Октябрь мистический

Вместо предисловия.

Sairina.

Writober-2025.

Это первая попытка участия в таком мероприятии. Не обещаю завершенных сюжетов (малая форма мне вообще плохо дается), но постараюсь сделать интересные зарисовки.

Приглянулись темы списка vamptober-2025, но кто сказал, что кровь, замки и гробы должны быть обязательно вампирскими?

1. Кровь

Кровь – это очень интересная субстанция. Это гораздо больше, чем даже думают врачи, ежедневно изучающие, использующие, анализирующие эту сложную жидкость.

«Вопросы крови – самые сложные вопросы мире!», говорил булгаковский Коровьев, и он имел ввиду не гемоглобин, не уровень кислорода, не количество сахара.

Кровь – это Жизнь. Кровь – это Смерть. Кровь – это память поколений.

Вопрос только в том, кто и для чего ее использует. И как.

Мы – маги. Мы на мир смотрим иначе. Материальный, не материальный – не имеет значения. Наш взгляд отличается от человеческого в разных плоскостях.

Так вот, кровь.

Магия крови – один из сложнейших разделов магии. Я не говорю о вампирах, нет, у этих ребят все обстоит по-другому. У них много ограничений, замкнутых на их специфику.

У нас нет ограничений.

Мне не нужно пить кровь, чтобы установить контакт с целью. Вампир назовет ее жертвой. У меня нет жертвы, у меня есть цель. Иногда сторонний поставщик крови мне не нужен. У меня есть собственная кровь, дающая силу, и эта сила всегда со мной.

***

Они пришли за моей жизнью, и их много. Но, несмотря на то, что их много, а я один, бросаться в бой они не спешат. Их можно понять: когда на твоих глазах человек, улыбаясь, разрезает себе руку ножом и разбрызгивает перед собой кровь, которая сама сплетается в висящую в воздухе сеть…

Я-то знаю, что это именно сеть защитно-атакующего действия, но им-то все равно. Они боятся, они не хотят, но приказ есть приказ, и они медленно приближаются, беря меня в кольцо.

Ладно, мы тянем время, а мне это не на руку. Я бросаю в небо еще один сноп кровавых капель и поднимаю вверх вторую руку. Я ведь не только с кровью работать могу.

2. Свечи

Альтернативная история.

Свечи – незаменимый предмет в любом доме. Они разгоняют мрак, когда скрывается за горизонтом дневное светило. При свете свечей происходит многое.

Гийом де Ногарэ – советник и хранитель печати короля Филиппа IV Красивого – при свете свечей работал. Он спал мало, уделяя работе большую часть времени. Он посвящал ей всю свою жизнь, не щадя себя, будто жил в каком-то своем мире, где мерилом всего была государственная польза. В сочетании с фанатичной преданностью королю, это делало Ногарэ незаменимым помощником.

Свечи прислуга дома Ногарэ покупала всегда в одной и той же лавке на соседней улице. Я был знаком с хозяйкой этой лавки – милой заботливой женщиной, искренне жалевшей старого калеку Этьена. Так я представился ей полгода назад, когда вернулся в Париж и обосновался в трущобах. Я просил милостыню неподалеку от свечной лавки, и однажды мадам Анжер принесла мне миску лукового супа. Я хорошо помню тот промозглый, ветреный день. Она вручила мне исходящую паром миску, с сочувствием глядя на седые космы волос и искалеченную ногу нищего, сидящего на холодной земле.

Я был благодарен мадам Анжер за ее наивную добрую душу. Она проглотила мою выдумку о ранении, полученном в бою с англичанами, хотя мы давненько не сталкивались с островитянами на материке.

Я не мог сказать правду этой доброй женщине. Не мог признаться, что поседевшая голова, искалеченная нога и изрезанное заживающими шрамами тело, кое-как прикрытое рваньем, – результаты не сражений, но пыток. Пыток, под которыми умерло много моих товарищей, под которыми из выживших выбивались лживые признания, в конечном итоге приведшие их на костер.

Мне повело. Я не только выжил, но и сумел убедить своих палачей в том, что не представляю из себя ровным счетом ничего. Мне не вынесли приговор. Не умертвили в камере. Словно в насмешку, меня выволокли из застенков и бросили на улице умирать.

Я не умер. Иногда ненависть сильнее смерти, сильнее голода, холода и любых лишений, а ненависти во мне накопилось изрядно. Я уполз ночью, и никто этого не заметил, никто меня не искал.

Я вернулся в Париж, забрался в этот грязный квартал, еще более грязный, чем весь остальной город, заполненный клопами, крысами и такими же бродягами, как я.

Я был на берегу Сены в тот злополучный день 18 марта 1314 года, видел костры, на одном из которых погибал Великий Магистр. Я помню, как сжимал в руках палку, без которой теперь не мог ходить, помню, как врезались под ногти острые занозы, и кровь капала на грязное дерево. Я что-то говорил, глядя на костры и глотая слезы боли и злости, но я не понимал собственных слов. Единственное, что я осознавал в тот момент, мысль, всплывшую в больном сознании и прочно засевшую в нем, как та самая заноза под ногтем: отомщу.

Я понятия не имел, как я это сделаю; что вообще способен сделать нищий калека, рыцарь уничтоженного Ордена, в попытке отомстить таким людям, как король Филипп? Или его приближенным, вроде Ногарэ или Мариньи?

Мадам Анжер с ее лавкой стала для меня подарком судьбы. Научиться отливать свечи не составило труда, а доброта хозяйки открыла мне дорогу в ее лавку. Она не наняла меня в качестве постоянного работника, но платила несколько монет за свечи, которые я делал по вечерам.

Мне понадобилась всего пара месяцев, чтобы реализовать свой план. Пока мадам Анжер не было в лавке, я сделал несколько свечей и спрятал их под одеждой. Дождался появления служанки из особняка Ногарэ и заверил мадам Анжер, что сам обслужу ее. Она не возражала. Она доверяла мне и вполне готова была подкинуть пару грошей за помощь.

Служанка Ногарэ, как обычно, попросила охапку свечей. Я наклонился, вытаскивая из-под прилавка коробку, выложил несколько свечей, заменив их теми, которые я прятал. Внешне они ничем не отличались от остальных, но внутри восковой массы прятался и ждал своего часа яд.

Я вручил коробку девушке, пересчитал полученные от нее монеты и аккуратно сложил их под стойку.

Конечно, у меня не было уверенности, что в покои Гийома де Ногарэ попадут именно мои свечи. Но я верил. Вера – это все, что у меня осталось после всего, что сделали со мной и моими товарищами, что сделали с нашим Орденом.

Одно меня огорчало: я не увижу, как будет умирать проклятый канцлер Красивого короля, в каких муках он будет оставлять этот мир.

Но это не страшно.

Проклятие Великого Магистра сбудется.

3. Охотник на вампиров

Телега нещадно тряслась, и все же это было лучше, чем шагать пешком от самого поселка по этой разбитой дороге, заросшей по краям бурьяном.

- Сюда и не ездит никто, милсдарь, - пояснил возница, - Почему, вы думаете, не сыскать ни провожатых, ни возниц? Плохое это место, хоть и замок аристократский.

Тут он был прав: Гилберт потратил кучу времени в поисках того, кто отвезет его из поселка к замку, стоящему в десяти километрах к северу. Коня в этой дыре было не купить, коляску не нанять, и он почти смирился с тем, что придется добираться до цели на своих двоих, когда старик Джевел согласился отвезти его хотя бы до холма, у которого начиналась дорога к замку.

- Аристократический род – еще не показатель чего-то хорошего, - заметил Джевелу Гилберт, - Известно множество примеров, когда аристократы вели себя похуже лесных разбойников.

- Так-то оно так, - не согласился старик, поправляя поводья, - Только живется нам тут-то неплохо. Налогами граф не душит, девок не пользует даже своим правом первой ночи… Почитай, вообще не появляется. А то, что слухи ползут разные, да к замку не ездит никто… Так и что с того?

Гилберт покачал головой, хотя Джевел на него не смотрел. Старика можно было понять, ему, простому обывателю, в самом деле было все равно, чем занимается властитель этих земель, пока он не мучает тех, кто на его землях живет.

Гилберт не мог позволить себе такую жизненную позицию. Он был из тех, кто видит зло в другом, зло изначальное, древнее, не связанное со скверным характером или какими-то человеческими наклонностями. Гилберт был охотником на вампиров, и именно по прямой специализации Братство направило его в это богом забытое графство.

Пока, правда, было не ясно, где берет пищу местный кровосос, если ни один житель ближайшего поселка не погиб, не исчез, и вообще никак не пострадал. Но это Гилберт собирался выяснить позже, сейчас главным было уничтожить чудовище, живущее в графском замке.

Охотник расстался с возницей у холма, вручив старику несколько монет и поблагодарив за помощь. Бездумно проверив меч за спиной, кол в чехле на поясе и запас лекарственных склянок в поясной сумке, Гилберт зашагал по дороге, забирая вверх.

Замок находился в печальном состоянии: местами разрушенный, неухоженный, с заросшим двором. Последнее Гилберту было на руку. Он легко и незаметно пересек двор, скрытый от глаз возможных обитателей раскидистыми деревьями и высокими зарослями сорняков, и оказался под стенами. До него не доносилось ни звука: не хлопали двери и ставни, не перекликалась прислуга, не было слышно лошадей в конюшне. Охотник прошел вдоль стены и наткнулся на дверь – обычную деревянную дверь, обитую железом. Она была не заперта, и охотник проскользнул в замок.

Дверь привела его в кухню – большое, сильно закопченное помещение с холодным очагом, развешанной по стенам утварью и огарком свечи, одиноко догорающим в блюдечке на выскобленном столе.

Гилберт прислушался, приоткрыл вторую дверь и вышел в холодный темный коридор.

Не то чтобы ему доводилось часто бывать в дворянских замках, но он ожидал увидеть в коридоре пустые рыцарские доспехи, какие-нибудь выцветшие гобелены, железные скобы с чадящими факелами, на худой конец, но коридор был абсолютно пуст.

Гилберт держал в голове примерный план замка и, быстро сориентировавшись, двинулся в сторону главной залы.

За несколько шагов до конечной точки охотник понял, что не ошибся. Двери главной залы замка были приоткрыты, и на пол коридора падала узкая полоса света. Бесшумно и незаметно эти двери было не открыть, а потому Гилберт сделал глубокий вдох, осенил себя крестным знамением и вынул оружие. Меч привычной тяжестью лег в руку, и охотник ударом ноги распахнул одну створку.

- Именем Братства, сложите оружие!

Граф в одиночестве стоял у огромного пылающего очага, куда вполне мог уместиться средних размеров кабанчик. Что это именно граф, было понятно по дорогому золотому шитью на рубахе, крупным камням на запонках, аккуратно зачесанным длинным волосам, по самой осанке.

Оружия при нем видно не было, а взгляд, которым он одарил ворвавшегося в зал охотника, был равнодушным и даже каким-то усталым.

- Упрямые ребята состоят в вашем Братстве, молодой человек, - заметил граф, никак не реагируя на приближение охотника с мечом в руке. Он даже позы не сменил, так и стоял вполоборота, держа сцепленные руки за спиной. – Столько бессмысленных попыток, и все новые… гости.

