле, что вызвали его, Железного Дровосека, сюда в столицу, чтобы он, Железный Дровосек, будучи подходящего возраста и квалификации, внедрился в среду этих милых, выживших из ума старикашек, и выяснил побольше об их организации.

- В минимальном варианте, очень бы хотелось узнать, кто именно их финансирует.

«Бред», - подумал Железнов. – «Кому надо их финансировать?! Просто старички зажирели на пенсии. Им не надо бороться за выживание, они могут позволить себе любое дурацкое поведение. Вот и все».

Белый Халат словно прочитал мысли Дровосека.

- Дело хитрее, чем кажется. Прошу отнестись со всей серьезностью.

Дровосек беззвучно хмыкнул.

- Я не понял. Мне придется наряжаться как эти клоуны? – спросил он.

- Именно.

- К черту это все, - медленно проскрежетал Дровосек. – Во всей стране что ли нету оперативников лучше меня? Мне на пенсию надо.

Белый Халат сцепил пальцы в замок, положил руки на стол и молча, тяжело уставился на Дровосека. Дровосек уставился в ответ. Прошла минута. За окнами стих ветерок, неподвижно встали деревья, замерло солнце, зависли в небе кучевые облака, замолкли птицы. В кабинете перестали тикать часы. Нигде не раздавалось ни скрипа. Воздух не содержал запахов. Лишь в груди Дровосека чувство долга давило на сердце. Наконец чувство победило. Дровосек отвел взгляд. Белый Халат нарушил тишину.

- Ваша легенда состоит в том, что Вы молодой пенсионер, бывший оперативник, недавно уволенный из органов. Приехали в столицу к родственникам, наслаждаетесь новой жизнью, думаете, как жить дальше.

Дровосек нашел нужным прокомментировать:

- Я бы со вчерашнего дня уже был пенсионером и наслаждался бы новой жизнью. Если бы не приказ.

Следующий день посвятили адаптации. Там же, на территории особняка Дровосека заставили надеть молодежные узкие шортики с низким шагом, футболочку, а на ноги – кроссовки, носки надевать запретили согласно последнему писку моды, волосы покрасили в желтый, челку обесцветили, на запястья напялили напульсники, кучу фенечек и шнурки с бусинками. Из Дровосека получилось пугало. Весь этот ужасный вид не удовлетворил визажиста, и он смотрел на Дровосека с профессиональным сомнением.

- Чего-то не хватает. Образа нету. Может пирсинг?

- Кольцо мне в нос? – угрюмо разглядывая себя в зеркало, спросил Железнов. Когда-то, кажется совсем недавно у Железнова были бицепсы объемом в пятьдесят восемь сантиметров, а сейчас из рукавов футболки торчали непривычно тонкие ручонки, бледные и дряблые. Когда он успел потерять форму, он не понимал. Неприятное чувство утраты былых физических кондиций настроения не повышало.

- Можно губу проколоть, - ответил визажист серьезно.

- Лучше не надо, - сказал Железнов. – Всем лучше будет.

Визажист безразлично пожал плечами. Он всего лишь хотел сделать свою работу, но заставлять и настаивать он не собирался.

Дальше началась работа «в поле». Каждый божий день Железнов в своем ублюдочном наряде выходил на улицы столицы и таскался по паркам, кафешкам и выставкам, норовя завести знакомства с такими же эйджистами-молодистами, с молодящимися стариками и старушками.

Через неделю Железнов добился своего. Когда он сидел в летнике и пил вторую чашку мочегонного напитка кофе, к нему подсели две веселые бабушки с макияжем школьниц. Веселая парочка старушек, Света и Марина, познакомилась с Дровосеком, искренне посмеялась над его анекдотами и предложила ненадолго сходить в музей за углом. Намечалось что-то многообещающее. Только Дровосек не понимал, что именно. По дороге в музей в компании «девочек» его сморил странный скоропостижный, нечаянный сон.

Очнулся Дровосек в маленькой железной клетке в высоком просторном железном ангаре. Много света, много воздуха и много эха. Ощущение пространства, железные цепи с потолка, круглые красные кнопки, электромоторы и линия для фасовки чего-то жидкого. В таких местах по выходным дням бандиты убивают неугодных. Света и Марина сидели на стульчиках по ту, по свободную сторону решетки и разглядывали его уже без улыбочек. Голова у Дровосека болела.

- Девочки, сколько времени? – спросил Дровосек просто для того, чтобы оценить реакцию своих пленительниц.

Света и Марина пожали плечами. Время они знали только примерно. Зачем им время? Счастливые часов не наблюдают. Где-то пять вечера. Нет, это был не клофелин, но Дровосек почти угадал. Скоро за Дровосеком приедут, осталось недолго. В туалет выйти нельзя. С малой нуждой Дровосеку можно делать что угодно. Света и Марина не против любого варианта, они давно живут и от мужчин насмотрелись всякого – клетку они не откроют, даже если нужда у Дровосека окажется крупная. Ну да, пусть валит свои кучи. Тогда просто следующему сидельцу будет не так уютно, как ему, Дровосеку. Нет, ничего личного, это просто работа такая. Прибыльная хорошая работа них, между прочим, зря он так.

Вскоре в ангаре появился старикашка, тоже явный эйджист-молодист, тоже наряжен как попугай с пирсингом. Зубы у старикашки были белые-пребелые и все на месте. Он постоянно улыбался и сверкал этими своими зубами. Старикашка внимательно посмотрел на Дровосека и сказал девочкам:

- Это не тот.

- Выпустить его что ли? – спросили Света и Марина.

- Я-то откуда знаю, - сказал старикашка и ушел.

Дровосек помолчал немного, а потом нервно спросил у Светы и Марины:

- Что у вас тут происходит? Бардак ведь.

- Потерпи, сейчас главный придет, - ответили Света и Марина.

Главный оказался мужчиной старым, но без всяких извращений в облике. Никакой не эйджист. Стандартный уважаемый крепкий старик. Он солидно зашел в ангар, выслушал доклад, сразу все понял, распорядился показать Дровосеку дорогу в туалет и, дождавшись, когда Дровосек выйдет оттуда, составил с ним неспешный разговор. Из разговора Дровосек усвоил, что его перепутали с другим человеком, с нехорошим. Главный извинился за своих сотрудников. Методы вполне себе адекватные, просто Дровосек не в курсе ситуации. Марина со Светой веселые женщины. Никакие они не бандиты, у них тут обычный благотворительный фонд. Дровосек спросил:

- Благотворительный? Знаете, как скучно на пенсии. Может быть у Вас работа для меня найдется?

Главный сказал, что люди всегда нужны, обещал подумать и отправил Дровосека восвояси в сопровождении Марины и Светы.

Вот так случилось первое знакомство Дровосека с работниками и работницами фонда.

Фонд специализировался на помощи старикам. Очень много желающих выгнать стариков на улицу, забрать у них жилплощадь, обидеть немощных, обворовать и ограбить, присвоить бюджетные средства на содержание и лечение. Работа сотрудников заключалась в возврате незаконно отнятого жилья, в контроле условий жизни одиноких стариков, в обустройстве потерпевших. Ходили проверяли условия содержания в домах престарелых. Добивались соблюдения прав.

Дровосеку поручали работу исполнителя. Разумеется, никто перед ним не отчитывался о финансировании фонда. Снаружи все выглядело вполне прилично, особенно если привыкнуть, что сотрудники вокруг - сплошь молодящиеся эйджисты. Если привыкнуть, то все очень прилично. Однако чутье оперативника подсказывало, что у этой организации есть второе дно. И дело было даже не в том, что его тогда посадили в клетку, дело было в том, что в работе фонда присутствовала тайна и белые пятна. Подозрительные люди, подозрительные действия, подозрительные оброненные слова, взгляды, недомолвки. По отдельности говорить не о чем, но вместе эти мелкие несуразности складывались в характерный узор тайны, в запах тайны. Фонд только прикрытие. Дровосек чувствовал работу совсем другого механизма. Но проклятые эйджисты-молодисты ему не доверяли, в тайну его не пускали.

Дровосеку на первых порах оказалось не до тайны, он в полном смысле слова увлекся работой фонда. Он и не представлял раньше, как много брошенных, нуждающихся, страдающих стариков. Страшная и безрадостная картина явилась ему. Коллеги по работе, яркие молодящиеся эйджисты уже не казались пустыми жирующими стариками-бездельниками, они действительно делали дело, действительно выручали людей из трудных ситуаций. А ведь далеко не все старики жалуются. Многие оказываются в прямом смысле на помойках. Многие терпят боль молча. Они не привыкли жаловаться, они не знают куда пойти, они никому не верят, они молча терпят и доживают. И весь этот кошмар происходит тут рядом, на глазах общества. Вон внучка выгнала бабку из дому на улицу, не открывает дверь. Вон парочка пьяных стариков, все в синяках, сидят на лавке, тупо смотрят в землю. Тут дедушка просит милостыню у магазина. Там неопрятные бабки стоят, продают - цветочки с клумбы и какие-то подозрительные варенья. Вон пыльный старик спит в кустах подальше от тропинки. Если заглянуть глубже, то можно увидеть, как взрослые дети отселили своих неходячих родителей-инвалидов в дом престарелых, и те лежат на верхних этажах тех домов, лежат там, куда не доходят проверяющие комиссии, лежат все в струпьях, в пролежнях, немытые неделю, вонючие, измазанные собственным калом, лежат некормленые. Моют их из шланга холодной водой, ну потому что горячей нету, ее отключили месяц назад. Кладут на кафельный пол и обдают струей. «Иди жалуйся, козел, если уползти сумеешь. Ты бы лучше спасибо сказал, что тебя вообще помыли». Если посмотреть в самый край, то можно увидеть, что в морге полно трупов отмучившихся стариков, от которых отказались родственники, и которых теперь надо хоронить за счет государства, но у государства нет средств. Если посмотреть в сторону, то можно увидеть, как некоторые деятели в больницах имитируют лечение стариков ради наживы, можно увидеть, как в магазинах на стариков кричат продавцы, недодавая сдачи, как обзывают их в общественном транспорте кондукторы, как командуют ими в банках молодые плоскозадые операционистки-специалистки, как помыкают ими плешивые очкарики в отделениях пенсионного фонда. Можно увидеть, как нечистоплотные благотворительные организации наживаются на душераздирающих историях стариков. Насмотрелся Дровосек на стариковскую жизнь, благодаря своей новой работе. Коллеги-молодисты предстали перед ним в другом свете, в уважительном.

Но Белый Халат в белом двухэтажном домике, окруженном сумрачным парком, требовал от Железнова вообще не этого результата. Спасение стариков дело хорошее. Но! Но, Железнов должен проливать свет. Вот в чем его задание. Вот что ему государство поручило. Откуда деньги? Каковы возможности? Кто еще, кроме фонда? С какими сектами связаны? С какими организациями? Чем заняты? Кто исполнители? Кто организатор? Какие планы?

- Железнов, - говорил Белый Халат, – Вы уже месяц долбаетесь с этим фондом. Осень началась уже, листья вон падают, а Вы где? Понравилось с ними? Может правда Вам кольцо в нос вставить?

Дровосеку нечем было ответить. Он пробовал втереться в доверие к руководству фонда, но безрезультатно.

Через неделю Белый Халат принял решение отзывать Железнова и готовить ему смену, которую Железнов должен протащить и устроить в фонд, после чего его миссия заканчивалась.

К зиме все так и случилось. Железнов, не добившись от фонда выдачи секретов, вернулся в родной город,.

Получив на работе расчет, он вышел на заснеженную улицу и направился пешком к своему другу Мише, бывшему начальнику, а теперь пенсионеру. Крашеные волосы он сбрил еще в столице, полагая что бритая голова выглядит приличнее.

На улице было не холодно, градусов десять ниже нуля. Пасмурно. Падал хлопьями снег. Отросшая седая щетина на голове прочно удерживала шапку. Голова потела и чесалась. Железнов зашел в нужный темный подъезд и позвонил в нужную дверь, обитую дермантином. Ему открыл Миша. В подьездной темноте Дровосеку виден был только силуэт Миши, без подробностей. И силуэт этот был непривычно сгорблен, утомлен и не вполне трезв.

- Заходи, Железный.

Выйдя на свет в тесную кухню, Железный увидел, что на столе стоит начатая бутылка водки, а лицо у Миши небрито и расцарапано в кровь, что говорило о невероятных душевных страданиях старого друга.

- Случилось что? – спросил Железный.

- Да заняться не знаю, чем, - ответил грустно Миша. – Присаживайся. Как столица?

- Подписку дал, Миш. Не могу рассказать.

- А, ну да, - протянул Миша. – А я вот татуировку сделал.

Миша задрал рукав замызганной футболки, показал бицепс. Там руку обвивала набитая полоска узорчатого шипастого рисунка. Такие татуировки часто встречались Железному в фонде среди эйджистов.

- И что твой партак значит? – спросил Железный.

- Да ничего не значит. Просто заняться нечем. Не знаю. Выкинули, как тряпку. Использовали и выкинули. Не нужен стал. Пенсионер.

Железный усмехнулся.

- Заняться, говоришь, не знаешь, чем? Наливай. Сейчас расскажу.

Ну и рассказал.

Технологическая безработица

В большой аудитории медицинского университета собрались врачи. Аудиторные ряды парт, набитые людьми в белых халатах, лесенкой уходили вдаль под потолок. В этом цирке сегодня заявлено особое зрелище. Белое море шевелилось и рокотало, выбрасывая в воздух сгустки разборчивых слов или сдержанного смеха.

Вошел виновник собрания, белогривый красавец-гусар, кардиохирург Любимов в сопровождении чернявого горбуна в белом халате, с яркими красными висячими губами, и роста, для горбунов, неестественно высокого. Горб, словно живое испуганное существо, дрожал мелкой дрожью. Халат на горбу был мокрый. Рукава без рук сиротливо болтались. Любимов подталкивал своего протеже в поясницу, одновременно другой рукой указывая на приготовленный стульчик - вертящийся, белый, железный. Аудитория стихла.

Любимов остался стоять. Он оглядел аудиторию и произнес:

- Уважаемые коллеги, разрешите представить. Господин Невезухин. Работает на телевидении. Эксперт в ток-шоу «Пространство посмотрит». Обратился за медицинской помощью. Жалуется на внезапно выросший горб. Просит ампутировать.

Любимов подошел к безропотному Невезухину, аккуратно снял с него халат и повернул пациента спиной к зрителям. Под халатом другой одежды не было, и зрители увидели, что на голой спине сложены два очень толстых мясистых красных и влажных выроста, на манер крыльев. Крылья топорщились бугром за плечами и свисали до пояса. При должном воображении можно было представить две гигантские красные пиявки, которые впились пациенту в лопатки и жадно дрожат, высасывая кровь.

Любимов продолжил доклад.

- По своей структуре, образования идентичны человеческому языку. Слизистая, пупырышки, мышца. Зона перехода кожи спины в слизистую языка имеет вид сосновой коры. Язык откликается на электрический импульс сокращением. Включен в общую кровеносную систему, имеет густую сеть чувствительных нервных окончаний, тепловых и тактильных рецепторов. Отличие от нормального языка в размерах, каждый язык весит около десяти килограммов, а также в том, что слизистая самостоятельно увлажняется, грозя организму обезвоживанием.

На пол с языков медленно и тяжело закапали, как после дождя с крыши, жирные капли жидкости. Любимов взял с массивного стола графин с водой и сунул пациенту. Пациент Невезухин покорно хлебнул из горлышка. По языкам-крыльям на спине одновременно прокатилась мышечная судорога. Языки синхронно, как сытые удавы, перевалились из стороны в сторону и снова принялись мелко подрагивать.

В первом ряду завозился заведующий кафедры патологоанатомии, господин Химерин, худой и маленький старик с бельмом на глазу.

- Боже, меня сейчас вырвет, - слабым старческим голосом сказал Химерин. – Накиньте на него халат, пожалуйста.

Его просьба была удовлетворена. Халат покрыл этот невиданный горб. Любимов спросил у зала:

- Что будем делать?

Из зала с верхних рядов раздался громовой голос заведующего военной хирургией, господина Отрезаева:

- Как это произошло, интересно.

Зал пришел на секунду в движение. Головы повернулись, высматривая говорящего. Внешность Отрезаева своими размерами вызывала в незнакомых людях благоговейный страх. Кроме этого примечательным был красный в прожилках нос.

Любимов посмотрел в глаза пациента Невезухина и негромко предложил ответить:

- Прошу. Расскажите, что с Вами случилось.

Невезухин преобразился. Он повернулся к зрителям, встал со стула и начал говорить профессиональным тоном телевизионного ведущего, который, уже не задумываясь, пытается вызвать в зрителях эмоции.

- Господа. История вышла совершенно невероятная. Мы как обычно вели дебаты в студии. В самый жаркий момент полемической дискуссии, когда уже все кричали и были похожи на огнетушители, вдруг, представьте себе, в центре студии провалился пол, оттуда из дыры пахнуло жаром, полыхнуло огнем, и выскочило трехметровое существо, напоминающее красного рогатого демона. Адски хохоча, этот демон обратился почему-то ко мне. Назвал меня «языком без костей» и сказал, что дарит мне эти крылья. У меня тут же появились эти наросты, а демон скрылся в своем портале. И вот я здесь.

Сверху опять раздался громоподобный голос Отрезаева:

- Вы хотите сказать, что вызвали демона в студии?

- Мы специально не вызывали, - ответил Невезухин.

Подал свой слабый голос старик Химерин с первого ряда:

- Да вам и не надо специально стараться. Такое несете в своем телевизоре, что у меня в прозекторской мертвые шевелятся.

Отрезаев опять задал уточняющий вопрос:

- Что конкретно сказал демон?

Пациент развел руки из под халата, обнажив живот, и сказал:

- Он сказал что-то вроде… Эй! Язык без костей! Эти крылья не отмирают. Найди им применение, тогда они исчезнут… Вот почти дословно.

- Эти слова были связаны с дискуссией?

- Да, мы обсуждали… я говорил, что если у человечества появятся крылья, то им всегда найдется применение.

- Он после этих слов выскочил?

- Нет. Я сказал, «Вы говорите - что не нужно, то отмирает. А мы говорим - что не отмирает, то нужно», а мой оппонент успел произнести, «Вы защищаете гомицид». Вот после этого и открылся портал.

По аудитории пробежал ропот. Врачи обменивались мнениями.

- Не удивительно, - сказал Химерин. – Я бы на месте демона тоже выскочил.

Отрезаев с верхних рядов уточнил:

- Демон предложил Вам доказать Ваши слова на практике? Снабдил Вас тем, что не отмирает, и заберет это, когда Вы найдете в этой штуке пользу?

- Да, видимо так, - согласился Невезухин.

- Так почему Вы обратились к врачам? – спросил Химерин.

- Да не могу я придумать, как их приспособить. Они только мешают, - ответил в сердцах Невезухин и дернул дрожащим горбом, будто хотел скинуть рюкзак. Халат зашевелился, горб отозвался судорогой.

Любимов спросил у Невезухина:

- Скажите, на какую тему вы дискутировали?

- Роботизация и технологическая безработица.

Аудитория зашелестела. Люди задвигались, закашляли.

- Неужели тут могут быть несколько мнений? – спросил удивленно Любимов. – Мне казалось, что если роботы заберут у людей работу, то люди умрут с голоду.

Отозвался старик Химерин:

- Есть мнение, что роботы освободят рабочую силу. Свободная рабочая сила улучшит возможности экономики. Но…

- Вот именно! – гаркнул сверху Отрезаев. – Но!

Их перебил Невезухин. Он с жаром начал:

- Никаких «но»! Роботизация полезна. Она высвободит рабочую силу. Это означает усиление экономики. Я уже говорил, что если вырастают крылья, то это благо. Крылья полезны. Им обязательно найдут применение.

- Вот по Вам видно, - ехидно заметил Химерин. – Что ж Вы с крыльями к нам пришли? Где применение?

- Это не крылья!

Отрезаев сверху ответил:

- Вы не правы, господин хороший. После некоторой массы крылья не могут поднять свой собственный вес. Они становятся бесполезны.

- Скажите еще, что самолеты не летают, - парировал Невезухин.

- Да при чем тут самолеты?! Мышцы! Мышцы не могут махать такими крыльями, которые нужны, чтобы поднять эти самые мышцы. Не понимаете? Даже ноги не любой вес выдерживают. Киты на могут выйти из воды.

- Какие еще киты! – крикнул Невезухин, презрительно кривя рот.

Аудитория вдруг погрузилась в гробовое молчание. Никто не отвечал Невезухину на его выпад. Он тоже замолчал. Потом сказал тихим голосом:

- Признаю, что пример неудачный. Но что мне теперь делать?! Я к вам за помощью пришел. За медицинской.

- Вы были в роботизированном медицинском центре? – спросил Химерин.

- Да, был. Там не могут поставить диагноз. Не знают, что это за болезнь у меня.

- Мы тоже затрудняемся с диагнозом.

Какая-то молодая девушка в белом халате вскочила и звонко сказала:

- Да никогда люди не могли найти работу. Всегда умирали. Индийские ткачи погибали от голода целыми кварталами. А луддиты в Англии крушили станки! Их детям нечего было есть! Только если всем раздавать даром то, что сделали роботы, только тогда роботизация полезна для людей. Только при социализме возможна роботизация. При капитализме роботизация приведет к очередной волне безработицы и голодной смерти. А Вам зачем? Зачем Вы говорите, что роботизация полезна? Вы цинично обманываете людей, рассказываете им сказки, чтоб они не волновались!

- Я верю, что люди найдут выход, - ответил Невезухин и снова развел руками, открывая голый живот. - Нельзя тормозить прогресс.

Химерин повернулся в аудиторию и высказался:

- Коллеги, а может быть такое, что рынок сам отрегулирует цены? Ведь он вроде бы подстраивается. Цена рабочей силы роботов нулевая. У людей покупательская способность снизится. Значит снизится цена на продукты. Как думаете?!

- Нет, - ответил Отрезаев сверху.

Невезухин подал неуверенный голос:

- У нас есть ряд удачных примеров. Есть прогнозы будущих профессий…

- На каждый Ваш удачный пример найдется сотня примеров неудачных, - сказал кто-то вестко.

Невезухин замолчал.

Какой-то белый халат встал из верхних рядов и начал спускаться к выходу. За ним потянулись остальные.

Врачи покидали аудиторию. Слышались тихие разговоры.

- Дожили! Роботы диагнозы ставят точнее врачей.

- Операции делают сами.

- Уволили помощницу! Не нужна.

- Бухгалтеров всех тоже поувольняли…

- Поломойка наша последний месяц дорабатывает… Робот-пылесос вместо нее…

- Зять таксистом работал…

- У меня - дальнобойщиком…

- На заправках везде роботы, в магазинах кассы… а люди где?!

Все вышли. В светлом гулком зале остался только кардиохирург Любимов и пациент Невезухин.

- А мне что делать? – спросил Невезухин. Крылья его задрожали под халатом крупной дрожью.

Кардиохирург посмотрел Невезухину прямо в глаза.

- Может, правда, попробуете? Может найдете применение этим крыльям? Обратитесь к изобретателям. Они изобретут что-нибудь для Вас. Хотя… Странное условие поставил демон. В самом деле – зачем избавлять от полезной вещи? Кажется, он просто злобно посмеялся над Вами…

- Я буду жаловаться… - плаксиво сказал Невезухин.

Кардиохирург Любимов с облегчением вздохнул и повернулся к выходу.

- Правильно. Идите в полицию, – сказал он через плечо и пошел прочь.

КОНЕЦ

16.12.2019

Хакеров не существует

Юрий Евгеньевич Бессмертный, молодой человек сорока лет, сидел за компом в темной и грязной своей комнате в общежитии. Он сидел в интернете без перерыва уже целую неделю. После недельного бдения стал он похож на избитого старославянского инока. Светлые волосы, длинные и прямые, перехваченные на лбу засаленной ленточкой, свисали липкими жирными сосульками. На лице бугрились красные шишки воспаленных прыщей. Правый глаз навыкате и красный, а левый ввалился. Пегая потрепанная бороденка торчала во все стороны. Густого амбре своего грязного тела Юрий сейчас не чувствовал.

Не спал он оттого, что ему очень нужно найти хакера. Его не интересовал обычный школьник и балбес, который занимается в интернете банальным фишингом. Юрия Бессмертного интересовал настоящий специалист. За это бессонное время разосланы миллионы писем, просмотрены тысячи форумов, оставлены сотни заявок и заведено несчетное количество сомнительных знакомств. Прочитаны, пролистаны гигабайты текста. Юрий так много узнал о тонкостях ремесла, что, наверное, он сам стал хакером и может зарабатывать этим на жизнь. Но ему нужен настоящий профессионал. Такие люди не орут на каждом интернетовском углу, что за пятьдесят тысяч рублей они сломают почту твоей непутевой жены, чтобы ты почитал и убедился в материальности своих рогов. Нет, настоящие специалисты занимаются совсем другими вещами и другими суммами. Однако прошла уже неделя без сна, а профессионал никак не находился.

Сейчас Юрий переживал приступ частых чиханий аллергической этиологии. Началось с того, что посреди третьей бессонной ночи у него в общаге кончился сахар, заварка и кофе, и он нашел в углу тумбочки пакет прошлогодних каких-то шоколадных конфет с мерзкой белой начинкой и сильным запахом ванилина. От запаха он чихнул и сон отступил. И вот Юрий уже третий день борется со сном с помощью напитка собственного изобретения – четыре конфеты на стакан кипятка. Хватает на пару часов. Потом опять хочется есть и спать. Тогда заваривается новый стакан.

В результате длительной бессонницы у Юрия заметно упало качество мыслительной деятельности. На вторую ночь он уже вовсю видел мульты – отставание в зрительном поле ярких пятен от основного фона, слайд-щоу наяву. Он подошел в тот первый раз к окну и посмотрел на улицу. В ночи дорогу освещали фонари. Он переместил взгляд вдоль улицы – вся картинка сдвинулась, сдвинулась дорога, деревья, тротуары, столбы от фонарей. Но яркие пятна фонарных огней остались на месте. Прошла секунда. И только потом эти яркие пятна поняли, что они не на месте, одумались, и прыжками побежали к своим столбам. Юрию эффект мультов понравился, и он вернул взгляд в первоначальное положение. Яркие пятна опять затупили секунду и опять погнались за столбами. Получилась интересная игра. Когда пришла мысль, что Юра занимается ерундой, он уже научился гонять фонарные пятна по кругу и даже восьмерками. Заторможенность это первый признак снижения качества мысли. Потом появляются другие. Например информация становится твердой скользкой и тяжелой как стальной отполированный шар, как гиря без ручки. Ум не может долго держать в голове одну и ту же информацию. Ее надо обозначать каким-нибудь рисунком и рисовать на бумажке перед глазами. Нужно дополнительно фокусировать внимание по нескольким каналам восприятия. Нужно давить прыщи, и дергать себя за бороду, чтобы боль приводила мысль в движение. Нужно катать волосы в пальцах, скатывать из волос сосульки, чтобы мелкая моторика слала в мозг сигнал раздражения и будила этот бесполезный жирный кусок серо-бело-желтой плоти. Нужно курить и жрать стимуляторы и сахар, чтобы все это попадало в мозг через кровь. Скорость, мотивация, память и фокусировка – все это проседает от бессонницы. Вот опять начались мульты. Запрыгал слайдами светлый квадратный экран на фоне темной неосвещенной стены. Затошнило. «Спокойно. Не дергать взглядом. Не спать! Вставай мозг! Твой хозяин так хочет!»

В темном углу комнаты что-то зарябило, будто пиксели, будто видео-кодаки плохо справились с отрисовкой. Юрий перевел взгляд в угол. Там в углу, на диване, стояла неясная человеческая фигура. «Ну вот и глюки», - подумал Юрий тупо, без эмоций.

- Хех, - раздался сиплый низкий голос из угла. – Чо? Думаешь, что я глюк?

Это оказался голос грубый с интонациями необразованного человека. Это страшный голос, от которого пошли леденящие мурашки по спине, голос гопника, голос грабителя из подворотен, давний, забытый голос из юности Юрия, неуместный тут, в доме у Юрия.

Сон пропал. Надпочечники впрыснули в кровь адреналин. Запылали уши, затряслись колени. Юрий подскочил со стула и развернулся в сторону фигуры, которая стояла от него на расстоянии вытянутой, если не руки, то ноги. Пнуть, пожалуй, можно.

Фигура не шевелилась. Юрий начал различать лицо и одеяние фигуры.

- Ну чо ты боишься?! – сказала фигура. – Бей.

Юрий решил вооружиться. Он подхватил стул за ножку в левую руку, а в правую взял липкий граненый метательный стакан из-под чихательного напитка.

Теперь глаза привыкли к полумраку комнаты, и Юрий в деталях рассмотрел фигуру. Это оказался солдат. Обычный военный. В пятнистой своей одежде. С ремнем со звездой, в кепке, в сапогах. На груди под горлом белел треугольник полосатой тельняшки. В правой руке солдат держал белую наволочку от подушки с чем-то тяжелым, с песком что ли – можно использовать как ударное оружие. Если размахнуться и врезать по башке как кистенем… Здоровый, двухметровый солдат. Десантник. Особенно возмутительно Юрию показалось, что солдат стоит на диване не разутый, а в сапогах.

- Да ты не дергайся, - продолжил десантник. – Я давно тут стою. Хотел бы, давно нахлобучил.

- Иди отсюда, - угрожающе прорычал Юрий Бессмертный.

- Хех, - ответил десантник. – А ты попробуй, выгони.

- Пшел вон, я сказал.

- Надоел ты мне, - ответил десантник и, быстро размахнувшись наволочкой с песком, нанес Юрию удар по голове.

От удара в голове зашумело и повело в сторону. Юрий в ответ метнул в десантника стакан, целясь в лицо. Следом нога его выстрелила прямым ударом в пах десантника. Однако ничего путного из этой атаки не получилось. Десантник оказался нематериальный. Стакан пролетел сквозь десантника и вдребезги разбился о стену, нога пнула стену и сделала больно только себе. К тому же Юрий потерял равновесие и упал на диван. Он уставился на фантом десантника снизу вверх, помимо своей воли как-бы валяясь у того в ногах.

- Спи, дурак, - сказал десантник. – Ты уже меня видеть начал.

- Чего тебе надо?

- Чтоб ты заснул, балда.

Десантник потряс над Юрием своей наволочкой с песком. Из наволочки песок посыпался в глаза Юрию. Глаза стало ощутимо резать, но моргать было можно. Юрий моргнул пару раз и проморгался, потер глаза руками. Резь в глазах стала полегче.

Юрий встал с дивана, сел за компьютер, повернувшись к десантнику.

- Ну какого рожна ты не спишь? – в сердцах сказал десантник.

- Надо, и не сплю. Слезь с дивана. В сапогах своих.

- Я сейчас тебя вот этой наволочкой начну бить по башке, - сказал десантник, сходя с дивана на пол и устало садясь на диван. – Мне же из-за тебя житья нет. Семь суток уже. Когда ты срубишься?

- Ты фея, что ли, ночная? – спросил Юрий.

- Что-то вроде того. Я Эмэс, Маленькая Смерть.

Юрий хмыкнул и сказал:

- Ну да. Похоже. Ничо такой у тебя ник. Мимимишный.

- Это не ник, это функция. Должность у меня такая, - сказал десант и вздохнул. – Спи, мать твою.

- У меня дело.

- Завтра сделаешь.

- Мне сейчас надо. Я хакера ищу. Может, поможешь?

- Зачем тебе хакер?

- Надо взломать национальный банк Америки. Мне нужно очень много денег.

- Таких хакеров не существует, - ответил Эмэс.

- Да откуда ты знаешь?

Эмэс посмотрел на Юрия как на ребенка, сверху вниз, хмыкнул и сказал:

- Я, когда живой был, как-то попал в наряд по столовой, и нам прапор наш, старшина роты, приказал родить двадцать беретов. У нас в роте полотенца пропали, а он договорился где-то полотенца раздобыть - на береты обменять. Вот придут бойцы в столовую, сядут кушать, а береты свои на колено себе натягивают, под столом сами их не видят. Наша задача была отвлечь бойца и беретик у него с коленки незаметно смахнуть. Получилось, родили двадцать беретов.

Юрий посмотрел на десантника недоуменно.

- Зачем ты мне это рассказываешь?

- А затем, что береты ворует наряд по столовой, по карманам в гардеробе шарит гардеробщица. На базаре карманы у тебя выворачивают воришки под присмотром торгашей. Офени – слыхал про таких? Охраннику склада сподручно грабить склад… а страну обворовывает – знаешь кто?! Понятно тебе? Понятно, кто национальный банк может ограбить? Тебе не хакер нужен, не агент ноль-ноль-семь, не волшебник, а тот, кто охраняет национальный банк. Только он знает, как ограбить банк. А хакеров не существует. Это сказка. Всё. Теперь спи. И я уйду.

Юрий подскочил и зашагал по тесной своей комнатушке мимо десантника туда-сюда.

- Что же мне теперь делать? – потерянно спросил он. – Мне деньги нужны.

- Хакер уже не нужен?

- Да какой хакер?! Ты мне сейчас доходчиво все объяснил. Мне деньги нужны.

- Вот и хорошо. Спи. Завтра все решишь. Утро вечера мудренее.

- Я не могу, понимаешь? Я не стану спать.

- Да задолбал ты меня, Юра, - возмутился Эмэс. – Сколько тебе надо?

- Много. Триллион долларов.

Эмэс снова посмотрел на Юрия как на маленького ребенка.

- Это очень много. Ты столько не унесешь. У тебя грыжа лопнет, Юра, от такого количества денег. Ты хоть представляешь, что можно купить на триллион долларов?

- Эликсир молодости, - устало ответил Юрий.

Эмэс помолчал и медленно сказал:

- Ты дурак, Юра. У кого ты собираешься купить эликсир молодости? Его не существует в природе. Это я знаю наверняка.

- Откуда ты знаешь? – оживленно спросил Юрий.

- Мне по должности положено. Я Маленькая Смерть. Я делаю людей старыми. Я бы знал, что где-то есть средство против меня.

Юра остановился и внимательно посмотрел на Эмэса.

- Маленькая смерть, говоришь? Это получается, что люди стареют во сне?

- Преимущественно, - сказал Эмэс. - Давай уже сдавайся. Ложись, спи. Ничего нельзя сделать. Все спят. Всем плевать на эликсир. Один ты не спишь. Нет эликсира. Нет молодильных яблок.

- Будут! И яблоки, и эликсир. Ученые рано или поздно придумают. Лучше рано. Чтоб мне хватило, чтоб я успел.

- Да на кой тебе вечная молодость? Все стареют, все умирают. Все согласны. Чего тебе? Самый бесценный, что ли?

- Не хочу как ты, после смерти с наволочкой бегать по чужим домам и уговаривать людей спать.

- Мало ли, Юра, чего ты не хочешь. Придется стареть и умирать. Как все. Кстати, кому ты собрался триллион долларов дать?

- В фонд, который финансирует исследования по продлению жизни, по омоложению. Они профинансируют ученых.

- Ммм... – сказал Эмэс с издевкой. - А я думал, что косметологам на липосакцию отнесешь.

- Чего ты опять смеешься-то?

- Да всё то же, Юра. Хакеров не существует. Ты пробуешь поставить на людей, которые склад собираются грабить снаружи, на волшебников, на суперменов, которые будут ломать замки, ломать забор, ломать. Это невозможно. Склад пустой. Нет средства против меня.

- Не на тех я ставлю? – задумчиво спросил Юрий Бессмертный.

Эмэс замолчал на вдохе. Замер.

Юрий продолжил:

- А чего ты крутишься возле меня? Чего тебе будет, если я не засну? Кто тебя отлупит? Нет, говоришь, против тебя средства? Неуязвимый, а на побегушках? Что-то тут не то. Если ты по указке бегаешь, значит боишься ты чего-то. Кто-то может тебя наказать. Есть средство против тебя.

Эмэс нахмурился и буркнул в ответ:

- Умрешь, узнаешь.

- Есть средство-то? – весело крикнул Юрий.

- Ну, я раньше об этом не думал, - сказал Эмэс. – Но действительно есть вещи, которые на меня влияют.

- Бессонница моя?

- Я не скажу тебе.

- А ты скажи.

- С чего бы мне против себя говорить?

- Эмэс! Дорогой! Так это же ты мне нужен! Ты по ту сторону забора. Ты охранник на складе и ты можешь мне эликсир добыть! – осенило вдруг Юрия.

Эмэс расхохотался. Он хохотал так, что штукатурка посыпалась. У него от смеха слезы даже выступили.

