Оленьи Холмы (отрывок)

Глава 1

Матовые и блестящие нитки, хитро переплетаясь, складывались в заросший лесом холм, замок на холме, реку у его подножия — Норман часами разглядывал вытканную картину. Собственно, ни на что другое у него просто не хватало сил — он только и мог, что спать да рассматривать шёлковое полотно. Занавесями этими был разделён на отдельные закутки шатёр, поставленный для раненых вроде королевского племянника. И то, что в него попал племянник нищего северного сеньора, было не меньшим чудом, чем то, что он выжил в свалке, начавшейся после попытки вражеского отряда захватить в плен или убить наследного принца.

Норману впору было почувствовать себя героем дурацкой сопливо-сахарной книжки (вроде бы крёстная её подарила одной из кузин), которую он от скуки прочёл, пока лежал с вывихнутой ногой ещё дома. Там бедный, но в высшей степени добродетельный юноша спас от разбойников прекрасную дочь графа, был ранен в бою с негодяями, доставлен в графский замок и помещён в такую же роскошную, как шатёр для важных раненых, опочивальню. Где спасённая красавица, мило розовея щёчками, самоотверженно ухаживала за ним — собственными нежными ручками стирала хладный пот с его чела и подносила хрустальные бокалы с водой, за которой сама ходила к роднику с серебряным кувшинчиком (лучше бы в отцовский винный погреб спускалась!).

Правда, за Норманом ухаживали крепкие суровые тётки в монашеских одеяниях, приподнимая его, переворачивая, обтирая и переодевая, — и ничуть не смущаясь при этом, — а руки у них были натруженные, с мозолями и выступающими венами. Но, как и в романе, лечил его не цирюльник и не деревенская травница, а важный толстый господин в золочёных очках, причём не просто лекарь, а придворный лейб-медик. Принц, оказывается, лично приказал поместить своего спасителя в тот же шатёр, где лежал его кузен и ещё двое-трое из тех, кто возглавлял поход на зарвавшихся соседей.

Норман конечно был его высочеству безмерно благодарен за дорогостоящее лечение и превосходный уход, но вот и дядя его, и отец, и старший кузен всегда держались даже от собственного сюзерена так далеко, как только это позволяла вассальная клятва. Норман вслед за ними полагал, что внимание вышестоящих никогда ещё ничего хорошего никому не приносило, и был бы рад, если бы его высочество ограничился уже сделанным. К сожалению, принц не забыл про свой каприз и наведался к нему уже перед самым отъездом. Он шутливым тоном, однако же приказал — именно приказал — за месяц поправиться настолько, чтобы выдержать дорогу в столицу. Норман, усаженный сиделками в ворох подушек, поклонился как сумел и ответил, что счастлив будет исполнить такое приказание… однако сумеет ли? Не столь уж многое от него зависит в деле выздоровления. «Да уж постарайтесь», — ответил на это принц и удалился. А Норман малодушно понадеялся на то, что через месяц он сможет разве только сесть без посторонней помощи.

Но к собственному удивлению, через месяц он уже кое-как ковылял по лагерю, который на глазах разбирался и развозился обозами. Заглянул даже в наспех сколоченный барак, где до сих пор лежали некоторые из его земляков и где ему вообще-то было самое место, такому же нищеброду, чьё имущество легко помещалось в седельной суме. Впрочем, суму Норман теперь и навьючить ни на кого не мог, потому что Чекан погиб в той свалке, из которой только промыслом Творца выкарабкался его хозяин. Приятели, разумеется, наперебой поддевали Нормана, уверяя, что теперь он точно попадёт в фавориты к наследному принцу, и гадали, какой будет награда: женят его на младшей из принцесс, пожалуют собственный лен где-нибудь на благодатном юге, просто вручат мешок с золотом… Норман смеялся вместе со всеми и заверял, что жеребца из королевской конюшни ему будет вполне достаточно: это ж сколько соседей захотят случить своих кобыл с таким производителем? Так что вырученных денег хватит, наверное, даже на настоящий ремонт стен, не на заплатки из булыжников с известью.

Знал бы он, что зубоскалы окажутся правы — притворился бы, будто ему внезапно стало хуже. Настолько, что впору везти его не в столицу, а домой, дабы похоронить в родной земле. Тем более что господин лейб-медик отбыл во дворец вместе с важными пациентами, а оставшегося вполне обычного лекаря можно было бы попытаться уговорить, чтобы он поверил в это ухудшение.

Однако Норман шуточки принял как шуточки, и всё пошло как пошло.

Глава 2

Косые полосы света из высоких стрельчатых окон ложились на мраморные плиты пола и отражались от него, делая приёмную ещё светлее. После темноватых коридоров и лестниц Норман даже сощурился слегка, привычно оценивая обстановку: почти ничем не обставленное помещение, только у правой, глухой, стены стоят несколько банкеток. И несмотря на ранний час, почти все они уже заняты — кажется, не он один решил прийти заблаговременно.

— Вот, — сказал сопровождавший его гвардеец, — приёмная перед Малым залом. Ждите, вас вызовут.

Норман поблагодарил и медленно, хромая тяжелее обычного (лестницы с того дня, как он сумел встать с постели, стали ему карой за все совершённые грехи), двинулся вперёд, выглядывая свободную банкетку. Их составили по две-три, так что пришлось выбирать соседа. Или соседку. Вон та молодая вдовушка — наверняка тоже северянка, судя и по чертам лица, и особенно по непокрытой голове. Вот уж местные дамы, наверное, хором шипят ей вслед: в трауре — и простоволосая! Никогда он не понимал, что такого неприличного южане находят в волосах. Особенно когда они гладко зачёсаны назад и сколоты в тугой высокий узел.

— Вы позволите? — спросил он, кивая на банкетку справа от вдовушки.

Она подняла глаза от рукоделия, скользнула взглядом по уродливому шраму в пол-лица (ничуть этого уродства не испугавшись… впрочем, у неё самой на левой скуле виднелся совсем уже старый, белёсый рубец), по тяжёлой неуклюжей палке и сказала, зачем-то поправив на банкетке слева свою корзинку с клубками:

— Конечно садитесь, сьёр.

Выговор у неё отличался от лихолесского, но это «сьёр» подтверждало догадки Нормана, откуда родом его соседка. А ещё он подумал, что только вдова даже в ожидании аудиенции будет вязать, чтобы заработать лишнюю монетку: рассчитывать-то ей больше не на кого. Наверное, для того и приехала в столицу, чтобы выпросить у короля хоть какую-нибудь пенсию за погибшего мужа. Много же их стало теперь, после войны — тех, кому придётся как-то выживать, да хорошо ещё если при этом не пытаться вытянуть детей.

Он сел, положив палку на пол рядом с собой (все попытки куда-то её прислонить неизменно заканчивались тем, что она падала с громким стуком в самый неподходящий момент). Заняться было решительно нечем, поэтому он уставился на вязание в руках вдовы. Она этого словно бы не замечала, деловито щёлкая спицами и время от времени ввязывая в узор прозрачные стеклянные бусинки, нанизанные на тонкую и почти бесцветную ниточку. Аккуратные дырочки в полотне складывались в узор из то ли перьев, то ли перистых листьев, и бусины сверкали между ними радужными росинками. Норман подумал, что неплохо было бы подарить матушке такой платок или широкий длинный шарф, чтобы красиво накидывать на плечи, и спросил:

— А сколько стоит связать такую шаль, сьёра?