Гилберт не собирался вступать в разговор – вампиры очень хорошо умели отвлекать и заговаривать, но мысль не могла не кольнуть: он был не первым, кого Братство отправило на уничтожение именно этого вампира, но ни один наставник его об этом не предупредил…

Он подумал, что по возвращении обязательно задаст наставникам пару неприятных вопросов. Но это будет потом, сейчас нужно выполнить задание.

Гилберт вскинул клинок и сразу же атаковал.

Граф одним текучим движением ушел из-под удара. Гилберт почти мгновенно развернулся – подготовка у него была хорошая – и снова рубанул мечом, но вампира в этом месте уже не было. Он стремительно, буквально размазываясь в движении, скользнул вбок, и когда Гилберт снова повернулся, он увидел в руке вампира собственный кол, вырезанный из осинового дерева и остро заточенный. Гилберт невольно коснулся рукой опустевшего чехла на поясе, но отвлекаться не стал. Он прыгнул вперед, вкладывая в движение всю силу и скорость, и удар, наконец, достиг цели: клинок пробил плечо вампира, оттолкнув того к стене. Дорогая ткань рубахи начала стремительно темнеть, пропитываясь кровью.

- Какое варварство, - скривил губы граф и в следующий миг голой рукой перехватил обоюдоострый клинок, с невероятной силой выдернул оружие из руки охотника. Кровь из разрезанной руки обильно полилась на пол. Этой же рукой граф схватил охотника за плечо и швырнул в стену.

От удара из груди вышибло воздух, перед глазами поплыло: он приложился о камень не только спиной, но и затылком. Но упасть не получилось – оказавшийся рядом вампир держал его за шею стальной хваткой.

- И снова попытка провалилась, - негромко заметил граф и, мастерски крутанув второй рукой кол, одним точным движением вбил его в грудь охотника.

4. Ночное дежурство

«Лес был черный, словно бес». Группа «Сектор газа».

Знаете это непередаваемое ощущение спокойствия загородного поселка? Тишины густого леса, спящего под звездным, не затуманенным дыханием города, небом?

Нет? И я не знаю.

Дядька мой, егерь, живущий в самом обычном коттеджном поселке, не так далеко от Москвы, но у границы лесного заповедника. Хорошее место. Этими историями про тишину и свежий воздух он и зазвал меня в гости на выходные, тем более что погода располагала к шашлыкам и посиделкам у мангала. Разумеется, с коньячком.

Все это я, конечно же, привез с собой, чем несказанно дядьку обрадовал. Бодро разжигая мангал, он сообщил:

- Это скрасит мое ночное дежурство.

Я так и не понял, в чем заключалось его ночное дежурство, если занимался он исключительно тем, что сидел у мангала, пил, закусывал и травил охотничьи байки. Правда, рядом с ним, прислоненное к лавке, стояло ружье, и неподалеку отважно нес вахту овчарик Брюс – в предбаннике на лежанке, сунув длинную морду под лапу и похрапывая.

Все на самом деле выглядело идиллией, пока дядька не отправился на боковую. Я же решил выкурить еще одну сигарету (от избытка свежего воздуха) и потом последовать его примеру…

Тишина и покой словно ждали, когда уйдет егерь. Из темного лесного массива донесся звук, от которого у меня волосы встали дыбом не только на голове, а сигарета примерзла к губам, хотя на улице было не меньше пятнадцати градусов.

То ли вой, то ли крик, то ли стон, - он разнесся над лесом и начал приближаться! Казалось, еще немного, и я увижу меж деревьев фосфорное свечение и несущуюся на меня собаку Баскервилей…

Я очнулся, когда мои собственные трясущиеся руки запирали замки на входной двери. Вернее, одна рука. Из второй, как ни странно, я так и не выпустил бутылку с остатками коньяка, что было очень кстати. Во рту по-прежнему торчала сигарета, которая не успела погаснуть.

Под полным недоумения взглядом разбуженного Брюса я затянулся, вынул изо рта сигарету, отхлебнул из бутылки и услышал:

- В доме не кури!

Я до сих пор не знаю, что у дядьки было за дежурство в ту ночь. Думаю, он просто надо мной издевался. Но к выражениям вроде «тихий лес» я с тех пор отношусь с опаской.

5. Ритуал

Ночь выдалась идеальной: ясная, безветренная, с огромной круглой луной, свет которой хорошо освещал поляну, очищенную от веток, листвы и прочего мусора.

Жрец в черном балахоне до пят окунул в банку с белой краской длинную кисть и принялся чертить пентаграмму. Адепты в таких же черных балахонах выстраивались по сторонам, формируя не очень ровный круг и зажигая факелы, воткнутые по краям лучей пятиконечной звезды.

Я стою за пределами освещенного круга, чуть выше, а потому хорошо вижу все, что происходит впереди.

Меня всегда забавляла эта аккуратная игра в условности.

Во-первых, это обязательно должно быть кладбище, причем старое. Во-вторых, непременно должна быть ночь полнолуния. В-третьих, пентаграмма – главный атрибут любого ритуала вызова. И как только не издеваются над символом: то кровью на камне, то освященной (!) лучиной на земле, то мелом, то солью…

В-четвертых, конечно, оргия. Интересный этап, что скрывать. Одна беда: очень уж редко попадаются среди адептов по-настоящему приятные глазу девицы.

Нет, я, конечно, иронизирую, и во всем этом есть определенный смысл.

Кладбище – это, безусловно, место силы, место соприкосновения двух миров, живого и мертвого. А полнолуние – время, когда граница между ними особенно тонка. При должных усилиях границу можно пересечь, но обрадуется ли шагнувший за грань Живого мира?

Вряд ли.

Но эти невежды собрались здесь не за этим. Размахивая руками и изрыгая сумбурные речитативы, они призывают Дьявола, всерьез ожидая, что Он явится на этот нехитрый самопальный призыв, словно какой-то мелкий бес.

Я негромко вздыхаю.

Псевдоритуал подходит к концу, и голос жреца срывается в ультразвук, способный разогнать летучих мышей и напугать дельфинов.

Я делаю шаг вперед и появляюсь в центре пентаграммы, без всяких всполохов пламени и запаха серы, но в клубах красноватого дыма. Для красоты.

Адепты восторженно и с ужасом ахают, в глазах жреца появляется торжество. Чего в них нет, так это должного почтения. Ведь призванный заперт в защитном круге, он беспомощен в ловушке.

- Я призвал тебя, Князь Тьмы, чтобы заключить договор! – провозглашает жрец, и пафоса в его голосе хватит на пару десятков эстрадных «звезд».

Подошвой ботинка я стираю часть начертанного краской рисунка и делаю шаг за пределы защитного круга.

Конечно, это вовсе не обязательно, но так гораздо эффектнее.

- Доброй ночи.

6. Колосажание

Из разряда исторических легенд.

Обед было велено подать во дворе замка, прямо у ряда кольев, на которых по-прежнему висели казненные. Тела провели под солнцем много времени, потому смрад поблизости стоял такой, что не каждая муха выдержит. Но мух все же хватало. И ворон. Их хриплые голоса разносились над двором явственной насмешкой над собравшимися за столом людьми.

На этом жутком обеде были и гости, и их положение сейчас мало чем отличалось от положения замковых слуг или стражи – они тоже не смели ничего сказать хозяину замка. Кто-то даже умудрялся запихивать в себя еду.

Хозяин замка, несмотря на антураж, никаких проблем с аппетитом не испытывал и пребывал в прекрасном настроении.

Он не был кровавым маньяком, каким считали его окружающие, и удовольствие ему доставляла не трапеза посреди мертвецов на кольях, а реакция гостей. Это была очередная акция устрашения, и она удалась.

Хозяин подставил кубок виночерпию и повернул голову, когда тот замешкался. Слуга был бледен и мелко дрожал.

- Что-то случилось? – спросил хозяин.

- Н-нет, В-ваша светлость, - выдавил из себя виночерпий, спешно наполняя хозяйский кубок.

- Не нравится запах? – участливо спросил господин.

- Н-нет, В-ваша светлость, - повторил виночерпий, окончательно белея уже от ужаса.

- Понимаю, - кивнул хозяин и негромко, но от того не менее страшно позвал: - Стража.

Солдаты чеканным шагом приблизились. Их лица казались вырезанными из дерева – настолько неподвижными были черты, словно их никак не касались ни запахи, ни палящее солнце.

Хозяин замка окинул взглядом колья поблизости и велел, кивком указав на виночерпия:

- Выберите для него самый высокий кол, чтобы никакие запахи ему более не мешали.

Властитель Валахии всегда отличался своеобразным чувством юмора.

7. Голод

Ночь темна и полна… еды. (с)

Голод. Он преследует меня и таких как я всегда. Неизбывный, неутолимый, он часть меня. Днем с ним еще можно бороться, но ночью он становится невыносимым.

Я чувствую запах еды, он исходит отовсюду, и этот запах сводит меня с ума. Он заставляет подняться и, забыв обо всем, следовать его зову. Голод занимает все мысли, лишает сил, но я упорно иду вперед.

Вокруг меня темнота и глубокая тишина ночи, стрелки часов на стене подбираются в цифре «три». Я не смотрю на часы. Я сосредоточен на том, чтобы добраться до цели. Я ступаю очень мягко, моих шагов не слышно…

Грохот металла разрывает тишину ночи. Я вздрагиваю, но у меня нет сил бежать. Мне остается только ждать…

***

Я щелкнул выключателем, и в кухне зажегся свет. Кот с самым страдальческим видом сидел на полу и смотрел на пустую перевернутую миску.

- Скотина шерстяная, - вздохнул я и полез в шкаф за пакетом кошачьего корма.

8. Зеркало

Эдгару Аллану По и Брэму Стокеру посвящается.

«Дорогая Мари!

Знаю, что обещала написать, как только мы прибудем на место, и что ты волновалась от столь долгого ожидания, но я никак не решалась сесть за письмо, не знала, как будет лучше: просто сообщить, что мы добрались, или сразу поделиться тайным.

Наконец, я решилась, но буду рассказывать по порядку.

Поместье моего мужа стоит в самом сердце такого густого леса, что я и описать не берусь: дубы, стволы которых толщиной c пару колонн в нашем доме, сосны, упирающиеся, кажется, в самое небо, хотя как раз неба здесь почти не видно за листвой и ветвями. И в усадьбе повсюду деревья, деревья, деревья, и только узкие тропинки между ними.

Днем здесь очень красиво, особенно когда солнечные лучи умудряются втиснуться в щели, оставленные листвой.

Ночью же… Ночью здесь темно и… Неспокойно. Как будто лес просыпается, когда засыпает поместье. Ты не представляешь, сколько звуков может издавать лес, в котором нет людей! Я столько всего слышала, когда не могла уснуть на вторую ночь после прибытия!

Я, наверное, пишу немного сумбурно, но мне нужно объяснить, какое впечатление произвел на меня мой новый дом. Может быть, в нем все дело, а может быть, я просто понемногу схожу с ума.

Так вот. Когда я поделилась с мужем, он только улыбнулся и заверил, что лес и ночь никаких опасностей для меня не несут, если, конечно, я не собираюсь ночью в этом самом лесу гулять. Конечно, я не собираюсь – в лесу и днем легко заблудиться!..

Ну, вот, я снова сбилась.

Через два дня утром муж отправился в город на какое-то собрание, пообещав вернуться к ночи. Весь день я посвятила изучению дома – ты же знаешь, как я любопытна!