- Вот ты даешь, Юра. Научил я тебя на свою голову. Складно выходит. Только я по другую сторону. Понимаешь? Я совсем по другую сторону. Ты арестант, а я надзиратель.

- Тебя ничего не интересует из того, что я могу? – спросил Юрий. – Надзирателей тоже подкупают. Мы не можем заключить сделку?

- Не можем. Спать иди.

- Спать, говоришь?!

Юрий улыбнулся. И улыбка эта получилась какая-то нехорошая. Эмэс, этакий двухметровый десантник, передернул плечами и затравленно оглянулся куда-то за спину, в стену. Видать, не понравилась Эмэсу улыбка Юрия Евгеньевича Бессмертного.

КОНЕЦ

20.01.2020

Под лежачего бича вермут не течет

Первого сентября, в начале нового семестра, вместо того чтобы идти на первую пару, студент Института Поиска Философского Камня, Евгений Иванович Биченков по прозвищу «Бич», молодой чел с длинной челкой и на тонких ногах, зашел в новое кафе. Естественно, в новом кафе никто из персонала не знал ни его самого, ни тем более его прозвища.

Неделю назад Бич приехал с далекого тропического острова. Там по утрам всегда готовили свежих крабов. На острове Бич научился отличать по вкусу краба, пойманного только что, от краба вчерашнего. Сегодня его посетила ностальгия по теплому морю и белому песку. Поэтому он решил съесть краба тут, где моря поблизости нет. «Ну и пусть замороженный, хотя бы вкус примерно такой».

В кафе Бич посмотрел меню. Меню гласило, что из крабовых блюд имеется только салат из крабового мяса. Бич вздохнул и заказал салат. За то время, что ему пришлось дожидаться заказа, можно приготовить слона; можно слетать в Африку, устроить охоту на слона, выследить его, завалить, зажарить его целиком на костре и прилететь с ним обратно.

На негативное отношение к заведению дополнительно повлиял поход в туалет, чтобы помыть руки. В туалете неприятно пахло. На полу около унитаза валялись квадраты зеленой туалетной бумаги. Аппарат с мерзким жужжанием выдавил ему на ладонь плевок белесого жидкого мыла. Он размазал его по кистям рук и сунул кисти под кран. Вода не потекла. Бич зарычал от раздражения и пошевелил кистями, чтобы найти то место, за которым следит фотоэлемент, включающий воду. Нашел. Вода в кране оказалась не отрегулирована – била слишком сильно. Струя ударила в ладони, обмазанные жидким мылом, и отрикошетила на живот Бича. Это была струя не нормальной теплой воды, вода оказалась ледяная. Он смыл с рук гадкое мыло и посмотрел в зеркало. Белая атласная дорогая рубашка спереди была залита водой и прилипла к животу. «Мерзость, дрянь и гадость! Сейчас я вам покажу, что такое права потребителя». Бич вернулся за свой столик, подозвал официанта, потребовал администратора, пожаловался администратору на отвратительное состояние санузла, потребовал жалобную книгу, написал там отзыв и собрался уже сделать фотоотчет на флампе. До флампа дело не дошло. Администратор вновь материализовался перед столиком и предложил в качестве компенсации отведать молочного улуна с чизкейком за счет заведения. «Ну, допустим».

Все равно, улун был выпит, чизкейк съеден, и даже рубашка на животе высохла, а салата из крабового мяса все не было. Бич поднял руку вверх, щелкнул пальцами и оставил указательный палец направленным в потолок. Подошел плечистый, крепкий молодой человек с короткой стрижкой в бордово-черной форме официанта. В руках он держал блокнот и ручку.

- Да? – вежливо спросил официант.

- Где мой салат?

- Одну секунду, я уточню на кухне, - сказал официант и быстро удалился.

Через секунду официант уже мчался обратно с салатом. Это говорило опытному Бичу, что салат был готов давно. Все это время Бич страдал от нерадивости официанта. Он подцепил вилкой кусочек мяса, быстро пожевал его передними зубами, как зайчик травку, и растер полученную кашицу языком по нёбу. Это был не краб. Даже близко не краб. Бич решительно отодвинул тарелку и снова призвал администратора.

- Это салат не из крабового мяса, - сказал Бич.

- Это он, - ответил администратор политкорректно.

- Принесите упаковку, - потребовал Бич.

Принесли упаковку с мясом - полиэтиленовый цветастый пакетик, в котором еще оставалась половина брикета мороженной белой массы с красными разводами. На упаковке большими буквами торжественно красовалась надпись «Крабовое мясо». Администратор вежливо улыбнулся. Не тут то было. Бис нашел состав маленькими буквами, где значилось, что «крабовое мясо» изготовлено из «рыбы сурими» с добавлением ароматизаторов, красителей, консервантов и каких-то усилителей вкуса.

- Это не крабовое мясо, - твердо сказал Бич.

- Ну вот же, большими буквами написано, - сказал администратор. Но Бич посмотрел на администратора так строго, что с того слезла улыбка, а взгляд забегал по полу.

- Покажите меню, - сказал Бич.

В меню среди ингредиентов салата все было наоборот - значилось мясо краба, но не значилась «рыба сурими». Получается, что кафе обманывает клиентов, подсовывая вместо мяса его заменитель. В меню ведь обещается именно мясо краба, а не «мясо краба», как на упаковке.

Администратор молчал. Бич предложил вызвать полицию, составить протокол и решить вопрос в суде. Еще он пообещал, что будет требовать компенсацию морального вреда. Администратор потерялся и заблеял. Бич не давал поблажки побежденным, он давил. При этом вид у Бича был самый независимый. Он сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку, и во время своих рассуждений, вальяжно жестикулировал кистью с тонкими длинными пальцами. Напрасно стоял перед ним навытяжку администратор с приклеенной дежурной улыбкой. Бич собирался наказывать, сегодня он пленных не брал. Собственно за это он и получил прозвище «Бич», за безжалостность. И тем более напрасно крепыш-официант стоял рядом с администратором и играл бицепсом. Эти мышечные танцы не производили на Бича никакого впечатления. Не в первобытном веке живем. Другие правила. Закон на стороне потребителя.

В конце концов, чтобы уладить конфликт, Бичу подарили платиновую карту посетителя. По этой карте кофе для него тут всегда бесплатный. Ну хоть что-то. Все равно он считал, что остался в минусе – сегодня он хотел мяса краба и не хотел, чтоб его рубашку обливали холодной водой. Он решил, что еще не закончил с этим кафе. Однако пора бы наведаться в институт. Уже полдень, и Бич надеялся успеть на третью пару, которая начнется через полчаса.

Он поступил в прошлом году. С поступлением вышла форменная хохма. Папа Бича, которого сам Бич звал на французский манер с придыханием на первой букве П и с ударением на последнюю гласную – ПапА, так вот ПапА настаивал на институте международных отношений, МамА, звучащая в устах сына тоже по-французски, хотела своему сыну Кембридж, а сам Бич выбрал этот неизвестный, какой-то новый ВУЗ на окраине столицы. Известный феномен – старые люди остаются в прошлом и не улавливают текущих тенденций. Родители как всегда ничего не понимают в современном мире.

МамА и ПапА устроили истерику, когда узнали, что сын хочет в Институт Поиска Философского Камня. Дело происходило в столовой комнате за чашкой чая. Неважно, что они говорили. Бич положил перед ними проспект Института. Они прочитали и все равно ни черта не поняли. Ну не хохма?! Черным по белому написано: история иммортализма, вводный курс по бессмертным животным, современные методы продления жизни человека, факультет планирования и оценки перспектив. Родители все равно не поняли. ПапА тогда наморщил лоб и спросил:

- Ты разве собираешься искать философский камень?

- ПапА! Не будь ребенком, – ответил Бич. - Я собираюсь вкладывать твои деньги в исследования, а не в лохотрон. Я иду, чтобы знать и чтобы познакомиться с будущими настоящими учеными и будущими лохотронщиками. Я буду сидеть с ними за одной партой. Ты сам говорил, рынок надо знать.

- Какие исследования?

- Способов омоложения.

- Сын, я не дам тебе даже рубля! Здесь нет исследований, здесь один лохотрон!

- Нет, ПапА! Нет! Они скоро найдут, - сказал тогда Бич и постучал пальцем по буклету на столе. - Вот этот институт создан не зря.

МамА вмешалась:

- Странное какое название. Они же создают всего лишь средство омоложения?! Столько шума из-за косметики.

Бич терпеливо, как маленьким, объяснил им, что институт готовит специалистов по двум направлениям: «жить долго» и «жить хорошо». Что касается продолжительности жизни, «жить долго», то тут все понятно – об этом и стоит говорить, сюда и стоит вкладывать деньги, а второе направление, «жить хорошо», не стоит внимания, но если угодно, то речь идет о том, что раньше было понятно, что для хорошей жизни нужно золото, а сейчас…

ПапА хмыкнул и сказал:

- Золото и сейчас нужно для хорошей жизни.

- Вот поэтому об этом и не стоит говорить, - сказал Бич и с явным облегчением замолчал.

МамА захотела подробностей.

- При чем же тут камень?

- Так называли раньше идею «жить хорошо и долго», МамА, - ответил Бич. – Древние люди искали способы, и продлить жизнь, и сварить золото. Называли это свое времяпровождение поиском философского камня.

- Как поэтично, - сказала МамА и задумалась.

Впоследствии родители не предпринимали попыток отговорить сына от поступления в этот новый странный ВУЗ. И вот Бич доучился до второго курса. Сегодня первый учебный день. Первокурсники сегодня не учатся, с ними сегодня нянчатся по-праздничному, а второй курс считается уже взрослый – занятия с первой пары. Но Бич еще маленький, он не хочет становиться взрослым, поэтому он пропустил первые две пары и пришел к третьей паре.

В коридорах колготились студенты, стоял гомон. Бич зашел в аудиторию. Там, в тесной комнате размером в половину школьного класса, за партами кое-где сидели одногруппники. Бич не видел их все лето, и нисколечко не соскучился. Он лениво поднял руку в приветствии.

- Хай, народ, - сказал он.

- Угу, - ответил народ.

- Чо сегодня на первой паре было?

- История влияния на науку…

- Интересно?

- Ну так. Про Циолковского рассказывали. Он, оказывается, хотел людей воскрешать, а ракеты изобретал, чтобы перенаселения избежать.

Бич не удержался и заржал в голос.

- Воскрешать?! Так вот когда зомбаков придумали! Еще чо было?

- Да ничего. На второй паре лекция по культуре была.

- Прикольная?

- Да не. Нудятина. Разбирали Бернарда Шоу. Пьесу «Назад к Мафусаилу».

- Не смешно?

- Не…

- Про что там?

- Да… - нехотя ответил народ. – Шоу говорил, что людям необходимо жить дольше, а его загнобили. Пьеса популярностью не пользовалась. Ну там про объективные причины – написано было так, что фиг на сцене поставишь, ну и вообще... Похоже, у старичка перед смертью крыша потекла… на почве социализма… вот и накидал пьесу. Короче неинтересно.

Голос подал другой представитель народа. На этот раз звучала защитительная позиция.

- Интересная лекция. Шоу под конец жизни понял, о чем надо говорить.

- Да с чего это под конец? Он и раньше знал! Он мясо не ел.

Бич тем временем сел на свободное место на задней парте. Из коридора повалили в аудиторию студенты, значит, сейчас звонок прозвенит. И точно, прозвенел звонок.

Все, кто хотел, зашли и расселись, а препода нет. Прошло пять минут, а препода нет. Студенты занимались тихонько своими делами, дожидаясь положенных пятнадцати минут опоздания, чтобы потом законно свинтить по-тихому.

- Что у нас сейчас за предмет? – спросил Бич.

- Энергетика клетки, - сказал кто-то.

- Магия что ли какая-нибудь?

- Ты с дуба, что ли, рухнул? Какая магия?! Обычная энергия в живой клетке.

- И то мы будем делать?

- Да кто его знает.

Кто-то предположил:

- Да задачи какие-нибудь будем решать. Джоуль туда, джоуль сюда.

Староста группы, девушка, сказала:

- Может в деканат пойдем? Скажем, что у нас препод не пришел.

Бич скривил губы и ответил:

- Безобразие вообще-то. За такое надо наказывать.

- За что наказывать?

- За то, что нам услугу образовательную оказывают некачественно.

Группа зашевелилась.

- Да ну, Бич. Как ты накажешь? Не получится.

- Спорим?! – предложил Бич.

- Давай, - ответил сомневающийся студент и протянул руку. – Как судим?

- Препод уволится, я победил.

- Хаха. Давай посмотрим, как ты препода уволишь, - студент радостно вытянул руку еще ближе навстречу Бичу для спорного пожатия и обратился к другим: - Разбейте.

- На что спорим? – азартно спросил Бич и потянул свою руку в ответ для спорного рукопожатия.

- На сто рублей! – предложил оппонент.

- Ха-ха-ха! Годится!

- Стой! А через сколько он уволится? Сколько ждать будем?

- Ну давай три дня! – ответил Бич.

- А-ха-ха, Бич. Ты совсем себя не жалеешь!

Спорное пожатие разбили – кто-то, кто взял на себя роль свидетеля спора повторил условие спора «препод уволится – Бич победил, ждем три дня, ставка сто рублей», дождался, пока оба кивнут, и торжественно провел рукой сверху вниз, будто разрубал пожатие спорщиков. Руки спорщиков разомкнулись. С этого момента сделка считалась заключенной.

Оппоненту не терпелось.

- Бич, ты на что надеешься?

- Он меня ударит и вылетит отсюда. Еще и посажу.

- А если это женщина будет?

Бич задумался на секунду.

- Женщины тоже могут ударить.

- Ну посмотрим. Ну ты даешь, Бич. Ха-ха-ха.

До кого-то в группе только сейчас дошло, о чем именно тут забили спор. Этот тормознутый с жалостью заметил:

- Жаль, я видос не снял, как вы спорили. Вот бы на суде материал был зачетный.

В это время распахнулась дверь и в аудиторию заскочил новый препод. Вид он имел как горилла, которую нарядили в пиджак. Огромный, черноволосый, с широкой грудью и длинными руками. В одной руке он держал портфель, который казался игрушечным. Лоб покатый, челюсть квадратная, сделан из мяса. Бич же имел телосложение субтильное, мелкое и костистое.

Вся группа посмотрела на Бича. Бич оценил габариты препода и сделал жест – провел пальцем под носом, типа вытер несуществующие сопли. Препод быстро оглядел аудиторию и улыбнулся. Улыбка внезапно оказалась очень добродушной и естественной. Подкупающей оказалась улыбка у этой гориллы. Глаза оказались лучистые. Взгляд оказался теплым.

- Ребята, извините пожалуйста. Задержали у первокурсников. Вот же любопытный народ.

Препод быстро прошел от двери мимо классной доски к преподавательскому столу, который по сути был той же партой, только развернутой навстречу всем остальным. Он положил портфель на стол, а сам ловко втиснулся на скамью, раскрыл портфель и начал там рыться.

- Вы неправы, - сказал Бич.

Группа онемела. Половина достала гаджеты и украдкой включила видеотрансляцию в соцсети. Препод вынырнул из портфеля и недоуменно посмотрел в аудиторию.

- Что? – спросил он.

- Я говорю, что Вы неправы.

- Когда это я успел? – удивленно спросил препод.

- Вы опоздали на десять минут. Вы заставили нас ждать, - сказал Бич.

- А…- облегченно сказал препод. – Ясно. Ну я же извинился.

- Этого недостаточно. Вы заставили нас ждать. Вы оказываете нам услугу и делаете это плохо.

- Какую услугу?!

- Образовательную. Вы разве не преподаватель?

Препод недоуменно заморгал.

- Погодите. Что тут происходит?

- Тут должен происходить образовательный процесс, - сказал Бич, - а Вы вместо этого опоздали на десять минут и сейчас роетесь в портфеле. Мы не для этого платим вам деньги.

Преподаватель, как кот перед атакой, вытянул вперед шею и хищно принюхался.

- Деньги? Какие вы платите мне деньги, молодой человек?

- Мы платим налоги.

- Вот как? Вы работаете?

- Наши родители работают.

- А ваши родители…

Бич оборвал препода:

- Не надо касаться наших родителей, они Вам не чета.

Препод медленно поморгал и спросил:

- Почему они мне не чета?

- Вы неудачник, а они нет. Мой отец не разговаривает с такими как вы. Он не тратит на время на неудачников. Поэтому он много зарабатывает и платит много налогов. Ясно?!

- Как? – недоуменно спросил препод.

- Я спрашиваю! Ясно?! – сказал Бич с нажимом и встал из-за парты. – В институтах преподают только неудачники. Но вам и тут, в институте, не место! Вы не способны приходить на занятия вовремя. Вы срываете процесс. Вы оказываете нам некачественную услугу. Мы не желаем это терпеть. Ясно?! Отвечайте!

Препод сидя имел тот же рост, что Бич стоя. Они смотрели друг другу в глаза на одном уровне. Бич ожидал, что препод тоже встанет, тогда по законам психологии конфликт переходит в следующую фазу, в фазу телесных движений, откуда рукой подать до рукоприкладства. О самосохранении Бич сейчас не думал - раньше его никогда не били так, что смерть принимаешь за благо. Но препод не поднялся. Препод усмехнулся и почесал пальцем в ухе.

- Ясно, - сказал он, убрал вбок портфель и сложил на стол свои руки с волосатыми пальцами. - Что-нибудь еще?

Бич растерялся. Конфликта не получалось. Спор проигрывался. Сто рублей – это конечно копейки, это не деньги, это лишь символ денег, но сам принцип спора. Сама его уверенность в себе и сама репутация в группе сейчас решалась не в его пользу. Препод тем временем с интересом смотрел на Бича.

- Если это всё, молодой человек, то теперь моя очередь. Позвольте отрекомендоваться. Я новый проректор Института Поиска Философского Камня. В уставе Института есть пункт о чести и достоинстве, который Вы сейчас нарушили. На этом основании я Вас отчисляю без права восстановления. Прошу Вас покинуть аудиторию.

Такого поворота Бич не ожидал.

- Вы не можете меня отчислить, - сказал он неуверенно.

- Почему? – с искренним интересом спросил препод. Он даже голову склонил набок, так ему было интересно.

- У вас финансирование подушевое. Вы потеряете в деньгах.

- Нет, - сказал препод. – Финансирование у нас по ставке. Это спецпроект.

- Я отцу скажу.

- Это президентский проект. Ваш отец президент?

Бич впервые в жизни лишился голоса. Получалось, что сейчас решалась его жизнь. Если его выгонят, то… то технологии омоложения…

- Я денег заплачу, - сказал он тихо.

- Что? Что? – переспросил препод, ставший вдруг глуховатым.

- Денег. Я компенсирую. За честь и достоинство.

- Нет, молодой человек. Честь на деньги не меняется.

- Я извинюсь…

- Но мне не нужны Ваши извинения.

Наступила пауза.

- Ладно, - сказал препод и посмотрел на наручные часы. – Хватит этого цирка. – Он обвел аудиторию взглядом. – Молодые люди, вынужден констатировать, что пара сорвана, поэтому я переношу занятие на… - он задумался на секунду,- на сегодня, пятой парой, в этой же аудитории. А вот этот молодой человек, - он обратился к Бичу. – Вы знаете, тут кафе новое открылось?

- Знаю, - ответил Бич.

- Это наше институтское кафе. Вот вы будете в нем работать месяц на зарплате технички. Там у них что-то с туалетом. Посетители жалуются. И бросайте эту потребительскую замашку. Учитесь лучше. Философский камень за деньги не купишь.

КОНЕЦ

22.01.2020

Викинги презирают смерть

Николай Нужный, молодой человек с умными глазами, собирался свести счеты с жизнью вот уже несколько лет. Сегодня он пришел на мост.

Николай рассеяно смотрел в далекую черную воду под собой, смотрел на блики городских огней. Что в голове у самоубийцы Николая Нужного? Давайте заглянем.

«Ну вот и уволили. Чем платить за жилье?..

Зачем вообще эта работа нужна? Мне же не принадлежит результат…

Делать свое? Творить? В свободное время? Ну да… Творчество… Оно никому не нужно… в ТОПе одна помойка. Кто это современное творчество потребляет? Куда делись умные люди? Может их никогда не было? Девяносто пять процентов - дураки. Презираю. Холодно. Ветер холодный».

Николай поежился.

«Этот мир только для молодых и здоровых, ни дай бог заболеть и состариться! Страшно…

Никому не нужен. И мне никто не нужен…

Это же страдание. Зачем так жить?! Зачем мучиться… Смысла нет».

Николай горько хмыкнул, будто всхлипнул. Внизу в темноте медленно что-то проплывало. Какая-нибудь пластиковая, мятая дрянь. Отсюда не видно.

«Гуманисты чертовы. Бомбы кидают на детей. Потомков, типа любят, а сами… ресурсы из планеты выжирают. Жрут ресурсы не для дела, для удовольствия. Переводят добро на мусор. В океане целые острова мусора. Потомкам же ничего не останется. Эй вы, любители потомков… все из-за вас… Сволочи…

Эффективные менеджеры… двадцать – восемьдесят… восемьдесят процентов ресурсов понадкусали за двадцать процентов времени… самое сладкое выжрали, стальное выкинули. Ищут новое, что бы еще понадкусывать. Ищут новые рынки, новые идеи… старые уже в океане плавают островами».

Над ним пролетел самолет, мигая огоньками.

«Рынок называется. Конкуренция... Конкуренция — это бойня! Гладиаторов из людей сделали, сволочи. Кто вам дал право?!

Свободный рынок... Какая же это свобода? От чего свобода? Свобода сдохнуть, если не нравится? Я выбираю сдохнуть. Довольны? Да вы даже не заметите».

Николай посмотрел по сторонам. Три часа ночи. Никого нет. Он перелез через перила и развернулся лицом к воде.

«Волки и сволочи. Почему никто никого не слушает? Никто не слушает, все только говорят… Друзья?! Где? Разве друзья обманывают на деньги! Подло. В лицо. Смеются...

Эх люди… чем они заняты… посмотрите… Мучают животных. Друг друга едят… Звери. Хуже зверей.

Образование на нуле. Какое они хотят будущее с таким образованием?!

Медицина уже развалилась. Врачей всех уволили. Таблетки за границей делают. Заводов своих нет. Законы – несправедливы. Суд – сам по себе…

Как тут высоко. Голова кружится.»

Николай стоял за перилами, держался за них руками и готовился прыгать. Осталось только разжать руки. Главное сейчас, это не думать о том, как ударит в ноги, как будет холодно в ледяной воде, как он передумает и рванет за воздухом на поверхность, как тяжелая одежда не даст ему плыть к берегу, и как он выбьется из сил не доплыв. Не надо об этом думать. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание. Перевел взгляд горизонтально, чтобы не видеть бликов, не думать о воде. Бешено затряслась диафрагма и залязгали зубы, задрожали руки и ноги. Неужели от холода? Никогда так не было. Это от адреналина. Страшно.

«Викинги… не ценят жизнь… ни свою, ни чужую. Только викинги могут выжить в этом аду. Викинги… Надо презирать смерть? Свою и чужую? Надо врать? И себе врать? Я нет. Я не могу… Я не буду…»

Николай шумно выдохнул. Руки его уже были готовы разжаться, когда его кто-то обхватил сзади, и он услышал девичий голос около уха:

- Стоя-м-ба!

Николай дёрнулся вперед, намереваясь все-таки прыгнуть. Он даже разгневался. Лезут в его жизнь, мешают.

«Как они смеют? Это мое право!»

Удерживали Николая тонкие голые ручонки. Держали нежно, но крепко.

- Да погоди ты, - забавляясь сказал девичий голос. – Посылку мне надо передать на тот свет. Поможешь?

- Чего?

- А-ха-ха, - продолжил голос. - Пару слов скажу, а потом лети на все четыре стороны. Ок? Лезь давай обратно. – руки ослабили хватку. - Скорее. У нас мало времени.

Николай послушно перевалил через перила обратно в безопасную зону. Его колотило крупной дрожью. Май на дворе, но холодно. А перед ним стояло странное какое-то существо. Сначала Николай думал, что это молодая девушка, которая вышла побегать ночью – слишком уж легкий наряд на ней был. Что-то вроде балетного платья. В смысле голая шея и руки. Юбочка пышная немного. Но потом Николай присмотрелся внимательнее и увидел, что вместо ног у девушки уши. Вот, честное слово, представьте себе сильно вытянутое человеческое ухо, наверное, такое, какое получится, если долго носить пудовую серьгу. Теперь это ухо мысленно увеличьте до размера ноги. Вот такие две штуки торчали снизу платья. Это несколько портило фигуру в бедрах - спереди смотрелось узковато. Ступней, разумеется, не было. Опиралось существо прямо на ушные мочки, на толстенькие мясистые культяпки, и уши свои в коленях не гнуло, а переступало как на ходулях или, вернее сказать, как на протезах. Существо имело лицо вполне девичье, красивое, с большими глазами. Николай заметил еще одну особенность - изгибалась эта девица как резиновая, будто она была без скелета и, казалось, что состояло оно из спутанных-перепутанных упругих мышц, и ничего не мешало ей обернуться вокруг себя, скажем, штопором.

- Ничо ты резкий, - сказало существо. – Еле успела.

- Что ты такое? – спросил Николай, продолжая стучать зубами.

- Логика, - ответило существо.

- Странная…

- Нормальная. Это ты меня видишь странно.

- Не понял.

- У меня все работает, проблема в принимающей стороне, - усмехнувшись, сказала Логика. – Когнитивные искажения у тебя, Коля. Видишь ты все неправильно. - И она протянула ему квадратный стеклянный штоф с прозрачной жидкостью. - На вот.

Откуда она его достала? Николай взял, покачал в руке, взвешивая, и спросил:

- Что это?

- Эликсир молодости. Посмотри на меня сквозь бутылку.

Николай пожал плечами и поднес бутылку к глазам. Изображение изменилось. Девушка через бутылку стала выглядеть будто из хрусталя или может быть даже из бриллиантов. Удивительно, но эта алмазность не мешала ей двигаться. Она как будто светилась изнутри и от нее по асфальту вокруг разлетались радужные зайчики. На том месте, где должны быть ноги, теперь и были ноги, хрустальные искристые ножки.

- Прозрачная какая, - сказал Николай.

И лицо у Логики было хоть и прозрачное, но теплое и живое. Наверное, из-за радужных бликов.

- Вот такая я и есть на самом деле, - сказала Логика и продолжила, в шутку нахмурясь и уперев руки в боки: – Ну что?! Хватит? Веришь, что все не просто так?

Николай отнял бутылку от глаз. Логика опять стала непрозрачная и опять стояла на ушах.

- А правда! - сказал он. - Что происходит?!

- Первое, что тебе надо знать - это не ты. Ясно?! Ты не сам решил покончить жизнь самоубийством. Тебя целенаправленно убивали. Имей это ввиду. Тебя снова потянет с моста спрыгнуть или еще чего-нибудь. Ты должен это перетерпеть. Приступы быстро проходят. Понял?

- Кто убивает?

- Второе, у нас очень мало времени. Меня сейчас погонят от тебя. Не бойся. Просто терпи.

- Да кто?

- Вон они, - сказала Логика.

Она показала рукой вдоль моста, а сама повернулась в другую сторону.

Николай посмотрел, там никого не было, только фонари.

Логика уже убегала. На негнущихся ушах, бег ее был нелеп, но неожиданно быстр.

- Через бутылку смотри! – крикнула она на бегу. - Сиди дома. Я скоро.

Николай снова поднес штоф к глазам и увидел, что на Логику несется густой рой насекомых размером с легковую машину – плотное стремительное облачко, шуршащее крыльями. Николай отшатнулся в сторону. Рой пронесся мимо.

Прошло мгновенье, и Логика повернула за угол. За ней следом исчезли насекомые. Но не все. Николай заметил, что несколько насекомых кружат вокруг него – как шершни – опасно, хищно и тяжело. Размером они с мизинец, и цвет имеют глянцево-зеленый. Он как-то наткнулся в лесу на полуистлевший труп собаки, так вот на той пропастинке сидели жирные изумрудные мухи, точно такого же цвета, как эти «шершни».

Николай убрал штоф от глаз, и «шершни» пропали. Николай снова посмотрел через штоф, «шершни» снова проявились.

Он осторожно сделал шаг и тут увидел, что один из «шершней» резко полетел ему в лицо. Николай ударил наотмашь свободной рукой, как отмахиваются от осы. Рука не встретилась с шершнем, сам шершень пропал с глаз, и в ту же секунду Николай почувствовал, как что-то кольнуло в голове, будто лопнуло что-то маленькое и горячее. Жар быстро рассеялся внутри мозга. Вернулось чувство безнадежности, бессмысленности и депрессии.

«Да кому это все нужно», - подумал Николай. – «К черту всё». Он отнял от лица штоф. «Надо домой, ждать Логику». Снова в голове лопнул горячий шарик.

«Зачем она помешала. С работы уволили же».

Николай опять посмотрел через штоф вокруг себя, но никаких шершней не увидел. Пропали.

Он поглядел на сам штоф и заметил, что закрыт он стеклянной притертой пробкой с набалдашником-шариком, а по горлышку сделана выпуклая стеклянная надпись. Он повел пальцем по бугристой надписи.

«Интересно», - подумал он, глядя на штоф. Депрессия пугливо колыхнулась. Николай почувствовал это колыхание, как дуновение сквозняка в горячей парилке, только сквозануло не в парилке, а в голове. Потом настроение снова стало мерзким. Как раз чтобы с моста прыгать.

«Значит шершни вызывают депрессию и боятся эликсира? - подумал он флегматично. - Ну давайте проверим».

Он откупорил бутылку и глотнул. По вкусу вода. Больше ничего не почувствовал.

«Не работает». Он закупорил штоф и поплелся домой, стараясь ни о чем не думать. Переживать депрессию действительно легче, если знаешь, что это не ты сам, что ее наслали снаружи.

«Интересно», - снова подумал он. И снова депрессия колыхнулась. Хм.

«Интересно, интересно, интересно!»

Депрессию сдуло, как бумажку ураганом.

«Надо всего лишь проговаривать слово? Ок! Интересно, интересно, интересно!»

Он остановился посреди улицы и посмотрел на дома. Кое-где в высотках светились окна. Кто-то не спит.

«А что мне вообще интересно? А мне интересно, почему они не спят, например».

Николай повеселел, будто на работу устроился.

«Мне интересно, что это со мной сейчас было, что это за Логика, и что это за штоф такой». Николай посмотрел на светящиеся окна через бутылку. Там, за стеклами потемнело. Через штоф стало видно, что там в комнатах густо мельтешат зеленые шершни. Дрянь какая.

«Значит депрессия боится самого явления – интереса. Понятно», - подумал Николай и хмыкнул вслух.

Николая часто обманывали, и он не питал теплых чувств к загадочным нестандартным историям. Раньше загадочные и необычные явления всегда оканчивались обманом. Кто-то заинтересованный в наживе устраивал мошеннический цирк. Так было всегда. «Наобещают, покажут фокус, – подумал Николай и посмотрел на волшебный штоф с эликсиром молодости в руке, – а потом выяснится, что им просто почки мои нужны. Почки вырежут, остальное выкинут и поминай как звали.»

«Гы-гы, - тут же рассмеялся он. – Спасли от самоубийства, чтобы вырезать почки. Других почек нету в мире, конечно. Самые лучшие почки у Николая Нужного. Плохие люди не в больницах у пациентов присматривают почки, не на войнушках, не в лагерях беженцев их вырезают, а добывают их самым неудобным способом - на мосту в три часа ночи караулят и спасают самоубийцу».

Логика остановила его от самоубийственного шага. Он ей зачем-то нужен. А Николай Нужный привык, что он никому и никогда не был нужен. Ну то есть от него постоянно требовали чего-то, но всегда говорили при этом, что незаменимых нет, что в принципе именно он, Николай Нужный, никому не нужен.

«И еще спрошу у нее, что это за шершни, от которых она сама бегает», - подумал Николай.

Он снимал жилье недалеко от моста, и домой пришел быстро. При здравом размышлении вообще трудно называть домом однокомнатную квартирку с засаленными обоями, со скрипучими деревянными полами, с треснутыми окнами и с диваном с острыми пружинами, квартирку, которая еще и принципиально чужая… но он называл. Как это место называть иначе - его не научили родители. Он привык. И все его знакомые называли каждый свое жилье «домом».

Николай пришел домой и включил свет в комнате. От одного вида удавиться хочется, вот какой это дом.

Где-то минут через десять постучала в дверь Логика, Николай успел только снять верхнюю одежду и разбодяжить в кипятке бич-пакет – лапшу быстрого приготовления, БП, Бич-Пакет, - питание для бездомных нищих бичей и для Николая.

Николай пригласил ее в микро-комнату, с раковиной, с холодильником, с электрической плитой, с грязным окном с трещиной и с колченогим столом. Свободного места тут было мало. На столе стоял небезызвестный штоф с прозрачной жидкостью, и тарелка с пластиковой кашей, с той самой, из бич-пакета, которая еще именуется как «лапша БП». Лапша ароматизировала кухонный воздух чем-то таким привлекательным, что становилась понятной та особенная жадность, с которой коты, живущие у знакомых, заглатывают свои вонючие корма из пакетиков – химическая наука научилась управлять аппетитом, и не только людским – эта мысль о химическом всесилии тоже регулярно посещала и расстраивала Николая, от такой мысли он чувствовал себя куклой или котом.

- Лапшу будешь? – спросил Николай.

Логика усмехнулась и села на табуретку. Свои негнущиеся ноги-уши она вытянула на середину комнаты, так как под столом их вытянуть было негде.

- Не, - сказала она. – Такое кушай сам.

Николай переставил свою тарелку со стола на плиту, сел напротив и взял в руки штоф.

- Мне интересно, - сказал Николай и неожиданно для себя прислушался как по-новому, как свежо звучит это простое замызганное слово.

- Давай, - одобряюще сказала Логика.

- Причем тут я? – спросил Николай Нужный.

- Ты избранный, - ответила Логика.

- Избранный? Хе-хе-хе. Нет. Хакеров не существует. Не бывает супергероев и избранных. Я тебе не верю.

- А мне не надо, чтоб ты мне верил, балда. Я Логика. Мне вера ни к чему. Они тебя в могилу сводили. Это факт. Но они пальцем не пошевелят, если им нет угрозы. И это факт.

- И что я должен делать?

- Ты должен изобрести технологию, омолаживающую людей.

- И кто придумал мне такое задание?

- Никто. Вас, таких, кто способен, пять процентов населения. Остальные девяносто пять неспособны. Вот вас и убивают, чтоб вы никогда не изобрели этот «эликсир молодости». Но персонального задания тебе, Николай Нужный, никто не давал.

Николай слегка покачал штоф, чтоб пузырьки там забулькали.

- Ну а это разве не эликсир молодости?

- Это его демо-версия. Он не совсем работает. И вообще, технология омоложения не обязана выглядеть как жидкий препарат. Перед тобой открытое поле для творчества.

- То есть не получится скопировать состав этой водички?

- Не получится. Можешь ее выпить. Лично тебя она омолодит примерно на десять лет.

- Фигня какая-то. Как это работает?

- Я не знаю, как работает эта фигня. Но я очень хочу, чтобы ты и такие как ты изобрели эликсир. Поэтому я бегаю, как дура, на этих вот ушах, - она пошевелила своими ногами-ушами, - и спасаю вас, таких несчастных, от самоубийства. А потом сижу тут с вами и уговариваю.

Николай усмехнулся и сказал:

- Ты же логика. Ты типа бессмертна. Зачем тебе эликсир?

- Да. Меня убить нельзя. Но измучить меня можно. Шершни очень больно кусаются, Коля. Убийственно больно. Нестерпимо. Кое-кому даже хочется с моста прыгнуть… Ну ты в курсе.

- Я думал, логика ничего не чувствует.

- Чувствует, уверяю тебя. Поэтому сделай пожалуйста эликсир против шершней.

- Да как я тебе его сделаю? Из чего? – сказал Николай и развел руками. - У меня и денег нет. Видишь, где живу и что ем?!. С работы уволили. У меня проблем куча. Я не биолог, не химик, не программист даже. С какой стороны хоть зайти к этому эликсиру? Какой я избранный?! И вообще!.. Я уже час как должен плавать под мостом… меня уже раки должны глодать. А я тут с тобой разговариваю о всякой чепухе.

Логика тяжело поднялась на свои культяпки.

- Ладно, пока.

Николай вдруг испугался, что она уйдет. Она единственная, кому он оказался нужен.