Она наморщила лоб, помолчала, подгоняя ногтем по нитке очередную бусинку.

— Даже не знаю, — неуверенно ответила она. — Я ведь всегда вяжу для собственного удовольствия, для отдыха — руки заняты, голова свободна…

— Да уж, — усомнился он, глядя, как она цепляет спицей то ли две, то ли все три петельки разом.

— Привычка и немножко сосредоточенности, — отмахнулась она. — После бесконечных учётных книг просто отдых, честное слово.

Норман неуверенно кивнул. Сам он лихолесским хозяйством, понятно, никогда не занимался, но тем больший страх на него нагоняли тётушкины амбарные книжищи, любой из которых можно было, наверное, насмерть прихлопнуть крысу или оглушить человека. Посидишь за такими, и вязание в самом деле покажется отдыхом. Даже если вывязываешь сложные узоры с бусинками. Кстати, бусины не хрустальные ли? Вон как сверкают, рассыпая мелкие радуги.

В общем, он заново оценил и платье вдовушки — вроде бы простое, но, похоже, из недешёвой ткани и слишком уж хорошо сидящее по фигуре, и запах духов — от сестёр-кузин в праздники пахло резче и… проще, что ли. Кажется, не так уж она и бедствовала. Подумав обо всём этом, Норман затолкал поглубже мелькнувшее было желание познакомиться поближе: понятно же, как состоятельная вдова отнесётся к попыткам нищеброда свести более тесное знакомство.

А просители понемногу подходили и подходили. Кое-кому из сидевших пришлось уступить свои места дамам, особенно пожилым, однако палка (кузен говорил, что заказал кому-то нормальную человеческую трость, но та ещё не была готова) рядом с Нормановой банкеткой доходчиво объясняла, почему он не встаёт. Словом, кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то нервно расхаживал вдоль дорожки из цветных плиток, делившей приёмную вдоль почти пополам. Знакомые раскланивались, представляли друг другу родственников — приёмная заполнялась гулом негромких голосов. А к вдовушке неуверенно, бочком, точно кошка к слишком крупной добыче, подобралась совсем юная девушка, почти девочка ещё, тоже в трауре, но одетая гораздо богаче и с чёрной кружевной накидкой на голове, или как эта штука правильно называется? — кажется, юная особа изо всех сил старалась выглядеть как настоящая леди, а не как северная сьёра.

— Клелия, — сказала вдова, заметив её манёвры, — я вроде бы ясно сказала, чтобы вы ждали меня у господина Имкера.

— Пожалуйста, сестрица! — та умоляюще сложила руки у почти плоской пока груди, только два острых холмика трогательно проступали сквозь чёрный шёлк. — Я просто места себе не находила, даже молиться не получалось.

— Сколько господин Имкер заплатил за экипаж для вас? — перебила её старшая родственница.

Та похлопала неожиданно тёмными при её светлых волосах ресничками. Кажется, такие пустяки, как стоимость поездки, её вообще не занимали.

— Не знаю, сестрица, — озадаченно ответила она. — Мы с ним вообще не говорили про деньги.

— Понятно, — буркнула вдовушка. — Говорить с ним о деньгах придётся мне. А во дворец-то вы как попали? Мне показалось, ни в сам дворец, ни тем более в приёмную отнюдь не пускают всех желающих.

Та очаровательно зарозовела щёчками, словно героиня того самого слащавого романа.

— В воротах я сказала, что мне нужно кое-что передать вам, — созналась она. — Вот, я взяла это с вашего стола. Это ведь что-то не очень важное, если лежало просто на столе?

И она протянула сестрице свёрнутый в трубку лист бумаги. Та взяла его, бегло просмотрела и сказала очень холодно:

— Я вас прошу, — она налегла на это «прошу», — ничего больше в моих бумагах не трогать. Даже если это просто счёт за содержание наших лошадей в наёмной конюшне. Удивительно, как вас пропустили с ним во дворец.

— Да его никто и не стал смотреть, — простодушно ответила сьёра… нет, кажется, всё-таки леди Клелия (и нет, для Нормана это вовсе не было комплиментом). — Я сказала, что вы забыли это взять с собой, и меня пропустили. Вас там запомнили с этой вашей корзинкой для рукоделия. — И она осуждающе посмотрела на клубки и бусины, которые её родственница потащила на аудиенцию у его величества. — А дальше меня проводил весьма любезный сэр. — Она пошарила взглядом по приёмной и прибавила: — Вот он, стоит у второго слева окна со своими родственниками.

Норман посмотрел на второе слева окно: под ним оживлённо переговаривалась компания мужчин разного возраста, но определённо состоящая в родстве. Все они очень старались выглядеть роскошно, но манеры безжалостно выдавали в них такую же деревенщину, как лихолесские сеньоры. Разве что родичи любезного сэра приоделись для аудиенции, а Норман явился во дворец с видом: «У меня нет денег на бархатные штаны, и я не собираюсь притворяться, будто они у меня есть».

— Прекрасно, — усмехаясь, сказала вдовушка, тоже посмотревшая на эту стаю щеглов. — Из всех прибывших на королевскую аудиенцию вы, сестрица, выбрали именно сэра Альбрехта из Железноводья. Впрочем, — она чуть пожала плечами, — возможно и к лучшему. Садитесь уже, что с вами поделаешь теперь.

Она убрала корзину с банкетки, освобождая место, и Норман предложил:

— Давайте я подержу, сьёра. — И пояснил в ответ на её удивлённый взгляд: — Наша няня постоянно вязала носки и рукавицы. Ещё она рассказывала нам разные истории, обычно страшные, но с хорошим концом, и чтобы она не отвлекалась и не сбивалась, кто-нибудь из нас брал у неё клубок и отматывал ниточку понемногу. Ну, чтобы и не натягивалась, и не запутывалась. Так было… уютно: за окнами темень, дождь или снег, а в спальне тепло, свечка коптит и трещит, голос у няни такой глубокий, грудной, а ты держишь в руках клубок, мягкий, чуть колючий…

Заслушавшаяся вдовушка тряхнула головой и тихонько засмеялась, отдавая корзинку:

— Опасный вы человек, сьёр. Ваша нянюшка не из диколесья была? А то похоже, что она и вас научила сладкими речами людей околдовывать.

— Может быть, из диколесья, — согласился Норман. — Но детей она не ела точно. Наверное, ей и контрабандистов хватало.

— Да ну, они жилистые, жёсткие, — опять засмеялась вдовушка. — Баранина лучше.

— А вы пробовали? — влезла в разговор её младшая родственница. Поскольку её не отправили обратно к какому-то Имкеру, она осмелела и даже позволила себе задать этот вопрос самым ехидным тоном. На Нормана она, кстати, даже не смотрела. Наверное, с ним ей всё было ясно: не стоит и время терять на всяких там…

— Когда меня пытались сбыть на кухню, я пробовала вещи и похуже, — усмехнулась вдовушка, и личико сьёры Клелии пошло совсем не очаровательными красными пятнами.

— Вы так говорите, будто в этом есть и моя вина, — сказала она, пытаясь придать себе вид оскорблённый и заносчивый разом.

— В этом — нет, — с неприятной, чего уж там, улыбочкой согласилась её старшая сестрица. Она повернулась к Норману и прибавила: — Простите за эту семейную сцену, сьёр.