В одной из дальних комнат – из тех, что не только не используются, но и не прибираются прислугой, - я нашла зеркало. Меня заинтриговало, что оно было накрыто толстым бархатом, серым от пыли. Овальное, в старинной золоченой раме, с тремя трещинками в углу. Я еще подумала, что из-за этих трещин его и бросили здесь, среди пыльной мебели.

На улице уже начало темнеть, муж все не возвращался, а я отчего-то никак не могла уйти от этого зеркала, дурачилась, крутилась перед ним, представляя себя на каком-нибудь балу.

Когда окончательно стемнело, и я перестала различать свое отражение, подумала, что пора бы и поесть, ведь я пропустила ужин, пока была здесь. Я уже подошла к двери, когда увидела лунный свет, а ведь окна в этой комнате были наглухо закрыты ставнями. Луна светила из зеркала, клянусь тебе. Я глазам своим не поверила, но это было именно так: как будто зеркало стало вдруг окном, и в него лился самый настоящий лунный свет. Но это не могло быть окно, за усадьбой был сплошной лес, а эта луна светила как будто над каким-то болотом. Я отчетливо видела поверхность воды, затянутую ряской, торчащие из нее кочки, какие-то кусты.

И там кто-то был, на этом болоте. Какая-то фигура маячила вдалеке и вроде бы двигалась, подробнее было не рассмотреть, да я и не думала об этом. Я так испугалась, что бросилась прочь, забыв обо всем!

Конечно, мужу рассказать я побоялась, чтобы он не счел меня сумасшедшей, он и так был удивлен и встревожен, узнав, что я не спала до самого рассвета. Я сказала, что ждала его и не могла уснуть. Уверена, он мне не поверил, но ничего выпытывать не стал.

Следующей ночью я снова оказалась у зеркала. Именно оказалась, потому что совершенно не помнила, как встала с постели и прошла почти через весь дом! Это, пожалуй, напугало меня еще больше, чем то, что я увидела в зеркале. А там снова было болото, и луна над ним, и фигура; только фигура теперь была гораздо ближе, и я уже различала какие-то длинные одежды с прорехами и заплатами, седые волосы, длинные и нечесаные. Женщина это или мужчина - понять было нельзя, но я понимала, что нужно бежать отсюда со всех ног, чувствовала, что нельзя ждать, пока это подойдет еще ближе. Но я не могла сделать и шага, мои ноги словно примерзли к полу, мне было трудно дышать, я открывала рот, а закричать не могла, как бывает во сне, когда тебе снится кошмар: ты кричишь, а изо рта не вырывается ни звука. Существо подходило все ближе и ближе, я уже видела торчащие из одежд руки – какие-то серые, сморщенные, с черными ногтями.

На меня обрушился запах болота, тяжелый, смрадный. Рот наполнился горечью, и мне показалось, что я хлебнула этой воды с грязью, ряской, тиной. Я задыхалась, а существо уже тянуло ко мне свои пальцы.

И тут я упала. Кто-то толкнул меня, я больно ударилась о стоящий сбоку пыльный диван и только после этого почувствовала, что могу дышать. Я сразу закричала, но крика уже не было слышно за воем, который издавало существо в зеркале. Перед ним стоял мой муж с кинжалом в руке. Он что-то сказал – слов было не разобрать – и ударил кинжалом, но сталь не поразила существо, а ударилась в невидимую преграду, и от кончика лезвия во все стороны побежали трещины.

Я уже не кричала, просто смотрела, думала, болото сейчас осыпется на пол осколками, но оно просто исчезло, и зеркало снова стало зеркалом, но теперь трещины были не только в углу.

Муж после сказал, что дух меня больше не побеспокоит, и пообещал, что обязательно объяснит все, что здесь случилось, но чуть позже.

Я ему верю.

А ты поверь мне, Мари. Зеркало – это дорога, по которой может пройти то, чему в мире не место. Не оставляй зеркала открытыми, особенно по ночам.

Твоя сестра Люси».

9. Современный вампир

У не самого лучшего творения двадцать первого века – человейников – есть как плюсы, так и минусы. Из минусов – обилие видеокамер во дворах, подъездах и лифтах, из плюсов – людей настолько много, что два соседа по лестничной клетке могут запросто не знать друг друга в лицо. Это здорово усложняло полиции опросы жильцов в случае пропажи или гибели одного их них, а камеры… Под ними вполне можно пройти незамеченным.

Вряд ли доблестные стражи порядка станут отсматривать каждую запись, особенно в таком районе, как подмосковные Котельники.

Андрей умел быть незаметным для камер и знал несколько «слепых пятен» в этом районе. Он, не опасаясь, бесцельно прогулялся меж домов, поглядывая вокруг и приближаясь к «слепому пятну».

Жертва уже определена: вышла из шаурмяшной, коих здесь было по три на дом, и шагала в том же направлении, что и Андрей.

Дальше всё было по стандартному сценарию: она ничего не успела понять, острые клыки пробили кожу и вену, и Андрей уронил обмякшее тело на асфальт. Вытер пальцами капли крови, попавшие на подбородок.

Он не очень любил «азиатскую кухню», но с ней было проще, чем с «европейской».

Он вышел из гущи высоток неспешным шагом, сунув руки в карманы джинсов, спустился в метро и отправился на юг, в другой человейник, где жил сам.

Квартиру Андрей выбирал по тому же принципу: никто тебя не знает, и всем на тебя наплевать.

Откинувшись на спинку сиденья и заткнув уши наушниками, Андрей в который раз задумался, насколько все изменилось в мире.

Еще триста лет назад все было куда сложнее.

Старые замки и безвольные крепостные были далеко не у всех, хотя и тут всё было не так радужно, как показал пример Салтычихи.

В деревне незаметно и курицу не утащишь. В городе еще туда-сюда, но тоже масса сложностей: поди найди работу в ночь, найди укрытие на день, не привлеки внимание всегда закрытыми ставнями. Тогда к легендам о вампирах относились иначе, в вампиров верили, а потому такие вот «приметы» знали назубок.

Сейчас все иначе.

Литература и кинематограф наплодили столько вампирского контента, что любой желающий может выучить его весь. И посмеяться.

Потому что в современном мире в вампиров не верят.

Да и какие сейчас ставни? Какие гробы? Какая необходимость появляться под солнцем?

Андрей звякнул связкой ключей, поднялся на свой этаж и вошел в квартиру.

У него была банальная студия, но здесь имелась своя логика: человеку, у которого нет жены и детей, не нужно много пространства, а вампиру – не нужно много окон.

Андрей сбросил ботинки, бросил на полку ключи и включил пару неярких ламп. Привычно задернув плотные черные шторы, запустил кофеварку и «разбудил» компьютер. В трех мессенджерах уже ждали ответа.

Андрей взял кофе, налил в стакан виски (на два пальца, конечно) и сел за клавиатуру.

Когда встанет солнце, ни один его губительный луч не проникнет в квартиру. Утром курьер с зеленым рюкзаком за спиной доставит два мешка продуктов и оставит их под дверью (бесконтактная доставка – привет ковиду!).

Еще часа четыре Андрей поработает, а потом спокойно ляжет спать. Проснется незадолго до заката, чтобы еще немного поработать. А потом – ночь.

Знаете, в современном мире простой программист не очень-то отличается от вампира.

10. Костер в ночи

Парень вскочил и помчался прочь. Дико кричал, проклиная ночь. (с)

Уже давно стемнело, а Стивен все блуждал по лесу, пытаясь отыскать обратный путь, а ведь казалось, что углубился совсем недалеко, всего несколько шагов сделал от хорошо знакомой полянки, где каждую осень собирал богатый урожай грибов.

Стивен не мог понять, как это случилось. Он с детства знал эту часть леса, ориентировался в нем едва ли не с закрытыми глазами, на зависть своим приятелям, втайне посмеивался над историями о том, что кто-то из местных пропал, заблудившись в лесу.

Под ногой хрустнула ветка. Стивен подскочил от неожиданности и тихо выругался: хруст показался слишком громким. Но совсем уж тихим лес не был, где-то поскрипывали деревья, ухала сова, что-то шуршало. Еще немного – и завоет волк.

Стивен уже не чувствовал себя столь же уверенно, как в начале своих блужданий. Все тяжелее было убеждать себя, что еще немного – и он выйдет к своей поляне, посмеется над самим собой и отправится домой, где нальет себе рюмочку рябиновки и займется собранными грибами.

Уверенность таяла с каждым пройденным метром.

В чаще завыл волк.

Деревья становились все гуще, над ними тянулась небо, безлунное, беззвездное, затянутое тучами. Стивен все чаще спотыкался о выступающие из земли корни, ругался, чтобы хоть как-то себя ободрить звуком своего голоса, но идти дальше становилось все труднее – в кромешной тьме легко было налететь на торчащую ветку и остаться без глаза.

Он уже всерьез подумывал забраться на один из наваленных стволов, да и устроиться на нем до утра, только ночью изрядно похолодало, и стеганая жилетка уже совершенно не грела. Фляга, которую Стивен прихватил из дома, давно опустела.

Он в самом деле начал впадать в отчаяние, когда среди темных стволов мелькнул вдруг огонек.

Стивен ускорил шаг, хотя это и было рискованно, пару раз споткнулся, но, наконец, достиг огонька, который уже готов был посчитать галлюцинацией.

Это действительно был костер – яркий, горячий, с котелком над ним, бурлящим и аппетитно пахнущим. Вокруг костра сидели люди; протягивали руки к огню, потирали ладони. Сбоку сидел странно одетый старик. На нем красовались светлые штаны, светлая же рубаха, подвязанная веревкой, сапоги до середины икр, перетянутые такой же веревкой. У старика были длинные седые волосы, перехваченные на лбу расшитой тесьмой, короткая всклокоченная борода и пеньковая трубка, которую он неспешно потягивал.

Стивен шагнул в освещенный костром круг, облегченно вздыхая.

- Добро пожаловать, путник, - не дожидаясь, пока Стивен заговорит, сказал старик с трубкой, - Присядь к нашему костру, обогрейся, выпей.

У его ног стояла большая бутыль с мутно-белой жидкостью. Он зажал трубку в зубах, вынул откуда-то жестяную кружку и поднял бутыль.

Стивен с готовностью протянул руки к стакану. Старик добродушно улыбался, люди у костра не поворачивали голов. Стивен поднес кружку и бросил поверх нее взгляд на людей вокруг костра. Они все смотрели мимо него: в костер, в лес, в землю. Лица их были странно усталыми. Если бы Стивен был образованнее, он бы сказал «изможденными». Неожиданно он встретился взглядом с одним из них, и во взгляде отчетливо увидел обреченность.

Внезапно он узнал этого человека – Пауль, пропавший в лесу семь лет назад, когда Стивен был еще мальцом, которому этот самый Пауль показывал, как вырезать свистульки из стручка акации.

Стивен перевел взгляд правее. Там сидела Сэнди, три года назад отправившаяся в лес за дикой малиной. Он снова повернулся и узнал Барни – веселого толстяка, который пошел за дровами года полтора назад.

Стивен перевел взгляд на старика. Тот все так же невозмутимо пускал дым из своей трубки и смотрел на прибывшего.

- Знаешь, милок, в чем вы, американцы, не правы? – усмехнулся старик и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Вы думаете, что ваше мировоззрение единственно правильное. То, во что вы не верите, не существует и вот это вот всё. Вы ошибаетесь. Ох, как вы ошибаетесь.