- Погоди, - сказал он. – Мне надо привыкнуть. Я не понимаю ни черта.

- Завтра приду, - ответила Логика.

- А кто такие эти шершни вообще?

- Это мысли, - ответила Логика. - Дурацкие мысли и предрассудки. Ритуалы и верования. Пословицы и поговорки. Привычки. Культурные нормы. Представления о том, что омоложение не нужно и вредно, что есть вещи важнее. Все то, что поддерживает в людях культ старения и смерти. Они живут за счет старости. Уберешь старость, и шершни исчезнут. Ну ладно. Я пошла. До завтра.

Логика ушла. Николай съел свою остывшую лапшу и лег спать. Светало.

Проснулся он ближе к обеду. Позвонил знакомому, попросил денег в долг, - самоубийство ведь откладывается, надо как-то выживать, - и договорился, что скоро зайдет к нему за наличными. Он захватил с собой штоф и вышел на улицу. Погода стояла хорошая. Он шел по тротуару, и посматривал на мир через бутылку. В прямом смысле этого слова, а не в переносном.

Через бутылку с эликсиром мир выглядел значительно страшнее. Вокруг по одному и группами летали изумрудные шершни. Словно мухи на помойке. На солнце они блестели отчетливее и изумруднее, чем в свете ночных фонарей. Несмотря на то, что шершни никак не ощущались, привыкнуть к ним Николай никак не мог и рефлекторно отшатывался, если шершень вдруг летел ему в лицо. Вокруг же людей шершни роились, причем роями разной интенсивности. Больше всего насекомых было вокруг скромных бабушек в косынках или платочках. Бабушек не было видно в густом сверкающем изумрудном облаке. А когда Николай проходил мимо церкви, то он вообще убрал бутылку от глаз – зеленая метель из насекомых перекрыла обзор. Зарябило, ослепило и стало не видно, куда наступать.

Кроме того, при взгляде через штоф Николай увидел, что у людей из голов растут какие-то растения, вроде картофельных ростков. У корня белесые, а далее зелененькие. Крепкие, сочные и крусткие на вид росточки, толщиной с добрый мизинец, росли из голов встречных людей, подобно футуристической прическе, подобно множественным демоническим рожкам или антеннкам. Вырастая под разными углами, например, из-за ушей ростки начинали расти горизонтально, далее ростки неизменно выравнивались, загибались вверх. На конце каждый росток имел что-то вроде шишки или колоска с круглыми блестящими зернами-горошинками, цветом похожими на шершней. У каждого встречного человека количество этих росточков было разное. Чем больше росло ростков, тем и шершней вокруг человека крутилось больше. Некоторые люди шли совсем без ростков и шершней, но если уж навстречу попадалось густое облако шершней, то можно было не сомневаться – скрывалась в облаке именно бабушка из церкви, а сквозь платочек, как сквозь трухлявый мешок с весенней картошкой, прорастала из головы густая тугая мощная связка - пучок ровных упругих зеленых ростков, один другого краше.

Бабушки шли навстречу, волокли свои облака с насекомыми, а Николаю приходилось в эти облака заныривать. Не убегать же с тротуара. Он смотрел через бутылку на бабушек, оценивал густоту ростков и думал:

«Ухватить бы, да дернуть. Вылезет ли репка?»

На Николая тоже все глазели. Редко увидишь на улице, как человек глядит на всех через квадратную бутылку и шарахается в стороны от чего-то невидимого. Явно псих. Чтобы не привлекать внимания, Николай убрал штоф. Еще он украдкой пощупал свою голову, на всякий случай, ни на что не надеясь, и, конечно, никаких ростков у себя на голове не нащупал.

Николай встретился со знакомым, тот ему вручил деньги, и Николай пошел обратно домой. По пути он купил булку и кефир и сел в сквере на лавочке, где поменьше людей. Бутылочное сканирование показало, что шершней тут крайне мало, - хоть они и невидимые, но неприятные, - и Николай принялся за еду. Приятно, знаете, в майском сквере покушать кефиру с булкой. Листочки еще не огрубели, пахнет свежей юностью, на асфальте солнышко играет с тенью. Природа. Хлеб. Кефир. А ведь только сегодня ночью он чуть не распрощался со всем этим! Странная штука жизнь - кажется незыблемой и нерушимой и, в то же время, невесомой и эфемерной - плакать хочется. У Николая навернулись вдруг слезы. Какой-то внезапный порыв сентиментального чувства овладел грудной клеткой, перехватил дыхание. Он представил, что этого дня могло бы попросту больше не быть. Все было бы так же - и зелень, и лавочка, и бабушки в платочках, - но не было бы главного в этом, не было бы Николая.

«Эликсир, говорите, - подумал он с ожесточением и решимостью. – Да! Я хочу. Я буду».

Рот наполнился жидкой слюной, и это значительно упростило проглатывание пищевого комка, застрявшего было в горле.

Покончив с трапезой Николый двинулся дальше.

«Двинулся дальше, - передразнил себя Николай. – А куда?! Куда дальше-то? Что дома делать?»

В голову ничего не приходило. Николай начал приглядываться к людям вокруг которых не было шершней. Он выбрал одного такого, сидящего на лавочке крупного мужчину в годах, и заговорил с ним.

- Здравствуйте.

Мужчина посмотрел как-то пронзительно, сначала в глаза Николаю, потом на штоф в руке, и ответил:

- Присаживайтесь пожалуйста.

Николай сел и сказал:

- Тут шершни вокруг, если через бутылку смотреть…

- Знаю, - ответил мужчина. – У меня такая-же была.

Николай разинул рот от удивления. Мужчина усмехнулся, глядя на Николая, и добавил:

- Давно уж выпил.

- И как?!

- Все по-честному. Десять лет откатил.

- И что Вы сейчас делаете?

- Изучаю маркеры старения.

- Маркеры? Что это? Можно с вами?

Мужчина улыбнулся.

- Можно.

Николай посмотрел на свою бутылку.

- Если я выпью, то как…

- Хотите шершней видеть?

- Ну не очень… Я хочу видеть людей без шершней.

- Это не сложно. К Вам же приходит Логика?

- Приходила один раз. Два раза…

- Она у нас одна на всех. Мы все связаны через нее.

- Типа интернета?

Мужчина опять улыбнулся.

- Типа интернета.

Мимо прошла бабушка в платочке. Мужчина кивнул в ее сторону и сказал:

- А этих «викингов», которые презирают смерть, их и без бутылки видно.

- Ага… - сказал Николай. – Понял.

Он откупорил свой штоф и большими глотками выпил положенные ему десять лет молодости.

КОНЕЦ

27.01.2020

Баба Яга и молодильные яблоки

Баба Яга и молодильные яблоки (04.02.2020 - 09.02.2020)

***

Жил-был Иван, третий сын, гол как сокол.

А и наследства-то ему не досталося.

И жил-то он дураком, без жены да без детушек,

без дела да без занятия.

По трактирам песни пел, что дадут, то и ел.

И была у Ивана, волшебная балалайка-«в душу залезайка».

Как ударит по струнам Иван, так станет вокруг запах кедра, да березы,

А кто слушает, у того сама слеза из глаза катится и жар в груди делается.

А иной раз, кто слушает, того удаль одолеет, и ноги в пляс сами пускаются.

Или случится так, что комок в горле станет и не проглатыват-ца.

От песни к песне всяко бывало.

То все делала волшебная балалайка-«в душу залезайка, песню усиляйка».

Ох любил то Иван балалаечку,

Да и спать с собой рядом укладывал,

Да заместо красивой женщины.

***

Раз сложил Иван песню новую,

да пошел во трактир, да и начал петь.

И запел же он да про русский дух,

что и запах имеет ласковый,

запах шишечки да кедровенькой,

да и веника то березова,

да и грибИка то боровика.

Ой и слушали люди застольные,

кулаками бороды подпираючи,

да и мнился им запах русский наш,

и тепло на душе у них делалось.

А Ивану то больше всех других

сила песни той в теле чуется.

По спине то мурашки бегают,

Да в подмышечки забираются.

А и пел Иван песню далее.

И запел про чужой дух, про сеседушек,

что на землю-то, да на русскую,

да набегами-то набегивают.

Ох и вонь стоит от соседушек.

Басурманы-то что из Севера

пахнут тряпками да полОвыми,

а и варвары что на западе

пахнут тиною да болотною.

Так вот пел Иван, а трактирный люд,

начал чухаться да и морщить нос.

В это времечко отворилась дверь,

да и с улицы то волхвы вошли.

Волхвы сЕдые, волхвы мудрые

сели с краешку, тоже слушают.

Песню слушают, кашу кушают.

И запел Иван песню далее.

Про восточных людей с косоглазием,

Что мяукают, вместо говора,

А и дух от них будто кот-шалун

сходил в валенок да по мелкой нужде.

Да запел Иван да про южный люд,

Что людьми зовутся напрасненько

Что не речь рекут а будто гавкают

А бывает, и взахлеб лаются.

А и головы то у них на собачий манер.

И воняет от них да собаками,

Собаками то и не мытыми,

а знаете, так просто - мокрыми.

Кто не нюхал того, тот не ведает.

Что-то вроде носка несвежего.

Вот поет Иван песню этую,

А и стало в трактире пованивать

Мокрой псиною, да кошатиной.

Это все от волшебной балалаечки-

«в душу залезаечки, песню усиляечки».

Да и гневаться стали пьяницы,

Что живет-бывает на свете срамота така.

Что мешают дышать духу русскому.

Что набеги свои набегивают.

Что детей оставляют сиротами.

Вот сидят, люд застольный, песню слушают.

И лаптями то под лавками ерзают,

Кулаки то сжимают до бела кости.

И зовут они хором трактирщика,

чтоб налил им браги-дурманушки.

А трактирщик то рад, поспешат.

Ивана как обычно немного задарма угощат.

А Иван то сам настоль сильно спел,

что от духов фантомных нос почернел.

И чесотка свербит ой по всей голове,

Будто вошь-блоха разрезвилася,

А сильнее свербит да в зад-тылочке.

Вот стоит Иван, зело чухается.

А и взгляд его на волхвов падает,

Что трапезничают тихонечко.

Говорит Иван: «Ой вы мудрые,

Всё вы знаете, может скажете,

Где живет русский дух, да откуда он»

Волхвы мудрые смотрят ласково

Бородами седыми покивы-вают

И ответ свой таков делают:

«Мы же ищем тебя, Иван, третий сын,

эх ты гол как сокол, с балалаечкой.

Скоро масленица, в эту пору то

Русский дух у нас да заканчиват-са».

И с натугою ставят мудрые да на стол ведро.

Непростое ведро, ой чугунное,

Да и мало того, с люком-крышкою.

Да с замочком еще, да и ключик торчит.

Говорят волхвы: «В этом ведрышке

Носим русский дух.

Да и мажем мы всех да для запаха.

Да втираем людЯм прямо в темечко.

А под масленицу дух кончается.

И пополнить бы нам ой запасец-то

Не мешало бы счас, да немедлючи.

Вот сходил бы ты, Иван, за три горочки,

В лес дремучий, в заповедный лес.

Там живет колдунья ой да Баба-Яга.

Та колдунья и варит нам свежий дух,

ой да каждый год.

И узнаешь, как раз, то, что хочешь знать,

рецептуру-то, да и метод весь».

Согласился Иван да с охотою.

Ох давно никуда он не хаживал.

А Бабы то Яги и вовсе не видывал.

Взял Иван ведро да с покрышкою,

Ой да в руку свою богатырскую.

И откинул он люк-покрышечку,

Да и сунул нос в ведерко чугунное.

Ох как любо дохнуло с ведерочка

Шишкой кедра, березой-веником.

Зашатался Иван от счастия,

И забыл на секунду весь белый свет.

Перелили волхвы остаточки

Духа старого, духа русского,

Что на вид как вода прозрачен,

и струйкой смолистой тянется,

да в посудинку невеликую.

Опростали ведро и наладили

Ивана, третьего сына, с балалаечкой,

Ой же к бабе Яге. Да не в добрый час.

Но потерпим мы про недобрый час.

До поры потерпим, до времени.

То все присказки были веселые,

А сейчас подоспела и сказонька.

***

Как пошел Иван за три горочки,

Забавляясь видами дорожными,

Наблюдая природу-матушку,

Да и радуясь жизни-движению.

Долго ль коротко ли, а пришел Иван

Во дремучий лес в заповедничек.

Видит он стоит дом на двух столбиках,

Что само по себе уже странненько.

Иван думал что это столбики.

Пригляделся, а это же ноженьки.

А и ноги как будто куриные,

Только куры такие не родятся,

С дом размером, хотя бы и с маленький.

Иван дальше с избушки дивится.

Что на крыше труба-то странная,

Что труба-то как шея шевелится

Из трубы густо валит ой черный дым.

И нацелился путник проникнуть внутрь,

Через дверку какую-то круглую.

Встрепенулась избушка с испугу то

И давай свою дверь отворачивать,

От незваного то да от гостюшки.

Гость с другой стороны было сунулся.

Но избушка ловчей оказалася,

Отвернула то дверку обратушки.

А Ивану игра понравилась

И давай он резвиться с избушкою.

И услышал Иван как внутри избы

Ой посуда да на пол попадала.

Изба сразу игру то оставила,

Да и замерла нА пол-движении.

Иван тоже осекся, прислушался,

Интересно ему, что последует.

Отворилася дверочка кругленька,

и выглядыват бабка старинная.

Ой старинная, да и страшная.

Клык торчит будто ножик разбойничий,

А глаза будто угли горячие,

Светят нЕ добром, светят жгучечно.

А и шкура на роже вся серая,

И вся в складках висит и болтается.

А и нос огромЕн да и скрюченный,

Прямо в рот торчит супротив клыка.

Иван бабке дивИтся и сказыват:

«А чего же такая ты старая?

Как же можешь ты, милая бабушка,

Одиноко тут жить без помощников?»

А и голос у бабки со скрипами,

Говорит: «Исполать тебе, батюшка,

За заботу твою за душевную,

очень мне это, знаешь, приятственно»

И смеется то так, будто каркает,

Как ворона в недуге ослабшая.

«Заходи, ой Иван, эх да третий сын,

Ох ты гол как сокол, с балалайкою.

Вижу я да зачем ты пожаловал.

Знаю это ведро да с покрышкою.

Да и время пришло, скоро праздничек,

На Руси-земле скоро Масленик».

Затолкался Иван в избу-домичек,

Через круглую дверку протиснулся.

И почуял внутри вонь вонючую,

Дух какой-то совсем уж неведомый.

Так скрутило Ивана от запаха,

Что слюна потекла на пол жидкая,

А и глазоньки разом зажмурились,

Да и нос рукавом ой укрыл-схоронил.

И шарахнулся он из той горенки,

Да не смог угадать направление,

Налетел он на печь да на каменну

Грудью, лобом, и даже коленями.

«Карга старая, чтож ты делаешь!

Ты же смерти моей добиваешься!

Где же выход из этой мориловки?

Где спасение от яда зловонного?»

Баба Яга ишь снова закаркала,

Эх веселая видно старушечка.

«Да не бойся, вдохни. Не убудет с тебя.

Это я варю неграм настоечку.

Им ведь тоже дух нужен родименький.

Тоже скоро придут за обновочкой».

Придышался Иван, успокоился.

Правда можно терпеть, оказалося.

Оглядел он старухину горницу.

Видит, полки вдоль стен, а на полочках

Все бутылочки, да прозрачные,

а в бутылочках что-то налито,

что-то всяких цветов, как у радуги.

Есть зеленые, есть и красные,

есть прозрачные, только черных нет.

А на вид то оно всё красивое,

Издаля если просто разглядывать.

А вот запахи - тут на любителя.

«Эх бутылочки очень уж мелкие, -

Говорит Иван сокрушаючись, -

мне ведро не наполнить таким-то,

даже если запас твой весь выпрастать»

Подбоченилась бабушка Ёжечка,

Да и молвит с ехидной усмешкою:

«Эта тара, Иван, заколдована,

Самолично мной да с повороцею.

Изнутри то бутылки да во сто раз».

Тогда глянул Иван с уважением.

«Это что у тебя, баба Ёжечка,

Тут на всякий народ заготовлено?

А давай ка мы бабаушка вот чего.

А давай мы подмену заделаем.

А нальем мы народу псоглавому,

Вместо ихнего духа поганого,

А и нашего а и русского?

Будут мазаться люди псоглавые,

Да и станут они тоже русские.

То же сделаем с прочими разными,

с остальными-то да с соседями».

Ох закаркала тут баба Ёжечка,

Затряслась, даже слезы брызнули.

«Ишь ты, думаешь, ты самый шустренький,

Эх Иван, третий сын, с балалаечкой.

Разве будут втирать они русский дух,

Своим детушкам, да и самим себе.

Ты же сам от стороннего крючишься,

Так и прочие тоже не глупые.

Эх отринет любой да и дух чужой,

А тем более, ежели помнит свой».

Закручинился тут Иван, третий сын,

Говорит: «Это жалость великая.

Потому как спасения хочется,

От соседей воняющих мерзостью

Ой для русского ой для народушки».

Ой а баба Яга снова хмыкнула.

«Не кручинься напрасно Иванушка.

Ибо скоро погибнет весь род людской.

А осталось вам жить только тыщу лет.

Ой Бессмертный Кощей хочет этого,

Фабрикует он Змея Горыныча.

Он растит его ой в подземелии,

а как в силу войдет Змеючище,

ох и лопнет земля будто скорлупа.

Словно он из яйца ой да вылупится.

Потекут тогда реки ой пламени

Да по всей земле, да по всей воде.

Да и солнышко черным сделат-ца,

и светить уж не будет по прежнему.

И расправит Змей крылья с подкрылками,

Полетит и убьет всех, кто жив ещё».

Отвечает Иван, бицепс дергая:

«А найдутся у нас богатырики,

И чрез тысячу лет, да и далее,

Укорот то они Змею сделают.

А наверное я то подумал вот

Что пожалуй к Кощею наведаюсь.

Попрошу его я по хорошему,

Эх по русскому да по обычаю.

Он конечно меня не послушает,

Убедю я его по плохому тогда».

Эх да Баба Яга говорит ему:

«Он Бессмертный и этим все сказано».

А Иван улыбается страшненько:

«Значит муки он примет поболее,

Чем обычный смертнОй человечище».

«Ох Иван, третий сын, с бабалаечкой,

Посмотрел бы, о чем ты разгрезился».

Развернула бабуся скатерочку,

а скатерочка-то всяко вышита.

И рисунки-то по скатерочке,

да цветные да даже с узорами.

И шевелятся те рисуночки

как тень в солнечный день при зефирчике.

Вот рисунок про Змея Горыныча,

Как он зреет растет в подземелии,

Как ноздря у него из земли торчит,

Да размером с вулкан огнедышащий.

Вот он вырастет ой да и в тыщу раз.

Непомерная глыба получится.

Глыба ужаса, глыба нежити.

А еще эта дрянь и летающа.

Вот рисунок про реки огненны,

Что как вены густО по земле текут,

Да и светят в ночи алым пламенем.

А и ночь всегда, а и нету дня,

Ибо солнце теперь будет черное.

Ну а вот и он сам ой Кощей-Великан,

Он сидит во дворце да на золоте.

Одолеть его - дело мудреное,

И Иван один точно не справится.

Изучил Иван эту скатерочку,

Изучил и опять закручинился.

«Есть ли средство какое от этого

От сценария невыносимого?»

«Ох, Иван, третий сын, с балалаечкой,

Есть одно только место укромное.

А попасть туда можно с большим трудом,

Только если народ вЕсь потрудится.

Но зачем мне то место тебе выдавать?

Я и малой не вижу тут выгоды.

Вот бы яблочка мне молодильного.

Растут яблочки те да во садике

Ну а садик тот в царстве кощеевом.

Бережет их Кощей словно смерть свою».

***

Нацедил Иван духа русского

Ой да полно ведро да с покрышкою.

Да направился в царство кощеево,

Чтоб добыть-сорвать яблочка сладкого,

Да с эффектом то омоложения,

Чтобы баба Яга то отведала,

чтобы яблочка, чтоб раскрасавилась.

И расскажет тогда и поведает,

Как народу спастись да от смертушки.

Вот же вредная эта бабушка.

А и лучше не знать сценария,

Что за тыщу лет может и сбудется,

Ну а может быть и не сбудется.

Жил бы счас Иван припеваючи

Да и шел бы он во родимый край.

Да и нес бы он свежий русский дух

Не в кощеево царство, а на родину.

Вот же вредная эта бабушка.

Не подумал Иван заранее,

Чтоб допрос учинить ей с пристрастием.

Да и даже сейчас этой мысли нет,

Потому что нельзя мучить бабушек.

***

А и путь у Ивана близехонек,

За избушкою Бабы Ягушки,

Перейти через речку по мостику,

Через речку зело смердящую,

да не духом живым, духом тления,

А по мостику, по железному,

По калинову то есть мостику.

И окажешься в царстве кощеевом.

Дальше стелется пУстынь черная,

а и небо все в тучах серое.

Не растет не бывает там живности.

А вдали стоят горы стеклянные.

Вот туда наш Иван и направился.

Подошел он к забору великому.

Запрокинул он буйную голову,

чтоб увидеть то поверх заборчатый,

и свалилась с головушки шапонька,

во каков тот забор исполинистый.

Недалеча ворота имеются.

На воротах стоит чудо-юдище,

Видом жаба, размером как синий кит,

и глазами моргает не вовремя,

а по очереди, через разнобой.

Подошел Иван к той чюде-юдине.

Встал напротив, а руки на поясе.

Говорит: «Отворяй, чудо-юдина.

Я пришел к твоему хозяину»

Отвечает ему чудо-юдина,

будто гром гремит, таков голос его:

«А хозяина нету дома то.

Обернулся он черным вороном,

по свому то обнако-новению,

и в полет устремился за горизонт,

А вернется когда, не докладывал».

Прекратил Ваня коммуникацию,

подошел же он быстро-стремительно,

к чуде-юде, спокойно стоящему,

И открыл он ведро с русским духом то,

Да с размаху плеснул в чуду-юдушку.

И скорее, пока все спокойненько,

Начал песню Иван петь про долг людской,

Ой про долг людской пред отечеством,

перед всем значит русским народушкой.

Да достал же Иван балалаечку,

что «без мази в душУ залезаечку,

да и песню любУ усиляечку».

Чудо-юдище духом пропитывалось,

Да и слушало песню про долг людской,

что помочь брату русскому следует,

а особенно на чужбинушке.

Ох наслушался чудо-юдище,

затрясло от мучений совести:

«Я же русское же чудовище,

заходи брат, я все тебе сделаю».

Так добился Иван чего надобно.

В сад проник с молодильными фруктами.

А в садочке том этих яблочек

просто видимо и невидимо.

«Если два сорву, не обидишься?» -

говорит Иван брату-чудовищу.

«Сколько хочешь рви,

мне для нашей Руси

а и жизни не жалко нисколечко».

И сорвал Иван оба два яблочки,

чтобы в каждой руке то по яблоку,

и в обратный уж путь наметился,

Да вдруг вспомнил, что Змей то Горынович

Где-то тут под землей обретается.

Попросил Иван значит экскурсию

Где тут Змея Горыныча делают.

Посмотрел Иван, и действительно,

Ой торчит из земли ноздря огненна,

На вулкан-гору зело похожая.

Ох громадина, ох исполинище.

А ведь он еще дескать маленький.

Через тысячу лет значит вырастет.

Вот тогда то и землю расколет он

Вот тогда и случится погибель всем.

Попрощался Иван с чудой-юдою,

да в обратный путь да и двинулся.

А идет Иван да и думает,

что ему неудобство случилося,

что в руках у него да по яблочку,

что под мышкою балалаечка,

а локтем прижимает чугунно ведро,

хоть пустое но все же тяжелое.

Ведро падает, да всё на ногу.

Размахнулся Иван да и выкинул

одно яблоко молодильное.

Вредна Бабка одним успокоится,

А другого никто не заказывал.

Вот и незачем груз нести тягостный.

ВсЁ привычка хватать на халявушку.

Надо скромным же быть,

лишку то и не брать.

Рассудил Иван да пошел далее.

***

Гостя встретила бабушка Ёжечка,

Да с улыбочкой значится сладенькой.

А Иван ей протягиват яблоко,

Да и речь он такую делает:

«Издержался вот я на задании.

Пришлось вылить ведро духа русского.

А восполни же добрая бабушка,

Недостачу то в счет благодарности.

Да рассказывай поскорее то,

Как спастись можно люду то русскому,

От Кощея да Змея Горыныча».

Баба Ёжечка вмиг все исполнила.

Ведро с крышкою снова наполнила.

Да сказала, про место укромное,

Про Седьмое то Небо над воздухом.

По седьмому то Небу можно твердо ходить,

Можно сеять и жить, и детей наплодить.

На такой высоте не достанет и Змей,

Да и Солнце там черным не сделат-ца.

Ой но есть же одно осложнение,

На Седьмое то небо непросто попасть

Надо сделать то наверх винт-лестницу,

И не малую, а прямо великую,

И не на версту, а на сотню верст,

Чтобы в небо то упиралася.

В этом месте бабуся закаркала:

«Чтобы сделать тако, нужен целый народ,

А еще и его не достанется,

Целым родом людским,

делать нЕбесный Винт,

вот тогда может быть и получится».

На скатерке у Бабы Яги то

На другой стороне, на изнаночной,

Да и выткано и Седьмое то небо,

Да и выткан и Винт Небесный.

Ой красиво он штопором смотрится.

***

А и дело то правда тяжелое,

Кто ж возьмется построить Небесный Винт?

Но Иван, третий сын, не готов унывать,

Он скатерку у бабушки выпросил,

Да и в рОдные земли он ринулся.

Чтоб найти себе верных попутчиков

по строительству Винта Небесного.

Первым делом зашел он в тавернушку

Чтобы горло смочить да и справиться,

Где волхвы, что его то наладили,

Что наладили то да на миссию,

Ой по дОбыче духа русского.

А волхвы его, вот они, тут как тут.

Сё по лавкам сидят, дожидаются.

Дожидаются, кашку кушают,

Сами молвят речь да иных слушают.

Рассказал им Иван да про долю свою,

Про колдунью веселую бабу Ягу,

Да про смерть предстоящую, лютую,

Что ждет каждого ой да через тыщу лет.

Рассмеялись волхвы, говорят ему:

«Ой Иван, третий сын, с балалайкою,

Мы всё знаем про эти про сказоньки,

Эта баба Яга да ко всем пристает,

Чтоб сходили за яблочком сладеньким,

Всех пугает она, будто скоро нам смерть.

Но один только ты и поверил то.

Эх Иван, третий сын, эх ты гол как сокол,

Без наследства ты и с балалайкою».

А запел им Иван песню про русский долг,

Балалайкой бренчит как ошпаренный,

Но попытка его пропадает втуне,

И волхвы только знай улыбаются.

«Не старайся, Иван, мы ведь русский то долг,

Исполняем с лихвой да с прибыточком.

Мы же русский то дух по округе несем,

В этом наше служенье Отечеству.

А еще вот пойдем ка мы дружной гурьбой,

Встанем мы да айда по сеседушкам,

Да и конкурс затеем мы там по письму

Позовем басурман, вараварОв, псоголОв,

Чтоб они нам писали про русских людей.

Очень надобно нам, чтоб чужой басурман,

Чтоб вонючий мяучий, чтобы враг-псоголов,

Чтобы все посильней постаралися.

Чтоб придумали нам да историю,

Как живет русский люд, да и как ему бедному можется.

А тем временем прямо по темечкам,

Будем мазать их духом-то нашенским.

И выходит то распространение,

Духа русского по чужой земле.

Так что песни свои

ты нам, братец, не пой.

Мы свой долг отдаем

с превеликой лихвой.

Вот какое мы детям наследство даём

Русский дух никогда не утратится,

А как далее жить, то забота детей,

Дети наши и сами придумают.

Мы ведь тоже сильны, но послушать тебя,

то и наши деды могли слезы бы лить

будто мы то без них, ой совсем никогда,

никогда, никогда не управимся».

А Иван, третий сын, балалайку свернул,

Скатерть тоже он сунул за пазуху,

Поклонился волхвам за науку таку.

Из таверны пошел, куда ноги идут,

Не найти в своем деле попутчиков тут.

***

Ой пришел то Иван, да во красный дворец

Да во красный дворец, к самому царю.

Говорит Иван, говорит царю:

«Ой ты гой еси, царь, надежда земли.

Не вели казнить, вели доклад держать.

Ой прости ты меня да пожалуйста».

Расстелил Иван а и пред царем,

Да скатерку то бабки-то-ёжкину.

Да перЕсказал, что он видел тО

Про вулкан сказал, да про винт-лестницу,

Про Небесный Винт, да про Небо Седьмо.

А и царь то был в настроении,

И послушал Ивана с охотою.

Ой с охотою да с улыбочкой.

А и видит Иван, что и царь не спешит,

Не спешит давать то согласия.

***

И запел Иван песню про русский долг,

Что сработала на чуде-юдушке,

Но осечку дала ой да нА волхвах.

А и царь тоже рукою то машет.

«Убирай, - говорит, - балалаечку.

Мне вот надобно крепости строить,

Пограничные, да из камЕ-ниев.

А не то, - говорит, - от соседушек,

Ой совсем уж покою нетути.

Всё набеги свои набегивают,

Оставляют сирот-безотцовщину,

Да секут насмерть весь ой да русский люд.

Да иных угоняют да в рабствие.

Если я сейчас брошу крепости,

Да займуся Винтом да Небесным,

То как раз аккурат через сотню лет,

Не останется даже не русской земли,

А и русского то человечека.

Да и русский дух вовсе забудется.

А и дети пусть сами думают,

Как им жить в их далеком будущем,

Ну а я то им сделаю, что смогу,

Сохраню я им землю русскую,

Да еще приумножу при случае.

Вот такой вот мой долг пред Отечеством.

Убирай ты свою балалаечку.

Да катись со дворца, пока ноги целы».

Не таков Иван, чтобы брать-отступать.

Со дворца, он конечно же выкатился,

Но затею из мысли не выкинул.

А затею то про Винт Небесный,

что до самого до СЕдьмого Неба.

***

А пошел Иван к басурманинам,

Чё такова, волхвы же хаживают.

К духу он к басурманскому уж привык,

Он же негров у бабушки нюхивал.

Басурманины после негров то,

эти теперь уж почти сво-Ё-родные.

Но не знал языка басурманского,

Да и запах Иван носил русский же.

Эти два основных обстоятельства,

Обрекли на провал затею то.

Даже слушать его не сподобились,

Басурманины пограничные,

Чо он там болботает по русскому,

Разбираться им было нЕдосуг,

Толмача не позвали, сленилися.

Развернули Ивана в обратную,

и коленом под зад наладили

а на родину, а в землю русскую.

***

Даже тут Иван не отчаялся,

Вот таков он, если втемяшется,

А и новый план у него созрел,

И наладился он ой да к бабе Яге.

А избушка то на куриных ногах,

А признала Ивана за своего.

Вот заходит Иван к бабке в горенку,

А и в горенке сидит девица,

Да и так она хороша собой,

Что Ивану жениться приспичило.

«Не видали тут бабушку с горбиком?» -

Вопрошает Иван сладким голосом.

Отвечает ему молодушка,

Улыбаяся подозрительно:

«Здравствуй, ой Иван,

ой ты третий сын.

А не помнишь ты,

как мне яблочко

эх молодильное

да и приносил?»

Это же надо такому случиться,

Чтобы Бабе Яге омолодиться.

Вроде все к тому шло,

А как пришло, так в диковинку.

Посмеялись, мнениями обменялись,

Делу время, потехе час.

Приступил Иван к делу важному,

За которым он к Яге пожаловал.

«Ой ты Ягушка, ой красавица,

А и дай ты мне всех напиточков.

А и хлебну я какого напиточка,

да и стану тому братом названным,

да и стану любить язык-песни то,

да и стану любить обычай-веру то

да и стану любить вещи-формы то».

Отвечает девица Ягушенька:

«А и сядь посиди на скамеечке,

Не спеши ты в космополиты,

Вот откушай ка лучше компотику,

Что из яблочек молодильненьких».

А Иван то снова дивится:

«Я же только одно же яблочко,

Приносил тебе из сада кощеева.

Так откуда же ты яблок набрала то?

Вот неужто я зря и хаживал?

А вот если б меня да Кощей поймал?»

«Есть у меня коробок с крышечкой,

Ой волшебная это штуковина,

Что положишь туда, то удвоится.

И не зря ходил ты, Иванушка,

Ой спасибо тебе да великое».

Налила Ягуня компотика

Да из яблочек молодильных то,

Да в стаканчик то да фарфоровый.

И пока Иван угощался то,

завела она речи мудрые.

Если трезво взглянуть, да без запаха,

Без нац-духа и без балалаечки,

То и русские не котята уж,

И соседям от них достается же.

То есть, у Ивана никак не получится,

Сходить уговорить соседушек.

И никто все равно не послушает,

Хоть нырни-утони в ихнем запахе.

Так что жизни осталося тысячу лет.

И теперь, Иван, после компотику,

Не грозит тебе смерть от старения.

Будешь ты теперь вечно молоденький.

И увидишь ты самоличненько,

Как настигнет смерть ой да род людской.

Ну и сгинешь конечно же сам в том огне.

Отвечает Иван, отставляя стакан:

«А ведь я же уже зарекался с тобой,

А и снова в историю вляпался.

Ну за что мне тако наказание?

Не хочу я смотреть ой на света конец.

Ну чего тебе, Ягушка, надобно?

Ну зачем на меня ты воздействуешь?»

Говорит-то Яга: «А избушка моя,

А по эту стоит же сторонушку,

Речка Смердушка делит миры пополам,

Тут живой мир, там стылая кровушка».

- Что же делать?

- Они же тебе говорят,

Что собрались всё детям оставить.

Для детей для своих разорваться горды,

Друг у дружки же все отбирают.

В детях слабость у них. Если род прекратить,

То возможно они помудреют.

- Яга, что ты несешь?!

- Надо яблок раздать, и тогда они резко прозреют.

Вот тогда они все перестанут рожать,

Бросят дрязги свои, ведь конец то земли,

Замаячит уж не для потомков.

- Боги! гдЕ я?! Ослепнуть готовы глаза,

Уши, те уж давно в увяданьи.

Так проспорили ночь, стало солнце всходить.

Наконец согласился Иван подсобить,

Напоить молодильным напитком

Всех людей, без разбору, своих и чужих,

Чтоб от старости смерть отступила,

Чтобы все наконец помирились.

***

Взял Иван компота бадью, да вышел на дорогу. Смотрит, едет телега, а в телеге сидит крестьянин с детками.

- Здравствуй, мил человек, - говорит Иван.

- И тебе поздорову, - отвечает крестьянин.

- Я вот угощаю всех компотом, - говорит Иван. – Компот из яблочек молодильных. Кто выпьет, тот вечно молодым сделается, смерть от старости ему не страшна будет. Угощайся.

Дети в телеге поднялись на ноги, чтобы лучше видеть. Крестьянин настороженно на них обернулся и говорит:

- Спасибо, мил человек, на добром слове, а лучше вылей ты свое зелье в канаву.

- Это почему?

- Да не надо это людям.

- Пей, гад!

- Не стану!

Иван зачерпнул ковш и прыг в телегу. А крестьянин прыг из телеги, да прыг на дерево.

- Слезай! – кричит Иван.

Дети тоже зовут:

- Тятька, слезай. Это же молодость.

Крестьянин, обнявши ствол, говорит детям:

- Вы-то помолчали бы. Я же хозяйство вам хочу оставить в наследство. А как я его оставлю, если я не состарюсь?

- Да мы тоже выпьем, если Иван угостит.

- Угощу, конечно, - говорит Иван.

- Не смейте, - кричит крестьянин с дерева, - не даю благословения. Кто не старится, тот своей смертью не умирает. Умрете насильной, плохой смертью, случайной какой-нибудь и глупой смертью.

- А бывает смерть хорошая? – спрашивают дети.

- Вот ты хочешь им хозяйство оставить, - говорит Иван, - хозяйство одно, а детей у тебя трое. Бедно жить будут. А дальше? А внукам? А правнукам? Им же потом кого-то грабить придется, или жить будут как я - гол как сокол, с балалайкой, по трактирам песни петь.

- Всегда так было.

- А чудовище пожрет всех? – спрашивает Иван.

- Значит судьба. Вот до тех пор и будем жить.

Рассердился Иван, слушая эти глупости. Тряхнул дерево, крестьянин и свалился. Напоил всю семью компотом молодильным и дальше пошел.