— У меня трое дядюшек, — с понимающей усмешкой отозвался он, — считая главу семьи. Все женаты, так что в дядиной крепости нас немало, и понятно, что в тесноте то и дело оттаптываешь кому-нибудь мозоли. Ничего страшного, сьёра. Мои сёстры и кузины, бывает, ссорятся чуть ли не до драк. Потом, конечно, мирятся, воркуют и хихикают, пока опять не устанут друг от друга и не устроят свару из-за пары шёлковых лоскутков или лишнего печеньица.

Он взял из корзинки клубок и не забытым, оказывается, движением отмотал несколько витков тонкой и пушистой, совсем не колючей шерсти. И даже мимолётно пожалел, что его соседка не вяжет ради заработка — привезти такую шаль матери захотелось ещё сильнее.

А вдовушка не успела ответить, потому что по дорожке из цветных плиток важно прошествовал лощёный тип с щеками, лежащими на плечах. Он остановился у наглухо пока что закрытых дверей и провозгласил:

— Его наследное высочество принц Орлан.

В приёмной зашелестело: «Принц! Принц!» Стоящие замирали на месте, сидящие поспешно вставали, нервно расхаживавшие не менее поспешно отступали к стенам, освобождая проход. Норман подхватил палку и тоже встал. Корзину он поставил на банкетку и снова повернулся лицом к проходу — чтобы чуть ли не нос к носу столкнуться с принцем. Тот выглядел гораздо лучше, чем после битвы у Старых Копей, и уж точно лучше, чем пойманный арканом. Он посмотрел на Нормана, на его соседок, на корзинку за спиной, заломил было бровь, но тут же кивнул каким-то своим мыслям и махнул рукой:

— Идёмте, сэр Норман. И вы, леди Антара. Вы с сестрой, я смотрю? Пожалуй, оно и к лучшему. — Словно сговорились они с леди Антарой, решив, что сьёра Клелия во дворце — это к лучшему.

Норман последовал за ним. Распорядитель, или кто уж он был, распахнул двери в Малый зал и, едва принц вошёл, объявил, что сэр Альбрехт из Железноводья вызывается для аудиенции. «Это что за аудиенция, — обеспокоенно подумал Норман, — когда разом вызываются и какие-то дамы, и какой-то Альбрехт, и ещё я?»

От самых дверей до возвышения в противоположном конце зала бежала уже не мраморная, а багряная ковровая дорожка. Обитое бархатом того же цвета, на возвышении стояло кресло. Ещё одно, попроще, стояло внизу и чуть сбоку. Оба кресла пока пустовали, как и конторка под окном. Ещё в простенке между такими же стрельчатыми, как в приёмной, окнами стояла скамья, застеленная отрезом всё того же багряного бархата. Норману с чего-то пришло в голову, что бархат, наверное, быстро протирается под задами бесконечных просителей, и куда, интересно, его девают потом? Выбрасывают? Или продают за полцены щеглам вроде того самого Альбрехта и его родни, которым на новый бархат денег не хватает, а в сукне ходить не хочется? Его величество, если верить сплетням, был скуповат, так что вряд ли позволял разбрасываться дорогими вещами, хотя бы и потерявшими вид.

— Сядьте, сэр Норман, — нетерпеливо велел принц и указал на скамью. — Надеюсь, дамы простят вам отступление от этикета.

Сьёра Антара просто кивнула, а её сестра посмотрела-таки на Нормана с интересом: одет бедно, но наследный принц лично приглашает его в Малый зал и даже приказывает сесть, хотя вот-вот должен войти сам король.

Тем временем в зал вошли и «щеглы». Дошли до возвышения и встали кучкой через дорожку от дам, словно она была пограничной рекой.

— Вы не знаете, ваше высочество, что решил ваш отец? — с нескрываемым нетерпением спросил один из просителей-мужчин, видимо, тот самый сэр Альбрехт.

Принц заломил бровь:

— Он ещё не выслушал ни вас, ни леди Антару. Что он мог решить?

— Но Оленьи Холмы остались без сеньора! — пылко воскликнул нетерпеливый проситель. — Замок и пять сёл вокруг него под рукой вдовицы двадцати трёх лет от роду — это даже не смешно.

Оленьи Холмы? Норман, само собой, знал об этом баронстве, даром что оно располагалось на противоположной стороне королевства, на самом западе. И вроде бы до войны там случилась какая-то скандальная история… и ещё там делали просто волшебного вкуса, если верить сёстрам-кузинам, пастилу — кто-то из гостей привозил плетёный коробок с этим лакомством, и сестрицы вздыхали, что каждой досталось по очень уж маленькому кусочку. При том, что братцы старше двенадцати лет от своей доли отказались в их пользу.

Он посмотрел на вдову, но она стояла почти спиной к нему и оценить выражение её лица Норман не мог. Однако, как он почему-то и думал, она вообще не стала отвечать на возмущённое заявление доброхота, которого так остро заботило благополучие чужого владения.

Меж тем в другую дверь, не из приёмной, вошли сперва стражники из личной королевской гвардии, за ними бесцветный тип с папкой под мышкой (этот сразу направился к конторке под окном), следом сам король, чем-то очень недовольный и как будто не выспавшийся, и наконец ещё двое гвардейцев, оставшихся у двери и даже не подумавших её прикрыть. Похоже, его величество очень серьёзно относился к своей безопасности, если желал иметь возможность отхода в любой ситуации. Все, включая женщин, — даже сьёра Клелия повела себя как неотёсанная северянка, знать не знающая никаких реверансов, — приветствовали короля глубокими поклонами, а он небрежно кивнул в ответ и с некоторым усилием поднялся по ступеням своего возвышения, чтобы не скрывая облегчения сесть в кресло. Норман с не меньшим облегчением опустился на скамью, на которую сьёра Антара успела поставить свою корзинку. Норман еле удержался от того, чтобы поставить эту корзинку себе на колени — так и хотелось хоть чем-нибудь занять руки.

— Ну, — проговорил его величество скучным голосом, так и слышалось в нём: «О, Творец! А ведь в приёмной ещё толпа таких же!» — если верить докладу главы Совета герольдов, леди Антара, ваш брат скончался в плену?

— Да, ваше величество, — кивнула она, и мелкие чёрные камушки мягко блеснули в её высокой причёске. — Я приехала к барону Леонарду, чтобы уплатить выкуп за Эдгара, но опоздала: мой брат умер от ран. Барон был так любезен, что лично проводил меня на кладбище при замковой часовне и заверил подписью и своей печатью уведомление отца Бруно о смерти Эдгара из Оленьих Холмов. Копию этого уведомления, заверенную нотариусом, я и приложила к письму в Геральдическую Палату, когда извещала её о том, что баронство осталось без законных наследников мужского пола.

— Мои соболезнования, — равнодушно обронил король, и обе просительницы опять поклонились. — И что вы намерены делать теперь?

Сьёра Антара позволила себе чуть шевельнуть плечом:

— Дождусь приезда того, кому вы передадите титул барона, ваше величество, — она коротко глянула на этого Альберта… а, нет, Альбрехта… и опять обратилась к королю, — сдам дела его управителю и покину замок, разумеется.

— А я, сестрица? — жалобным голоском тихонько спросила её спутница, но в зале ясно слышались все звуки, слышно было даже, как поскрипывают ремни гвардейцев, и все немедленно уставились на девушку, заставив её снова зарозоветь щёчками (её личико Норман со своей скамьи видел хотя бы в профиль).

— А на ваш счёт Эдгар оставил в завещании чёткие указания, — холодновато ответила старшая сестра. — Ваш опекун должен будет выдать вас замуж, выделив тысячу марок в приданое.