Стивен уронил кружку, попятился и бросился бежать, не разбирая дороги. Он цеплялся за корни, падал, царапал руки и лицо, снова вставал и бежал дальше, снова падая, снова царапаясь. Его уже не пугали ни хруст веток, ни вой волков. Главным было оказаться подальше от костра, старика с трубкой и людей с обреченными мертвыми лицами.

Стивен не знал, сколько прошло времени, но бежал он долго. Руки и лицо были исцарапаны так, что горели. Он рукавом раз за разом вытирал кровь и не понимал, что кровь смешивается со слезами.

Наконец, впереди, во тьме, забрезжил свет. Стивен бросился к спасительному огню и вывалился на поляну.

Посреди поляны горел костер, вокруг которого сидели люди. А сбоку – старик. Он вынул трубку изо рта и улыбнулся, обнажив неровные желтые зубы:

- Садись, путник. Хватит бегать… Устанешь.

11. Подчинение

Каждый уважающий себя маг должен мечтать стать Высшим. Это не проходит и к пятнадцати годам, когда аура формируется полностью, и потенциал становится виден. С этого момента мечты юных магов изменяются, но потенциал Высшего позволяет помечтать еще, о статусе Повелителя Стихий. Что может быть лучше, чем стать Властелином Огня, Воды, Земли или Воздуха? Встать на одну ступень с самими Богами? Ведь, как известно, первыми Повелителями были именно Четверо – Изначальные Боги, покровители чародеев и простых смертных, существовавшие еще тогда, когда ни о каком Едином никто не слышал.

Но Повелитель – не Высший, хотя они и схожи. Статус Высшего – врожденный, Повелителем – нужно стать, но на это нужно решиться, потому что либо ты станешь, либо умрешь.

Второй попытки не будет.

После пересечения Грани обратной дороги не будет.

Молодой маг остановился на тропе, оглядываясь. Справа высился отвесный горный склон, слева лежало ущелье, дно которого терялось далеко внизу. Тропа и пейзаж впереди ничем не отличались от тех, что остались позади него, но он знал, что за следующим шагом – Грань, рубеж, за которым момент истины, или смерть.

Не то чтобы маг был не уверен в своих силах, но неизвестность заставляла рассматривать все варианты. Прислушавшись к себе, он не нашел страха, но не было и предвкушения, хотя именно к этому моменту он шел. Он не привык останавливаться, если была еще одна ступень, и это… словно превратилось вдруг в рутину?

Маг обернулся на мягкий шаг позади. К нему неторопливо приближался снежно-белый волк размером со взрослого пони.

– Послали проконтролировать? – усмехнулся маг.

Волк будто насмешливо взглянул льдисто-голубыми глазами.

– Со мной пойдешь?

Волк будто улыбнулся, показав жуткого вида клыки, прошел мимо мага и остановился чуть дальше по тропе.

– На тебя Грань не действует, я понял, – пробормотал маг и сделал шаг вперед.

Молнии не сверкнули, воздух не загустел. Вокруг ничего не изменилось, только исчезло ощущение близости Силы, хотя он и вступил в ее владения.

– Жребий брошен.

Волк уселся и с остервенением принялся чесать за ухом. Видимо, в качестве ответа. Маг обошел его, бездумно разминая пальцы. Тропа не могла закончиться банальным разговором с призраком самого себя. Чтобы повелевать Стихией, ее нужно подчинить.

Огонь

Тропа виляла, то забирая вверх, то ныряя меж скал. Горные склоны на несколько мгновений скрылись за скалами, и вдруг тропа вывела на открытое пространство перед ущельем, через которое был перекинут каменный мост. За мостом высился замок, охваченный пламенем.

Он до боли напомнил магу другой полыхающий замок. Воспоминание заставило отвлечься, и он не сразу заметил человека, стоящего на мосту спиной к нему. Тот был облачен в черно-оранжевые одежды, словно собирался на празднование Самхейна. В опущенной руке, острием к земле, он держал меч.

На миг магу подумалось, что его все же ждет бой с тенью. Высокий, худощавый, с длинными черными волосами, - со спины он очень походил на него самого. Человек обернулся. Некоторое сходство черт присутствовало, но не более того. Ни двойником, ни призраком он не был. И человеком был вряд ли.

Глаза, еще мгновение назад бывшие черными, налились огнем.

– Уже много веков ни один смертный не входил в эти пределы, – разнесся его голос, хорошо слышимый даже за гулом пламени.

– Я не смертный, – спокойно ответил маг.

– Ваше бессмертие условно, – возразили ему.

– Меня можно убить, – согласился маг.

Не-человек улыбнулся. На фоне пылающих огнем глаз улыбка выглядела жутковато.

– Итак, бессмертный, зачем ты здесь?

– Чтобы дойти до конца, – помедлив, ответил маг.

– Иди, – сказал он и поднял меч.

Жест был более чем красноречивым. Маг двинулся вперед, у самого моста отточенным движением выхватил из-за спины меч и секунда в секунду встретил клинок противника. Тот тут же сместился и нанес еще один удар.

Маг хорошо владел мечом и мог оценить искусство противника. Ему были известны всего двое, кто мог бы потягаться с этим существом, и с обоими он сам вступал лишь в тренировочные поединки. Сегодня схватка не окончится лишь синяками и ссадинами.

Клинки встречались с такой скоростью, что звуки слились в непрерывный звон. Тела сражающихся размазывались в движении, при этом оба почти не сдвинулись с позиций, занятых в начале боя.

Противник подался назад, плавно переступил и взял клинок обратным хватом.

– Узнаю руку твоего учителя, – заметил он, снова одарив мага улыбкой, и вдруг, без паузы, совсем другим тоном спросил: – Зачем ты здесь?

– Дойти до конца, – повторил маг.

– Кто ты? – спросил не-человек. Огонь в его глазах, казалось, разгорелся ярче.

Маг перевел взгляд на пылающий замок. Краем глаза увидел волка, стоящего в стороне и наблюдающего за ними. И вдруг убрал клинок в ножны.

– Маг.

Противник чуть склонил голову. Маг снова посмотрел на замок. Огонь вырывался из оконных проемов, лизал камень стен. Высокие языки пламени колыхались у основания, выжигая траву. Ненасытный огонь подобрался и к мосту.

Огонь, сильнейшая из Стихий, жизнь и смерть, бой и спокойствие. Пожар – не просто бушующее пламя, это еще и буйство энергий, пульс самой Стихии, и чем сильнее пламя, тем больше в нем Силы.

Маг поднял руки, вытягивая их ладонями вперед. Потом это не понадобится, но первый раз всегда самый сложный, требующий большой сосредоточенности и самоотдачи. Маг закрыл глаза, не опасаясь нападения. Визави стоял неподвижно, опираясь на меч, и только полы одежд колыхались под ветром.

До огня было далеко, но ладони ощутили тепло. Стихия ответила и потянулась к магу, с интересом присматриваясь и прощупывая, пытаясь определить, кто перед ней.

Маг открыл глаза, ставшие пронзительно-синими. Он опустил руки. Теплый воздух змеей скользнул вокруг, поднимаясь выше. Огонь за спиной не-человека стеной поднялся высоко вверх, и в следующий миг из него выпрыгнули две саламандры, с телами из языков пламени. Звери выгнулись, хлестнули огненными хвостами и сделали несколько шагов вперед. Дальше идти духи не решились, испугавшись отнюдь не меча в руке не-человека. Перед ними стоял тот, кто был для них выше любого мага, изначальный Хозяин и Повелитель.

Владыка Огня и покровитель воинов Нарэ снова улыбнулся магу.

– Теперь я вижу, что маг, – прокатился его голос, перекрывая голос огня. – Дерзай, бессмертный.

Нарэ кивнул волку, по-прежнему стоящему в отдалении, и неторопливо направился к замку. Саламандры расступились, пропуская бога, и стена пламени скрыла всех троих.

В тот же миг мир вокруг подернулся дымкой, заволакивая и замок, и мост, и ущелье, стирая и меняя пейзаж вокруг.

Когда перед глазами появилось озеро и звенящий водопад, маг неслышно вздохнул. Стихия Воды, владения богини Нэн.

С женщиной будет куда как сложнее…

12. Полнолуние

Фанфик.

Блэкберн в южной части графства Ланкашир в свое время вырос в качестве фабричного городка, и на сегодняшний день в нем хватало промышленных райончиков с заброшенными цехами. Идеальное место для тайного убежища – и от Лондона далеко, и маглы особо не лазают по полуразрушенным подвалам бывших цехов.

Все это и доложил приятелю Лис де Вер, сняв дезиллюминационное заклинание и усевшись рядом на пыльную деревянную балку. Они и сами воспользовались заброшенной постройкой, из окна которой просматривалась изрядная часть промзоны, для укрытия.

Изидор Рэдверс, слушая, прятал в рюкзак магловский бинокль.

- В лежке минимум шестеро оборотней, готовых к вылазке, - де Вер сделал глоток воды из фляги. – И это плохие новости.

- А есть хорошие? – мрачно хмыкнул второй мракоборец.

- Сивого здесь уже нет, - пожал плечами Лис.

- Это как раз новость плохая, - не согласился Изидор, роясь в рюкзаке. - Эту тварь нужно найти как можно быстрее, иначе намучаемся мы с его собратьями, которых он сумеет завлечь на темную дорожку.

- В общем, хороших новостей нет, - вздохнул Лис. – Через пятнадцать минут взойдет полная луна, и они вылезут в город. Туда-сюда трансгрессировать и вернуться с подкреплением мы не успеем, значит, жертвы уже будут.

- Значит, мы не будем трансгрессировать, - меланхолично ответил Изидор.

- Шестеро, Дор, - напомнил Лис. – Мы не справимся.

- Если будем только палочками размахивать, не справимся, - согласился тот и выпрямился. В одной руке он держал какой-то продолговатый предмет, а во второй – большую штуковину, в которой не очень искушенный, но давно дружащий с Изидором Лис опознал магловский дробовик. Предмет он сунул в карман широкой куртки и все же взял в освободившуюся руку волшебную палочку. – Рюкзак потом заберем… Вперед. Ждем момент обращения, устраиваем пожар в подвале и зачищаем логово. Никого арестовывать и тащить в Азкабан я не собираюсь.

Де Вер кивнул, принимая план, наложил на обоих по очереди дезиллюминационные чары, и мракоборцы вышли в ночь.

13. Драгоценности

Библиотека – поистине удивительное место, где можно совершить открытие, просто листая книгу. Открытие Редмонда заключалось в рисунке, который он обнаружил в толстенном фолианте, называвшемся «Природные источники Силы в драгоценных камнях». Рисунок был очень тщательным, цветным и изображал заколку для волос: заостренный металлический стержень с красным кристаллом в навершии, формой напоминавшим лепестки, оттого и называлась драгоценность «Огненная лилия». Редмонд был уверен, что видел эту вещицу раньше не только на книжной странице.

Мысль иглой засела в мозгу и мешала сосредоточиться на чтении. Маг с досадой захлопнул том, вернул его на полку и расписался на выходе из библиотеки.

В колледже окна почти нигде не светились. Время близилось к восьми часам. Маг сунул руку в карман форменной мантии, на ощупь пересчитал монеты, оставшиеся от стипендии, прикидывая, хватит ли на ужин в студенческой таверне «Горячая миска», или придется перебиться половиной лепешки, благо трав для чая у студента-медика было в избытке.

- Иден! По всему колледжу ищу! – к нему бегом мчался вертлявый паренек, бывший помощником старосты медицинского факультета Колледжа магического образования.