Измучился весь пока первую бадью людям споил. И уговоры, и угрозы, всё в дело у него шло. Кто нормально пил, а кто кочевряжился.

Пришел Иван снова к Яге и жалуется:

- Яга, туго дело идет. Не хотят.

- Ты женщинам предлагай. А женщины дальше уже сами. Найдут способ, напоят мужиков своих.

Так и сделал Иван. И пошло дело. Все стали молоды. Детей рожали, но меньше. И никакой проблемы перенаселения не случилось. Ведь если по одному ребенку в семье рожать, то никакого перенаселения не будет даже среди вечно молодых. Все помирились, стали одним народом, и начали всем миром строить винт-лестницу на седьмое небо. И, наверное, если всем миром-то взялись, то получится у них. Построят. Тут и сказке конец, а кто слушал, молодец.

КОНЕЦ

Хищники возникли после грехопадения

Христиан Иванович в домашнем бархатном халате, одетом поверх костюма, стоял перед столом посреди огромной богатой залы и яростно чистил одно из своих дорогих охотничьих ружей. Где-то далеко на краю видимости отворилась дверь, и в залу вошел юный отпрыск Христиана Ивановича. Отпрыск, маленький, щупленький подросток пятнадцати лет, робко остановился у двери и оттуда, издалека, заговорил. Звуки его голоса усиливало эхо большого помещения.

- Пап, ты звал?

Отец, Христиан Иванович, бросил взгляд своих стальных глаз в сторону сына.

- Яблоко где? – спросил отец.

- Вот, - сказал сын и показал яблоко в руке.

- Встань к стене, яблоко на голову. И не шевелись.

- Но пап! – воскликнул сын.

Отец повысил голос.

- Я сейчас тебя без всяких яблок пристрелю! Живо!

Сын повиновался. Он встал к стене и поместил яблоко себе на голову. Отец тем временем собирал ружье с таким видом, что было ясно, когда соберет, то неминуемо будет стрелять в яблоко.

Сын снова заговорил. Голос его дрожал.

- Пап, пожалуйста.

Отец переломил ружье и сунул в стволы патроны синего цвета - на лося, снаряжённые пулями. Гулкое эхо подхватывало и множило звуки.

- Папа!!! – крикнул сын.

Яблоко упало с головы и покатилось.

- Считаю до трех! – сказал отец и прицелился в сына.

Сын судорожно подхватил яблоко и снова поставил его себе на голову. Прошла долгая секунда. Сын закрыл глаза. Отец нарочно прицелился в стену значительно выше над головой сына и выстрелил два раза. Разумеется, раздался громкий звук, а пули выбили белые воронки в бордовой стене, обнажив кирпичную кладку. Сын дернулся, и яблоко опять упало. На голову ему посыпались песочек и камушки штукатурки. Отец сказал:

- Иди сюда, скотина.

Сын подошел. Отец заговорил монотонно, делая паузы после каждого слова.

- Зачем. Ты. Своровал. У меня. Деньги.

- Ты бы не дал, - тихо ответил сын.

- Я спрашиваю, зачем.

- Исследования… финансировать…

- Какие еще исследования?! – отец повысил голос.

- Технологию омоложения, пап. Они обещали, что получится.

- Сто миллионов долларов?! Отдал на эликсир молодости?

- Пап, я же для тебя и для мамы… я же хочу, чтобы вы стали молодыми.

Отец положил ружье на стол и уселся на стул. Он обхватил ладонью лоб.

- Садись, - сказал отец устало.

Сын стремительно присел на краешек стула напротив. Синие глаза его глядели с тревогой и мольбой. Отец сказал:

- Старость делает людей смелыми, сын. Понимаешь? Старость нужна.

- Да, ты говорил, пап.

- Тебе надо понять это лучше. Тебе надо хорошенько усвоить, что старость делает людей смелыми, делает их здоровыми эгоистами.

- Я стараюсь, пап.

- Нет. Ты не стараешься. Ты попал в дурную компанию.

- Они хотят для всех, пап.

- Вот именно. Хотеть нужно для себя. А эти голодранцы хотят для всех. То планету спасают, то эликсир молодости ищут. Бесполезные ублюдки.

- Но, пап!

- Ты отца-то обворовал, и то не для себя. Простофиля. Совсем тебе голову свернули эти твои молодисты-гуманисты.

- Пап…

- Ты, поди, еще и пацифист?

- А что?

- Да то, что надо грызть всех, а не облизывать каждого голодранца! Нужно быть злым и хитрым! Хитрым и злым! А ты?! Пудель ты ласковый. На тебя смотреть жалко. И это мой сын! Планету он спасает, жалеет он людей. Вот оно, влияние дурной компании.

- Но, пап…

- Хватит. Летом едешь в Россию. На историческую родину.

-Зачем?

- Там тебя научат.

На этом разговор закончился.

Сына Христиана Ивановича звали Петей. Этот мальчик с колыбели слишком близко к сердцу принимал страдания посторонних людей, а также очень эмоционально переносил психологические атаки в свой адрес.

В десять лет довести его до слез было очень просто. Как-то раз сын пожаловался отцу, что в лицее над ним посмеялись одноклассники. Отец в ответ справедливо заметил, что его сын размазня, если оставляет без ответа насмешки над собой. Сын начал плакать прямо в кабинете на глазах у отца, и отец не нашел ничего лучше как рассердиться и выгнать его вон.

Став постарше Петя научился сдерживаться, уже не плакал. По крайней мере на людях. Но конфликтыизбегал, как мог. Ходил тихо и старался нигде не высовываться.

Отец делал брезгливое лицо, заметив или постную физиономию, или неуверенные движения сына, например, за обеденным столом.

- Прекрати умирать, мышь! – говорил отец. – Живи смелее! Будь мужчиной!

- Не кричи на него, пожалуйста – просила мать.

Сын вел себя так, будто его постоянно избивали, хотя его ни разу в жизни никто не ударил. Откуда в нем эти страхи и в чем они состояли, отец не мог взять в толк.

Петя оживал, когда нужна была помощь, когда кто-то страдал. Тогда он забывал свои страхи. Тогда он с пылом убеждал отца, что надо помочь, что надо дать денег какому-тобольному или голодному нищеброду.

- Пап, ну что стоит купить квартиру бездомному?

- Это стоит ровно столько, сколько стоит квартира, - отвечал отец. – Заработай, и тогда раздавай.

И вот это жалкое создание, этот Петя, осмелился украсть у отца сто миллионов долларов! Конечно, всю техническую работу сделали другие люди. Петя только подглядел папин пароль. Но самое главное, что у Пети в голове - воровал он ради всех, а значит и ради родителей! Чтоб никто не старел, видите ли. Фантастический Робин Гуд — ворует в интересах обворуемого.

Христиан Иванович прекрасно помнил, как сын спрашивал, что думает отец про эликсир молодости. Он тогда ответил, что эликсир, что бы это ни было, в массовых количествах окажется вреден, потому что люди перестанут рисковать и станут такими же мышами и пуделями, как Петя, изнеженными, трусливыми и неспособными к преодолению трудностей. Петя тогда выслушал отца молча, без возражений. И вот, нате, пожалуйте, воровство! Невозможное что-то выросло в доме Христиана Ивановича.

Вот до чего довела жалость. Пора это прекращать. Есть у Христиана Ивановича на примете одна закрытая школа-интернат. Вот туда-то и поедет Петя на летние спецкурсы. Как раз для таких вот пуделей школа. Располагается школа в России. Настоящая школа жизни. Знакомые хвалили - отправляли туда своих отпрысков в рафинированном, изнеженном виде, а через три месяца получали их обратно неузнаваемыми, бесстрашными и безжалостными бойцами жизни. Хорошая школа. Хорошие воспитатели. Хороший бизнес. Христиан Иванович уважал эту эффективность и этот результат.

Наступило лето. Петя уехал на перевоспитание в Россию, а Христиану Ивановичу из школы пошли отчеты о течении процесса перевоспитания сына.

Перевоспитание давалось с трудом. Петя вызывал у воспитателей какие-то особые трудности. В первом отчете давалась психологическая характеристика отпрыска. Психолог школы охарактеризовал Петю какпассивного и бесконфликтного мальчика, кроме того Петя не имеет личных интересов, не защищает своей чести, не стремится к власти, однако трепетно относится к посторонним. Все это было хорошо известно Христиану Ивановичу, но вот это мгновенное выяснение Петиной сущности характеризовало психолога, как профессионала.

В школе практиковались спарринги. Все воспитанники ежедневно обязаны участвовать в рукопашных боях. Но Петя отказывался драться ради драки. Чтобы принудить его к спаррингу, приходилось в его присутствии мучить животных. Петя начинал драться только чтобы пресечь страдания щенков и котят. «Щенячьи уговоры» прекратились только через месяц - он наконец стал выходить на татами самостоятельно.

Так же он не желал бороться за питание. Питание в школе разделялось на три разряда. По каком разряду будет питаться воспитанник зависело от заработанных балов за поведение. Так вот Петя всегда питался по третьему разряду, так как не желал за баллы вступать в конфликты.

Петя начал проявлять активность лишь под конец воспитательного курса. Он начал обманывать и хитрить, стяжать себе баллы за поведение. Не самым лучшим образом, но все таки он включился в навязанную борьбу и соревнование между воспитанниками.

В одном из последних отчетов отмечался случай Петиной активности с поджогом. Проникнув в класс, Петя поджег методический плакат. Он объяснил этот поступок несогласием с содержанием. На плакате изображалась победа сильного над слабым. Мускулистый усатый мужчина стоял над поверженным соперником, одной ногой на груди лежащего. Оба, и победитель и побежденный, смотрели с плаката на зрителя и жизнерадостно улыбались. Плакат использовался преподавателями для демонстрации роли слабого противника в прогрессе — несмотря на поражение, он выполняет необходимую стимулирующую функцию. Без поверженного невозможна драка, невозможно развитие искусства боя. Поджог этого плаката оценивался психологом как успех в воспитании Петиной личности — бой с идеологией это тоже бой.

В последнем отчете психолог отмечал, что по возвращении домой надо в течении месяца приглядывать за Петей особенно. Тесты указывают на депрессию, что может привести к попытке суицида. На будущий год Христиану Ивановичу рекомендовалось повторить воспитательный курс для сына.

Петя вернулся домой более уверенным в себе. За обеденным столом он уже не трепетал перед отцом, а вел себя спокойно и естественно. Молчание его уже не казалось трусливым. Взгляд не скользил по собеседнику, не прыгал зайцем, а тяжеловесно упирался в переносицу. Внешне сын выглядел окрепшим и возмужавшим. Христиан Иванович был доволен. А мать... мать нервничала и не находила места от этих изменений.

Через три дня сын пропал. Он не вышел к ужину. За ним послали прислугу и его не обнаружили в доме. Свой смартфон Петя оставил дома. Под кроватью сына нашли одно из отцовских ружей и синие патроны — на лося. Естественно обратились в полицию. Мать сходила с ума, Христиан Иванович хмурился.

На следующий день после исчезновения сына за обедом в ответ на слезы, упреки и причитания жены, Христиан Иванович со злостью заметил, что сын начал очень дорого стоить, дороже чем жена.

- Неприемлемо дорого, - сказал он.

При этих словах жена замолчала, вышла из-за стола и поспешила убраться подальше.

Через два дня Петя пришел домой сам, угрюмый, но совершенно живой и здоровый. В разговоре с родителями он признался, что действительно несколько дней назад он хотел покончить жизнь самоубийством.

- Но почему, сынок?! - спрашивала мама.

Петя смотрел на отца и отвечал:

- Из-за него. Из-за этого мелкого и жестокого мира. Я не могу, мама. Я не могу мириться с обманом и преступлением. А этот мир заставляет меня обманывать и идти на преступления. Это плохой мир с плохим смыслом. Мне нет места в таком убогом мире.

- Сопляк, - говорил отец.

- Я тебя презираю, - говорил сын, сжимая кулаки. - Я презираю твою мелкую возню. Мне стыдно, что такое мелкое существо это мой отец. Я не хочу никого обманывать, как это делаешь ты.

- Так чего же ты еще тут? - говорил отец. - Пшел вон из моего дома. Иди, накладывай на себя руки.

- Нет, нет, - говорила мать в слезах.

- Успокойся, мам. Теперь я не стану накладывать на себя руки. Кое-что случилось и умирать теперь глупо.

- Что, что случилось?!

- Эликсир молодости, мам. Появился эликсир молодости. Теперь мне совсем незачем умирать. Теперь я хочу жить. Но я ухожу из отцовского дома и пришел проститься.

- Что ты будешь делать, пудель? - спрашивал отец.

- Планету спасать от вас, от хищников.

- Что ты, один, сможешь?

- Это вчера я был один, а сегодня со мной технология омоложения. Мы перестанем мириться с вашей мелочной «дракой ради драки». Готовься. Скоро начнется, папа. И вы со своей примитивной «дракой ради драки» вымрете, как дремучие динозавры.

- Как вы, пацифисты, справитесь с нами без драки? Клоуны.

- Ну почему же без драки. С дракой. Вы нас научили.

После этих слов сын обнял мать, развернулся и вышел из отцовского дома навсегда.

КОНЕЦ

27.01.2020 — 29.02.2020

Ах если бы молодость знала

В дом престарелых №3 пришли люди в белых халатах. Они собрали стариков и предложили участие в эксперименте по омоложению. На мышках и на собачках технология показала себя хорошо, пришло время экспериментов на людях. Суть в том, что после омолаживающей процедуры тело испытуемого должно оказаться в возрасте восемнадцати лет — всё по-честному, никаких дурацких мучений, якобы сопровождающих омоложение. А бесплатно это все, потому что технология только опробируется, да и платит за это удовольствие государство, которому накладно содержать не только дома престарелых, но и вообще всех пенсионеров.

Тут же желающие подписали договор. В общем, завтра привезут оборудование и всех омолодят. До завтра все свободны.

После встречи подопечные дома престарелых стали сами не свои. Они или шатались по коридорам, держась за стены, или трясли своим Паркинсоном у окон, невидяще глядя на улицу и тиская подоконники, или сбивались кучками по углам.

На фоне общей тихой фрустрации выделялись энергичные отказники, убежденные любители старости. Эти господа всем встречным тихоням говорили гадости на тему предательства хода вещей и хода времени, на тему истинной красоты и уродства, на тему старости которую надо принимать благодарно, на тему общей тупости стада человеческого, и на тему презрения к сопливой юности. Тихони готовились стать назавтра молодыми, а потому глядели на убежденных стариков молча, как на конченных или даже как на уже мертвых.

Иван Абдурахманович, старик девяноста лет, делился мыслями со старушкой.

- А меня-то, хи-хи, детки мои из-за квартиры сюда сплавили. Сдают квартирку. Вот я их, сволочей, завтра порадую, — сказал он и закашлялся в смехе.

Старушка подхватила смех Абдурахманыча, задребезжала как ложечка в чайной кружке.

Отсмеявшись, старушка сделалась мечтательной.

- Учиться пойду, — сказала она. — Ей богу! На химика!

- А жить на что будешь? Папы с мамой ведь нету, — спросил старик.

Они посидели минуту молча. Абдурахманыч тяжко вздохнул.

- Хоть не омолаживайся, — сказал он. — Правнуков недавно учил, как жить, представляешь? А как жить?

- Что-нибудь придумаем.

- Когда придумаем?! Хотелось бы уже сейчас знать. Я ведь умирать собирался. Профессия моя устарела. Что-то мне страшно все по новой начинать.

Старушка хихикнула.

- Ах если бы молодость знала, ах если бы старость могла, — сказала она.

- Ну да...

Они помолчали.

- Ну мы же что-то про эту жизнь теперь знаем, — сказал Абдурахманыч, — не совсем с чистого листа начинать будем.

- Я например курить не стану, — сказала старушка. — Выйду замуж за нормального человека, а не за дебила... И детей нарожаю побольше... Хотя, насчёт детей, я ещё подумаю... А ты?

- Я... Я хочу мир менять. Я статус буду зарабатывать. Теперь-то знаю, как это делается. Надо жить для людей. Раньше я думал, что надо для себя.

- Это в тебе от старости. Помолодеешь, опять для себя захочешь.

- Не... Не захочу. Я уже все знаю, все пробовал. Наелся я такой жизни, которая для себя. Скучно это, для себя жить. Вот представь, что тебе ещё раз можно омолодиться, а потом ещё... И сколько хочешь... А!

- Перенаселение тогда будет, если все станут омолаживаться.

- Да плевать. Пусть будет. Разберемся. В Китае же разобрались. Я не про то. Я про долгую жизнь. Скучно ведь для себя жить, если живёшь долго. Надо для всех жить.

Тут Ивану Абдурахманычу стало плохо. Он посинел, закрыл глаза и завалился на пол.

-Сестра! — крикнула старушенция.

Прибежала медсестра, пощупала пульс. Санитар прикатил каталку, подхватил старика, уложил на каталку и укатил. Подошёл любитель старости, наговорил гадостей, что мол издохнет Абдурахманыч сегодня, не дождется завтрашней молодости.

- Дождется, — уверенно ответила старушка. — У него эти приступы с детства.

Амет-хан Султан

Мать Амет-хана за период фертильности родила двоих – это максимум, разрешенный законом. Брат Амет-хана родился здоровым, вечномолодым. И мать тоже вечномолодая, и отец.

А вот Амет-хану не повезло – он родился с редкой генетической болезнью, он старел. Сейчас, в свои восемьдесят, он выглядел как дряхлый старик.

Амет-хан сидел в комнате и держал в руках свой наградной кинжал. Только что ушли волонтеры. Он им рассказывал, как в молодости был испытателем боевых самолётов. Ну и что, что никто не воюет?! Оружие нужно всегда, даже сейчас, при мировом коммунизме.

А вчера Амет-хан рассказывал, что всю жизнь мечтал открыть в Ялте чебуречную, но жизнь сложилась иначе. Волонтеры никак не хотели понять, что значит "жизнь сложилась". У них жизнь не сложилась, они всего-то семь сотен лет прожили, и впереди вечность. Учись-работай, потом снова учись-работай, коммунизм – хорошая штука для вечномолодых.

Вчера один волонтер шепнул ему по секрету, что в Центре Сострадания Старости подпольно проводят эвтаназии.

Всю ночь Амет-хан ворочался, думал, а сейчас решился. С собой он взял только наградной кинжал.

У здания Центра Сострадания Амет-хан уловил аромат жареных чебуреков. Нет, ему не показалось – к зданию Центра примыкала чебуречная. Амет-хан грустно вздохнул и вошёл в фойе Центра.

В Центре проводятся выставки современного и древнего искусства, посвященные старению. Тут есть кунсткамера старческих болезней. Здесь можно узнать об истории геронтологии и гериатрии – о древних методах, которыми люди пытались облегчить страдания стариков. Раньше старели все, а сейчас старость – что-то вроде онкологии, которой тоже никто кроме стариков не болеет.

В просторных залах ходили группы с экскурсоводами. Амет-хан пристал к одной группе и, улучшив момент, спросил у экскурсовода, что тот думает об эвтаназии. Экскурсовод ответил стандартно, дескать в целом эвтаназия очень дурная вещь, но бывают исключения, и это очень прискорбно. Потом экскурсовод открыто вызвал голограмму с анкетой Амет-хана, ознакомился с анкетой и пригласил его в кабинет. Наедине разговор прошел более откровенно: вчерашний волонтер – свой человек и Амет-хана здесь ждали.

Старик достал кинжал в ножнах и сказал:

– Прошу утилизировать этот предмет вместе с моим телом.

Сотрудник Центра Сострадания Старости ответил:

– Хорошо. Я тоже прошу Вас перед процедурой поучаствовать в небольшой беседе.

Старик поднял брови.

– В какой беседе?

– У нас есть... дискуссионный кружок. Мы бы хотели пригласить Вас на наше собрание и задать несколько вопросов.

– Можно это все как-нибудь поскорее? Нет у меня сил. Я и домой возвращаться уже не планировал. Когда у вас собрание?

– О, не переживайте. Собрание мы организуем через десять минут. Пройдёмте вниз... в зал для собраний.

В подвал они спустились по мрачной, плохо освещенной лестнице. Они шли по узкому коридору с кафельным полом. Стены, беленые известкой, пожелтели от времени и покрылись влажными потёками. Амет-хан заметил на стенах длинные горизонтальные борозды на уровне пояса.

– Вы тут уголь в вагонетках что ли таскаете?

Сотрудник центра отчего-то оказался вдруг в приподнятом настроении.

– Нет, не уголь, – ответил он и хохотнул.

Они остановились у одной из дверей.

– Одну секунду, – сказал сотрудник.

Он приоткрыл дверь, сунул голову в комнату и бодро сообщил туда:

– Церемония через десять минут, форма одежды парадная. Передайте остальным.

Старик успел заметить, что в комнате на грязном кафельном полу стоят лужи темно-красного цвета, а с потолка свисает железный блестящий крюк на длинной цепи. Они пошли дальше. Из-за очередной двери донёсся резкий крик:

– Не надо! Пожалуйста! Нет!

Голос как-будто принадлежал старушке. Амет-хан заволновался.

– Что происходит?! – спросил он.

– У нас тут видео-архивы. Материалы раставрируют. Не обращайте внимания.

Когда они миновали подозрительную дверь, Амет-хану послышалось, что изнутри в дверь что-то бумкнуло.

Наконец они пришли в конференц-зал.

– Располагайтесь. Я скоро. Только переоденусь, – сказал сотрудник и удалился.

Амет-хан сел в ближайшее кресло. Через пару минут зашёл человек в белоснежном медицинском халате, в медицинской маске и в шапочке. Человек молча кивнул Амет-хану и тоже сел в кресло. Стали заходить ещё люди, тоже одетые как хирурги перед операцией. Амет-хан по привычке считал людей и насчитал восемнадцать человек. Наконец вошёл переодетый в хирурга старый знакомый. Он прошел к месту докладчика и начал собрание.

– Братья и сестры, сегодня к нам обратился Амет-хан Султан с просьбой провести над ним процедуру эвтаназии. – Ведущий указал рукой на старика. – Перед смертью он любезно согласился поучаствовать в нашем священном таинстве. – Ведущий обратился к старику. – Вы хотите умереть?

– Да.

– От чего Вы страдаете?

– От болезней. Я плохо вижу и слышу, я немощен, у меня болят ноги. Нет смысла мучиться.

Хирурги, будто отведали вкусного чебурека, дружно выдохнул:

– О...

Старик непонимающе обвел всех взглядом и сказал:

– Ничего хорошего. Чего вы радуетесь?

Ведущий ответил:

– Мы поклоняемся старению.

– Я пожалуй пойду. Кажется, мне надо ещё подумать.

– Нет, Вы никуда не пойдете! – сказал ведущий. – Сейчас мы Вас усыпим и принесем Ваше тело в жертву богу старения! Не бойтесь. Больно не будет. Страдания Ваши окончились.

– О... – довольно выдохнули хирурги.

– Стойте! Какая жертва? Вы же обещали утилизировать мое тело.

– Конечно утилизируем. Мы сделаем из Вашего тела фарш, завернем его в чебуреки и сьедим.

– О...

Амет-хан рванулся к выходу, но два дюжих хирурга навалились на него, прижали к полу. Ведущий ораторствовал:

– Братья и сестры! Почему эти люди всегда убегают?! Они ведь ищут смерти!

– Да вы же психи! – выкрикнул старик, борясь с двумя хирургами на полу. Он хоть и стар, но в молодости был очень силен. Двух хирургов оказалось недостаточно чтобы обездвижить его.

– Мы психи?! Вот если бы вы пожили с наше, то тоже бы начали поклоняться старению.

– Идиоты!

– Беседа окончена! Внесите снотворное и обезболивающее!

– О...

Амет-хан собрал все свои старые силы и пнул одного хирурга в пах. Тот ослабил хватку. Амет-хан рванулся и смог подняться с пола вместе со вторым хирургом, который не переставал душить его в борцовском захвате. Старик тяжело дышал, сердце стучало, ноги подгибались. Но он добрался до двери и ударил об косяк хирурга, висевшего на нем словно собака. Тот отцепился. На старика бросились со всех сторон. Он выхватил свой наградной кинжал и ударил колющим ударом ближайшего нападавшего в желудок. Хирург завизжал. Не нравится, сволочь? А других резать нравится? Все отхлынули. Амет-хан выскочил в коридор и побежал к выходу. Сзади послышался топот преследователей. Амет-хан Султан вдруг подумал, что смерти он не боится, а вот эти культисты – моральные уроды. Все дело не в нем, а в них. Тогда он развернулся, схватил свой кинжал покрепче и начал резать эту сволочь.

Через десять минут все было кончено. Коридор утопал в крови. Амет-хан пересчитал трупы, их оказалось восемнадцать. Не хватало ведущего. Амет-хан обшарил все двери в подвале. Ведущего не нашел, но за одной из дверей он наткнулся на труп старушки с разорванным платьем. Эти скоты были ещё и геронтофилами.

А наверху нормальные вечномолодые люди жили при коммунизме и ничего не знали.

Дворник

Бескрайнее поле городской свалки выстлано бетонными плитами. Автоматический грузовик только что вывалил исполинскую, до неба гору свежего мусора. Дроны, как стая помойных собак, бросились на эту гору. Они бежали наверх, словно муравьи, хватали охапками отбросы и волокли вниз, к человеку в оранжевом комбинезоне.

Человек походил на молодую, огромную и злую крысу в спецодежде. Это был управляющий свалки, гражданин Старососов.

Сейчас он занимался охотой за старинными вещами — смотрел на мусор через сканер, вживленный в глаз. Острый носяра его шевелился, ощипанные усики подрагивали.

- Стой! - хрипло сказал он и поднял руку.

Служака-дрон выплюнул на бетон свою добычу. В кучке мусора блестела стеклянная бутылка, внутри через грязное стекло видно модель деревянного кораблика.

- В коллекцию! - скомандовал Старососов.

Вечером он протиснулся в свою комнатку, уселся в потертое креслице рядом с топчаном и цапнул со столика бутылку с корабликом. Кораблик изготовлен искусно, с тремя мачтами, со множеством мелких деталей, с букашечными куколками-морячками на палубе. Настоящих мореплавателей давно уж нет на этом свете, а кораблик, гляди-ка, сохранился. Умудрился же кто-то, соорудил это чудо в бутылке. Старососов хищно улыбнулся и сделал трехмерный скан-фото игрушечного старинного кораблика.

Есть у него еще одна страсть — он любит старушек. Но с тех пор, как люди научились омолаживаться, все старушки стали молодыми женщинами. Теперь его страсть сродни любви к единорогам. Живых старушек он никогда не видел, так как родился после всеобщего омоложения. Тем не менее он испытывал настоящий старушковый голод - от фантастических мечтаний сводило до боли живот, внимание постоянно рассеивалось, часто случались вспышки агрессии.

Откинувшись на спинку кресла и потыкав в воздух пальцами, будто набирает код в банкомате, он вошел в личный виртуальный мир. Комнатка растворилась, и Старососов оказался в виртуальном рабочем кабинете с дубовым столом, кожаным креслом и тяжелыми бордовыми портьерами. Через щель между портьерами на ковер сыпался жизнеутверждающий солнечный свет. Крысиная рожа Старососова сменилась на виртуальное лицо с квадратным подбородком. Оранжевый комбинезон превратился в смокинг.

Старососов взял со стола бронзовый колокольчик и позвонил. На зов явилась чистенькая сухонькая старушка в очках с тонкой оправой.

- Что нового, Лэйла? - спросил он.

Старушка ответила скрипучим голосом, но с приятной интонацией:

- Свежая почта, сэр.

В руках у нее из воздуха появился поднос с газетой и письмами. Она подошла к Старососову переваливаясь с ноги на ногу, встала сбоку и поставила поднос на стол. Старососов одной рукой взялся перебирать почту, а другой приобнял Лэйлу за талию. Лэйла, как могла, сделала попытку прильнуть ближе.

Первое письмо было из Центра Общественной Кармы. Пугали, что его карма достигла значения «минус пять тысяч», поэтому надо бы прекратить работать на должности робота и начать наконец заниматься общественно значимым трудом. Он прочитал и выкинул письмо в корзину для бумаг. Не боялся он отрицательной кармы. Всем, даже самым отъявленным отбросам общества, полагается крыша над головой и питание. Общество не ценит его труд - так что с того?! Некоторые вообще нигде не работают.

Во втором письме он прочел следующее.

«Привет. Увидела у тебя в профиле, что любишь игры с гримом. Шалун. Как насчет встретиться? Ева».

К письму прилагалось скан-фото с Евой, загримированной под старушку.

Сэр Старососов перестал обнимать свою Лэйлу, наколдовал перед собой монитор с клавиатурой и ответил в том смысле, что он очарован Евой, особенно в наряде старушки, и конечно мечтает о встрече. Ева оказалась онлайн, завязался разговор. Договорились, что он сейчас же явится по адресу, который указала Ева. Секретарша Лэйла, следившая за перепиской, бросила на сэра ревнивый взгляд и растворилась в воздухе. Сэр Старососов выпал из виртуальности обратно в свою комнатушку, сглотнул скопившуюся жидкую слюну, пошевелил носом воздух и вытер со лба испарину.

Через полчаса Старососов в своем оранжевом комбинезоне прибыл по адресу. Здание походило больше на больницу, чем на жилой дом — за входной дверью находился гулкий холл, потом проходная, а в коридорных далях мелькали люди в белых халатах. Робот на проходной не пустил Старососова в здание. Старососов связался с Евой и пожаловался на свои затруднения. Она расхохоталась и объяснила, что нужно войти со двора и спуститься на цокольный этаж.

Спустившись по ступенькам ко входу на цокольный этаж, Старососов встретил железную входную дверь-плиту - без ручки и без отверстий - выкрашенную серой краской. Дверь выглядела настолько массивной, будто за ней скрывалось убежище от ядерной войны. На двери имелась аккуратная надпись желтой краской «ДВОРНИК». Сразу под этой надписью помещалось слово «тварь», исполненное уже не краской, а как бы торопливым гвоздем. Над дверью в бетонную стену мертвой хваткой вцепилась видеокамера на штанге, которая внимательно смотрела Старососову в макушку. Справа располагалась квадратная, из черного пластика клавиша для звонка и плоская решетка с динамиком.

От вида этой двери у Старососова зачесалось между лопатками. Он неуверенно шевельнул носом и кашлянул. Ему пришла мысль о переносе встречи в другое место, но тут щелкнула дверь. Старососов дернул носом и отшатнулся. Дверь беззвучно провалилась внутрь.

В дверном проеме встала девушка в белом халате. Старососов узнал в ней Еву. Она сказала томным голосом:

- Ну наконец-то. Заходи.

Стрососов с опаской зашел внутрь, дверь за ним закрылась автоматически, до щелчка. От этого металлического щелчка у Старососова вздыбились волоски по всему телу. Ему стало холодно и тоскливо. Он воровато огляделся. Вокруг белый кафель, стеклянная витрина в стене, оттуда смотрит робот-вахтер с надписью на груди «ДВОРНИК». Вправо уходил узкий, стерильно светлый коридор.

- Не бойся, - сказала Ева. - Иди за мной.

Она пошла впереди, он двинулся следом.

- Ты дворник? - спросил он.

- В смысле?

- Да тут везде эта надпись.

- А... вот ты о чем. Нет, я не дворник.

- Он нам не помешает?

Ева, не сбавляя шага, обернулась на Старососова и усмехнулась.

- Главное, чтобы мы ему не помешали, - сказала она. - Черт его знает, что у него на уме.

Старососов зашагал бодрее, на ходу полез за пазуху и достал бутылку с корабликом.

- Это тебе. Подарок.

Ева скосила взгляд на бутылку и улыбнулась.

- Это не нужно, - сказала она.

Коридор кончался еще одной бронированной дверью, такой же, как входная, только без надписей. Дверь распахнулась сама. Дальше коридор продолжался.

- Иди, - сказала Ева.

- А ты?

Ева хохотнула и неожиданно толкнула Старососова в спину. Старососов пробежал пару шагов и оказался по другую сторону двери.

- Иди, крыса с усами! - весело сказала Ева. — Дворник ждать не любит.

Дверь закрылась с щелчком. Старососов остался один. Его поймали! Ноги не держали, руки как вата. Он не мог идти, даже если бы хотел. Спина прижалась к стене. Он осел на пол. Колени поджались. Рука сжала бесполезную бутылку с корабликом.

Он попробовал связаться со своими мусорными дронами-собаками, с автоматическими грузовиками, со всей подконтрольной ему автоматической городской службой уборки и утилизации мусора. Связи не было, сигнал глушился. Крупная дрожь затрясла его тело.

С потолка раздался резкий мужской голос:

- Старососов! Бегом вперед! - Старососова перестало трясти, он замер. - Встать! - Он подскочил с пола. - Бегом! - Он сорвался с места и побежал.

Коридор оканчивался большой квадратной комнатой с людьми. Люди сидели на стульях вдоль стен. Старососов забежал в комнату и остановился. Голос с потолка скомандовал:

- Занять свободное место. Ждать.

Старососов сел на стул и огляделся. В зале находилось человек десять парней и девушек. Имелось три железные двери и один вход без двери, через который забежал Старососов. Один ожидающий, с прической как у петуха, не сидел как все, а ходил по залу и приставал с расспросами.

Он подошел к Старососову.

- Привет! У тебя какая карма?

- Отойди от меня!

- Да ты не бойся, тут никого не режут.

Старососов выдохнул.

- Тебя в кармо-метре что ли забанили?! Посмотри сам. - буркнул он.

- А у тебя работает кармо-метр?

Старососов активировал кармо-метр, и посмотрел на через него на людей. Над головой у каждого должна светиться карма, но сейчас над всеми светились прочерки.

- Нет, не работает у меня.

Любопытный не отставал со своей кармой:

- Так какая у тебя? У меня минус пять тысяч.

- Тоже минус пять тысяч.

- Вот у нас у всех тут карма в минусе. Представляешь?!

- И что?

- А знаешь как этот сюда попал? - спросил любопытный и показал на парня, у которого из кармана куртки торчал пакет с молоком. - Он пошел молоко сдавать обратно в пункт выдачи. Представляешь?!

- Что ты несешь? - спросил Старососов.

- Да не! Правда! Он клептоманщик. Наворовал молока, и его совесть замучила. Пошел обратно отнес. Представляешь?! Там его и поймали. А тебя как поймали?

- Слушай, заткнись, а, - сказал Старососов. - Как можно своровать молоко?! Оно же бесплатно!

- Я не могу заткнуться, у меня патология. Вон смотри. Этот клиптоманщик.

Любопытный болтун указал на парня с молоком и продолжил дальше по порядку указывать на остальных сидящих.

- Доминатор, графоманка, эзотеричка, тролль, старообрядец, пироман, линуксоид, садистка... А ты почему с бутылкой? Что там? Кораблик? А почему ты в комбинезоне?

Старососов уже взял бутылку за горлышко, как дубинку, но тут оживился мужской голос с потолка:

- Старососов! К Дворнику!

Распахнулась одна из дверей. Старососов быстро пошел туда. Сзади говорил болтун:

- Интересное дело! Почему его без очереди?!

Пройдя переходной тамбур, Старососов оказался в медицинском кабинете. За столом сидел человек в белом халате, похожий на большого рыжего кота. Он блаженно щурился на посетителя и казалось, что сейчас заурчит.

- Присаживайтесь, - сказал Дворник.

Старососов сел, бутылку поставил на стол.

- Вы не имеете права, - сказал Старососов.

- Имеем. У вас карма минус пять тысяч.

- И что?

- Вы не нужны обществу, гражданин Старососов. Оно вас отторгло. Но Вы здесь не поэтому. Я хочу предложить вам работу.

Старососов промолчал. Дворник продолжил:

- Мы с вами в каком-то смысле коллеги. Мы тоже чистим улицы от отбросов. И мне нужны оперативники, чтобы отлавливать людей с плохой кармой.

- Отказываюсь.

- Не советую. У вас плохая карма. Знаете где мы? Это институт исследования человека. Здесь опыты проводят на людях.

- На людях?! Опыты?!

- На ком-то их надо проводить. Но я вам не угрожаю. Мне кажется, что вам тут понравится.

- Почему это мне тут понравится.

- Так мы ведь и со старением опыты проводим...

Старососов не сразу понял смысл сказанного. Дворник дал ему время, сделал паузу. У Старососова заблестели глаза.

- Со старением?! - переспросил он.

Дворник довольно прищурился и сказал:

- Пойдемте, я вам покажу.