Младшая нахмурила бровки: наверняка слышала она об опекунах, слишком вольно обращавшихся с имуществом подопечных.

— Тысячу? — то ли поразился, то ли возмутился претендент на это опекунство. — Не много ли?

Сьёра Клелия нахмурилась ещё сильнее, а сьёра Антара насмешливо уточнила:

— Многовато для дочери барона, хотя бы и признанной? Скажу вам больше, сэр Альбрехт, — простецкое северное «сьёр» она, похоже, использовала только для таких же, как сама, северян, — завещание моего брата вас вообще не порадует. Он, кроме всего прочего, оставил распоряжение о том, что новый барон Оленьих Холмов обязан будет принять на содержание двух отцовых тётушек и незамужнюю сестру. — Тот нахмурился и только что пальцы не начал загибать, подсчитывая, насколько выгодно будет получить баронский титул, если в придачу к нему идут три старухи и девица на выданье. И все баронской крови, не приживалки какие-нибудь! — И нет, сэр Альбрехт, — продолжила меж тем сьёра Антара, — сбыть их в монастырь или в богадельню не получится. Мой покойный брат особо указал в завещании, что они должны оставаться в замке до самой их смерти, даже если сами изъявят желание уйти в обитель.

— А выкуп за вашего брата вы уплатили из каких денег? — с чего-то спросил принц.

— Из собственных, ваше высочество, — вздохнула она. — Не выкуп, если точнее, а возмещение того, что барон Леонард потратил на лекаря и сиделок, но сумма всё равно вышла немалая. Не та, которую я могла бы взять из доходов баронства без разрешения его владетеля.

— То есть вы, кроме приготовления своей пастилы, ещё и вели хозяйство сводного брата?

— Я просила его жениться перед отъездом, — в голосе её прорвалось раздражение. — На ком угодно, хоть на смазливой пастушке, хоть на той певичке, которая уже родила от него дочь. Но Эдгар, прими Творец его душу, всегда был слишком легкомысленным. Впрочем, его и не готовили к тому, что однажды он унаследует баронство.

— Завещание он однако оставил и в завещании этом позаботился и о тётках, и о младшей сестре, — заметил принц. Он вообще словно бы взялся вести аудиенцию вместо отца.

— Очевидно, Эдгар всё же понимал, что с войны может и не вернуться. И что своему наследнику он оставляет одни долги.

На какое-то время в зале залегло тяжёлое неприязненное молчание. Наконец король спросил:

— Сэр Альбрехт, у вас есть возможность выплатить долги баронства?

— Разом — нет, ваше величество, — оживился тот. — Но я мог бы потребовать у кредиторов рассрочку, чтобы выплачивать долги постепенно из доходов баронства.

Принц недоверчиво хмыкнул, но сьёра Антара кивнула:

— Я думаю, кредиторы предоставят такую рассрочку, иначе они просто не получат ни медяка. Проценты конечно набегут такие…

— Я мог бы жениться на леди Клелии, — всё больше оживляясь, перебил её Альбрехт, и его спутники негромко одобрительно загудели. — Мы ведь с нею состоим в родстве гораздо более дальнем, чем дозволенное для брака третье колено. А ещё не нужно будет выделять ей оговорённую в завещании тысячу. На целую тысячу меньше расходов — разве плохо? При этом леди Клелия станет не просто признанной дочерью барона, а баронессой. А наш сын будет приходиться законным родным внуком барону Руперту.

Король с наследным принцем переглянулись, и его высочество спросил:

— А вы что скажете, леди Антара? Вы готовы оставить баронство бастарду вашего отца и родственнику настолько дальнему, что такое родство не станет препятствием для его брака с дочерью барона Руперта?

— Конечно, ваше высочество, — ни на миг не задумавшись, ответила она. — Зачем мне эта обуза? У меня есть небольшой дом с садом и несколько пристроек, где я варю джемы и готовлю пастилу, так что себя и девочек я вполне обеспечиваю. А если у меня не будет необходимости выплачивать долги не так отца, как мачехи… Да я только рада буду избавиться от лишних забот.

На этот раз одинаково недоверчиво хмыкнули и принц, и король (должно быть, его высочество именно у отца и подцепил эту манеру). Норман тоже подумал, что сьёра Антара не вполне искренне всё это говорит… С другой стороны, она ведь в любом случае останется дочерью барона Оленьих Холмов, кто бы ни заменил её отца в замке. Зачем ей выплачивать чужие долги в самом-то деле, если отцовский титул ей, женщине, всё равно не получить?

— А что по завещанию брата получаете вы? — спросил его высочество.

— Перед отъездом он просил меня позаботиться о его дочери, хотя и не признал её, — чуть насмешливо ответила сьёра Антара. — Возможно, именно потому и просил.

— То есть, у вас, кроме своих близняшек, растёт ещё и непризнанная дочь барона Эдгара?

— Близняшек? — она неожиданно коротко рассмеялась. — Гоните в шею своих осведомителей, ваше высочество. Если бы они выбрались из кабака, где собирали сплетни, и потрудились дойти до часовни, чтобы попросить у отца Андреаса книгу венчаний и рождений, они бы своими глазами прочли, что Виола родилась на два месяца позже, чем Селеста. Близнецы, родившиеся с перерывом в два месяца? — Принц промолчал, но вид у него сделался: «Да кто вас, женщин, знает?» — Нет, ваше высочество, я просто сразу забрала Виолу у матери, потому что не место моей племяннице в трактире, хотя бы и дорогом. А Идунна обеих девочек одинаково поливает пьяными слезами, бедных сироток, и видно, поэтому кое-кто считает их родными сёстрами.

— То есть, — кое-как дослушав и не скрывая недовольства, спросил сэр Альбрехт, — я правильно понял? Джемы и ту самую пастилу из Оленьих Холмов готовите вы в своём имении? Баронство к ней отношения не имеет?

— Ну почему же? — безмятежно ответила сьёра Антара. Сьёр Альбрехт встрепенулся было, но она уточнила: — Яблоки, сливы и вишню из тамошних садов я официально покупала сперва у отца, потом у единокровного брата. Неплохой доход приносила баронству, кстати. И не моя вина, что после смерти моей матери отец и его вторая жена наделали долгов на десять с лишним тысяч, а брат, уезжая на войну, потребовал ещё три на новое снаряжение для себя, для оруженосца и для прислуги. Прибавьте к этому ту тысячу, которую вы должны будете выделить на приданое Клелии. И те деньги, что я выплатила барону Леонарду. У вас есть пятнадцать тысяч?

Тот мрачно промолчал, а Норман подумал, что у него и полутора-то, скорее всего, не наберётся. Зато долги есть наверняка.

— Отдать Оленьи Холмы внуку барона Руперта от его дочки с левой руки и родича настолько дальнего, что тот сам признаёт своё родство как позволительное для брака… — проговорил тем временем принц этак задумчиво. — Воля ваша, отец, но я бы лучше выдал замуж леди Антару, поставив ей условие обеспечить баронство действительно законным наследником мужского пола в течение, скажем, пяти лет. А вот если не сумеет, тогда уже и пожаловать сэру Альбрехту баронский титул.

— То есть, ваше высочество, — изумилась она, — я пять лет буду из кожи вон лезть, чтобы выплатить чужие долги, но если Творец пошлёт мне одних дочерей, как моему кузену с материнской стороны, все плоды моих трудов достанутся сэру Альбрехту?

— Ну… он будет должен вам.