- Что у тебя? – раздраженно спросил Редмонд.

Помощник старосты сунул ему в руку смятую бумажку.

- Вызов тебе, как обычно, - сообщил он с плохо скрываемой завистью в голосе. – Популярным становишься в городе.

- Популярность лекаря, Крис, зависит от его мастерства, - наставительно произнес Редмонд. – Это тебе не с бумажками по колледжу бегать и журналы за старосту заполнять.

Крис немедленно насупился и забубнил что-то про плохой характер и негативные последствия, но маг, разумеется, его слушать не стал и зашагал дальше, на ходу читая записку. В ней значились имя и адрес пациента, просившего «медикуса Редмонда Идена нанести визит» в восемь часов вечера следующего дня.

Это было очень кстати. Вызов на дом – это не только заработок, это еще и плюсик к репутации, за которой сейчас пристально следила Гильдия целителей, куда молодой маг-лекарь подал заявку о вступлении.

Редмонд остановился, словно налетел на невидимую стену. В голове словно зажегся светильник.

Еще в детстве сын городского пекаря Идена сдружился с мальчишкой из городских трущоб по имени Сид. Несколько лет они вместе исследовали город, лазали по чужим лодкам, рыбачили по ночам и занимались разной ерундой, а потом у Редмонда Идена открылся талант лекаря, и мальчишку приняли в Колледж магического образования. Сиду никакое образование не светило, кроме криминального, но к этому у него проявился недюжинный талант – в области тайного воровского ремесла.

И как-то так получилось, что разные жизненные дороги не развели в стороны двух друзей детства. С Сидом Редмонд встречался несколько дней назад в той самой «Миске». В тот раз у Сида водились монеты, и была его очередь угощать приятеля ужином. Несмотря на приятное финансовое состояние, Сид был мрачен до отчаяния, которое, впрочем, пытался скрыть. Но провести мага, пусть и молодого, не удалось.

- В общем, в гостиницу мы залезли, - вздохнув, начал признаваться Сид, - на Зеленой, которая в четыре этажа. Ты же помнишь, там постояльцы серьезные останавливаются, при деньгах. Мне достался номер из двух комнат, с кучей сундуков, таких, знаешь, солидных, с замками. Я только начал вскрывать один, и вдруг, веришь, вернулась хозяйка: посреди комнаты появилась, как по щелчку.

- Со щелчком, - поправил Редмонд с тяжелым вздохом, - Порталом она пришла, Сид.

Сид покивал.

В принципе, суть проблемы Сида была ясна. Если чародейка, которую он пытался обворовать, не убила его на месте, значит, потребовала какую-то услугу, которая молодому вору явно не по силам. На результат ей, скорее всего, наплевать, куда интереснее помучить незадачливого вора некоторое время. Чародейки – народ крайне мстительный и изобретательный.

- Сказала, что через две недели будет снова проезжать через наш город, и чтобы я к тому времени добыл вот эту штуку, - Сид протянул другу листок, на котором была изображена «Огненная лилия». Конечно, его рисунок был не столь искусным, как тот, что Редмонд позднее увидел в библиотечном фолианте, но вещица была узнаваемой.

Чародейка просветила вора, что заколке этой лет шестьсот, и что ее следы затерялись во времени еще три века назад, когда та исчезла из хранилища какого-то графа из древней фамилии, которая сегодня канула туда же, куда и следы заколки. На резонный вопрос, где же взять эту редкость обычному вору, женщина даже отвечать не стала. Это была исключительно проблема вора.

По всему выходило, что Сиду конец. Через две недели чародейка потребует результат и… Уж что она собирается сделать с жертвой, можно было только гадать.

Но это было не все. Записка, переданная Крисом, стала последним кусочком головоломки Редмонда: он видел эту заколку не только на картинках.

На заре своих лекарских подработок Редмонд побывал в домике одной благообразной старушки, живущей на окраине города и держащей сад и огород. Заплатила она немного, зато накормила от души. В доме той самой старушки Редмонд и видел пресловутую заколку.

Любопытно только, откуда такая вещь у простой огородницы?..

Это маг собирался выяснить.

Редмонд развернулся и бросился к выходу из колледжа.

Он знал, как помочь другу, но над планом нужно тщательно поработать. Отдавать чародейке «Огненную лилию» маг Иден не собирался.

14. Дампир

Не замок, конечно, вполне себе аутентичный особнячок готического вида с окнами, плотно закрытыми массивными ставнями. Вокруг тянулась каменная стена высотой в три метра, над которой нависали густые кроны ильмов.

Осборн остановился у самой стены, размял руки и, оттолкнувшись ногой, ловко запрыгнул на стену. Листва ильмов отлично прикрыла его со стороны улицы, а из запертых окон особняка никто во двор смотреть не мог.

В охоте на вампиров у дампира было огромное преимущество: дампир мог действовать при свете дня. Преимущество, конечно, исчезнет, как только он окажется в доме, и все же в полную силу его цель войдет лишь ночью. Вернее, цели. По сведениям Братства, у Альсида – хозяина особняка – было пятеро обращенных слуг.

Осборн спрыгнул во двор и замер, разглядывая строение и прикидывая, как попасть внутрь, не привлекая внимания. Обе двери наверняка были закрыты, и если Альсид не беспечен, у каждой стоит по вампиру, которые легко услышат даже очень тихую попытку вскрыть замок. Если же по ту сторону еще и засовы, отмычки и вовсе бесполезны.

Осборн не любил эти задания всей душой, но вампир-полукровка был куда эффективнее в бою против своих чистокровных сородичей, чем любой человек, даже очень хорошо обученный. Тем более что одного такого хорошо обученного Братство не так давно потеряло где-то в Венгрии. Осборн не сомневался, что местом следующего его задания станет именно Венгрия.

Конечно, в том случае, если он не провалится здесь, потому что провал – это смерть.

Дампир взлетел по стволу ближайшего к дому ильма, как заправский гимнаст пробежал по ветке и прыгнул на крышу, приземлившись мягко, словно кошка. Соскользнул, уцепился руками за самый край и ударил обеими ногами в ставни окна, расположенного под ним.

Дерево хрустнуло, звякнуло стекло, и обломки с осколками полетели внутрь. Осборн прыгнул следом, тут же откатился в сторону, вставая на одно колено и выхватывая из-за спины меч со стальным клинком. В другую руку лег кинжал с серебряным лезвием.

В комнате с диваном и креслами, где он оказался, не было никого, но Осборн уже слышал движение в доме. К источнику шума торопливо приближались двое, дампир различал это по звуку шагов. Он затаился сбоку от двери, подняв руку с кинжалом на уровень груди.

Дверь открылась, и первый вошедший дернулся, увидев полосы солнечного света, падающие из выбитого окна. Осборн ударил резко и быстро, безошибочно попав вампиру в сердце. Тот захрипел и завалился назад. Второй обращенный оказался шустрее и подготовленнее: отпрыгнув назад от падающего тела сородича, он обнажил кинжал, принял на него удар мечом, и на этом его бой закончился – серебряный клинок пробил грудь, вампир отшатнулся к лестнице, перевалился через перила и покатился вниз.

Осборн стоял недвижимо и слушал. Где-то внизу был еще один обращенный, его шаги приближались неспешно, неуверенно. Еще двое находились на втором этаже, дальше по коридору, и Альсид почти наверняка был одним из этих двоих.

Слуга, конечно, может подниматься еще долго, если он достаточно труслив, чтобы не спешить при виде лежащего у лестницы тела, но оставлять его за спиной было неосмотрительно. Судя по тем данным, что имелись у Братства, Альсид был очень опасным противником, и слуга-обращенный, даже слабый и трусливый, может переломить ход боя в его пользу.

Осборн перемахнул через перила, в прыжке снес вампиру голову и, уже приземлившись, пронзил ему сердце кинжалом. Теперь без крови не обошлось, Осборн поморщился, вытирая с лица капли.

Он поднялся обратно, на ходу подобрав оброненный вампиром стальной кинжал. Дампир перемещался столь же тихо, что и чистокровные сородичи, но они обладали тем же невероятным слухом, а потому его приближение не могло стать для них неожиданным.

Дойдя до двери, за которой скрывались последние обитатели особняка, Осборн застыл, позволяя вампирам послушать тишину. Те затаились, в свою очередь, почти наверняка заняв позиции по обе стороны от двери.

Осборн прыгнул с места, обрушив на дверь тот же мощный удар, каким выломал ставни пятью минутами ранее. Меч просвистел у самого плеча, зацепив металлическую накладку на куртке. Второй меч промахнулся, ударив в упавшую на пол дверь. Дампир развернулся на колене и снизу вверх метнул кинжал. Вампир схватился за горло. Сталь, конечно, не убьет, но ненадолго выведет из строя.

Куда большую опасность представлял второй – высокий, гибкий, с заплетенными в косицу седыми волосами. Кинжал еще летел в слугу, а Альсид уже атаковал Осборна. Дампир отвел удар снизу, извернулся, выпрямляясь, и вновь парировал. Их взгляды встретились.

- Глупец, - процедил вампир, - Шавка Братства. До чего ты опустился? Служишь оружием пище.

- Где-то я уже слышал такие речи, - заметил дампир.

- Умные вещи не грех послушать еще, - осклабился Альсид.

- Пока не слышу ничего умного.

Они перебрасывались фразами, не прекращая обмениваться быстрыми ударами. Оба уже выяснили, что коса нашла на камень: они не уступали друг другу в силе, скорости и мастерстве фехтования. Поединок обещал быть долгим, и оба лихорадочно искали варианты переломить ситуацию.

В какой-то момент пришел в себя последний из обращенных Альсида. Он, недолго думая, воспользовался приемом Осборна, но, в отличие от него самого, дампир от летящего кинжала увернулся.

И все же на долю мгновения Осборн отвлекся, и Альсид успел его достать: меч прошел по правой руке над локтем, рассекая и куртку, и плоть. Дампир зашипел, но, вместо того чтобы разорвать дистанцию, бросился вперед и сильным ударом ноги отшвырнул вампира в стену.

Этих мгновений хватило, чтобы окончить существование обращенного, но новый удар Альсида Осборн успел парировать едва-едва.

- Ты уже проиграл, мальчик, - заявил Альсид, хотя вывод был несколько преждевременным. – Но знаешь, я не хочу тебя убивать. Мастеров вроде тебя мало, грех разбрасываться. Неужели жизнь бродяги-охотника так прельщает тебя? Вечно в дороге, вечно нищий… И «вечно» для нас – не фигура речи. Сколько тебе лет? Семьдесят, не больше? И как скоро все это тебе надоест?

- И что ты хочешь мне предложить?

- Жизнь, - улыбнулся Альсид, показав удлинившиеся верхние резцы, - Жизнь высшего существа, не обремененного теми догмами, что выдумало себе человечество. Ты мне понравился, мальчик. Я даже готов простить тебе убийство моих обращенных.

Клинки встретились, скрестившись у самых гард, и поединщики замерли, глядя друг другу в глаза и надавливая на рукояти. Руки Осборна дрогнули, словно поддаваясь давлению Альсида. Вампир подался вперед, дампир провалил мечи влево и боднул противника лбом в лицо.

Такого приема Альсид явно не ожидал. Он отшатнулся, из разбитого носа брызнула кровь. Дампир, не теряя ни секунды, нанес удар по ногам. Альсид рухнул на пол, и длинное лезвие меча, пробив доски пола, пригвоздило его к месту.