Они подошли к двери, за которой оказался лифт, зашли, и Дворник нажал на кнопку. Лифт поехал вниз. Пока ехали, Старососов нетерпеливо поигрывал в руке бутылкой.

- Любите корабли? - спросил Дворник.

- Не особо. Дрон нашел это в мусоре.

- Вам наверное нравится управлять дронами?

- Да нет. Никогда не тянуло рулить толпой... как некоторых... Я коллекционирую старинные вещи. Они еще попадаются в мусоре. Вот я и...

- Понимаю, - сказал Дворник. - Я тоже собираю ненужные вещи... но в своем роде.

Лифт остановился, двери раскрылись и Старососов увидел низкий и очень широкий зал, весь заставленный стеклянными огромными аквариумами. Только вместо рыбок, в этих аквариумах жили люди. Свет был так настроен, что проходы между аквариумами были в тени, а люди в аквариумах находились словно на яркой сцене. Люди в основном неподвижно сидели или лежали, они находились в виртуальных своих мирах. Только один буйно бился в стеклянную стену и что-то неслышно орал.

- Как в музее, - сказал Старососов.

- Это место мы называем свалкой, - сказал Дворник. - Нам дальше. В опытную часть.

Они прошли по проходу между аквариумами. Старососов смотрел на людей в аквариумах. Он выискивал старых. Но тут были одни молодые.

- Скажите, - спросил Старососов, - а какие тут опыты делают?

- Самые разные. Думаю, в свое время узнаете подробнее, - ответил Дворник. - Например я работаю с коррекцией мозговой деятельности.

Старососов вдруг увидел в одном аквариуме старушку. Та сидела на табуреточке и читала бумажную книжку. У Старососова потекла слюна.

- А можно мне войти к той старушке? - спросил он у Дворника.

- Да, конечно, - ответил Дворник. - Когда будете у нас работать, каждый день сможете навещать старушек.

Дворник разблокировал вход в аквариум, и Старососов, не веря, что это все происходит в реальности, прокрался к старушке.

- Здравствуй, моя сладенькая, - дрожащим голосом сказал Старососов.

Он взял бабушку за голову и с силой впился губами в ввалившийся старушачий рот. Бабушка запищала и попробовала отбиваться. Книжка упала на пол. Старососов поднял лицо к потолку и захохотал.

Тем временем Дворник внимательно смотрел на происходящее и, выбрав момент, сделал скан-фото Старососова, который тискал строптивую бабушку.

- Отлично, отлично, - промурлыкал Дворник.

К нему тихо подошла Ева, встала рядом.

- Этого урода на свалку? - спросила она.

- Нет, что ты. Этого урода в мою коллекцию, - ответил Дворник. - Исключительно ненужная девиация. Есть над чем поработать... Кстати, давай-ка, изолируй его скорей. Вон что творить начал!

Ева дала мысленную команду и незримые путы намертво сковали одуревшего, обманутого Старососова.

Зачем менять привычки

В мире вечномолодых людей положено менять профессии. Обычно человек выбирает специальность, учится, работает, потом сам учит новую смену и в конце концов увольняется. Этот цикл длится примерно пятьдесят лет. Ваня Привычкин оказался человеком необычным. Он отработал в Музее Профессий уже двести семьдесят три года и уходить не собирался.

Все вновь назначенные директора Музея Профессий пытались его уволить, но ни у кого не получалось — его некем заменить. Ваня Привычкин единственный специалист во всем мире, и никто не спешит к нему на смену. В Музее он работает хранителем профессии. Он хранит профессию капитана яхты. Его профессиональные обязанности состоят в том, чтобы совершать на яхте большие и малые переходы, писать научные монографии и художественные заметки — в общем, он должен сохранять профессию, должен быть живым экспонатом Музея Профессий, должен быть морским волком и капитаном яхты.

Недавно в Музее сменился директор. Как и все директора, этот тоже пригласил Ваню на разговор. Ваня только что вернулся из очередного кругосветного плавания, земля под ногами еще продолжала шататься как палуба. Думал Ваня о своих заботах, о своей новой книге, и в целом его не заботил предстоящий разговор.

Его заботило, что любимые вещи стареют и выходят из строя. Опять придется заказывать новую яхту и потом жить на верфи месяцами, ругаться с корабельщиком, следить, чтобы яхту делали точь-в-точь как старую, чтоб не заменяли дерево на пластик, а металл на керамику. Опять придется выбрасывать ветхую одежду и заказывать новую, точно такую же, а потом возвращать на доработку и ругаться с портными. Он думал о том, что везде приходится ругаться, потому что эти люди не понимают, что всё должно быть неизменным, что не надо никакого творчества. Ваня не любил людей. Они норовят вставить свои пять копеек в дизайн, в покрой, в материалы, в оснастку яхты, в оборудование. А ещё никому не нужна история, никто не ценит предметы старины и не благоговеет перед памятью предков. Видите ли, нехороши они были, наши предки. Видите ли, глупые они были, и на пальмах жили. И потому, современники не проявляли никакого уважения к труду древних. И новый директор, скорее всего, такой же. Вот раньше возраст можно было определить внешне. Люди старели. А теперь все выглядят как мальчики и девочки. Видите ли, вечная молодость — это благо! Ну, да... Благо… Была бы Ванина воля, он бы отменил этот Эликсир Молодости. Но Ваню никто не спрашивает, поэтому остается море. Скорее в море! Написать монографию о динамике северных муссонов в летнее время, построить новую яхту, и в море! В море от них ото всех!

Морской болезнью Ваня, естественно, не болел, но была у него особенность, что его тошнило от новизны. Так проявлялись приступы панической атаки. Его тошнило от одной только мысли о новизне. Вот и сейчас он подумал и противный скользкий комок подступил к горлу.

Сдвинув брови и склонив книзу взгляд, Ваня шагнул в кабинет директора.

- Здравствуйте, - буркнул он и огляделся. За столом сидел новый директор.

В последний раз Ваня был в этом кабинете лет тридцать назад. Раньше стол был больше, раньше ковер был на полу. Сейчас все изменилось. Портреты на стенах остались прежние.

Директор сидел за столом, спина прямая, руки сложил перед собой, как ученик. Глядел директор ясно и просто.

- Здравствуйте, Иван Иванович, - сказал он. - Присаживайтесь. - Он показал на стул около стола.

Ваня, шатаясь, как на палубе, сделал пару шагов по кабинету и сел на другой стул, у стены, ближе к двери.

- Иван Иванович, - сказал директор, - я пригласил Вас, чтобы…

- Чтобы уволить, - перебил Ваня.

Директор кивнул и продолжил:

- Вы же знаете, что нужно менять профессии.

- Так ведь никто на мое место не хочет.

- Давайте вместе постараемся, и найдем Вам смену.

- Давайте, - безразлично ответил Ваня.

- Вот и хорошо. Тогда у меня две просьбы. Надо привлекать кандидатов. Подготовьте для биржи труда выступление на завтра. И второе. Вы свой обучающий курс-программу растянули до пятнадцати лет. Надо уменьшить.

- Да как же я его уменьшу?! Это невозможно.

- Раньше ведь капитанов как-то готовили за два года, - сказал директор.

- Вот именно, что готовили как попало.

- Вы же понимаете, что такой срок отпугивает кандидатов.

Ваня прекрасно это понимал. Обучение на музейные профессии не увеличивает социальный статус. А статус — это современный эквивалент древних электронных денег: если приносишь пользу обществу, если работаешь, то статус растет, а вот если лично потребляешь, если приносишь обществу вред, если просто бесполезен, то статус уменьшается. Почти везде при обучении статус растет, но только не в Музее. Музей на отдельном счету, — общество решило, что от Музея мало пользы, - тут статус при обучении не растет. Поганое общество! Не нужна, видите ли, история!

Вот именно чтоб отпугивать кандидатов Ваня и растянул свой обучающий курс-программу. Он натолкал в обучение что надо и что не надо. Попробуйте теперь поспорьте с ним, ведь он единственный авторитетный специалист.

- Хорошо… Я попробую уменьшить, - сказал Ваня, изображая на лице такую задумчивость, будто он мысленно уже урезает свой курс-программу до прежних двух лет.

- Надеюсь на Вас, Иван Иванович.

На прощание Ваня бросил директору стальной взгляд победителя. Ему показалось, что тот в ответ внутренне улыбнулся - одними глазами. Этот ответный директорский взгляд не понравился Ване. На выходе из кабинета от этого взгляда его настиг приступ панической атаки. Замутило. Ваня сглотнул.

Дома он никакой доклад не готовил. Ваня ходил из угла в угол и мрачно представлял, что у него отнимут море. Самое противное, что непонятно, как именно. Вроде бы Ваня защищен, вроде бы нет на него управы. Но приступы тошноты продолжались. Аппетита не было. Под вечер Ваня совладал с собой, убедил себя, что напрасно нервничал.

На ужин он заказал обычную свою гречку. Через пять минут ужин прибыл. Ваня сел за стол и вскрыл упаковку. Из тарелки пахнуло горячим незнакомым запахом. Он отшатнулся, взял упаковку и прочитал. Опять дизайнеры! Опять влезли со своими изменениями! Гречка теперь не гречка. Модифицировали! Ваня положил ужин в утилизатор. Он терпеть не мог незнакомой еды. Спать лег голодным.

Утро выдалось штормовое. Рваные облака низко неслись в свинцовом небе, свистел ветер. В такую погоду хорошо бы развернуть нос по ветру, лечь в дрейф и заварить кофейку. Но яхта такого ветра не выдержит, - скрипит и течет, старушка, - надо скорее строить новую, и Ваня проклинал все на свете за то, что вместо нужных дел, приходится заниматься выступлением на бирже труда.

Он активировал старенький свой коммуникатор и попробовал выйти в общую сеть. Браузер ругнулся, что требуется обновление. Он с отвращением дал согласие. Обновление ругнулось, что коммуникатор старенький, нужна новая модель. Ваня сглотнул приступ тошноты и заказал новый коммуникатор. Через пять минут доставили. Коммуникатор оказался новой конструкции. Если старый крепился на запястье, то новый крепился за ухом и требовал подключения в мозг через новый разъем. У Вани разъем вживлен устаревший. Ваня растоптал новый коммуникатор прямо ногами в тапках, выдохнул, собрал обломки и нарочито спокойно отправил в утилизатор. Туда же полетел и старый коммуникатор. Ваня подышал воздухом, заказал вживление нового разъема и еще один новый коммуникатор. Приехали через пять минут, вживили, подключили, активировали, подключили к сети, - интерфейс незнакомый, ничего не получается! - помогли зайти в виртуальное пространство биржи труда. Сволочи вежливые! Ваню мутило. Он не сказал им спасибо, он просто молча заблокировал за ними дверь. Ну и пусть социальный статус ниже нуля! Ну и пусть! За минусовой статус от стола заказов не отключают и из жилья не выгоняют, с голоду Ваня Привычкин не умрет, а всякие общественные бонусы ему без разницы, ему бы только в море уйти.

На витруале биржи Ване предоставили виртуальную гримерку и площадку для трансляции. Ваня долго возился в гримерке — сначала не мог совладать с новым интерфейсом, не мог выбрать и поставить аватарку. Пришлось звать на помощь модератора. Выбрали вместе и установили аватарку «либрусек» - жирного пирата, с зубами расческой, с повязкой на глазу, с протезом вместо ноги, с саблей и с попугаем на плече.

К трансляции подключилось десять тысяч кандидатов. Ваня вошел на виртуальную площадку для трансляций в образе «либрусека» и от трансляции сразу отключилось две тысячи кандидатов. Ваня удовлетворенно хмыкнул и включил 3D-изображение яхты в штормовом море. Яхту болтало, словно щепку, а аватар «либрусек» стоял за штурвалом, размахивал саблей с риском вылететь за борт. Оттуда, с виртуальной яхты, перекрикивая шум ветра, хватаясь за штурвал, этот «либрусек» начал рассказывать о трудностях капитанской профессии. Говорил он путано и небрежно, как пьяный шкипер. Когда он в красках описал морскую болезнь, от трансляции отключилось еще четыре тысячи кандидатов. Дальше Ваня завел речь о том, кому и зачем нужна эта профессия. Когда он показал нулевой общественный рейтинг Музея, отвалилось еще добрая половина кандидатов. Ваня добивал аудиторию пятнадцатью годами обучения - уменьшать свой курс-программу он и не собирался — убежали почти все. Оставшейся жалкой сотне кандидатов он предложил посмотреть на его отрицательный социальный статус и на то, что работает он в этой профессии один-единственный бессменно уже скоро триста лет, потому что никто не хочет его подменять. Остался один слушатель. Ваня открыл анкету этого стойкого человека. Им оказался директор Музея Профессий.

- Иван Иванович, - сказал директор, - мне кажется, что Ваше выступление стоит обсудить при личной встрече.

На этом трансляция закончилась. Через час Ваня снова оказался в кабинете директора. На директора он смотрел уверенно и даже дерзко.

- Иван Иванович, - мягко сказал директор, - я вижу, что Вы никак не желаете менять профессию. Но поймите, что так нельзя. Это же ребячество.

- Кандидатов нет, - нахально ответил Ваня и развел руками.

- Нельзя допускать профессиональную деформацию личности, - продолжил директор. - Вы нарушаете основной принцип разностороннего развития. Обществу важен каждый человек. А Вы гибнете как личность. Вы стали социопатом. Вот в чем дело.

- Это мое личное дело, - ответил Ваня и сложил руки на груди.

- Ошибаетесь. Это дело не личное, а общее.

- Все равно.

- Ясно, - сказал директор. - Я обратился в сообщество волонтеров. Через час у вас будет два стажера. Они согласны учиться пятнадцать лет.

- Не получится, - ответил Ваня.

- Что не получится?

- Через пятнадцать лет я их завалю на экзаменах. Они не станут капитанами.

Директор посмотрел на Ваню, как воспитатели смотрят на детей в детском саду.

- Знаете, Иван Иванович, мне кажется, что дело не в профессии.

- Именно в ней! Я люблю свою профессию. А Вы хотите ее у меня отнять. Но у Вас ничего не выйдет. Слава богу, двести семьдесят три года уже отработал. Не Вы первый, не Вы последний.

- Зато Вы можете стать последним.

- Что Вы имеете в виду? - спросил Ваня.

- Если Вы так любите море, то можете ходить в личное время на собственной яхте.

- Да идите к черту со своими яхтами!

- Я так и думал, - сказал директор. - На бирже труда есть психологический тренинг. Там готовят к смене профессии. Я выпишу Вам направление.

- Не надо мне ничего выписывать.

- Надо, - печально ответил директор. - Пройдете обследование, назначат лечение.

Ваня Привычкин вальяжно встал с места. Он посмотрел на директора сверху вниз и с расстановкой сказал:

- У Вас ничего не получится.

После этого он вышел из кабинета.

Ваня провел остаток дня в приятных хлопотах. Он заказывал на верфи новую яхту, объяснял корабельщику все тонкости заказа. Мимоходом он получил от директора направление на психологический тренинг и даже благодушно забыл удалить это сообшение — некогда заниматься ерундой. Потом Ваня пошел домой и принялся за написание монографии о муссонах. Жизнь налаживалась, Ваня окончательно выкинул из головы директора.

Ближе к концу рабочего дня на связь вышел корабельщик и сказал, что Музей не подтверждает заказ на строительство яхты. Ваня злорадно улыбнулся. Значит директор хочет поиграть. А это уже саботаж работы Музея и дисквалификация. Закон Ваня знает. Сейчас он устроит ему сокращение кадров.

Он соединился с прокуратурой и отправил заявление на директора. На ужин он заказал себе Старую Гречку с Мясом, уточнил при этом, что ему не нужна никакая модифицированная гречка, и, когда через пять минут ужин прибыл, принялся с удовольствием его кушать.

Когда с полным ртом он подцепил ложкой ароматный кусочек тушенки в коммуникатор постучало сообщение из прокуратуры. На Ванино заявление сообщалось, что по результатам прокурорской проверки нарушений не выявлено, директор действует в рамках закона. Ваня проглотил кашу и начал вчитываться в мелкий шрифт. От нехорошего предчувствия руки стали как вата, ноги отнялись, внутри похолодело. Начиналась психическая атака. Ничего толкового Ваня в сообщении больше не вычитал. Тогда он отправил запрос на связь с директором. С первого раза ошибся и попал на корабельщика. Извинился и снова попробовал. Директор ответил. Они оказались в виртуальной комнате для переговоров. Перед Ваней находилась голограмма директорского аватара. Аватар директора полностью соответствовал оригиналу в деловом костюме, а вот Ваня забыл сменить своего «либрусека» и предстал перед директором в образе пирата.

- Почему Вы не подтвердили заказ на строительство яхты? - спросил Ваня.

- Я упразднил Вашу профессию, Иван Иванович. Теперь Музею не нужен живой экспонат. Все материалы доступны виртуально, этого достаточно.

- Вы не имеете права!

- Я один действительно не имею такого права. Такое право есть у общества. Человек дороже профессии, Иван Иванович. Общество заботится о Вас. Я лишь представил доказательства, что Вам нужна помощь. Так что выбирайте новую профессию, и в путь, на новые рубежи.

Директор еще что-то говорил, но Ваня его не мог слышать. Ледяная волна приступа захлестнула его. В ушах загудело. Сильнейший рвотный спазм скрутил тело пополам.

Иван Привычкин ни с кем не общался целую неделю. Все это время он просидел дома с заблокированным входом. Потом он пришел на тренинг, где попросил избавить его от панической атаки. Ему помогли. Иван сменил фамилию, выбрал себе новую профессию и начал учиться. Еще он вступил в сообщество волонтеров. Чтобы помогать людям. Социальный статус начал расти и стал положительным. Но Иван жил не для статуса, он получал удовлетворение от своей новой жизни в обществе, он словно вышел из маленькой комнаты в большое море, где много простора, много воздуху, много места.

Золотых дел мастера

Люди взлетели с Земли, как потревоженные мухи с большой кучи меда. Их корабли, челноки, ракеты и станции зависли в космосе густым душным облаком. Облако слепилось в бублик вокруг планеты. Этот бублик стали называть Кольцом Разума.

Чтобы не тратить горючее на бесконечную коррекцию орбит, малые суденышки лепились к огромным жилым станциям, похожим на обломки домов из детского конструктора.

Теперь Кольцо Разума напоминало россыпь детских игрушек, облепленных пластилиновыми шариками и мелким мусором, подброшенную разом рукой исполинского ребенка в космос и застывшую над планетой. Жилые станции мигали гирляндами сигнальных огней и брызгали вспышками маневровых двигателей в черноту космоса. Между станциями словно мухи летали юркие космические кораблики. Летали люди на реактивных ранцах. Жизнь продолжалась.

На одной из государственных жилых станций, в кабинете размером с кинозал был притушен свет и включен основной экран, занимающий всю стену. В кожаном кресле своего начальника развалился помощник президента станции и задумчиво смотрел на экран. Пузатенький бокал с коньяком застыл в его руке. Свет с экрана падал на лицо.

На экране внизу проплывал диск серой Земли, укутанный в грязные мятые лохмотья коричневых облаков. Когда-то давно планета была голубой, а облака белыми.

- Эх, - сказал помощник президента станции. - Такая была планета...

На столе мигнул красный огонек и раздался голос секретарши:

- Господин помощник президента, Вы просили предупредить. Прогулочная яхта президента пришвартовалась к станции.

В кабинете вспыхнул свет. Помощник президента, худой парень лет двадцати на вид в деловом костюме, профессионально засуетился. Он залпом выпил коньяк, резво подскочил с кресла, затолкал пустой бокал в стенной бар и скромно сел на стульчик около дубовой лакированной двери.

Дверь распахнулась. Вошел президент станции, молодой человек в спортивном костюме. Помощник встал. Президент потянул воздух носом, посмотрел на помощника и сказал:

- Опять президентский коньяк пили?!

- Никак нет, господин президент! Зачем же?! У меня свой...

Президент плюхнулся в кожаное кресло.

- Ну, что там у вас? - спросил он у помощника.

Помощник пожал плечами и сказал:

- Ничего нового. Опять столкновение с китайской станцией. Жертв нет. Обменялись нотами протеста. Ремонт за свой счет. Орбиту скорректировали.

- Как, нет жертв, - сказал президент. - Мне доложили, что яваец какой-то погиб. Явайское правительство угрожает нам информационной войной в соцсетях.

- Это вчера, - ответил помощник. - Он сам виноват, на яхте в нас врезался. Мы уже отправили им соболезнования и обломки яхты.

- Это всё?

- Всё.

Президент вдруг сморщил нос.

- Чем это так отвратительно пахнет? - спросил он.

Помощник тоже уловил дурной запах канализации. На стол перед президентом потекла тонкая струйка с потолка. Жидкость падала на лакированую поверхность и расшибалась веселыми трескучими брызгами, бликующими в электрическом свете кабинета. Президент резво встал с кресла и отшагнул от стола.

- Что это значит?! - спросил он возбужденно.

- Очевидно канализацию прорвало, - грустно ответил помощник.

- У меня в кабинете?! - воскликнул президент. - Так чего же Вы стоите?! Где сантехники?!

Помощник пожал плечами.

- Нет сантехников. Вчера последний на пенсию вышел.

- Как на пенсию?! Какая пенсия?! Я же разрешил продажу Эликсира!

Помощник потупил взгляд. Президент посмотрел на него гневно.

- Где Эликсир, я спрашиваю? Опять воруете?!

- Никак нет, господин президент. Эликсир на складе, - быстро ответил помощник. - Не хотят покупать.

- Не может быть!

- Это не только у нас, - затараторил помощник. - На всех станциях. У всех с сантехниками проблема. Систему канализации чинить некому. В жилых отсеках по ноздри уже. Люди возмущаются. Почитайте соц сети, там такой вой стоит. Но что я сделаю?

- Дурачок Вы что ли, я не пойму! Найдите на Кольце! Заплатите сколько нужно. Людей что ли нету?

- Ну нету сантехников, я же говорю. Ни одного во всем Кольце! С тех пор как Эликсир Молодости сделали общим, с тех пор и началось. Я докладывал. Те, которые Эликсир выпили, те ни в какую не хотят работать сантехниками. Ни за какие деньги. А эти не пьют. Даром не пьют. Не хотят!

- Почему!

- Говорят, что не хотят, простите, вечно дерьмо черпать, им лучше дотерпеть до старости и сдохнуть.

- А этого последнего где вы брали?

- Это беженцы с Земли были. Сорок лет назад последний транспорт пришел.

Президент шумно выдохнул носом и яростно посмотрел в угол.

- Давайте этого пенсионера сюда. Живо!

- Он в лазарете лежит, не ходячий.

- Да чтоб его! Где у нас лазарет? Идем!

Они выскочили из кабинета в приемную, декорированную настоящими деревянными панелями и с молоденькой секретаршей за столом, потом миновали президентский круглый зал с живыми фикусами, пальмами и со множеством дверей, и остановились в переходном тамбуре перед железной пуленепробиваемой дверью. Помощник набрал код. Дверь со скрипом отошла в сторону. За дверью находилась комнатушка, которая носила громкое название «Площадь». С Площади на президента густо повеяло нечистотами. В тусклом желтом свете вдоль стен теснились десять человек президентской охраны, царапая шлемами низкий пластиковый потолок.

- Ну и свинарник. Давно я сюда не ходил, - сказал президент и шагнул на грязный пол Площади.

В маленький лифт поместились только президент и помощник президента. Пока лифт нес их на этаж с лазаретом, они стояли и изучали царапины на стене. Президент спросил:

- Как он работал, если он не ходячий? Зарплату просто так что ли получал?

- У него пенсия больше зарплаты. Платили зарплату...

- А... ну тогда нормально.

Лифт с лязгом остановился. Разъехались двери. Запах канализации усилился. За дверьми оказался начальник охраны, крупный спортивный молодой человек в черном комбинезоне. За спиной начальника охраны виднелся узкий и длинный, как в купейном вагоне, коридор. На пластиковом полу вдоль стен воняли коричневые лужицы. Лампы дневного света мигали так уверенно, что коридор иногда полностью погружался в темноту. Двери в стенах коридора находились близко друг от друга, зазор между ними был мал, и казалось, что стены состоят только из дверей.

- Господин президент станции! - сказал начальник охраны. Президент перебил:

- Что с освещением у вас тут, я не пойму!

- Электриков не хватает, - робко ответил сзади помощник президента.

- Гм, - сказал президент.

Начальник охраны прижался к боковой стенке, пропуская президента вперед. Президент вышел из лифта и направился в лазарет. Во многие двери изнутри долбили кулаками.

- Что за стук? - спросил президент.

- Мы заблокировали жильцов в каютах, - ответил начальник охраны. - Недовольны. Хотят с Вами пообщаться.

- А, понятно...

Лазарет встретил делегацию молча. На пяти узких койках лежали немощные старики и внимательно смотрели на президента. Помощник указал президенту на дальнюю койку, откуда смотрел самый дряхлый старик.

Молодой Президент в спортивном костюме уверенно подошел и сел на стульчик у изголовья растрепанного седого старика.

- Как вас зовут? - участливо спросил президент у старика.

- Михалычем всю жизнь звали, - задорно ответил старик.

- Ну зачем так грустно?! Звали! Вас и сейчас так зовут!

- Недолго осталось, - сказал старик.

Президент обратился к помощнику:

- Принесите Эликсира.

Сантехник отреагировал:

- Я не стану.

- Это за мой счет, бесплатно, - сказал президент.

- А не стану, - весело ответил старик. - Как-нибудь без меня тут расхлебывайте.

Вмешался начальник охраны, стоявший в углу:

- Мы сейчас силой вольем! Лучше пей.

Из-за переборки появился помощник с граненым стаканом полным рубиновой жидкости. Президент принял стакан и поднес сантехнику.

- Пейте.

Старик широко улыбнулся. В темной ротовой дыре мелькнул длинный одинокий зуб.

- А я люк открою и на выход, в открытый космос башкой вперед!

- Неужели Вы не хотите снова стать молодым? - спросил президент.

- А на кой мне?! - ответил старик. - Нет, не хочу.

- Но ведь можно как-то договориться, - сказал президент. - Не обязательно же вечно на одной работе работать. Можно меняться.

- А никто не хочет со мной меняться работами.

- Ну, я не знаю, поменяйтесь с электриками. Жизнь ведь один раз только дается. С того света дороги нет. Ну подумайте!

Старик секунду смотрел на президента а потом ответил:

- С Вами бы я поменялся, господин президент.

Президент усмехнулся:

- Со мной многие бы поменялись. Давайте серьезно.

- Я серьезно. Выпью эликсир, если поменяемся с Вами работой.

- Да нет, - сказал президент, - это нереально.

Снаружи со всех сторон начали стучать в тонкие переборки палаты. Старики с соседних коек глядели на президента недобро. Из-за переборок начали доноситься приглушенные крики:

- Правильно!

- Довел станцию, сволочь!

- В сантехники его!

Президент послушал и спросил у начальника охраны:

- Что происходит?

Начальник охраны кивнул на угрюмых лежачих стариков.

- Наверное кто-то из этих трансляцию включил. Одну минуту.

Начальник прижал ладонь к уху и что-то забубнил. Выслушав ответ, он сказал:

- Кажется, мои ребята не справляются. Бунт по всей станции. Требуют, чтобы Вы, господин президент, выполнили условие сантехника.

Президент нервно встал со стула.

- Не буду я выполнять бредовые условия!

Стук за переборками прекратился. Начальник охраны опять прижал ладонь к уху.

- Захватили энергоузел. Говорят, что взорвут станцию.

- Они дураки что ли? Ладно я согласен! Хорошо. Давайте меняться местами. Пейте Эликсир, - сказал президент и протянул старику стакан.

- Э, нет. Сначала договор, приказ, все дела, - сказал старик. - Чтоб по форме, по закону.

Президент безвольно сел и протер свободной рукой лицо.

- Ну я так не могу. Мне надо подумать. Дайте время!

- Какое время?! Я умру может сегодня! - сказал ехидный старик.

Стоящий в дверях помощник президента отлепился от стены и почесал в затылке. Он обратился к старику:

- Послушайте… Михалыч… Вы же никогда не руководили станцией? Может быть Вас устроит мое место?

Президент с надеждой поднял голову и весь обратился в слух.

- В каком смысле? - спросил сантехник.

- Вы на мое место, - сказал помощник. - А я на место президента.

- Годится, - ответил старик. - Согласен на помощника президента.

Тут оживился начальник охраны:

- Может на мое место лучше? А я на место помощника?

Старик засмеялся:

- И это подойдет.

Президент подскочил со стула.

- Ну вот и хорошо, поменяетесь с начальником охраны. Пойдемте оформим.

Однако начальник охраны и помощник президента не двинулись с места. Они хмуро глядели на президента.

- Нет, господин президент, - сказал начальник охраны. - Я не сантехник, я на место помощника президента.

Президент перевел взгляд на своего помощника. Тот сложил руки на груди и отрицательно покачал головой.

- У нас после этого вашего Эликсира совсем заглохли социальные лифты, господин президент. Я Вашим помощником работаю уже сто лет. И никаких изменений не намечается.

Президент сел на стул. Посидел минуту, глядя в пустоту. Наконец глаза его сузились, ноздри раздулись и он сказал:

- Хорошо! Пусть будет по-вашему. Но чтоб вы не сильно радовались, я издам указ о всеобщей принудительной ротации. Раз в четыре года! Будете у меня прыгать с места на место как блохи! - Тут президент злобно посмотрел на своего предательского помощника. - А кто не захочет меняться, того за борт!

Старики на соседних койках зашевелились, переглянулись, и один из них сказал:

- Так это… тогда и нам Эликсиру дайте.

- Да берите даром! - вскричал президент, подскакивая и выходя из палаты. - Пейте сколько влезет! Помощник! Распорядитесь, чтоб всем желающим выдали Эликсир. Пойдемте оформлять указы!

Президент направился в пока еще свой кабинет. Следом за ним поспешил помощник и начальник охраны.

Президент и помощник президента находились в президентском кабинете. Указы были подписаны и скреплены электронной печатью. Через несколько минут президент займет место сантехника, помощник станет президентом, и так далее, и так далее - пройдет ротация по всей станции.

Нечистая лужа со стола была давно убрана, а воздух отфильтрован. Свет в кабинете они выключили и смотрели, как на экране под неподвижной грудой челноков, модулей и ракет проплывала поверхность загаженной Земли. Президент сидел в своем кожаном кресле, а помощник стоял рядом. На лице помощника играла улыбка.

- Чего Вы улыбаетесь?! - презрительно спросил президент.

- Давно мечтал на президентской яхте полетать.

- Недолго Вам летать! Через четыре года пожалуйте на мое место. Тоже будете трубы чистить от засоров!

- А я подумаю, как процесс автоматизировать... чтоб роботы это делали.

- А у Вас ресурсы откуда? Вы же говорили, что нету… Почему не автоматизировали раньше?

- Ну... ресурсы... Найдем ресурсы. Пересмотрим бюджет, усилим контроль. Тут у некоторых чиновников жены на госзаказах сидят. Приглядимся внимательнее.

Мигнула красная лампочка. В кабинете зазвучал голос пока еще секретарши:

- Господин президент! На других станциях по всему кольцу сейчас то же самое творится. На всех станциях объявляют ротацию!

- Спасибо, Катенька, - ответил пока еще президент. - Было бы обидней, если бы только у нас такое случилось.

Внизу, на поверхности Земли, облака закручивались в грязно-коричневую спираль.

Президент сказал:

- Такая была планета... И ведь можно было спасти, ведь были ресурсы... Я вот что подумал... С такими делами может скоро и Землю почистим... ммм? Ну ладно, поживем-увидим. - Он встал с кресла. - Господин президент! Поздравляю со вступлением в должность. Желаю успехов.

Бывший президент пожал руку своему бывшему помощнику и вышел из кабинета, чтобы приступить к своим новым обязанностям.

Дед Бес

В одной из деревень, в запущенном доме доживал свои годы дед Бес. Прозвище он получил за неутомимые шутки над соседями. К примеру, был случай про двух бабок, которые очень любили поминки. Если кто в деревне помер, они первые тут как тут - поплачут, попричитают и за стол поминальный садятся. Жили эти бабки вдвоём. А на другом конце жил старик Никифор. Как-то Никифор заболел, ходить стал с костылём. Пошли толки, что помрёт скоро. Дед Бес и пошутил по-соседски - в самый буран, ближе к ночи постучал этим бабкам в светлое оконце и крикнул: «Эй! Вы чего дома?! Никифор-то помер!» Бабки подхватились и по бурану пошли на другой конец деревни. Идти далеко, замерзли, но до Никифора добрались. Тот их как увидал на пороге, так сразу приобрёл силы, бегать опять научился, и по этому случаю угостил бабушек костылём. «Убирайтесь! - кричал. - Не дождётесь!» Выгнал и чаю не налил. Пришлось им обратно тащиться холодными и битыми. Такие вот шутки дед Бес придумывал часто. И зубов передних он лишился тоже из-за шуток. Да, бывало - били его - но дед Бес от своей природы не отступался и всегда в таких случаях говаривал: «Не сдамся».

Перестал дед Бес шутить, только когда жену схоронил. Как остался один, так и шутки прочь, и хозяйство забросил: курей зарубил, собаку отдал, а кота кормить перестал — тот сам сгинул. Поднялась во дворе крапива, огород бурьяном зарос, дом обветшал, а деду Бесу дела нет — сидит дома, телевизор смотрит, книжки читает, да, как пенсия придёт, пивом балуется. Дети и внуки мало-мало навещали, и всё порывались что-нибудь исправить: то в комнатах побелить, то печку переложить. Но дед Бес всегда упирался, говорил: «Отступитесь, мне так привычнее».

Был у деда Беса, среди прочей родни, внук - взрослый уже мужчина, только что не семейный. Работал внук в научном институте, и дед этим гордился. Как-то давно, когда внук после учёбы едва устроился на работу, дед спросил с непривычки : «Так ты что, учёный что ли?» Внук тогда кивнул, а дед и расплакался - сам-то всю жизнь землю пахал.

Приехал однажды этот внук в гости и привёз эликсир молодости в бутылке.

- Вот деда, смотри, что мы в институте придумали. Это пока секрет. Пей, но никому не говори.

Дед сперва рассмеялся, — хоть говори, хоть не говори, кто ж ему, деду Бесу, поверит, — а потом обдумал и нахмурился.

- Убери, - сказал. - Мы своё пожили. Теперь ваш черёд. Не надо порядок рушить!

Внук давай уговаривать, - слово за слово, - голос поднял, разволновал дедушку, тот чувства и лишился - по старости. Распластался дед Бес на полу, глаза закатил, кровь из носу пустил ручейком. Внук испугался, но первую помощь оказал, привёл в чувство, а потом, уже не слушая, сгрёб деда в машину и скорей в больницу. Там врачи осмотрели его как следует, нашли что-то сомнительное и не отпустили - положили деда лежать. Дальше — больше, увезли его в город, назначили операцию на голове. Открыли голову, посмотрели и обратно закрыли - рак мозга последней степени — решили лучше не трогать, дольше проживёт. Присулили врачи деду прожить год-два от силы и отпустили с богом.

Пока дед Бес по больницам катался, родные собрались вместе и подлатали его домишко. Бодыли в ограде сбили, заплот да тын поправили, побелили, покрасили, дыры законопатили — что могли, то и сделали для любимого дедушки. Внук тем временем не унимался и всё к деду в палату ходил,втолковывал,что эликсир этот и омолодит, и рак заднимя вылечит.

Дед домой приехал, увидел обновлённую усадьбу, и вместо спасибо, раскричался: «Кто вас просил?! Не лезьте ко мне!», обозвал, одним словом. Разогнал родню и взялся дурить - вовсе головой нарушился.

Всякие придури свои дед Бес называл «икс-пер-ментами». Посмотрит в телевизор, наслушается, что в мире плохого делается, и давай у себя в доме «икс-пер-мент» устраивать — точно так же делать, как в мире.

Все страны между собой ругаются, и дед Бес со всеми соседями разругался, такой вот «икс-пер-мент». А чего ему?! Может себе позволить. Жить ему осталось недолго.

В ответ на такой «икс-пер-мент» понаехала родня. Завалились в дом - тесно стало. Дед - со шрамом на всю голову - сидит на диване, телевизор смотрит.

- Что это у тебя за хлам во дворе? - спрашивает родня.

- Экологическая катастрофа, - отвечает дед.

- А забор как обрушился?

- Так границы всюду дырявые.

- Понятно, - говорит родня.

Начали деда собирать к себе в город жить, а у него в шкафу соседская кошка дохлая лежит, с верёвкой на шее.