— Если он женится на Клелии, — мрачно сказала она, — долги эти перейдут по наследству моим внукам, и хорошо если не удвоившись.

Сьёра Клелия вспыхнула, но ничего очаровательного на сей раз в этом не было. Норману показалось даже, что её настоящее личико проступило сквозь маску милой девочки. Впрочем, наверняка он был несправедлив, слишком живо приняв к сердцу беды и заботы её старшей сестры: что такое долги и насколько весело их выплачивать, он знал и не занимаясь хозяйством.

— Что ж, — устало сказал король, — сэр Норман, подойдите сюда.

— Я? — поразился тот, но конечно подошёл к подножию королевского кресла и встал, на всякий случай преувеличенно тяжело опираясь на палку.

— Мой сын просил меня достойно наградить вас за своё спасение, — начал король, и Норман подобрался в предчувствии… ну может, и не совсем неприятностей, но того, что́ его величество сочтёт наградой, не интересуясь при этом мнением самого награждаемого. — Вот моё решение: вы женитесь на леди Антаре и станете регентом барона Оленьих Холмов, буде таковой родится в течение пяти лет с дня вашего венчания.

— Моё мнение имеет какое-то значение? — вмешалась в разговор сьёра Антара, и голосом её можно было резать хлеб вместо ножа. И Норман отлично её понимал: какой женщине понравится, что её не замуж выдают, а вешают ей на шею калеку-нищеброда?

— Нет, — сказал король, которому вся эта история, кажется, поднадоела. — Вы, леди, и вы, сэр Норман, сегодня же обвенчаетесь в дворцовой часовне. Это мой приказ, — добавил он, придавив взглядом открывшего было рот Нормана. — Баронство унаследует действительно законный внук Руперта из Оленьих Холмов, а не его пятиюродная родня. — И он сурово глянул на сэра Альбрехта, который сам признавал, что у них со сьёрой Клелией родство куда дальше дозволенного для брака. — А вам, леди Антара, явно не помешает муж, которого не так легко пырнуть ножом, как пьяного сопляка. Что-то слишком много воли вы забрали, как я погляжу.

Она только безнадёжно вздохнула и, глядя на Нормана с невыразимым сочувствием, спросила:

— Есть у вас какие-то причины отказаться от брака с внучкой стекольного мастера, да ещё и вдовой с двумя детьми при этом, любезный сьёр? Вы с кем-то тайно обвенчаны? Вы не любите женщин? Вы дали обет, если выживете после ранения, уйти в монастырь? У меня, к сожалению, нет ни одной законной причины отказать вам. По крайней мере, — задумчиво прибавила она, — не посоветовавшись с поверенным, я вот так сразу подыскать их не могу.

— У сэра Нормана их нет тоже, — отрезал принц, кажется, очень недовольный тем, что она упомянула поверенного. Наверное, какой-нибудь из законов королевства можно было-таки притянуть в качестве основания для отказа от этого брака. — Пусть заведёт смазливого оруженосца, если вы его не вдохновляете, а от любого обета его разрешит любой из служителей Творца.

И он обернулся за подтверждением к отцу. А тот повелительно махнул рукой тому самому неприметному типу, стоявшему за конторкой у окна:

— Пишите: «Я, Роланд Третий, милостью Творца король и сюзерен…»

Глава 3

Из Малого зала вся компания вышла очень недовольной. «Щеглы» улетели, неприязненно оглянувшись на прощание, а сьёра Антара повесила корзинку на локоток и сказала гвардейцу, сопровождавшему внезапных жениха и невесту:

— Давайте поскорее закончим с этим делом.

— Желаете посетить для начала королевскую кастеляншу? — осведомился тот, выводя своих подопечных из приёмной… ох, на лестницу конечно. Широкую, пологую, с удобными перилами, но лестницу, провались они все в Тёмные Пределы. — Чтобы одеться понаряднее?

— Да, — тут же выпалила сьёра Клелия.

— Нет, — буркнул Норман. Тратить время на поход к кастелянше и примерку чужих обносков ему совсем не хотелось — Совершенно не желаю венчаться в колете с чужого плеча и в штанах с чужой задницы. Прошу прощенья, дамы, — прибавил он без всякого раскаяния.

— Нет, — даже не поморщившись от грубого словечка, подтвердила сьёра Антара. — Мы ничего не празднуем. Мы выполняем королевский приказ, только и всего.

Сьёра Клелия надула губки, но гвардеец кивнул и повёл их вниз. А сьёра Антара спросила:

— Я правильно понимаю, сэр, что мы не первые, кому вот так приказано обвенчаться? Раз уж кастелянше велено позаботиться о приличном виде новобрачных?

— Я сам знаю пять или шесть пар, — опять кивнул гвардеец. Лицо у него было простоватое, но язык подвешен что надо, а с этой службой во дворце он, видно, нахватался круглых, гладких словечек и выражений. — Когда его величество похоронил кузена и двоих племянников, он потребовал отчёта от Геральдической Палаты, в скольких семьях остались только женщины и старики. Когда он прочёл его, этот отчёт, он сильно опечалился и теперь то и дело приказывает кому-нибудь немедленно обвенчаться в дворцовой часовне, чтобы ещё один род не пресёкся, а продолжился хотя бы по левой руке. Или дал потомство хотя бы по кудели, если по мечу его передавать некому.

Он остановился на повороте лестницы, поджидая, когда по ней, цепляясь за перила, спустится Норман. Сьёра Антара тем временем выудила откуда-то из-за широкого замшевого пояса с заметными следами от ножен (кармашки у неё там, что ли, подшиты были изнутри) монету аж в целую крону.

— Огромная просьба, сэр, — сказала она, посверкивая золотым диском, — найдите двоих-троих друзей и пригласите их быть свидетелями на нашем венчании. А вечером, как сменитесь, выпейте за наше с сэром Норманом здоровье. — Гвардеец, онемев, таращился на золотую монету, которую ему предлагали за пустяковую услугу, и кажется, гадал, в чём тут подвох. — Пожалуйста, сэр, — проникновенно проговорила сьёра Антара. — Я не хочу кого-то искать, просить об одолжении… Творец знает, чего дальняя родня или шапочные знакомые потребуют в качестве ответной услуги. А так я буду знать, что хорошие люди от чистого сердца пожелали нам всяческих благ. («Ещё бы, — подумал Норман. — Купить выпивки на целую крону? Конечно, парни от всей души пожелают благоденствия северной дурочке, которая так швыряется деньгами».) Не сбежим же мы в самом деле! — со смешком прибавила она. — Сэр Норман ещё не оправился после ранения, а в длинной узкой юбке далеко не убежишь, спросите любую из своих… сестёр.

Гвардеец коротко хохотнул. Наверное, представил себе, как осчастливленная королём пара кидается со всех ног вон из столицы: он — к себе в Лихолесье, она — в свои Оленьи Холмы.

— Хорошо, — сказал он, и монета исчезла за отворотом его рукава. — Встретимся в часовне. Вы найдёте дорогу?

— Я бывала там, — кивнула сьёра Антара, и гвардеец скорым шагом отправился на поиски собутыльников.

Норман проводил его глазами и сказал озабоченно:

— Нам ведь ещё понадобятся кольца.

— Спросим у священника, — рассеянно отозвалась она. — Какие-нибудь простые серебряные у них есть всегда.