Осборн выпрямился, тяжело дыша и глядя на хрипящего вампира.

- Пока не надоело, - сообщил он ему и направился к телу слуги, в котором торчал его серебряный кинжал.

15. Укус

- Розыск вызвала? – спросил Лексайн, не поднимая головы.

Художник уже закончил наброски места, и дозорный, сидя на корточках, осматривал мертвое тело, аккуратно поворачивая его, но не сдвигая с места.

- Вызвала, - подтвердила Лексия, наблюдая за манипуляциями сослуживца. Девчонка была назначена на должность совсем недавно и жадно впитывала все, что происходило вокруг. Тем более, что первый же вызов оказался на убийство.

«Розыск» явился уже через десять минут, старший розыскник Дозорной канцелярии медленно вошел в помещение, внимательно оглядываясь.

- Майстир Эрлин, - Лексайн выпрямился. Лексия и Кадмус – художник группы – последовали его примеру.

Максуэлл Эрлин кивнул сотрудникам и протянул руку. Кадмус тут же вложил в нее листы с зарисовками.

- Давайте сначала, - изучая листы, велел розыскник.

- Тело обнаружила хозяйка доходного дома, - деловито начал Лексайн. – Постоялец не покидал квартиру, не отвечал на стук в дверь, но дверь оказалась не заперта. Увидев труп, хозяйка тут же воспользовалась сенедрилом и сообщила в Дозорную.

- С хозяйкой уже поговорили, - добавила Лексия и тут же стушевалась под взглядом старшего.

- Откуда к нам такую красоту занесло? – поинтересовался Эрлин.

- Лексия Фирн, - доложил Лексайн и уже другим тоном добавил: - Моя сестра, майстир. Наверху решили, что ей лучше пока быть при мне в качестве стажера.

- Правильное решение, - одобрил Эрлин, возвращая рисунки Кадмусу и снова повернулся к Лексайну. - Давай дальше.

Дозорный подвел старшего к телу и жестом предложил присесть. Взяв мертвеца за подбородок, он повернул голову трупа, открывая шею.

- Взгляните, майстир.

На шее покойного красовались две маленькие ранки. Лексайн вздохнул:

- Я бы сказал, что это следы зубов, если бы не одно но…

- Какое? – уточнил Эрлин, быстро взглянув на сестру дозорного.

- Вампиры, которые пьют кровь из шеи жертвы, существуют только в литературе, - отбарабанила Лексия, словно отвечала урок. – Упыри при нападении кусают первую попавшуюся часть тела. И…

- И? – подбодрил Эрлин, жестом остановив Лексайна, который уже открыл рот.

- И я не очень представляю себе упыря на наших улицах, - договорила Лексия не очень уверенно, - Кладбище на весь остров одно, и даже если кто-то вдруг переродится, сомневаюсь, что смотритель не заметит этого.

- Я бы использовал слово «обратится», - заметил Эрлин, - Ибо называть переход мертвеца в упыря чем-то, связанным с рождением, не очень верно. Но в целом, мы имеем замечательную картину, сошедшую со страниц бульварного романа.

- Но мы не в бульварном романе, - озвучил очевидное заскучавший Кадмус.

- Угу, - розыскник двумя пальцами потрогал кожу вокруг отметин на шее жертвы, - А потому ищем рациональное объяснение.

- Следы шприца? – предположил Лексайн.

- Первый вариант, - кивнул Эрлин и выпрямился, видимо, разглядев все, что ему было нужно.

- Какой второй? – нахмурилась Лексия.

Эрлин скривил губы.

- Арбалет?..

- Это не следы от арбалетных болтов, - качнул головой дозорный.

- Конечно, - вид у Эрлина был такой, словно сама мысль вызывала у него изжогу, колики и зубную боль одновременно. – Это следы от игл с ядом. Не слышали еще о таком оружии, молодежь?

Лексайн и Кадмус обменялись взглядами, на Лексию и вовсе никто не посмотрел.

- Вот именно, - кивнул розыскник. – А что это значит? Это значит, нам придется обратиться в «любимую» службу безопасности.

- В Тайную стражу? – загорелась Лексия.

Максуэлл Эрлин посмотрел на девушку непонятным взглядом. Что ж, пора некоторым молодым сотрудникам понять, как взаимодействуют эти две канцелярии.

16. Замок

- Экскурсионная группа, - Сириус махнул рукой на кучку людей с фотоаппаратами, собравшуюся у маленького здания экскурсионного бюро.

- Я бы предпочел обойтись без нее, - скривил губы Гэбриел.

- Увы, мой занудный друг, - Сириус взял его под руку и потянул к зданию бюро, - В такие места без пастуха стадо не водят. Свернет себе кто шею, а отвечать кому? Правильно, администрации достопримечательности, что не уследила за овцой, залезшей под огромную растяжку: «Опасно для жизни».

- И это я занудный?

Резон, безусловно, был. Замок все еще стоял и даже хранил следы былого величия, но находился в плачевном состоянии. То ли бюджет так плохо выделяли, то ли восстановительные работы были очень сложными…

- Приблизительный возраст замка – пятьсот лет. На сегодняшний день восстановлены коридор первого этажа, часть Большого чертога и правая лестница до второго этажа. Замок был сильно разрушен, в двух башнях деревянные перекрытия прогорели полностью… Сюда, пожалуйста.

Экскурсовод – бойкая невысокая женщина с громким голосом – приглашала в тот самый Большой чертог, не переставая говорить.

Чертог был восстановлен очень малой частью: в крыше зияла огромная дыра, сквозь которую в пустынный зал лил дождь, падало солнце, сыпался мусор из листвы, ветвей и всего остального, что гонял ветер. Возвышение в чертоге пустовало, как и стена позади. Скорее всего, гобелен с гербом хозяев не сохранился.

Сириус уже отирался рядом с экскурсоводом, проявляя живейший интерес к ее рассказу. Интерес, конечно, вызывал у него отнюдь не рассказ, но Гэбриел только усмехнулся – друг был неисправим, его интерес вызывала почти любая женщина до сорока лет. Хотя прецеденты были разные…

Оставив приятеля развлекаться, Гэбриел отошел от группы, рассматривая зал. Он вообще любил такие места – пропитанные духом старины и величия, пусть и находящиеся в весьма плачевном состоянии.

Но почему-то именно этот замок вызывал в нем не обычные для таких ситуаций чувства. Гэбриел остановился недалеко от возвышения, поднял глаза к разрушенной крыше, пытаясь понять, что именно не дает ему покоя.

… Попытка захвата обернулась кровавой битвой… Защитники короля оказали жестокое сопротивление… Но они проиграли бой…

- Что? – невольно вырвалось у Гэбриела.

Как оказалось, группа приблизилась. Экскурсовод дружелюбно посмотрела на молодого человека и повторила:

- Ученые еще не восстановили события, но по некоторым данным замок подвергся нападению, и его защитники оказали достойный отпор.

- Кому принадлежал замок? – спросил Гэбриел и тут же перехватил взгляд Сириуса. Тот не выражал удивления, но был внимательным.

- К сожалению, сейчас мы не располагаем достоверной информацией, - дежурно ответила женщина, - По предварительным данным, это был богатый дворянин, крупный землевладелец…

Гэбриел перестал слушать, хотя продолжал машинально кивать.

… Камень плавился от бушевавшей в коридорах магии… Воздух гудел от свиста стрел и звона клинков…

Сириус тронул его за плечо.

- Ты в порядке?

- Нет, - честно ответил Гэбриел и замялся, подбирая слова, чтобы объяснить дальше, но не пришлось. Сам Сириус вдруг замер и медленно оглянулся, словно кого-то искал.

- Голос? – уточнил он; Гэбриел молча кивнул. – Видимо, это заразно…

- За мной, пожалуйста! – позвала экскурсовод, указывая на выход из чертога.

Друзья переглянулись и двинулись следом за группой, но в последний момент Гэбриел обернулся. Он мог бы поклясться, что в тенях у стены, возле зияющей в крыше дыры, стоит высокая фигура в темных одеждах и длинными пальцами перебирает черные камни четок. Галлюцинацией поделиться с Сириусом он не успел – мир вокруг заволокло тьмой, словно в каком-то фантастическом фильме, а затем отключилось и сознание.

***

Гэбриел очнулся от холода. Рука затекла и не слушалась, щека, которой он прижимался к полу, казалось, заледенела. Он не без труда приподнялся, опираясь на вторую руку, и сел на колени. Голова ныла, видимо, приложился, когда упал, но это сейчас беспокоило его в последнюю очередь.

Вокруг царил мрак, чуть подсвеченный серебристым светом луны, льющимся в огромные окна с осколками стекол.

- Гейб… - позвал из мрака неуверенный голос Сириуса. – Гэбриел!

- Здесь я, - пробормотал он, кое-как поднимаясь на ноги. Где-то сбоку выросла тень друга; его тоже шатнуло, он тряхнул головой, прижал ладонь к виску и начал озираться.

За стенами замка явно наступила ночь. Ни следа экскурсионной группы не было, зато имелись другие следы, видимые даже при столь скудном освещении: осколки стекол на полу, перевернутые, покрытые пылью и мусором скамьи, расколотое высокое кресло на возвышении.

Никакой мебели еще днем в Большом чертоге замка не было. Но была дыра в крыше, которой не было сейчас.

- Знаешь, - негромко пробормотал Сириус рядом, - Если бы это был какой-нибудь фильм, я бы сказал, что мы переместились во времени и попали в эпоху, когда падение этого замка только случилось…

- Это бред, - прошептал Гэбриел.

- Коллективная галлюцинация, - сообщил Сириус. Голос звучал все еще неуверенно, но ни потерянности, ни страха в нем не было.

Не сговариваясь, они покинули Большой чертог, выбрались на широкую террасу перед замком и снова остановились.

Никакого здания бюро, никакой автомобильной стоянки у подъездной дорожки не было. Сама подъездная дорожка, еще днем заасфальтированная, превратилась в мощеную камнем, густо заросшую по краям кустарником. Пейзаж вокруг замка тоже изменился: теперь здесь высились раскидистые деревья с толстенными стволами, не было видно ни единого фонаря, и только луна светила с темного неба.

- Как ты сказал? Переместились во времени? – отчего-то хрипло спросил Гэбриел.

Вместо ответа Сириус снова взял его за локоть и оттянул к замковой стене.

До них донеслись медленные шаркающие шаги, и в темноте вспыхнул маленький, понемногу приближающийся огонек.

Когда огонек приблизился, стало видно масляный светильник, который нес в руке согбенный крючконосый старичок в меховом жилете, явно видавшем лучшие дни. Опираясь на узловатую палку, он дошел до террасы, посмотрел на дорогу, что-то бормоча и качая головой, и зашаркал дальше вдоль замка.

Гэбриел оперся руками о камень заграждения, перемахнул через него и вышел из тени замка. Старичок вздрогнул всем телом и стиснул рукой свою палку, словно готов был пустить ее в ход.

- Постойте, - Гэбриел вытянул руку. – Мы с другом, кажется… заблудились.

Старичка сообщение не успокоило, наоборот: подняв лампу повыше и осветив лицо собеседника, он затрясся, сжав свою палку с такой силой, что натянулась кожа на руке.

- Это все морок, - дрожащим голосом сказал старичок. – Я не верю тебе, призрак!

- Опомнись, любезный, - поморщился Гэбриел, - Какой я призрак? Такой же человек, из плоти и крови.