- Дед, - говорит родня, - что это такое?

- Икс-пер-мент, - отвечает дед и хихикает.

Не дался дед Бес - обещал по дороге умереть, если увезут в город жить. И пока они все туда-сюда ходили, дед подгадал, как все на двор выйдут, и заперся в избе. Сидит внутри и не пускает никого. А уже зима.

- Пусти, - кричит родня в окно. - Замёрзнем же!

- В мире о далёких потомках не полошатся.

- Уедем, будь по-твоему. Шубы наши отдай!

- Не отдам. Крым наш! Не обессудьте.

- Не любишь ты нас, дед!

- Мне любить без нужды. Нет такого закона - про любовь. После нас хоть потоп! - говорит дед Бес, а сам замыслил, как потоп устроить.

Родне делать нечего. Выставили они окошко, забрали вещи свои и уехали, дескать, совсем рехнулся, живи как знаешь.

На другой день соседи позвонили и сказали, что коли родня с дедом Бесом не совладет, то они сами совладают. Оказалось, дед Бес поленницу ночью поджёг. Соседи затушили, но дров у деда Беса на зиму не осталось. Дед свой «икс-пер-мент» растолковал так, что в мире нефть и газ жгут почём зря, вот и он тоже. И вдобавок посулил дрова поджечь у всей деревни, чтоб честно было.

Родня уж решилась силой принудить деда Беса в городе жить или может в больницу его сдать, однако внук сказал, чтоб дали время, что знает как дедушку из беды выручить.

Приехал внук к деду не один, а позвал с собою друзей институтских, в белых халатах.

Зашли в дом, а дед — ай-я-яй, стыдно показывать такого дедушку — напузырил под себя лужу и лежит, одеялом укрылся, глазами лупает. В дому нетоплено, холодно. Начали с него одеяло снимать, тут и заметили мокрое.

- Что ты устроил, деда?

- Потоп это всемирный. Икс-пер-мент. Ты же учёный, тебе ли не знать. Зябко мне. Отдай одеяло.

Навещатели переглянулись и достали бутылку с эликсиром.

- На вино походит, - замечает дед.

- Походит, - соглашается внук. - Только это не вино, а эликсир молодости.

Рассказали деду, что эликсир сделан из маленьких механизмов, которые глазом не видно, что механизмы эти в тело попадают и всё заживляют. А по причине, что дедушка отягчён мозговой болезнью, то получится очень интересный «икс-пер-мент».

- Надолго такое лечение помогает? - спрашивает дед.

- Навсегда, - говорят. - Ты не разговаривай, а пей скорее. - И тычут ему микстуру в лицо.

Дед, вместо чтоб покориться, толкнул под руку учёного, и едва не достиг своего — ещё бы чуть и пролил бы эликсир. Тогда приступили они всем собранием заливать эликсир в деда. Нелегко в человека залить лекарство, если он против. Тут инструмент нужен. Да и дед оказался вертляв, хоть на вид самый что ни на есть божий одуванчик. Налили таки ему в рот, а он, вместо чтоб проглотить, взял да и выплюнул.

- Ты хоть знаешь сколько это стоит?! - спрашивают его.

- Неужто мильён?

- Не противься лучше. А то мы через нос зальём.

Спеленали деда тряпками, достали трубку с воронкой и залили таки в горло поглубже. Но не тут то было - дед эту жижу отрыгнул на подушку, а после развеселился и песню запел:

- Врагу не сдаётся наш гордый Варяг! Пощады никто-о не жела-ает.

- Я тебе покажу Варяга петь! - говорит внук.

Развели эликсир водой пожиже и воткнули капельницей по вене. Вот и весь сказ. А чтоб не застыло на холоде, бутылку грели под мышкой, пока всё не скапало. Дед заснул. Внук проводил друзей, дров испросил у соседей, затопил печь и взялся за хозяйство - мыть, стирать, готовить. И так остался приглядывать за дедом.

Поначалу внук держал деда связанным, ходил за ним как положено, а через недельку, как тот успокоился, тогда уж развязал. Придурь головная у деда прошла, стал на место рассудок. Прожили они вместе до самой весны. Дров купили, в ограде и в дому порядок навели, исправили по возможности все дедовы «икс-пер-менты».

Дед молодел не по дням, а по часам. На месте седых волос показались рыжие, густые. Зубы-гнилушки повыпали, отросли новые — белые, ровные. Шрам на лбу разгладился. Татуировка у деда на руке была - написано «нет в жизни счастья», а ниже нарисована срамная женщина - и та растворилась, чем изумила деда. «Регенерация, она такая, - заметил на это внук. - Всё вылечит» - «А что с зубами? Если эти сточатся?» - «Новые нарастут без обману». Внук каждый день брал у деда кровь, к темечку прикладывал аппаратик, что-то в бумажку записывал — изучал, стало быть. К весне дед Бес обернулся добрым молодцем.

Была опаска, что соседи вызнают про омоложение, потому внук с дедом условились говорить в деревне, что дед Бес уехал в город доживать, а здесь ныне живут они - два брата.

И всё бы хорошо, но тут и началась самая беда — затосковал молодой Бес. Сядет и сидит, встанет и стоит, а то пойдёт ходить по двору кругами — сам не прервётся. Ночью не спит, едает без охотки - и всё молчком. Внук заметил, подступился, что мол, дедушка, с тобой такое. «Тоска, - отвечал молодой Бес. - Снаружи всё хорошо, а внутри пусто».

Рассказал Бес внуку, что обдумал новое своё положение и страшно ему теперь делается.Он не знает, как в этом мире жить. Он же умирать готовился, а тут вдруг по-новой учиться надо, опять на работу надо - он отвык от этого. Он не готов жить дальше, вот и тоска.

- Э, деда, любопытства в тебе нету, - говорит внук. - Не до конца ты омолодился. Молодому всё интересно.

- Да появилась сила в голове, зашевелились извилины, - отвечает Бес. - Тут другое дело. Слушай далее.

Осознал Бес, что нет в вечной жизни счастья. Лезут в голову мысли о перенаселении, о мусоре всепланетном, о нефти невосполнимой, о горе людском повсеместном. Раньше это было далеко, а теперь — если жить вечно — оно рядом стало, за душу берёт. Дед не забыл свои «икс-пер-менты», помнил, что бесновался не столько от того, что шишка на мозг давила и застила разум, а, главное, от того, что жить оставалось недолго. Теперь же наоборот всё стало — Бесу помыслить страшно об этих «икс-пер-ментах», которые в мире делаются — вот где беснование лютое творится. И раньше легко было глаза спрятать от беснования мира — если жить немного, то можно найти куда мимо посмотреть, можно перетерпеть эту дичь. А вечномолодому как такое вытерпеть? Вечномолодому вытерпеть такое сам Бог не поможет, а ведь он самый лучший помощник в терпении. И перевернуть этот мир по своему замыслу - не в силах человеческих. Вот и печаль у молодого Беса, вот и неинтересно всё.

- Всё равно нельзя сдаваться, - говорит внук. - Надо тебе учение и хорошую компанию. Я поехал за книжками, будем тебя готовить в институт.

Поехал внук в город за книжками, оставил деда одного. А дед походил по двору да и надумал повеситься. Нашёл верёвку, намылил её мылом, приладил и сел под петлёй - в последний раз с мыслями собраться. Подумал-подумал, и передумал. Чего он, правда, раскис? Столько дел можно наворотить, если ты молодой и весёлый. А повеситься всегда можно.

Встал Бес как был, дверь на замок закинул и ушёл. Внук на другой день приехал - дверь заперта, а деда нету. Исчез Бес, никому ничего не сказал. Родные потом приезжали. В милицию заявление писали. Так и не нашли. Шляется где-то, наверное — шутки шутит, девок портит, да водку пьёт. Чего ему, кабану, будет - с регенерацией-то!

Рыксы и шушуки

В мире эльфов, в зеленом лесном городе, жила эльфийская девочка по имени Экосука. Жила она, как принято у эльфов, в просторном теплом дупле вместе с папой. Папа ходил на охоту, а мамы у них не было. Но не потому, что мама умерла - вовсе нет. Мама захотела пожить в свое удовольствие, влюбилась в постороннего эльфа и упорхнула на волю, в другой лесной город, с легким сердцем оставив дочку папе.

Всем хороша была девочка Экосука — и умненькая, и глазки голубенькие. Вместе со всеми девочками и мальчиками она, как водится в мире эльфов, ходила в детский садик. Была у нее в садике подружка Милана. Только дружба была у них не такая, как принято у эльфов. Девочки постоянно ругались и дрались. Наверное они так необычно дружили, потому что раздор этот нравился обеим, а может, никто больше не хотел с ними дружить — но это было неважно - в их юном возрасте они об этом не думали.

Как-то раз папа Экосуки принес с охоты зайца и сварил из него супчик с вермишелькой — для любимой доченьки. Экосука была девочкой капризной, вот и тут начала капризничать.

- Не хочу, - сказала девочка. - Не буду я этот суп есть!

Папа уже привык, что дочка постоянно капризничает и, зная о заклятой подружке дочери, пошел на хитрость. Он взял ложку, зачерпнул из глиняной миски и сказал:

- Этот суп называется Суп Милана. Вот тут в ложке ее уши. Бжжж… - папа начал водить ложкой над миской. - Открывай рот! Скорее, пока не улетела!

Экосуке очено понравилась эта игра. Она с удовольствием съела «уши Миланы», потом «ноги Миланы» а потом и всю миску. С тех пор она полюбила суп из зайца под названием «суп Милана» и, когда папа готовил этот суп, она не то что капризничать,анаоборот, прыгала и хлопала в ладоши.

Еще у папы была уловка, которая называлась «Рыкса». Как только Экосука начинала злиться и рычать на папу — по любому, самому ничтожному поводу — папа делал испуганное лицо и говорил:

- Ой! Смотри! У тебя Рыкса на плече! Вон она! Это она тебя укусила! Я понял, почему ты рычишь!

Экосука смотрела себе на плечо и, конечно, никого не видела. Но задумывалась и рычать переставала. А папа ей втолковывал тем временем, что Экосука не сама начала злиться и рычать, она не виновата, а виновата эта самая противная рыкса.

А бывало, что Экосука специально делала вид, будто не слышит папу. Это случалось, когда было неинтересно, что говорит папа, или когда она хотела немножко папу побесить и посмотреть, что он будет делать. Папа ей что-нибудь говорит, что-нибудь объясняет или спрашивает, а она в ответ переспрашивает: «Что?», он повторяет свои слова, а она опять: «Что?» На этот случай папа придумал «историю про шушук». Например папа что-то говорит, а Экосука переспрашивает: «Что?», тогда папа шепотом ей на ухо говорит: «Неужели ты меня не слышишь?» - «Слышу, - отвечает Экосука тоже шепотом, - а почему мы шепчем?» - «Потому что мы с тобой две шушуки. Ясно?» - «Ясно» - «И у нас будут свои секреты. Хорошо?» - «Да, хорошо» - «И мы их никому не расскажем» - «Не расскажем». И после этого папа могспокойно говорить Экосуке, что ему там хотелось.

Выдумщик был папа у Экосуки, любил дочь свою - ведьна охоте он был совсем не таким добреньким, как дома.

Как-то раз Экосуке приснился вещий сон. Эльфы вообще очень внимательно смотрят свои сны, потому что у них сон — это путешествие души по настоящему эльфийскому миру, а не просто так, что попало. Экосуке приснилось, что она попала в глухой дремучий лес. Сон был нестрашным, дело было днем. Вокруг росли толстые-претолстые деревья, далеко вверху тихо шумели кроны. И тут Экосука услышала, как кто-то шушукается. Она подумала, что это за стволом дерева, но когда она обошла кругом, то никого не увидела. Кто-то невидимый тихонько рассмеялся и шепотом сказал:

- Здравствуй, девочка.

- Здравствуйте, - тоже шепотом ответила Экосука. - А где вы? Я никого не вижу…

- Не бойся. Мы не злые, но для тебя мы невидимы.

- А кто вы?

- Шушуки. Мы рождаемся в кронах, мы сделаны из слов леса.

- Жалко, что вас не видно. На что вы похожи?

- На рыженьких белочек.

Экосука, когда видела какое-нибудь незнакомое животное, первым делом спрашивала папу: «а он кусается?» Вот и сейчас она спросила:

- А выкусаетесь?

- Нет, мы не кусаемся. Мы не причиняем зла.

- А где я?

- Ты попала в рыксовый лес.

- Рыксы тоже существуют? А они кусаются?

- Еще как. Они как раз могут закусать до смерти. Рыксы похожи на серых волков с большими мохнатыми ушами, с острыми, как ножи, зубами. Это они тебя услышали и укусили. Поэтому ты здесь.

- Ой, - догадалась Экосука. - Наверное они услышали, как я сегодня кричала на папу, что не люблю его, и никогда больше не полюблю.

- Да, это похоже на рыкс. Они такие слова хорошо слышат. Славно, что мы первые нашли тебя. Мы тебя выведем отсюда.

- А если они тоже найдут?

- Не бойся, мы тебя защитим, мы их зашушукаем...

Потом наступила темнота. Когда Экосука открыла глаза, то увидела, что она дома, в дупле, в своей корвати. Она полежала в кровати, обдумала сон, потом встала и пришла на кухню, где папа уже готовил завтрак.

Экосука подробно пересказала папе свой сон про шушук и рыкс. Папа внимательно выслушал ее, - даже кашка немного подгорела, так внимательно папа слушал.

- Да. Шушуки могут зашушукать рыксу. - сказал папа. - Это правда. Чем тише говорит эльф, тем больше пользы. А если эльф, наоборот, начинает кричать, то прибегают рыксы и всех кусают. Поэтому смотри, как ты говоришь, а то рыксы услышат, придется звать шушук.

Но Экосука сказала папе, что ей больше нравятся рыксы — они опасные, их все боятся.Папа не стал спорить с маленькой неразумной доченькой, он только грустно покачал головой.

Кончился детский сад, потом кончилась школа, Экосука превратилась во взрослую эльфийку - прекрасную, остроухую, вечномолодую девушку — такие нравятся всем вечномолодым эльфийский юношам, да и не только им, а вообще всем - и впридачу к преображению своей внешности, Экосука развилась нравственно в убежденную феминистку. Вместе с другими подружками-феминистками, первой из которых была та самая Милана «из супа», Экосука ненавидела всех вечномолодых эльфов всего эльфийского мира. По выходным, утром, подруги-феминистки собирались на главном дубе лесного города и кричали оттуда свои лозунги - и конца этим собраниям не было видно, потому что сами они не собирались прекращать свои громогласные мероприятия, а живут эльфы вечно.

Из-за своих убеждений Экосука пошла на службу в Сумрачный Дозор, в котором обычно служили мужчины. Тяжелая это служба — охранять внешний периметр эльфийского леса — могут встретиться и орки, и тролли, и даже совсем неведомая и несокрушимая нечисть. Вот, чтобы доказать, что мужчины ничуть не лучше, и пошла Экосука в Сумрачный Дозор.

Служил в ее роте молодой эльф Мордонос. Он тоже вырос в неполной семье, его воспитывали одни женщины — мама, тетка и бабушка, - и вырос Мордонос изнеженным и капризным. Впервые, когда он только поступил на службу и оказался в ротной столовой, как раз подавали неочищеный вареный картофель - так Мордонос спросил ротного: «Нельзя ли, чтобы картофель кто-нибудь чистил?». Этой своей репликой он развеселили всех сослуживцев, и даже Экосука улыбнулась — ты уже не мальчик, забудь про мамкину юбку, сам себе чисть картофель — шутка эта стала популярной во всем Дозоре, эльфы, хохоча, спрашивали друг у друга: «не почистишь ли ты мой картофель?». Мордонос постоянно капризничал и жаловался, все ему были должны, он всегда имел свое особое, обычно наиглупейшее, мнение на любой счет, пробовал он и командовать своими командирами — ничем хорошим это не заканчивалось — вот он результат женского воспитания.

И вот как-то раз, в столовой этот Мордонос высказался про женщин, что дескать у эльфиек глаза устроены не так, как у эльфов, дескать женщины видят лучше — у них и периферийное зрение развито лучше и цвета они различают так, как мужчины не умеют. Вроде бы похвалил, но Экосука возмутилась этим высказыванием и назвала Мордоноса сексистом. Прямо так и крикнула на всю столовую, как привыкла кричать на главном городском дубе:

- Это сексизм! Перестань пороть чушь!

Все эльфы молча уткнулись в свой вареный картофель, и Мордоносу следовало бы тоже помолчать, но он в своей властолюбивой, эгоистичной манере посмеялся над Экосукой - сделал это грубо, по солдатски, не стесняясь в выражениях.

С тех пор началась у них вражда. Они оба старались уязвить друг друга побольнее и на словах и на деле. Она хлопала дверями перед его носом, он загораживал ей проход — они стоили друг друга в изощренных своих выходках. Некоторые думали, что эти взаимоотношения перерастут в любовь — даже устроили тотализатор, ставили ставки на дату, когда они поженятся — но любовью здесь не пахло.

Кончилась эта ссора смертью обоих. Они сцепились в рукопашной на вершине Дозорного дерева при пересменке. После короткой яростной борьбы, они, естественно, сорвались с высоты и, обнявшись, рухнули наземь.

Для вечномолодых эльфов такие нелепые смерти особенно волнительны. Весь эльфийский мир решил, что наказание должны понести родители погибших.

На высшем эльфийском суде Верховный судья судил всех четверых родителей и приговорил их всех к сотне лет лишения свободы.

- Вот! - говорил Верховный. - Посидите и подумайте, как надо воспитывать детей. И другим неповадно будет, на вас глядя.

- А мы то при чем? Мы же вообще не воспитывали! - говорили те родители, которые ушли из своих семей и бросили детей.

- Тем более! - строго отвечал Верховный.

- Смилуйтесь, ваша честь! - говорил адвокат. - Не только воспитание играет роль. Еще и гены тоже!

- Да?! - удивленно восклицал Верховный. - Ну тогда пополам. За воспитание пятьдесят лет, и за гены еще пятьдесят!

С тех пор в эльфийском мире сажают в тюрьму на сто лет, если детей неправильно воспитали. И родители там стараются из семьи не уходить, и в семье тоже ведут себя прилично - рыксу свою не выпускают, а шушуку выпускают.

Однако повадка эта возможна лишь у вечных эльфов. Простые смертные над этой историей только смеются — где это видано, чтоб так неистово трястись над глупой смертью, да еще и родителей за то наказывать. И правильно делают, что смеются — жизнь коротка, некогда о вечном думать.

Последний дедлайн Фатума

Дверь в подвал медленно раскрылась, впустив каплю серого уличного света. В светлом проеме встала маленькаяхудая фигура с клюкой. Человек прислушался и негромко сказал в темноту тонким дребезжащим голосом:

- Фатум, ты тут? Эй.

В руке у посетителя вспыхнул фонарик смартфона. Луч выхватил черный утоптанный земляной пол и побежал шарить пространство. Серые бетонные стены, бетонный потолок, вдоль стен ржавые трубы, другие трубы - обмотанные желтой стеклотканью с висящими нитями, пучки проводов. На черном полу, оказавшись в пятне света, вспыхивали белыми пятнами обрывки полиэтиленовых пакетов. Засаленный, рваный диван у стены, перед ним столзаваленный какими-то объедками не то хлеба, не то еще чего, грязные тарелки, дальше мертвое раздавленное кресло. С другой стороны огромная куча черного тряпья. В комнате слышалось тихое журчание воды в трубах. Пахло влажным теплом и плесенью. В дальнем углу раздался плеск воды, словно кто-то пошевелился в ванной. Послышался утробный бас, казалосьговорило само болото:

- Кто…

- Фатум, это я.

Луч фонарика осветилдальний угол. Там действительно стояла полная темной воды чугунная ванна, настолько огромная, что в ней можно утопить быка. В ванной лежал толстый старик. Это определенно был Фатум, хозяин подвала. Толстые руки, похожие на ошкуренные бревна, свисали наружу по бокам ванны. Белое брюхо выпирало арбузомнад водой. Двумя горами возышались жирные колени. От воды поднимался пар. Из седых зарослей бороды, усов и бровейросогромный мясистый нос, как снеговик из сугроба. Фатум развалился в ванне лицом ко входу, но глаза его были закрыты.Посреди бороды черной дырой разверзся рот.Раздалсясиплый вдох и чуть погодя тот же усталый болотный бас произнес:

-Не свети...Уходи...

Фатум не баловал гостеприимством незваных гостей. Но его гость прекрасно разбирался в ситуации. Он убрал луч от лица Фатума и принялся светить на стены около входа.

- Где у тебя выключатель?

-Уходи...

- Совсем уже? Старый ты пень! - визгливо продребезжал посетитель. Он нашел наконец выключатель. Под потолкомзабрезжила слабенькая чахоточная электрическая лампочка, озарив не смотря на свою слабость, всю комнату, и выявив, кроме общей убогости, три черных прохода в бетонных стенах.

Посетитель закрыл входную дверь, опираясь на клюку, бодро проковылял к дивану, уселся и осмотрел жилище Фатума.

- Вот, значит, как ты живешь.

Фатум только сейчас разлепилглаза и пригляделся к посетителю.

- Хм... Кибернетик… Как ты меня нашел?

- Ну слава богу! Собирайся. Тряхнемстариной.

Фатум не пошевелился.

Этих двоих объединяло большое прошлое. Оба они обладали особыми возможностями. У Фатума была нечеловеческая сила - он мог рукой раздавить кирпич в пыль, мог сломать и согнуть всё, что угодно, и даже пули не причиняли ему вреда. Кибернетик умел наводить на людей морок, который сейчас принято называть дополненной реальностью, и очень хорошо управлялся с любой электроникой и компьютерами, лучше всякого хакера. В прошлом эти двоене раз спасали мир от сумрачных гениев. Но время их прошло, они состарились, отошли от дел, разошлись каждый своей дорогой, и не виделись уже лет двадцать. И вот сейчас, через двадцать лет, Кибернетик пришел кФатуму.

- Ну, - пророкоталФатум. - Как ты?

- Нормально. Получше, чем ты. А чего ты в ванне-то?

- Мне в воде легче. Старый стал.

- Да уж, - продребезжал Кибернетик и поковырял клюкой земляной пол. Потом встрепенулся:

- Хех! Забыл за чем пришел! Собирайся. Мир в опасности. Ты еще как? Можешь?

Фатум, лежа в ванне, подхватил с пола кусок стальной водопроводной трубы, без усилий связал ее в узел, словно пластилиновую, а потом небрежнокинул в стену около входной двери. Трубка воткнулась в бетон одним концом. Брызнули в стороны бетонные крошки.

- Могу, - сказал Фатум.

- Хорошо - сказал Кибернетик. - Чего я пришел-то… Черт, забыл…

Он уставился в потолок и задумался.

- А! Вспомнил! Тут одни нехорошие людискоро придумают средство для омоложения.

- Хорошее дело. Я-то совсем старый стал.

- Вот! Все хотят. И ты туда же. Это же наркотик! Это конец мира.

Кибернетик развил мысль. Смерть это дедлайн, это стимул жить, стимул для прогресса. Как злая собака - смерть заставляет человечество бежать. Без смерти все дела будут откладывать на завтра. Люди обленятся. Прогресс остановится.

– Помнишь, - сказал Кибернетик, - как ты сам заставлял людей бегать?

- Когда?

Был случай. Кибернетик напомнил. Один негодяй взял в заложники целый стадион с людьми. А чтоб они не разбежались, распылил какую-то дрянь. Люди надышались и сидели, пускали пузыри и посмеивались. Так Фатум тогда знатно всех напугал — обрушил стену и начал на поле кидать бетонные блоки. Все разбежались.

-Ага… - сказал Фатум. - Помню…

- Людей надо пугать, чтоб они бежали. Смерть всех пугает. Понимаешь? Иу меня постоянно дедлайны. Я без дедлайна и палец о палец не ударю. Человек — скотина ленивая. Смерть - это бег, это прогресс. Бессмертие – это остановка. В обезьян опять превратятся!

- А что? Обезьяны были бессмертные?

- Не валяй дурака, Фатум! Собирайся. Онихотят бессмертие сделать. У нас мало времени. Дедлайн! Надо бежать.

- Ладно, уболтал. Пойдем. Только не торопи меня. Не мальчик уже.

Фатум медленно вылез из ванны. Встал на поддон. Вода потекла ручьями. Медленно взял полотенце со стены и стал обтираться.

- Давай быстрее. Через час нам надо уже на месте быть.

- А где это?

- В центре. Заходим на первый этаж. Ты вырубаешь охрану. Поднимаемся к серверам. Дальше моя работа. Ничего сложного... Как в старые добрые времена.

- Как в старые добрые?… Погоди… Откуда ты узнал про этих ребят? Тоже как в старые добрые времена?

- Ну да, Пророк сказал.

- А, ну понятно.

Пророк тоже когда-то был в их команде. Он обладал удивительными способностями добывать информацию, в каждой операции он обеспечивал информационное сопровождение. Когда они отошли от дел, Пророк занялся собственным бизнесом — ритуальными услугами. Очень прибыльное дело. Сейчас конечно же Пророку не нужна никакая технология омоложения.

- Чего тебе понятно? При чем здесь Пророк? Мир надо спасать!

-Ладно, ладно, - ответил Фатум. - Только не торопи меня! Куда ты спешишь? Придем через час или через два — какая разница?

- Я их предупредил, - сказал Кибернетик. - Надо спешить.

- Кого предупредил?!

- Ученых этих, которые омоложение разрабатывают.

- Зачем?!

- Для дедлайна, чтоб у нас стимул был. А то до завтра бы не дошли, с таким как ты.

- Дурак.

Они выскочили в яркий солнечный день и потрусили в сторону центра. Кибернетик сильно припадал на одну ногу. Фатум сипел и отдувался и пучил глаза.

- Ну дурак! - говорил Фатум.

- Быстрее! - отвечал Кибернетик.

Они пробежали минут десять. Около детской площадки Фатум схватился за сердце.

- Стой! Перерыв. Сердце болит.

Фатум весь красный, тяжело отдуваясь, сел на лавочку. По площадке бегали дети.

- Да быстрее же! Дедлайн! Ты что тут разлегся? - сказал Кибернетик и схватил Фатума за плечо.

Фатум не отвечал. Кибернетик потряс его. Тело Фатума завалилось на бок.

- Ну! - визгливо крикнул Кибернетик.

Никакой реакции. Тогда Кибернетик коснулся горла Фатума, там, где бьется сонная артерия. Должна биться. Но не билась. Пульса не было.

Кибернетик сел рядом и обхватил голову руками. Это конец операции. Ничего не вышло. Он достал телефон и вызвал Пророка.

- Фатум умер,- сказал он. - Ничего не вышло.

Пророк что-то ответил.

- Похорони его хоть, как человека, - сказал Кибернетик и закончил разговор.

Он сидел рядом с остывающим телом старого товарища и смотрел перед собой. Молодая мамаша увидела стариков, один из которых полулежал на скамейке с закрытыми глазами, подошла и спросила, не нужна ли помощь.

- Нет, - ответил Кибернетик. - Уже не нужна.

К мамаше подскочил малыш, схватил ее за руку и закричал:

- Мама, побежали скорее!

Кибернетик посмотрел на малыша и подумал: «Беги, малыш, пока бегается».

Он ждал, когда приедут за телом, и грустил, что не получилось выполнить операцию.Он надеялся, что может быть когда-нибудь еще получится. Но почему-то ему так и не пришло в голову, что дедлайны нужны только живым, а смерть – это вообще никакой не дедлайн.

Когда мельницы станут драконами

Меня зовут Донки Хот и я работаю в аппарате президента. На работе у нас пошел слух, что ученые-моченые разработали технологию омоложения, и что Сам, который президент, эту технологию уже на себе опробовал. Вроде как молодеет, и уже лет десять скинул.

На планерке утром Главный подтвердил — сказал, что Сам хочет сделать технологию общедоступной, выкатить её в народ. Дескать, заботится о людях. Ага, обзаботился он! Боится, что порвут его, вот и крутится.

Главный речь двинул, в том смысле, что раз скоро население омолодится, то предстоит нам теперь работа - надо перешерстить все законы про стариков, и подготовить проект поправок. Много у нас законов с возрастом связано. Пенсионеры, наследство и все такое.

Все, кто был, прямо там за головы похватались. А я — нет, я спрашиваю:

- А с перенаселением что будем делать? Тоже ведь закон нужен.

- Да какое перенаселение?! - руками на меня машут. - Не до перенаселения сейчас.

- Э нет, - говорю. - Как попрут эти вечномолодые плодиться - только успевай, принимай роды! Надо сейчас закон готовить.

Главный посмотрел на меня как на вошь, губы поджал и говорит:

- Вот и прекрасно, господин Хот. Это Ваше персональное задание. Подготовьте законопроект на тему перенаселения.

Начал я думать. Суть, чтобы ограничить рождаемость — правильно? Сколько детей надо? Лично мне не надо нисколько. Но так в законе не напишешь. Если просто запретить рожать, то меня порвут - все эти овуляшки и всякие папашки. Материнский инстинкт, чтоб его! Надо сколько-то детей разрешить. Пошел я после планерки к коллеге, посоветоваться - он математикой балуется. Молодой пацан, но уже соображает.

Он меня как увидел, разулыбался.

- Что, друг Донки, - говорит, - с населеним борешься?

Я ему в ответ:

- Ты бы лучше посоветовал, сколько детей разрешить в семье.

- Ну, - говорит, - с точки зрения математики, двоих можно разрешить.

- Да как же! - говорю. - Врет математика. Эта парочка двоих родит, те еще двоих. И так до бесконечности! Расплодятся, как кролики!

- Не, - отвечает, - не расплодятся. Во-первых, кто-то и не станет рожать. Поэтому получится меньше, чем два ребенка. А а если так, то геометрическая прогрессия! Сумма сходится.

- Чо?

- Людей, - говорит, - родится конечное число с таким законом. А вообще, вымрут все с таким законом.

- Чего это вымрут?

- Ну естестввенный отбор никто не отменял же, - говорит. - Несчастные случаи и все такое. Будут умирать. Ты в курсе, что если смерть от старости убрать, если все будут вечномолодые, то человек в среднем пятьсот лет будет жить?

- Как же он умрет, если вечномолодой?

- Ну машиной собъет на дороге.

Не поверил я ему про пятьсот лет.

- Давай, - говорю, - лучше про двух детей. Точно для закона хватит?

- Да точно, - отвечает. - Только я бы на твоем месте не на семью налегал, а на женщину. Отцы же разные могут быть. Кто-то вообще без мужика живет. Так что ты семью не приплетай. Женщина пусть следит, сколько она детей рожает. Не больше двоих.

Знаю я, почему он так говорит. Он алименты половине города платит.

- Чего — говорю. - Одолели тебя твои дамы?

- Это то тут при чем?! Я наоборот рад, что столько детей у меня. Демографию повышаю. В стране демографическая яма же! Зря ты за перенаселение волнуешься.

Молодой он еще, глупый.

Вечером дома у жены спросил, она у меня врач.

- Сколько, - говорю, - у женщины яйцеклеток?

Так-то мы редко разговариваем - не о чем, да и дуется на меня, говорит, что я черствый. А тут удивилась и снизошла, ответила:

- У новорожденной девочки, - говорит, - больше полумиллиона яйцеклеток.

Я как представил себе этот комбайн, так присвистнул. А она спрашивает:

- А что такое?

- Да тут, - говорю, - ученые-моченые омоложение придумали. А Сам хочет его всем разрешить. Вот на работе законопроект готовлю. Против перенаселения.

Она как про омоложение услышала, так подскочила.

- Правда?!

- Ну правда, - говорю. - Телевизор не смотришь?

Включили телевизор, там Сам выступает. И, главное, помолодевший не на десять, а прям лет на двадцать. Рассказал он про свою президентскую программу, что будем всех омоложивать в порядке очереди, но сначала льготников. Пункты омоложения уже открываются в поликлиниках. Просит соблюдать порядок. Ну как всегда, прости господи. Ох, что в тех поликлиниках будет завтра. Порвут же!

Жена руки сложила на груди и плачет.

- Чего ты ревешь? - спрашиваю.

- Ты хоть представляешь что сейчас будет! - говорит.

- Очень хорошо представляю. Перенаселение будет. Закон готовлю.

- Вечно ты, - говорит, - с ветряными мельницами борешься.

- Ага, с ветряными, - говорю. - Никакие они не ветряные. Настоящие драконы!

- Великаны…

- Какие великаны?

- У Сервантеса были великаны, а не драконы.

- Да плевать мне, - говорю, - на Сервантеса. Детей будет целый огород. Им же места не хватит на планете. Вот в чем дело.

Она что-то разозлилась и давай орать на меня.

- Какое перенаселение?! Откуда ему взяться? Много у тебя детей?! Где они, драконы твои?!

- Ну мы же договорились, что нам не надо детей, - отвечаю. - Чего ты опять начинаешь?

- Скотина! - кричит. - Из-за тебя ведь рожать теперь не могу.

Ну не то, чтобы прям из-за меня, но абортов она, правда, много сделала. Ну да, я против был. Но кто ее держал-то? Могла бы другого мужа себе найти. Опять эту шарманку завела, в общем. Не стал я ее слушать, пошел на кухню.

Она следом:

- Нет ты послушай, - шипит. - Я про перенаселение еще не все тебе сказала!

- Да отвали, - говорю. - Мне закон надо сочинять.

Вот всегда так. Как начнем разговаривать, так до ругани. Не умеет она уважать собеседника.

Ночью мне сон приснился. Будто на плацу стоит густой строй — полный плац битком. Только вместо солдат там мельницы ветряные. Серое всё, темно. Тучи или ночь. А на трибуне жена беснуется:

- Сынки! - это она мельницам кричит, - Я ваша мамка! Нам не хватает пространства! Нам нужна война!

А я сбоку стоял, слушал эту ахинею. Жена посмотрела на меня и как заорет:

- А папки ваши козлы, все до единого!

И пальцем в меня, главное, тычет! Тут эти мельницы замахали крыльями и на меня пошли.

Приснится же такая дрянь! Проснулся весь в поту.

Пришел я на работу и совещание собрал. У нас так положено. Открытое обсуждение законопроектов называется. Чиновники в основном должны присутствовать на обсуждении, но раз оно открытое, то еще и шляются всякие, которым не все равно. Правозащитницы, да феминистки.

Как все расселись я и говорю:

- В связи с перенаселением у нас на повестке законопроект об ограничении рождаемости. В рабочем варианте предлагается ограничить количество детей у одной матери до двух. Ответственность за превышение лимита возложить полностью на мать. Обсуждаются такие меры пресечения как штраф и лишение свободы. Какие будут соображения.

Поднялся один тип и говорит:

- В соседнем зале обсуждают законопроект по увеличению рождаемости. У нас демографическая яма. А Вы говорите о перенаселении.

- Это старый проект, - говорю. - До омоложения его начали обсуждать и все никак не обсудят. Давайте ближе к делу.

Встала очкастая толстая активистка и говорит:

- Это Вы предлагаете в тюрьму мать троих детей сажать что ли? Разве можно!

- Ну можно штрафовать, - говорю.

С места давай орать феминистка с усами - она постоянно орет, я ее на обсуждениях часто вижу — ненормальная:

- А давайте мужчин стерелизовать!

- Здравствуйте, - отвечаю. - Мужчины-то тут при чем? У нее уже двое, вот она третьего рожает, а у папы это может первый ребенок. За что его? Человек генофонд свой распространял, ничего не нарушал.

Тут мне в голову мысль и пришла.

- Правильно было бы, - говорю, - женщин стерилизовать.

Феминистка гаденько так усмехнулась и говорит:

- Точно! Прямо в роддоме, как второго родит, так сразу и зашить её! Надо же такое сморозить!

Сарказм у нее значит. А мне тогда эта идея понравилась. Ну правда. Я и сказал, что вношу это предложение в законопроект.

Там в зале журналист сидел, аж подпрыгнул от радости. После обсуждения он приволок оператора с камерой и давай у меня интервью брать про законопроект. Я и ляпнул на камеру, что в связи с омоложением мы планируем стерилизовать женщин после второго ребенка.

Показали в новостях через час, паразиты!

Жена эсэмэску прислала сразу, что она от меня уходит, и чтоб я не звонил ей больше. Я даже свободнее вздохнул. Давно назревало. Хорошо, что она сама ушла, без ругани, без намеков. Лишь бы, правда, ушла, а то ведь еще вернется.