Сьёра Клелия за её плечом фыркнула. Старшая сестра пыталась выторговать себе год отсрочки, отговариваясь трауром, но король был непреклонен. Он ещё и младшей не сходя с места нашёл мужа: «Вы же сами хотели на ней жениться, сэр Альбрехт? Вот и женитесь, раз обещали». Тот, впрочем совершенно не возражал, попросил только отложить свадьбу до следующей осени: и молода ещё леди Клелия для брака, и покойный барон Эдгар как-никак доводился ей родным, а не единокровным братом, так что приличнее было бы ей соблюсти траур до следующего лета. В конце осени, а лучше в начале зимы, когда морозцем прихватит грязь на дорогах, вещал сэр Альбрехт, он приедет в Оленьи Холмы, чтобы самым официальным образом обручиться с младшей дочерью барона, а через год заберёт её в Железноводье. Надо думать, сьёра Клелия уже в мечтах своих примеряла и платье подвенечное, и обручальное кольцо. И кольцо, само собой, ей должен подарить жених, а не нашарить где-то в куче всякого хлама священник. И свадьба у неё будет настоящая, не краткое деловитое венчание со свидетелями-гвардейцами и жидкой компанией зевак, случившихся в это время в часовне! А старшая сестра, очевидно, обязана будет не только выдать ей тысячу в приданое, но и оплатить эту свадьбу...

Норман вспомнил взгляд, и не сказать чтоб осуждающий, сопровождавшего их гвардейца на его растоптанные сапоги и потёртые штаны — и на кружевную накидку невесты (в часовню она, понятно, с непокрытой головой не пошла, добыла откуда-то из своей корзинки целое полотнище чёрного кружева — наверное, готовилась к тому, что её и во дворец с непокрытой головой могут не пустить), вздохнул не хуже своей нежданной невесты и решительно проговорил:

— Сьёра Антара, я вовсе не просил ни его величество, ни его высочество устроить мне выгодный брак. Я вообще надеялся, что меня просто вернут домой в карете… ладно, дадут хотя бы приличного коня взамен моего погибшего.

— Я поняла, — усмехнулась она. — У вас был такой вид, словно вы хотели спросить: «За что?» Но честное слово, обычно я не бросаюсь на людей с ножом. Да и считать этот брак выгодным… Через пять лет мы с вами вполне можем перебраться из баронского замка в моё поместье, увозя с собой двух-трёх дочерей. Голодать мы точно не будем, но сколько вам придётся выслушать шуточек про баронский венец, пролетевший мимо вашей головы…

— Купим какого-нибудь вашего племянника с левой руки и соврём, что это брат-близнец младшей дочери, — проворчал Норман. — Думаю, непризнанных братцев у вас со сьёрой Клелией хватает в избытке? Вполне взрослых и даже женатых?

Сьёра Клелия полыхнула, но кажется, от негодования, не от смущения, а сьёра Антара с невеселой улыбочкой кивнула.

— Да, — сказала она. — Отец, да примет Творец его душу, не пропускал ни одной мало-мальски смазливой девки или молодки. Парочка конюхов на него похожа гораздо сильнее, чем оба моих признанных брата. А уж сколько по окрестным сёлам бегает моих племянников...

Норман как-то сумел сдержать смешок. Главным образом, потому что спрашивать приходилось о серьёзных вещах:

— Сьёр Эдгар умер в плену от ран, а старший брат?..

— Поединок, — помедлив, ответила она. — То есть, разумеется, дружеская прогулка, завершившаяся нападением разбойников — всё как обычно.

Норман мотнул головой:

— У нас это редкость. Слишком много настоящих разбойников, контрабандистов и прочих мерзавцев. На поединки обычно не остаётся ни сил, ни времени.

— Лихолесье — это ведь самый восток? — морща лоб, припомнила она. — Предгорья Туманного хребта?

— Да, отроги Туманного, — подтвердил он. — Севернее и южнее нашей крепости лежат перевалы, и по обоим вечно шастают туда-сюда контрабандисты и раубриттеры, которым недостаточно грабить купцов по свою сторону хребта.

Сьёра Клелия поёжилась, а её старшая сестра сказала задумчиво:

— Да уж, жизнь у вас нелёгкая.

Она не сказала этого вслух, но наверняка подумала о том, что толку от Нормана с его негнущейся ногой будет немного, одни расходы, и его родня из очень небогатой крепости прямо-таки с облегчением перевесит этот жёрнов на её шею. А Норман совсем не верноподданно подумал, что его величество лихо всё это устроил — наградил спасителя наследника не за счёт полупустой после войны казны, а за счёт женщины, которая осталась без отца и братьев, зато с детьми, со сводной сестрой и с тремя пожилыми родственницами на иждивении. Или даже не тремя? Что там с матушкой сьёры Клелии?

— Её сбросила лошадь на охоте, — опять же помедлив, ответила сьёра Антара. — Испугалась чего-то, понесла, а сьёра Марианна ездила исключительно в дамском седле… Вот всегда я говорила, — ожесточённо прибавила она, — что даже если его величество своим указом запретит женщинам ездить в мужских сёдлах, я заплачу любой штраф, но в дамское не сяду.

— Счастлив это слышать, — пробормотал Норман.

Ему, честно говоря, лошадей было жальче, чем красавиц в амазонках: те сами выбирали такой опасный способ ездить верхом, а скотину никто не спрашивает, хочет ли она таскать всю тяжесть на одном боку. Но что невеста его — женщина разумная и осторожная, ему понравилось. В сущности, не будь у них такой разницы в благосостоянии, не сильно бы он и возражал против этого брака: жениться на баронской дочке, даже бесприданнице, никто в его семье и не мечтал. Однако сьёра Антара была довольно состоятельной невестой: даже не считая возможного регентства, собственное имение — не шутки, знаете ли. А что мог предложить баронской дочери он? Только законных наследников. Быть племенным жеребцом не хотелось, но не пойдёшь же против прямого королевского приказа. После такого останется лишь бежать за границу — да-да, подвести родных, на что-то в чужой стране жить самому… «Может, милостью Творца я всё-таки поправлюсь и смогу обходиться без трости, — хмуро подумал он. — Чтобы не быть ещё одним камнем на шее у жены».

* * *

— Леди Антара, — сказал он ужасно официальным тоном, — позвольте представить вам супругу моего брата Ивара леди Катарину. Кати, это леди Антара, дочь покойного барона Оленьих Холмов. Это она делает ту самую волшебную пастилу, — пошутил он, сбившись и безнадёжно испортив очень приличное представление новобрачной своей родственнице. Ну то есть, наоборот конечно: у Катарины баронов в родне не водилось. — С травками из диколесья, чтобы хотелось ещё и ещё.

Катарина, не приняв шутливого тона, неловко, неумело присела в книксене, но сьёра Антара просто поклонилась ей — не сказать, чтобы глубоко, но вежливо и ничуть не снисходительно.

— Если не возражаете, сьёра Катарина, — сказала она, — я бы предпочла просто по именам. Если вы с мужем согласитесь возвращаться на север в моей карете, мы все будем гораздо свободнее себя чувствовать без вот этого всего… без официоза.

— В вашей карете? — поразилась Катарина.

— Да. Но я бы отложила этот разговор до завтра. Нет у вас на завтра никаких срочных дел? Тогда я приглашаю вас на обед, чтобы обсудить всё спокойно и не торопясь. Торопиться мне и сегодня некуда, но вот спокойно я что-то обсуждать вряд ли смогу, простите. Я пришлю за вами завтра карету, а сейчас я поеду к какому-нибудь гончару и скуплю у него все неудачные, треснувшие, кривобокие горшки и миски, чтобы пошвырять их об стену.