- Этого не может быть, - замотал головой старичок.

Гэбриел переглянулся с Сириусом. Друг тоже выглядел озадаченным и речами, и самим видом странного старичка с масляной лампой в руке. Гэбриел снова вытянул руку, показывая старику:

- Можешь потрогать.

Гэбриел не ждал, что тот согласится на предложение, но старик, недоверчиво прищурившись, вдруг воткнул палку в землю и неуверенно коснулся пальцами руки молодого человека. Пальцы у старика были холодные.

- Ты замерз, Роберт, - произнес вдруг Гэбриел.

Губы старика затряслись, а в следующее мгновение он рухнул на колени, снизу вверх глядя на молодого человека.

- Мой принц…

17. Просто слухи

Революционерам посвящается.

Бухать в Петербурге в период белых ночей – удовольствие так себе. И я имею в виду не пару-тройку кружек пива, а пару-тройку стаканов. Нет, алкоголь не становится менее вкусным и вставляет не меньше, но вот это пробуждение в бледном свете дня, когда ты уверен, что проспал сутки, а на дворе глубокая ночь…

Организм, конечно, подсказывает, что проспал ты куда меньше, чем думаешь, но кто и когда слушал свой организм, если, конечно, он не требует при этом минералки.

Вот такие вот мы, гости Северной столицы: решив, что на дворе день, я выбрался на улицу, даже не взглянув на часы. Предварительно, конечно, залив в организм холодной минералки, оставив некоторое количество тем, кто проснется после меня.

Нет, я пошел не за добавкой, я отправился к себе в гостиницу.

На такси денег, как всегда, было жалко, на метро о пяти ветках особо не покатаешься, и я отправился к автобусной остановке. Не могу сказать, что хорошо ориентируюсь в маршрутах петербургских автобусов, но я собирался, как продвинутый пользователь смартфона и стринго-карт, разобраться в процессе.

До остановки я дошел, но, как вы понимаете, автобуса не дождался. Заглянув в телефон, я, наконец, увидел время и осознал, что ближайший автобус появится здесь через три часа.

Конечно, возвращаться в квартиру приятелей уже было лень, я ведь уже настроился на поход домой. В смысле, в гостиницу. И я пошел пешком.

Город я люблю и против пеших прогулок по нему никогда ничего против не имел, тем более что был я не с похмелья, как думал поначалу, а все еще пьян. Это, знаете ли, большая разница.

Сунув в зубы сигарету, я шагал по набережной канала Грибоедова, глядя на выделяющиеся на фоне серого неба купола, перешел дорогу, свернув вправо, и сигарета выпала у меня изо рта.

Вдоль ограды Михайловского сада шла женщина в черном платке и черном платье, которое выглядело так, словно она нашла его в сундуке прапрапрабабки. На открытой шее темнела полоса, с расстояния мне показалось, что это шнурок, но это было не украшение, это была борозда от веревки – странгуляционная. Да, я знаю это слово, и даже в тех обстоятельствах я его вспомнил. В состоянии стресса вообще всплывает в голове странное…

Женщина шла медленно, глядя в землю. Я, почувствовав, что вернулся контроль над телом, взял правее, обходя бредущую женщину по дуге, но она меня заметила. Остановилась, оборачиваясь, и посмотрела на меня.

Я никогда не видел таких глаз: измученных, полных боли и отчаяния. Всем своим видом женщина просила помощи, но я каким-то глубоко внутренним чувством понимал, что не могу ей помочь. Но ее взгляд…

Я не выдержал и бегом сорвался с места, ярко представляя, как женщина преследует меня. Я обежал храм с такой скоростью, какой не выдавал, наверное, со школьных нормативов по физкультуре, едва не врезался в ограждение канала Грибоедова у входа в храм и торопливо оглянулся.

Позади никого не было.

- Что случилось, милок? – раздался скрипучий голос.

Я подпрыгнул, оборачиваясь, и увидел неподалеку от крыльца храма человека в видавшем виды осеннем плаще, линялых джинсах и намотанном на шею шарфе. Он не был старым, но волосы до плеч и короткая бородка были на две трети седыми. Он сидел на складном стульчике, держа на коленях гитару. Ни шляпы, ни футляра перед ним не было.

- Эта женщина… - я сглотнул и замолчал.

Глаза седого гитариста смотрели со странным выражением.

- Какая женщина? – спросил он мягко.

Я посмотрел на него, понимая, что любые мои слова прозвучат как бред.

- В черном, - все же уточнил я, - Повешенная. Я читал где-то, что есть такая легенда…

- А-а, вот ты о чем, - улыбнулся гитарист, удобнее беря гитару, - Ну, что ты. Это же просто слухи.

Я снова посмотрел туда, откуда пришел. Разумеется, там никого не было. Гитарист зажал лад, коснулся струн, выдав начало какой-то очень знакомой мелодии, но я сходу ее не опознал. Помедлив, я подошел и протянул гитаристу купюру в тысячу рублей, первую, что попалась в кармане. Тот благодарно кивнул, пряча бумажку, и вернулся к музыке.

Я торопливо зашагал дальше.

Женщина в черном выплыла из-за храма и остановилась, провожая прохожего тоскливым взглядом. Музыкант поднял голову и грустно улыбнулся:

- Сонечка, снова не спишь.

Она перевела взгляд на музыканта.

- Нет, милая, - продолжая наигрывать мелодию, сказал музыкант, - Меня этим отчаянным взглядом не пронять. Ты сама избрала свою судьбу и не раскаялась. Император – наместник божественной воли на земле, и власть ему дарована свыше, а вы, - грифом гитары музыкант указал на женщину, - пошли против воли Его.

- Я получила свое наказание, - хрипло ответила женщина, коснувшись пальцами полосы на шее.

- На земле, - качнул головой музыкант. – Но это не искупление, это только первый шаг. А теперь ступай. Как говорил великий классик: светляк, встречая утро, убавляет свет.

Женщина послушно повернулась спиной и направилась назад, к ограде Михайловского сада. Музыкант некоторое время смотрел ей в спину, а затем негромко, мелодично запел:

- Боже, царя храни…

18. Книжный за углом

Беда, когда на часах уже больше одиннадцати, а в доме все выпито. Нет, в любом районе есть эдакие «оппозиционные ларьки», но это не в «Шестерочку» напротив дома зайти, это нужно прогуляться, а потому возникает дилемма: и выпить хочется, и идти лень от уже выпитого.

Игорь решил, что выпить он хочет все же больше, чем лечь спать.

Он шагал по притихшей улице, наступая в осенние лужи – вижу цель, не вижу препятствий, - но вдруг краем глаза заметил вывеску за углом. Там был старый книжный магазин. Игорь, еще будучи школьником, покупал в нем учебники и тетради в конце каждого августа в течение одиннадцати лет. Он и сейчас туда заглядывал изредка за канцелярской мелочью.

Cегодня знакомая вывеска, отключенная в темное время суток, неярко подсвечивалась рисунком с двумя наклоненными друг к другу рюмками.

Игорь озадаченно почесал в затылке, подошел, и еще подумав, толкнул дверь. Где-то вверху звякнула «музыка ветра» - любимое украшение многих заведений.

Игорь оказался в натуральном баре: с круглыми столами на высоких ножках, со стойкой, с барными стульями. Света в баре было немного, из колонок негромко играл какой-то лирический рок, иностранный, опознать который Игорь не сумел. За стойкой стоял мужик лет пятидесяти, с коротким ежиком седых волос и реденькой бородкой того же цвета. Вопреки избитому образу, стаканы он не протирал, а бездельничал, опираясь локтями на стойку и глядя в большой монитор, где кривлялись на сцене какие-то музыканты. Вероятно, те же, что звучали из колонок.

В рюмочной было три зальчика. В дальнем расположилась какая-то большая компания, средний пустовал, а в первом был занят всего один стол двумя колоритными длинноволосыми персонажами в кожаных, с заклепками, куртках, с мотоциклетными шлемами, небрежно брошенными на пол. Перед ними стоял ряд рюмок с темной жидкостью.

На Игоря байкеры взглянули с интересом, но быстро отвели взгляды. Бармен же, напротив, оторвался от созерцания телевизора и повернулся к посетителю.

- Доброй ночи, - пожелал он, наблюдая за растерянно оглядывающимся Игорем, - Новенький?

- Да нет, - пробормотал Игорь, - Я с детства в этом районе живу. А вы давно открылись?

- Не так чтобы, - ответил бармен.

- Тут же книжный был, - сказал Игорь.

- Ну, могу и книжку дать, - усмехнулся бармен, - Выпьешь? Собственное производство. Первая за счет заведения.

«Собственным» оказался мутный весьма крепкий самогон. Бармен придвинул посетителю рюмку, а затем достал другую бутыль и налил уже себе – чего-то темного и густого, вроде настойки.

Игорь крякнул, возвращая рюмку. Напиток огнем прошелся по горлу и ухнул внутрь, немедленно вызвав приятное отяжеление в голове.

- А какие книжки есть? – с ухмылкой спросил Игорь у бармена.

- Классика, - гордо сообщил тот, отставляя свою рюмку, в которой остались несколько капель настойки, вынул из-под стойки небольшой, но увесистый томик и положил его перед посетителем.

Игорь посмотрел на название, затем перевел взгляд на рюмку бармена, по внутренним стенкам которой стекали маленькие тягучие капли, и, наконец, снова посмотрел на бармена. Только сейчас он заметил в его глазах какой-то странный багровый отблеск, а потом бармен улыбнулся, и Игорь с воплем отскочил от стойки, не отводя взгляда от заостренных передних зубов.

Игорь бросился к выходу, его шатнуло, и он едва не налетел на столик байкеров. Те смотрели теми же багровыми глазами, и в неярком свете выглядели бледными до синевы.

Соскальзывая с дверной ручки внезапно вспотевшими ладонями, Игорь все же сумел открыть дверь, выскочил на улицу и бросился бежать.

Один из байкеров повернул голову к бармену и недовольно сказал:

- Ты опять спугнул пищу.

Тот безразлично пожал плечами, возвращая под стойку томик Брэма Стокера.

- Не нужно гадить там, где живешь, - наставительно произнес бармен. – Умирающие или исчезающие местные вызывают много вопросов, а мне надоело менять помещения из-за несдержанности постоянных клиентов. К вашим услугам большой выбор донорских пакетов. Счет?

19. Одиночество

Что ты знаешь об одиночестве?

Когда вечером некому написать в соцсетях, когда ты бездумно пролистываешь свою ленту из мемасиков, скидок на маркетплейсах и блогерских анонсов?

Когда вечером ложишься в кровать, а рядом никого, кого можно было бы привести из клуба, потому что сегодня будний день? Или наоборот, что привел из клуба, выбирая импланты побольше и губы понадутее, а теперь куришь на балконе и сетуешь, что нет родственной души, и всем нужно только одно?

Еще эти подростки, в слезах кричащие родителям о том, как они одиноки, потому что никто не понимает их выдуманных страданий, состоящих из комплексов…

Иногда все это меня не трогает, иногда смешит, а иногда вызывает дикое раздражение. Понимаю, что последнее – глупо, но ничего не могу с собой поделать, потому что вся эта мелкая возня не имеет ничего общего с настоящим одиночеством. С тем одиночеством, когда ты приходишь на старое кладбище и имена на могилах для тебя не просто набор букв, а люди, которых ты знал. Пусть даже они жили и были похоронены сто с лишним лет назад. Ты все еще живешь и даже некоторые из могил посещаешь, а они давно в земле: родители, братья, сестры, жены, дети, любовницы, друзья.