Вышел я с работы вечером, а меня уже ждут. Феминистки. Целая делегация собралась. Старшая у них эта, усатая, которая на обсуждении кривлялась. Обступили, не дают в машину сесть. Начали мне про права женщин лабуду нести. Нервные все. Я им вежливо объясняю, а сам думаю, куда драпать. Порвут же сейчас!

- Вы поймите, - говорю. - Перенаселение, это не шутка.

- Да какое перенаселение?! - кричат, невменяемые просто. - Мы тебя сейчас стерилизуем!

- Я же за равные права, - говорю.

- Феменизм не за равноправие, урод! - кричат.

Ну начал я отступать переулок. Они за мной. Ну побежал, куда деваться. Кричат мне:

- Стой, спермобак!

И кирпичи вслед полетели. Один по голове попал. Больно, блин. Оторвавлся от них. Прыгнул в такси. Кровь из головы хлещет. Я таксисту говорю:

- Дави на газ быстрее, тормоз! Сейчас догонят!

Поехали. Смотрю, не туда едем.

- Чего ты повернул? - спрашиваю. - Тут же прямо надо.

- Там, - говорит, - перекопали.

Привез он меня к какой-то кафешке, где таксисты кофе свой пьют. Стоят машины на парковке. Таксистов этих полно вокруг. Мой останавливается и говорит им:

- Смотрите, кого я привез.

Вытащили меня, обступили. Все здоровые, хмурые. Эти точно порвут, думаю. Надо что-то делать. Дернул же меня черт интервью давать в теревизор.

- Это ты баб наших зашить хочешь? - спрашивают.

- Да нет конечно, - отвечаю. - Это не я. Это просто рабочий вариант. Перенаселение же будет. Вы бы какой закон издали?

- Какое перенаселение, дурак?! Детей кормить нечем, - говорят.

Ну я не спорю, поддакиваю, что да, не будет перенаселения.

Отпустили меня с наказом, чтоб не дурил, а то поймают и стерилизуют без всякого закона. Даже домой отвезли. Идиоты.

Дома жены, правда, не оказалось. Вроде ушла с концами.

Утром пришел на работу. На планерке Главный на меня посмотрел и сказал, чтоб я в архив сдал законопроект свой. Сослался он на прогноз аналитиков, типа недонаселение будет.

В коридоре алиментщик мой меня догнал и говорит:

- Ну и навел ты шороху, друг Донки. Мне твоя идея со стерилизацие женщин понравилась. От души смеялся. Жаль, что не взлетела. Вот бы Армагеддон вышел.

Я рану на голове потрогал и думаю про себя, что да, Армагеддон - не надо женщин трогать. Посмотрел я на алиментщика этого веселого, и пришла мне мысль, что все-таки надо стерилизовать мужчин. Мужики привычные, стерпят и не такое. Алименты же они платят. И никто не возмущается, никто за этот закон об алиментах морду не бьёт.

Пришел я в кабинет свой, сложил листочки на стол. Смотрю, тень моя с ушами на них падает. Анфас. Завернули мой законопроект. Не страшно. Сейчас поправку внесу, для ясности. Мера пресечения — стерилизация мужчин, во избежание Армаггедона. И в архив сдам. А вот когда начнется перенаселение, когда мнимые дети станут реальным бедствием, когда мельницы станут драконами, то и достанут из архива документик-то. Стряхнут пыль. Вот будет профиль.

Около пункта омоложения

В городе Севастополе летним солнечным днем в тени каштанов на лавочке сидел старик в тряпичном белом костюме. Старик был такой старый, что казался не человеком, а инопланетянином-скелетом, который надел кожу. Кожа эта — измятая и серая, кое-где покрытая прыщиками, потертостями и язвочками - наделась плохо. Рассчитанная на скелет покрупнее, она съехала как-то набок, сбилась гармошкой и обвисла. Люди свою кожу так не носят, но инопланетян же не существует, поэтому старик был все-таки человеком.

Старик неподвижно сидел на лавочке, положив подбородок на трость, и бездумно смотрел на каменное двухэтажное белое здание с высокими окнами. У входа на стене скромно висела белая табличка с черными простыми буквами: «Районный пункт омоложения».

Денек был жаркий, а сейчас, когда утих ветерок, даже знойный. Издали доносились уличные звуки — где-то за каштанами и густыми кустами газовали и шуршали шинами автобусы, троллейбусы, автомобили. С другой стороны, из глубины сквера, доносилась музыка и ведущий говорил в микрофон что-то веселое, неразборчивое. А тут люди ходили редко.

К старику быстро шел по дорожке плотненький седовласый мужичок с постриженной бородкой. В руке он держал, словно удочки, две лыжные палки, в другой руке у него был аккуратный кожаный портфельчик. Мужичок на ходу слегка развел руки в стороны и начал говорить за несколько шагов, при этом энергично потрясывая портфелем и палками.

- Папа! - сказал он. - Опять ты здесь! Ну зачем ты убежал?

Старик взглянул на сына, тяжело вздохнул и вернулся к созерцанию таблички на здании. Сын тут же уселся рядом и заговорил:

- Что такое в самом деле? Не понимаю. Чего тебя к этому омоложению тянет? А?.. Ну мы же договорились, в самом деле. Хороший дом престарелых. Лучший! Старушки бойкие. Я и палки твои взял, - сын показал отцу лыжные палки, — будешь там наперегонки бегать за долголетием. А!? - сын слегка толкнул локтем отца в бок, - Хе хе!... Ну пойдем, правда. Некогда мне. Куча дел.

Когда-то и у старика была куча дел. В молодости он мечтал стать скульптором. Жена рано умерла, оставив ему сына. Жили они в поселке на побережье недалеко от Севастополя. После работы у отца хватало еще времени чтобы разводить вишневый сад на участке. А среди деревьев он, через большие трудности, смог установить кусок белого мрамора и потихоньку начал резать скульптуру. Соседи посмеивались, а он говорил, что память хочет оставить после себя. Сын вырос, обзавелся семьей - пошли внуки, потом правнуки. Сын решил, что на побережье выгодно построить гостевые домики. Он предложил отцу убрать недоделанную скульптуру и выкорчевать сад. Отец скрепя сердце согласился - семью надо кормить. Потом пришлось имитировать пожар в доме. Закон запрещал сносить, а домишко этот мешал прибыльной стройке. Своими руками отец поджигал дом, который воздвигал еще его дед. И вот теперь негде больше отцу жить — родне он мешает — пришла ему пора в дом престарелых.

Старик повернул лицо к сыну. Пальцы с толстыми суставами сжали трость сильнее. Руки в пигментных коричневых пятнах, лежа на трости, заходили ходуном. Он медленно, с причмоком разлепил губы и сказал слабым трескучим голосом:

- А может в кредит?

- Тебе по старости не дадут. Да при чем тут это! Какой кредит? Какое омоложение, вообще? Пап! Ну это уже просто неприлично. Все умерли, один ты еще небо коптишь. Всё цепляешься. Ну что такое? Сколько можно? Пожил своё, дай другим.

- Вот именно что другим. Другие вы. Ничего моего нет.

- Гены твои. - Сын встал, рукой с портфелем неудобно взял отца за локоть и потянул, пытаясь поднять. - Хватит! Одно и то же! Старый ты пень!

В это время в здании растворилась дверь и вышла молодая девушка. Она пошла мимо. Старик позвал ее.

- Дочка! Подойди-ка сюда!

Девушка подошла и поздоровалась. Старик выяснил, что девушка работает в этом самом пункте омоложения и спросил насчет стоимости процедуры и кредита. Девушка ответила, что кредит выдается без всяких проблем. Все время разговора сын гневно смотрел на девушку и молчал.

Старик повернулся к сыну и сказал:

— Я хочу для себя пожить, наконец. Считай, что я стану новым членом семьи.

- Какой же ты новый? Опять будешь свой вонючий коммунизм строить!

- Ну я все равно пойду. Мне твое согласие не нужно.

- Паспорт-то у меня, батя!

Старик посмотрел на девушку вопросительно. Девушка ответила:

- Можно без паспорта. - Она взяла старика под руку. - Пойдемте, я вас провожу.

Старик пошел в пункт омоложения. На пороге он обернулся и сказал сыну:

- После поговорим. Готовься пока.

Сын отшвырнул в сторону лыжные палки, которые до сих пор сжимал в руке, плюнул вслед отцу и энергично пошел по своим делам.

Я есть любовь

В раю плохо две вещи. Ты неуничтожим и ты ничего не можешь. Хуже, что ты ничего не можешь. Ты даже травинку сорвать не можешь. Да ее тут и нету. Не растет в раю трава. Тут только души. На что это похоже? Как выглядит рай? Да разве это рай?! Это же ад!

Ничего не хочется делать. Так ведь ничего и не получается делать — тут ты не влияешь на мир. У тебя нет тела. Нет пальца, чтобы даже в носу поковырять. И носа нет. Делать ничего и не надо... а что тогда? Ты овощ? Ты не влияешь. Это унизительно? Унижение чувствуешь? Все что ты можешь это убедить кого-нибудь в своей правоте. Больше ничего. А зачем? Ну например убедил, и что? Сделать ведь все равно ничего нельзя. Ну социализм круче капитализма, ну дважды два четыре. Доказал? И что? Как это влияет на мир? Никак. Мы не творцы в этом райском мире. Нету тела - нету дела. Тюрьма. Ужас. Что делать? КАК делать? Невозможно ничего сделать. И вот ты сидишь, и уже никого ни в чем не убеждаешь, они тебе не нужны. И чувствуешь себя растением. Ты растение. Тебе не нужна психика, потому что ты ни на что не влияешь. Нет психики, нет психики. Нет личности... Ничего этого не надо... Это лишнее, это не тренируется, это отмирает... И ты растворяешься. Тебя не становится. Тебе все равно. Все равно какой ты. Потому что ты ничего не можешь. Личность пропадает, пропадает свое отражение в мире. Мир! Мир есть, да. Тут что-то происходит. Тут ходят, тут разговаривают. Шумят. Колышутся. Мельтешат. Тут можно перемещаться и наблюдать за Землей. Но зачем? Зачем мне Земля? Мое выживание не зависит ни от чего. Я!!! Господи!!! Я же умираю! Я подыхаю! Но я так не хочу. Я не хочу умирать так. Я хочу остаться. Душа! Душа моя, радость моя. Тебя не становится. Меня не становится. Меня нет. Страх? Страх. Это он. Я кусок сахара в воде, я рассыпаюсь. Что делать? Я деградирую. Мне плевать. Пусть. Мне ничего не хочется. Но почему я собираюсь обратно? Я неуничтожим. Гадство какое. Я оживаю. И я снова открываю глаза и снова я кусок сахара. И опять мне ничего не надо. Это мучение. Дайте мне разложиться, дайте раствориться. Мне не нужна душа. Господи, как не хочется. Не хочется? Или хочется? Мне нужна душа! Где мои желания? У меня нету желаний. Я хочу желаний! Мое желание это чтоб появились желания. Дичь, бред. Я хочу желать. Я желаю хотеть? Ужасно. Идиотство. Чего мне желать? Ведь я ничего не хочу. Я схожу с ума. Я хочу раствориться, как сахар. Дайте мне заснуть. Не кричите, уйдите все. Но я неуничтожим. Жим. Жим, жим... Дурак. Какой еще жим? Будь умнее. Думай. Стань человеком. Зачем? Ой, мама... Мама?! Кто моя мама? Зачем мне это? Зачем знать, что моя мама? Какая разница. Я снова собираюсь. Я неуничтожим. Да что же это такое! Мне нужна новизна. Новизна ощущений. Но мне нечем чувствовать. У меня нет тела. У меня не может быть ощущений. Чем я буду чувствовать? Но ведь меня бесит. Я злоблив. Меня пугает. Я пуглив. Значит чувствую. Чем? Душой. Я душа. Я чувствую. Как это надоело. Как я устал. Я чувствую усталость. А новизны нет. Нет новизны. Дайте новизны. Где взять новизны? Я голоден по новизне. Я хочу. Да. Хочу новизны.

В раю плохо две вещи. Остальное тут хорошо. Меня зовут Адам. Адам Боголюбов. Это всё. Больше я ничего не помню.

Адам открыл глаза. Точнее сказать, он направил внимание наружу. У души нет глаз - таких глаз, как у людей. Душа может принимать любую форму по желанию. Может слепить себя в виде молодого человека. Кстати, тут все так и ходят - все лепят из себя молодого и ходят вечномолодые. Душа может перемещаться по поверхности рая. Рай двумерен, но это несмешно. Уже не смешно. Что еще надо знать про рай. А! Ну конечно. Бога нет. Тут в раю его нет. Искали — нету. А на Земле обманывали, говорили, что он тут, что души будут с Богом общаться. Хотя может этот вот бред, который преследует Адама, это и есть такое вот божественное общение. Да к черту такое!

А мир вокруг сиял. Прямо под ногами гладкий пол - черный прозрачный как лед, и почти незаметны редкие радужные лучи, которые растут из хрустального пола словно стебли разноцветной светящейся пшеницы. Чуть дальше лучи проступают совокупно яснее, метрах в трех они уже напоминают радужную ниву, а еще дальше стебли радужных лучей сливаются в плотную, почти ощутимуютраву, играют цветами, дальше цвета радуги перемешиваются и... и горизонт от этого прямо белоснежен. Небо в раю всегда синее и без облаков. В общем, будто стоишь в черной луже посреди поля, на котором по пояс растет хлеб радужного света. И так везде, куда ни пойдешь, черная лужа всегда под тобой. И толпы молодых людей вокруг. Правда, они не мешают. Их как-будто и нет. Не чувствуются, не давят.

Хрустальный пол густо усеян узорами. Очень разные узоры. Кто их рисовал? Как рисовал? Чем рисовал? То руны с завитушками, с цветочками, то звери, то люди. Окружности, чертежи, каббалистические знаки. Узоры вырезаны друг в друге густо-густо. А наступишь, так узоры под ногой загорятся синим светом. Синим пламенем. Много душ в раю. И каждая норовит на пол наступить. От этого и всполохи повсюду.

Далеко внизу, под хрустальным полом — Земля. Ее видно, как-будто из космоса. Только она дальше. Или ближе. Это зависит. Можно удалить, а можно приблизить по желанию. Как в гугл-картах. А не желаешь, то можешь вообще ее не видеть. На Земле живут люди, и если приглядеться, можно хорошенько рассмотреть живых земных людей, а если прислушаться, то можно слушать, что они говорят. Языки понимаешь все подряд, это удобно, можешь понять всех людей на Земле. Вот первые сто лет этим и занимаешься — сморишь на Землю.

Адам не помнил, смотрел ли он когда-нибудь на Землю и кого он там высматривал. Новички, которые недавно умерли и сюда попали, эти постоянно сидят прямо на хрустальном полу и смотрят на Землю. Что-то вроде сериала. Санта-Барбара. Дети, внуки, наследства. Потом, лет через сто, надоедает - потом уже не смотрят.

Рядом сидел один и смотрел вниз. Новичок. Адам сделал к нему шаг и пнул по голове. Конечно, нога прошла насквозь. Души ведь бестелесные. Даже пнуть нормально нельзя. Юноша повернулся. На лице играла благостная улыбка. Значит уже привык. А вот которые только-только умерли, те от пинков нервничают.

- Чего такой веселый? - спросил Адам.

- Интернет изобрели, - ответил новичок, кивая на Землю.

- Чего?

- Виртуальный мир.

- Чо?!

- На рай похоже.

Адам поморщился.

- Плохо мне, - сказал он. - Душно. Что делать?

- К Еве сходи.

- Какая еще Ева?

- Ева Яблочкина.

Новичок махнул рукой, показывая направление, и снова уставился на Землю. Адам пошел. По черному полу потянулась за ним цепочка синих узоров, угасающих и теряющихся в лучах радуги. «Интернет, - думал Адам. - На рай похоже... Идиоты. Никогда бы не полез в рай добровольно. Что они там в своем интернете делают без тела? Без тела, бес тела... без дела... Получается, они бестельники?»

Он увидел ее издалека. Вокруг толпа, все обычные, а Ева светилась фиолетовым. Адам прошел прям сквозь толпу. Ева, вечно юная девушка, сидела на коленях, сложив на них ладони. Глаза были закрыты. Фиолетовая аура вокруг колебалась, будто огонь свечи. Адам встал перед ней.

- Ты Яблочкина?

Она открыла глаза и улыбнулась.

- Привет, Адам. Опять?

Он вечно всё забывает, поэтому не удивился, что он "опять".

- Значит, знаешь, что делать?

- Ах, ты опять всё забыл. Я вижу, Адам. Я ВИЖУ, что делать. Давай руку, покажу.

Адам не любил всего этого, всех этих "дай руку", "дай обниму", "давай поцелуемся". Во-первых, для бестелесных - это чушь. Во-вторых, он вообще не любил, когдарядом терлись.

- Чо, без руки никак?

Но руку он протянул.

- Нужна не сама рука, нужно волевое усилие, - сказала Ева. - Ты сам тянешь руку. Сам. Тянешь. В этом дело.

Адам хмыкнул. "Дело, - подумал он. - Какое еще дело? Тут рай. Тут никто ничего не делает. Нету тела - нету дела".

Ева взяла его руку в свою. В смысле, тоже протянула руку. Его обычная кисть и ее кисть - необычная, фосфорецирующая фиолетовым - утонули друг в друге. Ничего особенного. Это утопание, это как попасть под текстуру в компьютерной игре. Обычное пересечение бестелесных объемов. И тут, оппа, Адам тоже начал фосфорецировать. Само по себе это свечение, так себе спецэффект. Но Адам начал видеть в другом спектре. Как через тепловизор. Души вокруг тоже стали подсвечиваться. И волосы. У всей толпы вокруг волосы как бы пропали, а из лысых теперь голов росли светящиеся яркие веревочки. Торчали эти веревочки радиально в все стороны, как парашютики у одуванчика. У одних эти веревочки были тоненькие и редкие ниточки и светились красным, у других веревочки были толстенькие, типа дредов, и светились зеленым.

- Это у тебя тут ночной клуб? - спросил Адам. - Чо за подсветка?

- Слой любви, Адам. Это слой зрения, на котором видны любовные связи. Вот эти веревочки, это и есть связи.

Адам посмотрел на Еву. Ох-ё! У нее из головы во все стороны расходилось ярчайшее свечение белого света. Без всяких веревочек.

- А твои веревочки чо?

- У меня их очень много. Я же инструктор. Я тренер.

- Какой тренер? Тренер по любви?!

- По любви, по любви... Хватит болтать. Смотри на меня.

Она так и осталась сидеть на коленях с протянутой к нему рукой, но внешность ее изменилась. Она потемнела, стала почти черной. Черной и лысой. Еву окутал черный туман, видно ее сталоплохо. Теперь только одна веревочка на голове тускло светилась белым светом, и веревочка эта вырастала из головы и врастала обратно, как спирать в лампочке накаливания.

- Вот такой ты пришел ко мне в первый раз, - сказала Ева. - Вот так ты выглядел.

Потом спираль потухла. Ни одной веревочки больше не росло из головы.

- А сейчас ты вот такой, - сказала она. - В тебе нет любви.

- И что делать?

- Надо трудиться. Любовь - это труд.

Ева отняла свою руку, прекратила контакт. Наваждение пропало. К ней вернулся прежний облик, без светящегося нимба вокруг головы. Проступила мерцающая фиолетовая аура.

- Сейчас мы тебя подлечим. Только одна я не смогу. Ты тоже должен трудиться.

Ева поднесла руку к голове и ухватила пальцами волосок. Волосок на кончике пушился маленькой искристой кисточкой.

- Вот она, моя связь с тобой. Видишь, как ты ее в прошлый раз оборвал. Давай свою связь и вытягивай ее ко мне.

Адам попробовал нащупать у себя на голове какой-нибудь волосок. Ничего не получалось.

- Трудись, Адам. Надо напрячься.

- Да как блин! Я не умею.

Он продолжал шарить по голове. С силой зажмурился. "Ну! где эта связь!"

- Что ты делаешь? - спросила Ева.

- Жмурюсь!

- Да не так же надо. Ищи в себе любовь.

- Да какую блин любовь?! Откуда она у меня? Ты же сама видишь.

- Напрягись.

- Да зачем это все надо?

- Вот чтобы вопросов не задавать. Ищи! Ну-ка! Почему ты ко мне пришел?

- Плохо мне.

- Хочешь, чтобы было хорошо?

- Хочу.

- Хоти сильнее! Буди в себе желание. Давай. Желай.

- Не хочу я ничего желать!

- Волевое усилие! Ну!

Адам вздрогнул и почувствовал под пальцами волосок. Волосок был под кожей, еле чувствовался.

- Так, - сказала Ева. - Тяни его.

- Больно!

- Тяни, говорю!

Он потянул. Ох как больно. Будто скальп с себя срывал.

- Да чего ты, мазохист что ли? Дерни сильнее! - сказала Ева.

Адам рванул. От боли в глазах на секунду потемнело.

- Теперь давай его сюда.

Адам потянул. Связь вытягивалась из головы, как зуб под наркозом. Не больно, но фу, как мерзко. Главное, сам! Сам над собой такое учиняет!

- Давай сюда свой штекер, - сказала Ева. - И перестань такое лицо делать. Стадалец во имя любви.

Она взяла его проводок и соприкоснула со своим. Проводок сросся.

- Теперь качай, - сказала Ева.

- Что качать?

- Любовь качай. Давай. Люби меня.

- Да ты что такое говоришь? Дура.

- Тогда люби дуру. Но лучше выкинь из головы, что я дура. Думай, что я самая умная и красивая.

- Обманывать себя, что ли?

- Сначала да. Обманывай. Потом привыкнешь. Улыбнись мне. Давай! Волевое усилие! Ну!

Адам выдавил из себя улыбку. Посмотрел на Еву с нежностью. О! Что-то потекло по проводу. Он прям почувствовал, как зажурчало. И в ответ из провода пришло в голову что-то тепленькое. Разлилось по всему телу. Затрепетало в груди. А жить, то — хорошо! Ева! Ты моя хорошая.

- Слушай! - сказал Адам. - Правда легче. Спасибо. Ева, роднуля моя. Я пошел.

- Куда ты пошел, балда? Это только начало. Самое трудное дальше. Теперь научись эту связь удерживать. Её кормить надо.

- Опять трудиться?

- Постоянно трудиться. Это как на велосипеде ехать — перестал крутить педали, упал.

- Мне тебя всегда любить надо?

- И не только меня. Чем больше людей полюбишь, тем лучше.

- Да нафиг они нужны?

- Больше любви, больше смысла в жизни. В любви весь смысл.

- Так это что? Эта фигня работает на любви?

- Так, отвлеклись! Давай опять. Видишь канал слабеет. Качай любовь! Вот молодец. Ты чувствуешь его вообще, нет?

- Кого?

- Канал! Связь нашу!

- Да чувствую, чувствую.

- Вот и корми его, видишь вянет!

Адам радовался. Он смотрел вокруг и радовался. Какой все-таки красивый этот рай. Как тут хорошо. Какие прекрасные узоры под ногами. Там Земля. Там люди живут. А рядом его любимая женщина, его Ева. Ах, как прекрасно. Он чувствовал к Еве ощущение родства, ощущение тепла. Да что там говорить! Он желал ее! Желал всю.

- Жаль, что у нас тел нету, - сказал он.

- Жаль, - согласилась Ева. - Эрос, это только на Земле. А у нас тут филия и агапэ.

- Чо?

- Балда ты, всё забыл. Это же греки придумали. Эрос — любовь обладания, так хозяин любит своего раба, так любят свою машину, так любят еду. Филия — любовь-дружба, так любят друзья, любовь на равных. Агапэ — это так любят рабы своего хозяина. Хотя слово «раб» лучше вычеркнуть, а то обидно получается. Так родину любят, или Бога. Ну вообще что-нибудь большое, частью чего ты являешься.

- А у нас с тобой чо?

- Хахаха, Адамчик! Филия и агапэ у нас. Без эроса.

Адам прислушивался в своим ощущениям. И постоянно подкачивал любовь. Улыбался Еве, думал, какая она хорошая. Как всё вокруг прекрасно. Это требовало волевого усилия, да. Иногда хотелось все бросить. Эта связь как бы мешала. С ней было не так легко. Ну, как с бревном на плече стоять. Чувствуется. Тяжеловато. Но это окупалось.

- Ева, мне кажется, что мы с тобой брат и сестра. Ведь так могло быть на Земле. Как ты думаешь?

Ева посмотрела на него с улыбкой.

- А ты меня совсем не помнишь?

- Нет, не помню.

- У нас ведь и дети есть. Каин и Авель. Сейчас познакомлю.

- Стоп. Какие дети? Мы с тобой что? Муж и жена, что ли?

- Ну да.

- Так... погоди... А почему ты Яблочкина? Я же Боголюбов. Почему у нас разные фамилии?

- Да там была одна история. Потом расскажу, - сказала Ева и глаза ее забегали. - Сейчас еще рано.

- Чего это рано?

- Связь ты еще не научился держать, Адам. В прошлый раз из-за этого и оборвал. Ты потерпи, все расскажу. Сейчас не время.

- Секреты у тебя, да?

Адаму стало обидно. Он перестал качать любовь и захотел подкачнуть Еве что-нибудь остренькое, яду какого-нибудь. Что за секреты? Ну правда же обидно!

- Любить — это труд, Адам. Не всегда просто. Держись. Пожалуйста. Умоляю. Держись. Волевое усилие. Давай! Выплюнь эту гадость, которая тебя травит. Она не нужна. Ну. Усилие.

«Гадость, - думал Адам. - Конечно, гадость. Но как-то жаль ее выплевывать просто так. Вот в Еву я бы выплюнул с облегчением».

- Не будет облегчения, Адам, - сказала Ева.

- Ты мысли читаешь?

- Я тренер по любви.

- А, теперь понятно, почему ты Яблочкина. Тренировалась со всякими гадюками!

- Вот паразит, плюнул все-таки. Не удержался. Ну что? Легче?

- Как-будто да.

На самом деле Адам не чувствовал облегчения. Точнее сначала ему было легко, когда он выплюнул оскорбление и пока это оскорбление летело по воздуху, но когда оно попало в Еву, ему стало больно и противно. Он как бы сам в себя плюнул, получается. Вот если бы не было связи этой любовной, то можно плеваться оскорблениями сколько хочешь и отдача не замучает.

Ева угадала его намерение. Или это мысли через связь передаются?

- Нен-нет-нет, - сказала она. - Не смей разрывать. Лучше не будет. Терпи.

Адам смирился. Волевым усилием выплюнул яд в сторону. Внешне это не выглядело никак. Никаких плевков конечно не было. Просто он перестал об этом думать. Хотя наверное надо с такой вещью поработать и утилизировать как следует, а то вдруг потом прорвется и протечет. Скандал какой-нибудь или еще что. Надо прочно забыть. Надо простить. Правдива его мысль, или не правдива, или выдумана. Но надо простить. Вот взять и простить. Надо завернуть в упаковку прощения свою черную обидную мысль. В общем Адам попробовал, вроде завернул.

Он сел рядом на колени. Так было легче держать связь. Он начал посматривать по сторонам.

- Ева, сколько людей можно подцепить к себе? Всех можно?

- Тебе одной-то связи тяжело вынести. Вон она, как бревно для тебя. Погоди других цеплять.

- Ну я теоретически.

- Новичок держит десяток связей. Тренированный около тысячи. Одаренные могут держать миллиарды.

- И надо поровну подкачивать? Ну в смысле, например если один ленится. Такое же бывает?

- Бывает.

- И какая там процентовка?

- Хахаха, Адам. Процентовка... ну процентов тридцать надо отдавать.

- А лопнуть может любовь? Если сильно поддать.

Ева посмотрела на Адама удивленно.

- Перелюбить что ли? Не знаю. Шнур толще становится, да.

- А выгода какая от толщины?

- Ощущение жизни. Жить интереснее.

Адам поднялся на ноги и сделал несколько шагов по хрустальному полу. За ним оставались как и прежде светящиеся следы, а связь с Евой превратилась в одинокую антеннку на голове, которая торчала строго вверх, как карандашик, и кончик которой растворялся в воздухе. Он подошел к ближайшему молодому парню, прикоснулся к своей голове, вытянул еще одну связь и протянул молодому человеку. Тот улыбнулся и протянул ему свою связь. Они установили контакт. Полюбили друг друга как братья. Адам пошел по кругу, предлагая свою любовь. Не все могли позволить себе новую связь, не у всех были силы на это, и такие люди грустно качали в ответ головой с виноватой улыбкой.

С каждой новой связью шаг Адама замедлялся, ему приходилось труднее. Сначала он шел будто в воде, потом вязкость все увеличивалась. Когда он собрал сотню связей, он приполз к Еве. Обессиленный но совершенно счастливый.

- Ева, это типа интернета. Можно к нескольким подключиться.

Ева посмотрела на него ласково.

- Да, это типа интернета. Это рай. А без любви это ад. Весь смысл в любви.

- Мы должны все объединиться. Но я устал. Я кажется больше не могу.

- Потерпи, привыкнешь.

- А ты? Я хочу как ты.

- У меня дар. Поэтому я инструктор.

- Я тоже хочу дар.

Адам отдохнул и снова встал. На этот раз он пошел так далеко, что Ева скрылась в радужной траве. Он собрал всю любовь в округе, которую ему могли дать. У него вместо отдельных шнурочков появился нимб над головой. И странное дело, чем больше он набирал, тем легче ему становилось. Теперь вся собранная любовь питала его. Он чувствовал что очень усердно качает любовь по всем каналам, но это не стоило ему трудного труда. Труд был вменяемый, нормальный. Вместо ощущения отдельных каналов появилось чувство огромного широкого канала, целой трубы, в которой гудело пламя. И его волевого усилия хватало, чтобы поддерживать это гудение.

Он вернулся к Еве через год.

- У тебя свечение ярче, чем у меня, - сказал он.

- Завидуешь?

- Не завидую. Вижу цель. Хочу как у тебя.

- У тебя получится лучше, Адам. У тебя особый дар. Тебе совсем не тяжело. Ты можешь собрать всю любовь.

- Знаешь, мне стало казаться, что я — это мы.

- Агапэ. Это оно.

- А я думал, что у меня крыша потекла. Боялся, что растворюсь, стану винтиком.

Ева улыбнулась.

Адам снова ушел собирать любовь. В следующий раз он вернулся через сто лет. Аура у Адама уже не светилась. Просто воздух вокруг головы казался твердым.

- Мы научились любить тех, кто нас не любит, - сказал Адам. - Мы можем давать в канал сто процентов. Интересный спецэффект, скажи же?

- Я не знала, что так можно, Адам. Ты молодец. Я тебя люблю.

- Уже не я, Ева. Уже мы.

Ева продолжала улыбаться Адаму.

- Конечно. Мы.

- А вот смотри еще прикол.

Адам наклонился и с силой прижал ладонь к полу. Когда он отнял руку, то на полу, словно в глине, остался отпечаток ладони, а вырезанные в этом месте узоры стерлись. И новый, оставленный Адамом узор светился уже не синим цветом а желтым. Адам улыбнулся

- Мы можем рисовать на полу. Представляешь. И мы все оказывается можем каждый что-нибудь свое особенное. По-одному это чуть-чуть, а теперь мы почти все можем. Даже разговаривать с живыми людьми на Земле.

Ева перестала улыбаться. Дело в том, что души были бестелесны, они ни на что не могли влиять. Никто и никогда в раю не мог менять узоры на хрустальном полу, никто и никогда не мог выйти из рая или поговорить со смертными людьми. Это был нерушимый закон. Адаму удалось. Что именно ему удалось? Он смог обойти запреты Бога? Что-то произошло. Что-то такое, чего раньше не было. За все существование рая, такого не было. Это первое Изменение рая.

- Короче вот эти все радужные лучики, это входы, это штекеры к земным людям, - сказал Адам. - Но не все срабатывают, большинство оборваны. И ты одна не сможешь к ним подключиться. Не хватает силы у одной души, чтобы любить земного смертного. Только все вместе мы можем.

Он протянул Еве руку, она взяла его ладонь и почувствовала, что ладонь материальна, за нее можно браться.

- У тебя появилось тело?

- У нас, Ева. У нас. Но это не совсем то тело, которое управляет материей. Оно не материально. На Земле от нас нет прока. На Земле мы не сдвинем гору. Мы даже песчинку не сдвинем. Это другое. Не знаем, зачем оно. Спецэффект.

Адам вытянул из головы новый шнурок связи и прикоснулся кончиком к растущему из пола радужному лучику.

Ева почувствовала, что она переселилась в тело смертного человека. Это была пожилая женщина. Женщина находилась в доме, сложенном из грубых кусков камня. Через маленькое окно дур горячий ветер. Вокруг пожилой женщины валялись вещи, которые обычно у людей лежат в шкафах и на полках. С улицы гремели взрывы и трещали автоматные очереди. На кровати лежал бородатый мужчина, держался за живот и корчился от боли. Кровать была вся в крови. Женщина стояла на коленях и молилась.

Ева узнала все мысли и все ощущения старухи, ее беспомощность и страх. На кровати лежит ее сын-ополченец, который приполз на порог час назад. Он умирает. Скоро сюда придут враги. Бежать некуда.

Адам прекратил связь с Землей.

- Такой вот интернет, - сказал он. - Война и жестокость. Бестолковость и бессмысленность. Они не любят никого. И ничего не делают. Хотя у них есть тела. Они могли бы. Могли бы менять мир.

- Они скоро окажутся здесь, - сказала Ева. - Мы не можем им помочь пока они там.

- Можем. Мы подарим им эликсир молодости. Устроим вечную жизнь на Земле.

- Зачем?

- Жизнь, смысл, любовь. Они начнут менять мир. На Земле есть поверье, что однажды спустится с небес Бог и оживит всех мертвых, и наступит на земле рай. Это время пришло.

Проект мирового омоложения

Пятилетний мальчик Вова Мечтаев жил с папой и мамой в двухэтажном коттедже на окраине столицы, в лесном массиве. На участке за высоким кирпичным забором вокруг дома росли сосны. В то время, как обычные люди ютились в камерах для сна, Вовина семья жила богато — даже держала прислугу. Все потому, что папа работал в службе безопасности президента. Маме работать не приходилось, что тоже было роскошью.

Один раз Вова лежал в кровати и не мог уснуть. В кромешной темноте ему вдруг пришла в голову мысль, что он умрет. Не сейчас, конечно - сначала он вырастет и состарится. Но потом непременно умрет. А перед этим состарится и умрет мама. «Самая лучшая на свете, самая любимая, самая красивая мамочка!» - шептал Вова. Умрет папа. Большой, сильный и надежный, самый умный на свете! Вова одними губами беззвучно говорил в темноту: «Папочка».

Вова не знал, кто из них умрет первым. Сначала он думал, что первой умрет мама — ведь она такая добрая и нежная. Уже через миг ему казалось, что первым умрет папа — потому что папа ложился на диван при любом насморке и делал вид, что умирает, а мама суетилась вокруг, надевала ему шерстяные носки, укрывала одеялом, ставила градусник и заваривала чай с ромашкой.

Маленький Вова невыносимо мучился в своей кроватке. Перед глазами ясно вставала картина будущего — на твердом, продавленном и засаленном диване, в грязной комнатушке сидят рядышком седые родители, держат друг друга за руку, смотрят перед собой и тяжело вздыхают, они ждут смерти — ужасная картина.

Он беспокойно переворачивался на другой бок. Текли слезы. «Умрут все, кого я знаю, - думал Вова, не представляя себе жизни без родителей. - Они все умрут!» Как он будет жить? Куда он пойдет и что будет делать? Кто будет любить его? А кого будет любить он?

Вопросы кружили голову. Когда все умрут и Вова останется один, тогда придет и его черед - он тоже состарится и умрет. Его не станет! Вове в мыслях являлось кладбище, продолговатый холмик свежей земли, деревянный крест с повязанным белым полотенцем, а там, под холмиком, глубоко в земле зарыт деревянный гроб; в гробу, в черной темноте лежит старик, глаза его закрыты — это будущий Вова. Мертвый старик Вова не может открыть своих глаз, и не хочет их открыть; он вообще ничего не хочет, ничего не любит, нет у него желаний; у мертвого не бывает никаких мыслей, - он не спит, не видит сны; и по нему ползают черви, и грызут норы в его теле; а старик Вова не просыпается и не спихивает их, он не кричит, не стучит в крышку. Да как такое возможно?! Вова знал, что сейчас уже никого не хоронят, как прежде - сейчас всех сжигают - и тех старинных кладбищ уже нет, а есть некрополи. Они с мамой ходили к праху прадедушки в торжественное здание с тихой органной музыкой, с приглушенным светом, высокими стенами и бесконечными столбцами с фамилиями мертвых людей на холодных мраморных стенах. Но сейчас, в темноте спальной комнаты, ему представлялось именно кладбище, гроб и труп. Ему померещилось, что по нему ползают черви и он провел ладошкой по животу и груди под одеялом.