— Спасибо, хоть не об мою голову, — неловко усмехнулся Норман.

— У меня нет привычки срывать злость на тех, кто в ней не виноват, — устало ответила она. — Всего доброго, до завтра. Провожать не надо.

Ну да, она привезла Нормана в трактир в своей карете с баронским гербом и поднялась в комнаты наверху, которые снял Ивар, приехавший вместе с женой, чтобы забрать домой охромевшего кузена, едва тот развяжется со своими делами во дворце (Норман подумал, что Ивар тоже ничего особенно хорошего от короля не ждал, и если бы мог, увёз бы братца с парочкой земляков прямо из полевого лазарета, не заезжая ни в какие столицы).

— Да уж, братец, — сказала Катарина, глядя на широкое гладкое кольцо у него на безымянном пальце, — глаз да глаз за тобой. Только отвернись — а ты уже женат на девице из такого семейства, что только за голову хвататься.

— И чем тебе не угодили бароны Оленьих Холмов? — не понял он. Ему, честно говоря, гораздо сильнее, чем узнать это, хотелось умыться и поесть, но не спросить было бы невежливо.

— Там всё прекрасно, — заверила его невестка. — Но давай я сначала пошлю Лару за тёплой водой. И пусть передаст хозяину, чтобы обед для тебя подал прямо сюда, а то у тебя такой вид, будто ты снова сляжешь на недельку.

— Запросто, — буркнул Норман. И спохватившись, прибавил: — Спасибо, Кати. Что бы мы без тебя делали?

— Зарастали бы грязью и давились прогорклой кашей, а толстый мошенник драл бы с вас деньги как за чистые простыни и свежие овощи в белом соусе, — проворчала она. — Ну да зато теперь он наверняка сделается сговорчив и предупредителен, раз уж у нас завелась такая родня.

— Так что там с этими Оленьими Холмами? — спросил Норман, садясь за стол, накрытый на двоих, потому что и Катарина составила ему компанию: Ивар, оказывается, пошёл поторопить мастера с тростью и провалился куда-то, а обедать одна Катарина не хотела.

Служанка, вертевшаяся точно кошка у стола, закатила глаза к потолку, но в господский разговор не полезла конечно.

— Вот-вот, — усмехнулась Катарина, коротко глянув на её гримасы, — вы там с дядями и братьями носитесь по пригоркам и перелескам, дурацких сплетен не слушаете и про восточных баронов-разбойников знаете больше, чем про соседей. Барон Руперт, если ты не знал, наделал таких долгов, что жениться ему пришлось на дочке владельца стекольных мастерских. Тот погасил его долги в качестве приданого для будущей баронессы, но барон свою законную жену считал кем-то вроде управительницы, а жил в открытую со сьёрой Марианной, дочкой своего совершенно разорившегося вассала. И счастье для леди Антары (баронская дочка, в отличие от баронской любовницы, была у неё леди), что она не родилась мальчиком, а то бы, пожалуй, и до совершеннолетия не дожила. У сьёры Марианны-то было двое сыновей, да их обоих барону пришлось признавать. Законный сын им бы ни единого шанса на титул не оставил.

Норман помотал головой. Понятно, что и его родственники мужского пола верность супругам отнюдь не хранили. Но одно дело — служанки и певички, и совсем другое — вот так…

— А епископ? — спросил он.

— А что епископ? Укорял барона не раз и не два, епитимью накладывал… — Катарина дёрнула плечом и сердито сказала, втыкая вилку в куриное бедро, как копьё во врага: — Будто вас этим проймёшь! Потом баронессу убили разбойники, когда она возвращалась из города в замок, — продолжила она свой рассказ, — и барон наконец смог жениться на сьёре Марианне. Та попыталась отобрать нарядные вещи у леди Антары и велела кормить её на кухне, да только милые и кроткие Сандрильон водятся исключительно в сказках. Леди Антара для начала свои и матушкины наряды отдала монахиням на благотворительную распродажу, велев все вырученные деньги потратить на поминальную службу и помощь бедным. А сама в храм заявилась в кухаркином, не иначе, платье, сказав, что новая жена отца требует, чтобы она одевалась так, как это приличествует внучке простолюдина. Это был первый скандал, такой громкий, что разнёсся по всему северу, а может, и не только.

— А второй, — что-то такое смутно припоминая, проговорил Норман, — это с сыном графа?

— Ну да. Граф Бриан с сыновьями приехал в гости к барону на охоту, охота прошла на редкость удачно, и его самый младший на радостях напился так, что с пьяных глаз не сумел отличить баронскую дочь, хоть и просто одетую, от горничной. Избил её за то, что ломается, изнасиловал, а она не стала жаловаться отцу или братьям, а сама загнала ему нож в печёнку. Так что ты осторожнее с нею, — с вымученным смешком прибавила Катарина. — У неё, я гляжу, с обидчиками разговор короткий.

— Ну… я не пьяный сопляк, — буркнул Норман, припомнив слова короля.

— Не сопляк, — согласилась Катарина. — Но сьёра Марианна разбилась, упав с лошади, её старший сын погиб в поединке, отец в неполную неделю умер от жестокой простуды…

— Выкупать из плена младшего брата сьёра Антара поехала лично, а младшая сестра жива-здорова и одета богаче старшей, — подхватил Норман, хотя, надо признать, червячок сомнения в душе закопошился-таки, да.

— Видно, они вели себя пристойнее, чем родители и старший брат.

Норман вспомнил капризы сьёры Клелии, но старания любопытной балованной девчонки попасть во дворец уж точно рядом не стояли с попытками мачехи сослать законную дочь барона на кухню и одеть её… хм… поскромнее. Хотя наверняка «кухаркино» платье сьёра Антара выбрала для посещения храма сама и выбирала самое потрёпанное: что жена его — та ещё кроткая голубка, он понял, едва увидел её в приёмной, хоть и не знал тогда, что она станет его женой. И честно говоря, не сильно его это огорчило. Честно говоря, милые и кроткие Сандрильон казались ему вялыми и пресными до зевоты. А с женой, способной собственной рукой загнать насильнику нож в брюхо, точно не заскучаешь.

* * *

Обедали они в каком-то заведении побогаче, чем трактир, где Ивар с Катариной сняли комнаты на троих. Кузен хмурился и помалкивал, искоса поглядывая на длинную и глубокую царапину на щеке сьёры Антары, близкую родню Норманова шрама: как сказала сама новобрачная, она немного перестаралась, смиряясь с судьбой, и тяжёлый острый черепок, отскочив от стены, прилетел ей прямо в лицо. Обсуждать, как именно баронская дочь смирялась с судьбой, не хотелось никому, и первой достаточно безобидную тему для разговора нашла невестка.

— У вас такое необычное имя, — заметила Катарина.

— Матушка моя очень любила легенды и баллады о драконах и драконоборцах, — объяснила сьёра Антара. И пропела довольно хорошо, чуть ли не как у актрисы, поставленным голосом: — Въезжает на холм, на обветренный камень, доспех дорогой сверкает как пламень, в деснице клинок, вселяющий страх…* Родилась бы я мальчишкой, носила бы, наверное, имя Селкитар, — коротко посмеявшись, прибавила она.

— Или Джон, как Драконья Погибель, — с нескрываемой ехидцей вставила сьёра Клелия.

Катарина посмотрела на неё с откровенным неодобрением. По мнению невестки, девице, сидящей на шее у старшей сестры, к тому же сводной, точно следовало вести себя поскромнее.