Он не выдержал этих ночных мыслей и побежал в спальню к родителям. Он запрыгнул к ним на кровать, обнял обоих и затрясся в беззвучных рыданиях. Родители зашевелились, - «Какое счастье, - думал Вова, - что они молодые и сильные! Но ведь это не навсегда!» - Вова разревелся во весь голос.

- Я вас люблю-у-у-у… - проревел он.

- Что такое? - сонно спросил папа.

- Что с тобой, сыночка? - спросила мама и обняла Вову.

Вова ревел уже во все горло.

- Я не хочу умирать…

- Да что ж это такое! - воскликнул папа. - А ну живо в кровать!

- Я хочу с вами-и-и... спать...

Сквозь мешающий собственный рев, Вова хотел объяснить папе, что дело в старости, в смерти. Мама гладила сына. А папа! Папа проснулся и взялся за ремень.

Через пять минут Вова снова лежал в своей кровати и надрывно всхлипывал. Вокруг опять стало темно. Тело остывало от жгучего ремня. В голове крутилась мысль, что родители его не любят. Как ни странно, ремень помог - Вова заснул.

Наутро мама разбудила его, взяла на руки и отнесла в ванную комнату. Вова уже мог умываться сам, но сегодня его умывала мама. Это было необычно. Утром, в ослепительной ванной вчерашние ночные страхи показались ему несерьезными и далекими. После умывания мама отнесла Вову в столовую и усадила за стол. Там уже завтракал папа. Он был в белой рубашке, в галстуке и в своем должностном черном костюме с золотыми погонами. Обычно по утрам в столовой светился голографический экран, и папа смотрел новости. Но сегодня этого, свободно парящего в воздухе, фантомного, будто сотканного из тумана, неосязаемого, плоского прямоугольного экрана, способного появляться в любом месте, где пожелает хозяин и, по его же команде, исчезать без следа - этого обиходного предмета интерьера - не было, и в столовой стояла непривычная тишина.

Вежливая молодая горничная в белом фартуке и в накрахмаленном чепчике бесшумно поставила на стол еще две фарфоровые расписные тарелочки — для Вовы и для мамы. На завтрак сегодня подали Вовины любимые рыбные котлетки.

Папа хмурился и старался не смотреть на сына. «Наверное, это мама его пристыдила», - подумал Вова.

- Вова, - сказала мама. - Есть способ не стареть. Надо стать звездолетчиком.

Папа посмотрел на маму и поморщился, будто ему попала на зуб рыбная косточка. Но никаких косточек в рыбных котлетках быть не может, значит папа морщился по другой причине.

Мама все равно продолжила:

- Да. Звездолетчиком.

«О, звездолеты!» - Вова их обожал. Всякий раз, когда на экране появлялись звездолеты, он замирал — на фоне планеты или на фоне звезд висели в черном космосе эти огромные диски с прозрачной серединкой и вращались словно колеса.

Вова знал, что человека нужно прижимать к полу. Без этого слабеют кости, дрябнут мышцы и пропадает аппетит. Не только людям плохо без прижимания, но и растениям тоже — если никакая сила не прижимает траву и деревья к земле, они не знают в какую сторону им расти и не дают плодов. Поэтому звездолет и вращается - чтобы людей внутри прижимало к внешней стенке. А если тебя прижимает к внешней стенке, то, когда ты стоишь, голова твоя направлена к середине колеса, прямо на ось. На земле люди ходят головой от центра планеты, а на звездолетах — головой к центру диска — всё наоборот! И этажи на звездолетах располагались по кругу.

Чем дальше к оси, тем этаж получался ниже. На нижнем этаже прижимало к полу сильнее всего, и люди там не жили - там были двигатели, энергетические установки, машины для очистки воздуха, для очистки воды, машины для выращивания протеиновой еды, теплицы, где росли растения, а также склады. Люди в звездолете жили на средних этажах, где к полу прижимало привычно - как на земле. Самый верхний этаж - серединка звездолетного колеса - был с прозрачными стенками. Поэтому звездолеты напоминали Вове мамино украшение - металлический диск с дыркой посередине, в которую был вставлен прозрачный гладкий камень. «Наверное, чтобы видеть звезды», - думал Вова. Этот самый верхний этаж назывался словом «внутренний шлюз». Человек, стоя на полу шлюза, видел как пол загибался вверх и превращался в потолок, а потом по кругу опять становился полом — человек был тут как белка в колесе. На этом чудном полу стояли маленькие космические аппараты с короткими крылышками. Странное ощущение — видеть как по стенам и по потолку высоко над тобой между аппаратами ходят люди и не падают.

На самой оси звездолета с двух сторон были выходы в космос. Они походили на черные штырьки - как у велосипедного колеса. Если маленькому аппарату нужно вылететь в космос, то вершинка штырька раскрывалась черными острыми лепестками.

Звездолеты на экране бывали частыми гостями. Люди летели к звездам. «А межзвездный путь может длиться и сто, и двести лет, - говорила мама. - Поэтому звездолетчиков делают вечномолодыми. Надо стать звездолетчиком».

Вова слушал маму, затаив дыхание. Оказывается, есть способ! Надо только стать звездолетчиком! Но как?! Что нужно делать?

- У них конкурс - тысяча человек на место, - сказал папа. - Стать звездолетчиком нереально. Не забивай голову.

- А ты разве не поможешь? - спросила мама. - Ты же работаешь в аппарате президента.

- Нет, - ответил папа.

Вот так Вова впервые узнал про омоложение, узнал, что оно существует на самом деле. Позже выяснилось, что омолаживают не только звездолетчиков - омолаживают великих ученых, великих музыкантов и художников, талантливых инженеров и врачей. Омолаживают очень разных людей. Не обязательно лететь к звездам.

Занимается омоложением специальная организация — Проект Мирового Омоложения или коротко Проект-МО — только она решает, кто достоин вечной молодости. По всему миру, во всех странах у Проекта-МО есть свои представительства.

Но одна неприятная деталь — Проект-МО никому не подчиняется, никого не слушает — его нельзя заставить. Много раз люди пробовали выкрасть технологию, предлагали любые деньги и угрожали — ничего не выходило. Наверное потому, что в Проекте-МО работали не живые люди, а кибернетические человекоподобные «живули», которых можно сколько угодно обманывать и подкупать, даже резать их на части, а они все равно ничего не расскажут, ничего не испугаются, ничем не прельстятся. Еще была особенность — Проект-МО омолаживал правителей всех стран. Очень может быть, что именно вечномолодые правители и защищали Проект-МО от серьезных нападок.

Итак, у Проекта-МО можно только просить. Это называется «подать заявку на общих основаниях». Каждый может отправить свою просьбу через интернет, и каждому придет ответ - обычно отрицательный: «Мы рассмотрели Вашу заявку и не нашли в ней уважительных аргументов».

В первый раз Вова попытал судьбу, когда ему было семь лет. Он сочинил письмо, в котором умолял дать вечную молодость ему и родителям. Он писал, что очень хочет жить, что ему страшно стареть, что он любит папу и маму — Проект-МО ответил отказом.

Чуть позже, уже учась в школе, Вова узнал, что Проект-МО умеет банить — например, если писать часто. Некоторые Вовины одноклассники оказались забанены — в ответ на их нескончаемый поток заявок стало приходить сообщение: «Вы забанены в системе Проекта-МО». Поэтому Вова старался с заявками не частить и писал в Проект-МО раз в месяц.

Он перепробовал разные «уважительные аргументы». В заявках Вова жаловался на жизнь, рассказывал о нежелании стареть, он угрожал, что без омоложения он разозлится и начнет убивать ни в чем не виноватых людей. Всё это не производило впечатления на Проект-МО, каждый раз ему отвечали отказом.

Вове было уже пятнадцать лет, когда он придумал теорию, что омоложение необходимо для всех жителей планеты. Якобы, если омолодить всех — и желающих, и нежелающих — то мир станет лучше. Омоложенные даже против своей воли люди начнут решать действительно важные задачи, перестанут воевать друг с другом, прекратят мусорить, сплотятся в один дружный мировой народ. Всеобщее омоложение должно обострить все социальные хронические болезни, и тогда у людей не останется другого выбора - или смерть вечномолодого человечества, или изменение в лучшую сторону. Ведь все беды оттого, что люди ведут себя при жизни как гости — мусорят и ругаются, хамят и воруют. Незачем жить разумно - смерть всё спишет. Поэтому надо всех омолодить! - чтоб все негодяи расплатились за содеянное, чтоб никто не убежал на тот свет от своих долгов. Тогда наступит мировое братство, справедливость и светлое будущее. Вова отправил свою теорию в Проект-МО.

Ответ пришел, когда вся семья собралась за ужином. В голове пиликнул вживленный смартфон. Вова включил дополненную реальность, прочитал ответ и раздраженно прошептал:

- Чертовы живули.

Отец тоже регулярно отправлял заявки. Он с интересом посмотрел на сына, продолжая жевать.

- Что ты им написал?

Вова пожал плечами и ответил:

- Омоложение нужно всем.

- Забавно.

Мама сама никогда не посылала заявок, но переживала за сына, заступалась за него, вот и сейчас заступилась:

- Разве это забавно? Это грустно.

Отец примирительно сказал:

- Забавно, что в его возрасте я тоже такое писал. Омоложение нужно всем! Хе-хе. Мир изменится к лучшему, все станут друзьями... - вилкой он начертал перед собой в воздухе неопределенный знак. - И всё такое.

Вова уныло спросил:

- А что писать?

- Это не понятно, - сказал отец, бодро разрезая бифштекс. - Общая статистика скрыта. Но по косвенным данным, Проект-МО любит тех, кто полезен обществу. Думай, сын!

Вова думал и разглядывал в дополненной реальности логотип Проекта-МО — сине-зеленый кружок мультяшного земного шара с глазами и улыбкой, с пузатыми зелеными буковицами «Проект Мирового Омоложения». Логотип своей детской стилистикой показался Вове чудовищно несоразмерным важному и серьезному делу — омоложению. Проект-МО отверг теорию вечномолодого братства. Ему не нужна людская честность, справедливость и порядочность на планете, ему все равно на преступность и войну, на экологическую катастрофу, на ограниченность ресурсов. Ему безразлично, что бедняки ютятся в лежачих камерах и питаются пластиковой кашей, а богачи живут в двухэтажных коттеджах и пять раз в день едят деликатесы. У одних нет денег, нет образования и медицины, а у других - есть. «Ах вы живули, бездушные твари, - думал Вова, зачерпывая ложечкой с фарфоровой розеточки черную икру и намазывая на хлебец. - Не хотите братства? Ну и правильно! Я тоже не хочу».

Прошел еще год. Что писать в заявке так и осталось тайной. Мама с отцом начали тихо ругаться, отец часто не ночевал дома. Вова не знал, в чем причина разлада. Он пробовал мирить родителей, уговаривать, даже кричать, но ничего не получалось. Мама плакала и уходила к себе, отец отмалчивался или туманно намекал, что Вова сам всё поймет когда вырастет, а сейчас пусть примет «как есть» — отец и мать у него остаются, просто не хотят жить вместе.

Как-то ранней весной, когда снег в лесу еще не до конца сошел, а на тропинках стояли лужи, которые застывали по ночам до хрустящей ледяной корочки, вечером, ближе к сумеркам Вова пришел с прогулки и застал своих родителей за необычным делом. В теплом мягком свете торшеров гостиной залы светил от дальней стены ярко и холодно прямоугольник голографического экрана. Мама сидела на деревянном стуле, который она взяла от лакированного столика в углу и поставила спинкой вперед напротив отца, сидевшего на диване. Когда вошел Вова, они оба молча повернулись к нему.

- Что? - спросил он. - Опять ругаетесь?

Родители не ответили. Вова взглянул на экран. Там был логотип Проекта-МО, а под логотипом текст. Только с третьего раза он понял, что там написано - мамина заявка принята. У него словно что-то лопнуло в голове - беззвучно и небольно - только горячий жар залил уши, щеки и шею, а в глазах помутилось.

- Мама? Как это?! Что ты им написала?

- Ты уже большой, сынок. Я и подумала...

- Нет, погоди мам! Что ты им написала? Что именно?

- Что хочу улететь к звездам...

- Да?! - воскликнул Вова. - Ты просто написала, что хочешь улететь к звездам?!

- Они утвердили, - сказала мама и заплакала. - Я не знала... я просто... Сын! Ты вырос... я буду тебе писать.

Отец молчал. Мама плакала. Слезы катились по щекам, и она утирала их ладонями. Вова схватился за волосы. «Так просто?! - думал он. - Надо просто написать, что хочешь к звездам?»

Он тут же написал заявку с желанием лететь к звездам. Проект-МО ответил отказом. Это что-то немыслимое! Почему маме разрешили? Вова поднялся в свою комнату и завалился на кровать. Это несправедливо. Нет, Вова конечно радовался за маму, но… Но радость эта была какая-то посторонняя, внешняя, грустная. Будто всем на свете хорошо, у всех праздник, а его обманули, предали и бросили одного. Ну хорошо — не все его бросили — папа остался тут, рядом. Его тоже не пускают. А мама не виновата. Она просто… Она имеет право, вот она и воспользовалась. Она в первый раз в жизни написала заявку и ей сразу повезло. Или что? Почему Проект-МО пропускает одних и отклоняет других? Мысли в голове скакали и метались. Вова не пошел на ужин. Весь вечер до самой ночи он пролежал на своей кровати, сложив руки на груди и мрачно глядя в потолок.

Вскоре маме назначили процедуру омоложения. Утром мама ушла, а уже в обед вернулась измененной. Она стала выглядеть почти ровесницей Вовы. Это было странно и непривычно. Сначала, когда она вошла в дом, все — и Вова, и папа, и прислуга — все сбежались ее встречать, все пытались шутить и сыпать комплиментами. Но веселье было ненастоящее, оно было наигранное и быстро сошло на нет. Прислуга вспомнила, что у нее есть работа и разбрелась. Отец вовсе ушел из дому. Вова заперся у себя. За несколько дней атмосфера в доме стала тяжелой. Видно было, что маме неуютно. Она мало разговаривала и всё больше уединялась. Через месяц она поступила в Звездный университет и переехала жить в общежитие. Этого требовал устав — все студенты должны жить на территории университета; как в армии - чтобы выйти за пределы нужно разрешение. На выходные студентов отпускали, и мама приезжала домой. В новенькой синей форме, она заходила к Вове. Он вскакивал с кровати, а мама обнимала его и целовала. Вова смущенно целовал ее в ответ, стараясь не касаться руками — он почему-то стал стесняться маминых прикосновений.

Родители стали будто добрыми друзьями: шутили, улыбались, вспоминали какие-нибудь истории, но — Вова это видел — они держали дистанцию. Да и внешне они были совсем не пара: молодая девушка и взрослый кряжистый мужчина с животиком и седыми висками.

Потом мама не приехала на выходные, потом не приехала еще раз, потом перестала бывать дома вовсе. Со студентами можно видеться в стенах Университета — на проходной была комната для свиданий — надо было заранее предупредить и приехать. Однако Вове никогда не приходило на ум, что он может приехать сам. Мама иногда звонила: «привет - как дела - нормально... я соскучилась - что у тебя новенького».

Что новенького… Вова решил поступать в Звездный университет на общих основаниях. С конкурсом в тысячу человек на место! Вот что новенького!

Маму-то взяли вне конкурса, она ведь омоложенная, ей теперь много куда можно и без конкурса, и без очереди. А Вове надо постараться.

В космос он уже не хотел. Двести лет жить в космической консервной банке, питаться неизвестно чем, плюс к этому в космосе вообще опасно – нет, всё это не нужно. Вова хотел выучиться в Звездном университете и пройти процедуру омоложения — а лететь потом в космос никто не заставит, нет такого закона. «Если ты вечномолодой, то и на Земле хорошо проживешь», - думал он.

Приближались вступительные испытания в Звездный университет. Вова попросил отца раздобыть досье на всех членов приемной комиссии и экзаменаторов. Отцу это было нетрудно. Он не верил, что сын поступит, но было интересно, чем это кончится, поэтому просьбу выполнил. Благодаря этому Вова кое-кого подкупил и раздобыл варианты заданий вступительных испытаний. Вместе со своими репетиторами Вова разобрал эти задания и зазубрил, но это было не всё — правильно решенные задачи еще не гарантируют поступления.

Здание, где проводились вступительные испытания, имело вид полу-диска, копируя звездолет в натуральную величину, наполовину погруженный в землю.

Утром около парадного входа уже толпились абитуриенты, которые приехали пораньше на общественном транспорте и теперь ожидали начала. Вова приехал на собственном спортивном автомобиле. Он заехал на широкую парковку и, красуясь, сделал несколько кругов, громко газуя, прежде чем припарковаться. Потом он вышел из машины и прошел к самому входу, пробираясь сквозь толпу, расталкивая молодых людей. Вход в здание выглядел как верхняя половина раскрытого входа звездолета, с острыми черными лепестками. На месте «внутреннего шлюза» звездолета был застекленный холл. Снаружи, со светлой стороны, трудно было разглядеть, что там внутри за стеклом, зато противоположная стена холла тоже была прозрачная, и сквозь нее ясно виднелись - располагавшиеся по ту сторону здания, уже освещенные утренним солнцем - и деревья парка, и зеленый газон, и дорожки, посыпанные песком. Перед входом светился голографический экран со стандартным объявлением о начале испытаний. На том объявлении не было ничего интересного - ничего такого, чего бы Вова не знал.

Ровно в девять часов двери раскрылись, толпа шатнулась внутрь, и Вова оказался в первых рядах. Он вышагивал по гулкому высокому холлу с прозрачными боковыми стенами. Кремовый потолок выгибался высокой дугой. Вся его поверхность была усеяна моделями космических аппаратов и фигурками звездолетчиков. Посетители походили на муравьев, ползающих под вкопанной автомобильной покрышкой. В холле пахло электрической свежестью. Впереди в кремовой стене виднелся проем, из которого изливался холодный яркий свет. Оттуда навстречу шел человек в черной мантии преподавателя. Вова шагал, ощущая позади большое количество напирающих людей. Они топали, шаркали, сопели, покашливали, тихо переговаривались, и кто-то даже смеялся, изображая, что тут нет ничего страшного, но настроение у всех было самое серьезное, а момент самый что ни на есть страшный — ведь началось — сейчас и далее, в течение всей недели испытаний будет вершиться судьба каждого из этой толпы. Нет в этом ничего смешного, у всех это в первый раз, и не надо обманывать себя и других, не надо напускать независимый бравый вид — слишком уж наигранно это выглядит со стороны, слишком неестественно и комично, особенно со стороны опытных, взрослых людей. Но Вова напускал на себя этот деланный вид, он усиленно играл роль уверенного в себе человека, несмотря на то, что сердце его отчаянно колотилось, колени дрожали, а на шее и лице выступили красные пятна.

Абитуриентов разбили по группам и развели по аудиториям. Сегодня нужно было выдержать три письменных экзамена — по русскому языку, по литературе и по истории. Поблажек здесь не давали - по три, по четыре экзамена каждый день испытаний! всю неделю! без выходных! Это не та организация, где жалеют убогих и прочих слабых умом. Здесь готовят элиту, и если ты не можешь, если ты слабак, то иди отсюда подальше — полно других Высших Учебных Заведений, где любят учить дураков, особенно за их деньги.

Списывать не получилось бы все равно — интернет и связь в здании глушились. Тут могли помочь разве что древние способы с бумажными шпаргалками, но это Вове было не нужно, он вызубрил ответы.

В перерыве между экзаменами Вова начал знакомиться с абитуриентами. Он угощал всех шоколадками, жвачкой и сигаретами, улыбался, шутил - чтобы собрать вокруг себя компанию побольше.

- Давайте отметим первый день, - предложил Вова на втором перерыве. - Пойдем в ресторан. Я угощаю.

Нет, в ресторане Вова угощал не всю компанию. Он угощал только тех, кто выглядел опасно — угрюмых, больших и сильных ребят из бедных семей. Таких оказалось пятеро, и Вова купил их за ресторанную еду. На следующий день они уже были готовы служить. Вова раздал им задания: они должны переговорить с некоторыми, особо умными абитуриентами, чтобы те забрали документы и отказались от испытаний — пусть поступают на следующий год. План Вовы состоял в том, чтобы уменьшить число конкурентов.

В конце второго дня Вова привез новых друзей к себе домой — якобы на совещание, а на самом деле — показать, как он живет, впечатлить и упрочить свое лидерство.

Друзья служили честно. Они угрожали, уговаривали, подкупали, врали, подбрасывали шпаргалки и провоцировали скандалы — использовали все, до чего могли додуматься. За пять дней получилось выдавить из испытаний половину группы — около тридцати человек. И еще столько же совокупно из других групп. В идеале, Вова хотел бы остаться вообще один, но и этот результат он считал хорошим.

Вова заранее подкупил одного врача из приемной комиссии, и четверо из пяти его друзей-помощников, здоровых как быки, неожиданно отсеялись по здоровью — что-то нехорошее нашли у них в анализах. Ребята недоуменно глядели на свои плохие результаты, которые не давали им шанса на поступление, а Вова лицемерно сочувствовал — ведь они надеялись, что будут учиться все вместе, а тут такое. Кто бы мог подумать!

В конце недели Вова оказался лучшим по баллам в своей группе. Оставалось последнее испытание — провести сутки в барокамере.

Вова зашел в длинный узкий, ярко освещенный зал на одном из подземных этажей. Вдоль стен ровными штабелями в три яруса лежали капсулы барокамер. Люки смотрели в сторону центрального прохода. По полу тянулись провода, кабели и металлические трубы. В комнате стоял тихий гул компрессоров. У входа в зал сидел за столиком дежурный инженер в белом халате. Вова остановился перед ним.

- Давайте, - сказал инженер и протянул руку, желая взять Вовин обходной лист.

Тут не работали электронные средства обмена информацией, и поэтому пользовались бумагой. Вова протянул инженеру свой обходной лист и почувствовал, что ладони у него вспотели. Отчего-то ему очень не хотелось оказаться в барокамере. Глубинное чувство, словно тупое недоброе зверье, недоверчиво и смутно зарычало где-то в утробе. «Ничего-ничего, - говорил себе Вова. - Люди живут в таких комнатах». В ответ у него засосало под ложечкой и сбилось дыхание. Он сглотнул жидкую слюну и шумно вдохнул. «Что со мной? - подумал он. - Не хватало еще срезаться на последнем испытании!»

Инженер внимательно посмотрел на Вову.

- Всё в порядке? Как Вы себя чувствуете?

- Да, все хорошо.

Вова наигранно бодро пошел за инженером вдоль рядов с барокамерами, смело залез в люк и улегся внутри. Люк захлопнулся. Свет в барокамере притух. Люк оказался без ручек и без кнопок — изнутри его нельзя открыть. Вова погладил ровную поверхность. Металл был прохладный. Окон нет. В лицо смотрят два круглых отверстия - внутри темнота. Отверстия закрыты решеткой из прутьев крест-накрест. На прутьях лежат неподвижные блики от тусклой лампочки, расположенной в ногах. Вова сунул палец в ячейку решетки, согнул его, ухватившись за прут и попытался пошатать — держалось прочно. Во рту опять скопилась жидкая слюна. В теле появилась щекотка и приливы вялого жара. Щекотно было где-то в костях ног, глубоко в груди за ребрами, в спине, в пятках. «А может мне просто пустили какой-нибудь газ? Ну щекотка, ну и что?» - попытался успокоить себя Вова.

Он не знал, сколько прошло времени. Просто лежал зажмурившись, сжимал зубы и старался дышать мелко-мелко — так легче было терпеть. Пот выступал на лице, собирался каплями и катился по щекам и лбу. Вдруг Вова услышал скрип. Тихий и протяжный. Будто под ним медленно гнется и потрескивает металлическая стенка. Сердце забилось так, что стало больно в ушах. Авария? Вова задышал чаще, глубже и громче. Собственное дыхание мешало вслушиваться. Он задержал дыхание и услышал, как где-то внизу тихо журчит вода. Прорвало водопровод? Они же глубоко под землей! Вот сейчас из этих дырок хлынет и Вова захлебнется! Он не выдержал и постучал в люк.

- Эй! - крикнул он. Звук получился тихий, без эха, без силы. Конечно его не услышали. Дежурный инженер сидел далеко. Вова крикнул громче. Он начал стучать руками и ногами. Никто не приходил на помощь. Его оставили одного, про него забыли. Такой шум должны были услышать. Значит случилась авария и все убежали. А он остался в тесной камере, в которой можно встать только на четвереньки. Вова забился в исступлении, заколотил в стены руками и ногами с удвоенной силой. Он кричал так, что изо рта у него летела пена. Наконец он выдохся и замер. И тут он увидел, что стенка над ним медленно и беззвучно прогибается внутрь, как будто сверху легло что-то тяжелое и продолжало давить. Стенка приближалась. Он закрыл глаза и завыл - тонко и протяжно. Тут люк распахнулся. В камеру хлынул яркий свет. Вова мгновенно выскочил из барокамеры и упал на пол. Над ним встал дежурный инженер.

- Что случилось? - спросил инженер, глядя сначала на Вову, потом заглядывая в камеру.

- Меня чуть не раздавило! - гневно крикнул Вова, бешено вращая глазами. Он лежал на полу, тяжело дышал и прижимал руку к груди.

Вову уложили на каталку, отправили в медпункт. Там ему поставили укол, после которого он заснул.

Оказалось, что барокамера в порядке, а Вова провел внутри всего два часа. Диагноз — клаустрофобия — в космос нельзя.

На финальном собеседовании - куда его, кстати, даже не приглашали, но он все равно пришел - Вова валялся в ногах у приемной комиссии, ревел в голос, просил дать ему еще один шанс. Он говорил такие глупости, которые потом стыдился вспоминать. Когда вызвали охрану, чтобы удалить его из кабинета, Вова пробовал драться с охранниками. Не помогло ничего. Его выставили за дверь.

Дома отец, узнав о Вовиных приключениях, о близости к успеху и грандиозном провале, сделал удивленное лицо, покачал одобрительно головой и сказал с неприкрытым уважением:

- Далеко пойдешь, сын. Если не поскользнешься.

Несмотря на поражение, жизнь продолжалась. Дорог перед Вовой лежало много, но он выбрал самую легкую - пошел работать к отцу, в службу безопасности президента. Учиться было не обязательно и диплом о высшем образовании Вове попросту купили. Сначала он работал секретарем-референтом у отца, готовил отчеты и доклады. Освоившись, пошел вверх по карьерной лестнице, несмотря на то, что никаких особых заслуг за ним не числилось - отец продвигал. Рос оклад, сменялись должности. В один момент Вова удачно ухватился за возможность и по знакомству перешел из своей конторы в соседнее ведомство - в помощники президента.

Прошло двадцать лет. Вове перевалило за сорок. Его стали называть Владимиром Ивановичем. Он продолжал регулярно слать заявки в Проект-МО — впрочем без юношеского энтузиазма. Мать давно улетела к своим любимым звездам. Отец вышел на пенсию и тихо жил в загородном доме. Сам Владимир не женился и жил один.

Как-то раз Владимир сидел в своем кабинете, и в голову ему пришла мысль, что если с президентом что-нибудь случится, то именно он, Владимир Мечтаев, как первый заместитель, станет временно исполняющим обязанности. Мысль эта заставила Владимира сильно призадуматься. Президенту полагается омоложение. Нынешний уже пятьдесят лет на посту и уходить не собирается. Охраняет его служба безопасности. Что может случиться с президентом?

Без особого плана, лишь терзаемый возможностью омолодиться, Владимир позвонил своему старинному товарищу с предыдущего места работы, из службы безопасности, и пригласил его на ужин.

Они ужинали дома у Владимира. Играли в бильярд, пили вино, болтали о пустяках. Владимир начал серьезный разговор.

- Как думаешь, - спросил он товарища. - Долго еще Он пробудет?

Товарищ насторожился.

- А что?

- Переживаю. Слухи ходят, что засиделся. Вроде как есть недовольные.

- Все недовольные у меня на столе лежат одним списком, - сказал товарищ, пристально разглядывая Владимира.

- Ну а может не все? Да и без недовольных что угодно может случиться. Кирпич на голову упадет. Несчастный случай.

- Кирпич на голову? Ты же знаешь - все кирпичи служат в нашей конторе в звании капитана. Не упадет ему кирпич на голову. Да и зачем?

- А ты, кстати, не засиделся ли на своем месте?

Они договорились. Владимир станет ВРИО президента и назначит товарища своим замом. Потом будут псевдо-выборы и вечная молодая жизнь обоим. Осталось только устроить президенту несчастный случай. Но кому, как не им, это сделать проще всех остальных!

Неважно, как это произошло - это произошло - с президентом действительно случился несчастный случай. Было ли Владимиру жалко его? Нет, не было. Этого человека Владимир ощущал как досадную преграду на пути. Когда он узнал, что президент умер, он испытал великую радость и удовлетворение. Всё! Теперь Владимир автоматически становится ВРИО президента до следующих выборов. Выборы тоже в его руках. Победа! Полная победа. Интересно, как выглядит процедура омоложения? Именно она, и только она - процедура омоложения - интересовала Владимира. Остальное не имело значения.

Владимир вызвал секретаря и приказал доставить представителя Проекта Мирового Омоложения. В ожидании он прогуливался по кабинету. У окна он остановился. Теплый солнечный луч лег ему на лицо. Владимир через закрытые глаза ощущал тепло и свет самой ближней звезды, губы его растянулись в улыбке. Не надо никуда лететь, не нужно никаких звездолетов. Вот она, звезда, - рядом, - всегда тут была и всегда будет. Можно вечно смотреть на нее — жизнь прекрасна.

«Но жизнь вдвойне прекраснее, если ты молодой, если у тебя ничего не болит, если мозг твой свеж, если кости упруги, зубы целы, мышцы бугрятся, если кровь бурлит и тянет на приключения, - подумал Владимир. - Чтобы жить полноценно, человек должен жить именно в молодом теле. Говорят, что вечная жизнь надоест. Смешные люди. Надоест... Надоест — придумаем что-нибудь. Да в конце концов всегда можно умереть. Но умереть тогда, когда хочется, а не потому, что время вышло. Дрянь какая, это старение! Главное, чтоб был выбор. Живой лучше мертвого, молодой лучше старого. Это же так просто, так понятно. А недовольство омоложением — это от нищеты. Недовольны те, кому омоложения и не предлагает никто. Видит око да зуб неймет! Эх вы, нищета!»

Владимир посмотрел на часы — прошло уже пять минут, а представителя все не было. Он подбежал к столу и нажал и на кнопку селектора.

- Ну! - спросил он у секретаря. - Где он?

- Скоро будет, Владимир Иванович, - ответил из селектора секретарь.

- Поторопи его!

- Хорошо, Владимир Иванович. Сейчас потороплю.

Владимир пощупал лоб. Кажется, поднялась температура. Он налил воды из графина, хлебнул глоток. Вода была теплая. Пить расхотелось. Он поставил стакан, сел за стол и, чтобы занять себя, принялся рвать лист бумаги на тонкие полосы.

Селектор ожил через долгих пять минут. Представитель Проекта-МО ожидал в приемной.

- Пусть войдет, - сказал Владимир и затолкал ворох рваной бумаги в корзину для мусора.

Отворилась высокая дверь и на кабинетный паркет ступил невысокий молодой человек в черном костюме. Он прошел на середину кабинета и остановился. Владимир привык, что к нему в кабинет заходят либо с опаской, либо с желанием угодить, поэтому молодой человек ему не понравился — слишком независимый.

- Здравствуйте, Владимир Иванович, - вежливо сказал представитель.

Не почувствовал Владимир в этой вежливости никакого тепла, никакой эмоции. Это была обычная, холодная, дежурная вежливость, как у продавца в магазине.

- Для начала я хочу уточнить. Вы человек или живуля? - спросил Владимир.

- Я живуля.

В Проекте-МО работали киборги-живули — это известно, но Владимир надеялся, что хотя бы представитель при президенте окажется человеком. Не оказался.

- Я позвал Вас, чтобы задать пару вопросов, - сказал Владимир. - Надеюсь, понимаете.

- Постараюсь ответить.

- Как это происходит? Больно? Может там барокамера? Я, знаете ли, не выношу этого.

- Детали процедуры мы держим в секрете, Владимир Иванович.

- Ну хорошо. А когда?

- Что когда?

Странный разговор. Владимир начал закипать. Он шумно выдохнул, поднялся из-за стола и начал прохаживаться, заложив руки за спину.

- Я спрашиваю, когда я пройду процедуру омоложения!

Живуля пожал плечами и ответил:

- Не знаю, Владимир Иванович. Разве Проект-МО одобрил Вашу заявку?

Владимир остановился, подошел вплотную в этому мелкому, на голову ниже, живуле, посмотрел на него сверху вниз и сказал:

- Я временно исполняю обязанности президента. А через год я стану президентом по результатам выборов. И я спрашиваю — когда! Ты тупой что ли? Если не знаешь, то сделай запрос, куда там надо.

В глазах живули нельзя было разобрать никаких эмоций — их не было и не могло быть.

- Проект-МО не омолаживает людей на том основании, что они исполняют обязанности, Владимир Иванович.

- Так бы и сказал! Ясно. Значит через год, когда стану президентом.

- Нет, и президентов мы тоже не омолаживаем.

Владимир взял живулю за лацканы пиджака и слегка дернул на себя. Тот оказался легким, будто пластмассовый - наверное его можно даже поднять одной рукой, если схватить удобнее.

- Да что ты говоришь? - зашипел Владимир. - Почему тогда все президенты омоложены?

- Они заслужили это.

- Заслужили?! - взревел Владимир.

Он ухватил живулю за грудки и поднял над головой, тот расслабленно болтал конечностями в воздухе.

- Почему вы не даете людям жить?!

- Даём, - ответил живуля.

- Кому! Кому вы даете?!

- Всем, - ответил живуля, болтаясь в воздухе над Владимиром. - Кроме подлецов и мерзавцев.

- Так я по-вашему мерзавец?!

- Конечно. Вспомните, как в университет поступали. А кто президенту готовил несчастный случай? Вы.

Владимир опустил живулю на пол.

- Кто готовил! Я ничего не готовил. Где доказательства?

- У Вас смартфон вживлен.

Владимир тяжело дышал и смотрел на живулю.

- Еще что-нибудь? - спросил живуля.

- Да! Еще! Дайте мне омоложение!

- Нет.

У Владимира выступили слезы. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

- Я хочу жить дольше! Дайте мне жить!

- Нет, Владимир Иванович, Вашу жизнь удлинять бессмысленно.

Живуля не попрощавшись пошел на выход. Владимир хмыкнул и дико осклабился. Он одним прыжком настиг живулю, схватил его, протащил по кабинету и швырнул в открытое окно. Живуля полетел вниз, ударился об асфальт и остался лежать. А Владимир сел на паркет и принялся реветь как маленький, размазывая слезы кулаками.

Когда его в смирительной рубашке выводили из здания и усаживали в машину скорой помощи, он смеялся и всем, кто оказывался рядом, доверительно сообщал что самое главное, это жить столько, сколько надо, а не сколько хочешь. Вел себя Владимир буйно - сопротивлялся и порывался бежать. В машине его пристегнули к носилкам ремнями.

По дороге в больницу его сопровождал врач и медсестра. Врач звучно сломал ампулу и нацедил в шприц бесцветной жидкости. В воздух из иголки вылетел веселый фонтанчик. Владимир ощутил укол в бедро — его укололи прямо через брюки. Врач склонился к Владимиру и сказал:

- Привет Вам от товарища, Владимир Иванович. Он просил передать, что крайне разочарован вашим поведением в новой должности.

Через пять минут после укола у Владимира случилось кровоизлияние в мозг. В больницу привезли уже труп. С каждым может случиться кровоизлияние, тем более, если нервы расшатаны.

Отец прощаться с телом не пожелал. Труп Владимира провожали в последний путь два работника крематория в белых рабочих комбинезонах. Они, как ангелы в рай, катили его по яркому коридору.

- Вот ведь! - сказал один рабочий. - Чуть президентом не стал.

- Да, жалко, - сказал второй — Тоже ведь человеком был.

Они прикатили каталку к печи, загрузили туда Владимира и пошли за следующим трупом.