— Сьёра Клелия, — спросила она с обычным своим стремлением все неприятные вопросы прояснить сразу, — разве леди Антара ваша опекунша?

— Нет, — растерявшись, ответила та. — У отца не осталось близких родственников, а дальние никак не могли решить, кто больше достоин наследства.

— То есть, ваша единокровная, — Катарина выделила это слово голосом, — сестра содержит вас на собственные средства, хотя вовсе не обязана это делать, а вы с какой-то радости считаете, будто так оно и должно быть? Даже благодарности к ней не испытываете? Я уж не говорю о почтении?

Сьёра Клелия вспыхнула и надулась, а сьёра Антара пожала плечами:

— Кровь баронов Оленьих Холмов как-никак. Не могла же я отослать её к родным по материнской линии. Им каждый рот — лишний.

Её младшая сестрица надулась пуще прежнего, а Норман подумал, что зря ляпнул при ней про купленного у прислуги новорожденного «брата-близнеца младшей дочери». Наверняка сьёра Клелия пойдёт болтать своим нежным розовым язычком о том, что наследник баронства вовсе не наследник. Начнёт распускать сплетни даже не из желания напакостить сводной сестре, а потому что король в её присутствии ясно сказал: если у сьёры Антары не будет сына, то новым бароном Оленьих Холмов станет жених сьёры Клелии. Кто же упустит такую возможность? Хотя сам Норман тоже, как и его жена, предпочёл бы сидеть себе в небольшом поместье и заниматься его делами, а с долгами баронства пусть бы себе разбирался Альбрехт из Железноводья. Но король решил как решил, и Норману теперь, очевидно, следовало подумать о том, как не овдоветь в ближайшие пять лет.

* Из «Драконьей погибели» Барбары Хэмбли

Глава 4

— Граф предложил моему отцу, чтобы в качестве виры я вышла замуж за любого из его сыновей, кроме старшего, уже женатого. Но я сказала отцу, что если ему недостаточно скандала с изнасилованием и убийством, я у алтаря скажу нет графёнышу и прямо там же объясню, почему нет: потому что не желаю входить в семью того, кто так воспитывает своих сыновей. Разбитую скулу и заплывший глаз прятать под фатой не стану и руку оставлю висеть в косынке; жаль, повязка поверх сломанных рёбер не будет видна под платьем. Тогда отец в наказание выдал меня замуж за младшего сына нашего капитана стражи, а капитан наш до своего звания прорубился чуть ли не из конюхов. — Антара усмехнулась и прибавила: — Ну, это отец считал, что таким браком меня наказал. На самом деле мы с Карлом очень неплохо ладили, особенно когда дед купил мне Старый Сад в приданое: я взялась приводить в порядок совершенно расстроенное хозяйство, и виделись мы с супругом хорошо если раз-другой в неделю. Мне конечно не нравилось, что Карл ни на минуту не забывал, кто он и кто я, но с другой стороны так было даже… удобнее. Ни поддержки, ни опоры, зато и никаких попыток напомнить мне об обязанностях добродетельной жены. Почитать мужа своего, к примеру, и прочее в том же роде.

Кажется, это было вежливым таким предупреждением второму супругу, чтобы тоже помнил своё место, однако Норман рассеянно кивнул и сказал:

— Я тут подумал… надо мне, наверное, удочерить обеих девочек. Иначе случись что, а я им никто, особенно Виоле. И вообще, законная приёмная дочь Нормана из Лихолесья — это лучше, чем просто Виола, пусть её отец и барон. Да и о Селесте проще будет позаботиться: опять же законная приёмная дочь, никаких опекунов…

Он спохватился, что чуть ли не в лицо жене сказал: «Если вас тоже убьют, или вы умрёте в родах», — но Антара согласно наклонила голову.

— Я сама хотела вас об этом просить, но подумала, что навязывать вам дочку своего сводного брата — это уже совсем… — она даже пальцами пощёлкала, подбирая слово… поприличнее?.. — В общем, спасибо. Давайте сразу, как вернёмся, свидетельство о венчании отнесём в нашу часовню и сразу же объявим об удочерении. Девочкам всего по пять лет, они своих отцов толком и не помнят — должны быстро привыкнуть к вам.

— Карл погиб в той же стычке, в которой был ранен ваш брат?

— Гораздо раньше. Эдгар мне и сообщил о его гибели. — Антара вздохнула и прибавила: — Вернее, он прислал целый список, чтобы… — она прикрыла глаза и, видно, по памяти прочла ту часть Эдгарова письма: — вдовам не было нужды ждать семь лет, если им удастся найти себе новых супругов.

— Я смотрю, ваш брат заботился о своих людях, — заметил Норман.

— Когда погиб Артур, он, как мне показалось, испугался, — помедлив, сказала она. — Не того, что старший брат был убит в поединке, конечно, а что баронство вдруг стало его заботой. Эдгар, честно говоря, был довольно легкомысленным, а тут вдруг оказалось, что он стал хозяином Оленьих Холмов и всех, кто там живёт. И его швырнуло в противоположную сторону — во всё вникнуть, всех защитить… Он стал бы лучшим, наверное, бароном за последние век-полтора, — опять вздохнула Антара. — Я бы немного помогала ему поначалу, а годам к тридцати он бы и сам уже прекрасно справлялся. Я вас хотела попросить, Норман…

— Да?

— Давайте отложим подтверждение брака до приезда в замок. Не хочу, чтобы это произошло в чужом доме или тем более в одном из трактиров. — Она, приехав в столицу, остановилась не в таверне, а сняла половину верхнего этажа у торговца восточными сладостями и специями. То ли она ему посылала свою пастилу, то ли у него покупала всякую ваниль и что там ещё идёт в разные дорогие лакомства, но знакомы они, похоже, были достаточно давно и хорошо, если торговец — и особенно его жена — вполне искренне, как показалось Норману, порадовались, что «госпожа баронесса» снова вышла замуж (замечания, что она баронская дочь, а не жена, они пропускали мимо ушей и продолжали величать Антару баронессой).

Норман чуть шевельнул плечом: ох уж эти женщины с их капризами — не здесь, не сейчас, не так, не туда… Можно подумать, старый торгаш и его жена не знают, чем супруги заняты ночами. Но если вспомнить, каким был у Антары её первый раз, — с разбитым лицом, с вывихнутой рукой, со сломанными рёбрами, — то наверное надо радоваться уже тому, что она вообще согласна брак подтвердить, а не попытается пырнуть ножом законного мужа, когда он потребует исполнения супружеского долга.

— Пожалуй, — признал он. — Заодно вы привыкнете к тому, что в вашей постели есть я и ничего страшного от этого не случается.

— Страшно — это когда ты ничего, вот вообще ничего сделать не можешь, — хмуро ответила Антара. — С чего мне бояться вас?

— Не лично меня, мужчин вообще.

— Я уже была замужем и родила дочку, — возразила она. — Причин бояться мужчин как таковых у меня нет.

— Я думал…

— Что Селесту я родила от графского сынка? Нет, хвала Творцу, иначе граф и отец так легко бы не отступились. Селеста родилась через год с небольшим после моей свадьбы с Карлом, она дочь моего покойного законного мужа. Норман, я не пугливая нервная девица, меня не надо приручать, как бродячую кошку. Да, я не хотела этого брака, — как и любого другого, — но раз уж мы обвенчаны, я собираюсь честно исполнять свои обязанности. Впрочем, ни любви, ни почтения, ни послушания не обещаю. Как и вы, полагаю.