Ты обречен снова встретить друзей и подруг, снова завести детей и снова смотреть, как они стареют и умирают.

Знаете, нет, я не жалуюсь на свою долгую жизнь. Это открывает свои перспективы, это много-много часов, которые не нужно считать, выбирая между занятиями и боясь, что, отвлекшись от одного, не успеешь ни первого, ни второго.

Я могу позволить себе не выбирать и брать все, что может дать мир, все подряд: книги, фильмы, развлечения, но главное во всем этом – знания, которые можно впитывать и впитывать.

Я не жалуюсь на свою долгую жизнь.

Но иногда я жалуюсь на одиночество.

20. Странные соседи

Соседи давно переселились в город, забросив домашнее хозяйство, но пустовал дом недолго – хозяева быстро сообразили, что его можно сдавать в аренду. Деревня имела удачное расположение, у залива: вода, рыбалка, грибной лес неподалеку. С тех пор пару раз в год здесь появлялись новые лица.

Лица, появившиеся пару дней назад, вызвали повышенное любопытство. Странная подобралась компания.

Одним, несомненно, был жрец Четырех, а именно – Нарэ, Бога Огня. Он носил длинное одеяние, черное снаружи и огненно-красное изнутри, по утрам ходил в хлебную лавку за свежими булками и всегда был дружелюбен с местными.

Вторым был явно воин: высокий, с широкими плечами, с крепкими руками, хорошо видными под тонкой рубахой. Местные девки смотрели с большим интересом, когда он выбирался из дома на залив рыбачить или купаться. Особенно, когда купаться.

Третьим был, судя по чертам и осанке, какой-то аристократ, но не из местных. С Севера, или, что вернее, с Запада. Он выходил из дома редко, и то – не дальше двора. Жители активно посудачили по его поводу и пришли к выводу, что он, видимо, чем-то болен, потому и проводит большую часть времени дома.

- Деньги там наверняка водятся, - возбужденно шептал Рио, позабыв про закинутую в воду удочку, - Может, дворянин этот из нищих, но вы видели здоровяка? Такая куртка стоит десятка четыре золотых!

- Да и меч у него не из дешевых, - поддержал Дэйви приятеля и с видом знатока уточнил: - Штучный товар.

- И что вы предлагаете? – нетерпеливо уточнил Берти, перехватывая удочку и аккуратно вытягивая ее на себя. Болтовня болтовней, но без ужина он оставаться не собирался.

- Как что? – задорно сверкая глазами, улыбнулся Рио, - Дом старый, замки самые простые…

- С ума сошел? – Дэйви сообразил, куда клонит приятель.

- А давайте на спор? – предложил неугомонный Рио, - Кто больше прихватит, тот и победил.

- И что ты собираешься поставить? – хмыкнул Берти, - Драные штаны и ржавый гвоздь?

- Все, что выручим из моего «улова», - невозмутимо ответил Рио.

Дэйви почесал в затылке. В принципе, работа была несложной, в городе они решали задачки и посложнее, шныряя в толпе на воскресных базарах. А тут – дождаться, пока жрец уедет в город на сутки, как он иногда делал, подгадать, когда здоровяк уйдет на залив, и забраться в дом, не попавшись на глаза аристократу.

Берти засел в густом неухоженном саду и ждал. Жребий идти на первую кражу выпал ему, и сейчас мальчишка вообще жалел, что согласился на уговоры приятелей, но обстоятельства явно играли им на руку. Уже на следующий день жрец отбыл в город, пообещав здоровяку – Рио лично слышал, - что вернется только через пару дней.

Оставался здоровяк, но и он этим же вечером вышел из домика с рыболовными снастями.

Стемнело, в домике светилась пара окон, тени третьего жильца видно не было. Главное – не светились окна кухни, а значит, там с гарантией никого нет.

Берти присел у двери, вынул кольцо с отмычками разных форм и размеров. Этим набором, созданным самолично, он начал гордиться, когда один из не последних городских воров предложил ему за него почти десяток золотых.

Замок тихо щелкнул, и Берти проскользнул в темную кухню.

Видимо, недавно был ужин – в кухне все еще пахло мясной похлебкой, в очаге тлели угли, бросая на стены красные отсветы. Берти аккуратно прошел вдоль обеденного стола, прислушался и открыл вторую дверь.

За ней оказалась маленькая гостиная, она же прихожая, с единственной лампой, горевшей у лестницы. Берти сделал несколько шагов, а в следующее мгновение на его шее сзади сжались пальцы, не сильно, но так, что дергаться мальчишке не хотелось.

- В целом, все неплохо, - раздался откуда-то сверху голос. – И скрытность, и проникновение.

Внезапно на лестнице загорелась еще одна лампа, и Берти увидел аристократа, неторопливо спускающегося вниз. Он впервые видел третьего жильца так близко, и радости зрелище ему не доставило. Глаза у него были страшные, холодные, как камни в ювелирной лавке, и пронзительно-синие.

- Выяснил, что хотел? – спросил он, глядя поверх Берти. Голос его был таким же холодным и равнодушным.

- Вполне, - ответил ему здоровяк, державший Берти. Этот, напротив, говорил дружелюбно и почти весело.

- Так убей, и закончим на этом.

Берти сглотнул. К его облегчению здоровяк недовольно заметил:

- Вы стали слишком кровожадны, герцог.

Герцог пожал плечами, прошел мимо обоих и скрылся за дверью кухни.

- Ну, пойдем, мальчик, - сказал здоровяк, разворачивая Берти к маленькому дивану, - Пообщаемся. Меня зовут Мэт.

21. Не хотите - не верьте

Буря пришла через три часа после смены курса. Поднялись волны, судно дало резкий крен раз, другой. Небо потемнело, словно внезапно наступила ночь.

- Вы же говорили, что море будет спокойным! – возмутился молодой граф Гэйнор Девере, отряхиваясь и глядя на вахтенного.

Наклон уронил дворян-оболтусов на палубу, и теперь все трое нервно поглядывали на небо и воду, пытаясь удержать равновесие на все больше качающейся палубе.

- Море и было бы спокойным, если бы мы не ушли с маршрута, - невозмутимо ответил вахтенный Лестер Форс, стоявший за плечом старпома. Старпом ничего не сказал, только крепче сжал руки на штурвале.

Старпом «Пилигрима» Логан Найветт изначально был против этого развлекательного плавания, но как и сам капитан, поддался на уговоры команды: уж больно щедро платила «золотая молодежь» за морскую прогулку. Поначалу дворянчики даже не доставляли особых хлопот: шастали по палубе, наблюдая за матросами, но не путались под ногами, попивали вино, но без дебошей.

Все изменилось, когда один из матросов решил попугать пассажиров и рассказал им легенду о судне «Северный дракон».

Легенда рассказывала об Острове погибших драконов в северо-восточных водах – проклятом месте, вокруг которого творились странные и страшные вещи: ни один моряк не вернулся, чтобы рассказать, что там происходит, а кораблей, пропадающих в водах неподалеку, было много. Иногда некоторые из пропавших кораблей попадались на глаза мореплавателям, пустые, но невредимые внешне.

Отчаянный капитан судна «Северный дракон», распаленный ромом и карточным проигрышем, подзуживаемый своими собутыльниками, заявил, что доплывет до Острова погибших драконов и вернется обратно. Он поднимался на корабль под дружный смех собравшейся на пристани толпы и в запале дал клятву самим Четырем, что не сойдет на берег, пока не достигнет Острова погибших драконов, и сам воздух ответил ему лукавым женским голосом: «Да будет так!»

Разумеется, «Северный дракон» не возвратился из плавания, но с тех пор говорили, что неподалеку от Острова погибших драконов моряки видели его призрачные очертания, словно корабль до сих пор пытался пройти проклятые воды.

Дворянчики немедленно отправились к капитану «Пилигрима» и объявили о своем желании направиться к Острову погибших драконов, дабы доказать, что легенда – не более чем выдумка.

- Могу дать шлюпку, - выслушав пассажиров, сказал капитан Сегрейв. – И указать направление.

- Да как вы смеете!.. – воскликнул Джейден Гант.

- Мы оплатили ваши услуги, капитан, - поддержал его третий пассажир, Уолкер Тилни.

- Вы оплатили морскую прогулку, молодые люди, - вместо капитана ответил старпом Найветт, - Вы ее получили. А ставить под прямую угрозу корабль и жизнь команды…

- Мы говорим с твоим хозяином, пес, - прищурился Девере. Приятели, побледневшие от гнева, недружелюбно смотрели на старпома и, казалось, готовы были схватиться за оружие.

Ни один не посмотрел на Сегрейва.

- Логан.

Старпому не нужно было оборачиваться, интонации старого друга он знал очень хорошо.

- Курс на Остров погибших драконов.

В борт «Пилигрима» ударила новая волна, вновь роняя пассажиров. Крен был довольно сильным, и троица едва не покатилась по уже скользкой от брызг палубе. Вскрикивая и оскальзываясь, они бросились к мачте возле штурвала и вцепились в дерево.

- Делайте что-то! – срываясь на визг, потребовал Девере.

На него никто не обратил внимания. Моряки занимались своим делом, умудряясь держаться на реях и вантах, несмотря на волны, которые теперь захлестывали корабль при каждом толчке. Некоторые ухитрялись сновать по палубе, наскоро устраняя повреждения, наносимые кораблю ударами волн. Пассажиры, увы, не могли оценить мастерства команды, но их крики уже не были слышны за ревом стихии.

- Курт где?! – рявкнул Найветт вахтенному.

- Здесь я, - одна рука Сегрейва легла на штурвал, второй он отодвинул Найветта. Старпом с облегчением отпустил штурвал, сорвал с пояса рупор и принялся раздавать команды.

Безумная пляска «Пилигрима» на волнах, казалось, длилась вечность. Волны бросали его, как ореховую скорлупу, но он упорно держался на поверхности, хоть и зачерпывал воду. Пассажиры держались за мачту сведенными руками, боясь одного: что руки соскользнут, и неистовые волны унесут их в океан. Спокойствие капитана Сегрейва, фигуру которого освещали вспышки молний, потрясало молодых дворян: он стоял каменным изваянием, словно его ноги были намертво прикреплены к палубе, только руки двигались, и под мокрой, прилипшей к телу рубахой были видны вздувшиеся мышцы.

Внезапно Гант заорал, глядя куда-то за борт. Где-то там, высоко над судном, появилось нечто, похожее на белую бумажную гирлянду, какими украшают города во время празднеств, и она удлинялась на глазах.

Капитан тоже видел «гирлянду». И он улыбался. Он повернул штурвал до отказа, разворачивая «Пилигрима» бортом к чудовищной волне, вершиной которой и была та самая «гирлянда» из белой морской пены, и сделал шаг назад, хватаясь за мачту. Волна рухнула на корабль, подхватив его и почти перебросив через гребень волны. «Пилигрим» перевернулся на другой борт, соскользнул с огромной высоты вниз и, все еще качаясь, устремился вперед.

Пассажиры кашляли и отплевывались от горькой соленой воды. Капитан Сегрейв снова держал в руках штурвал, а судно, подгоняемое все еще сильным ветром, уходило прочь от бури.

- Что это было, капитан?! – крикнул Девере.

- Воды Острова погибших драконов, - спокойно ответил Сегрейв. – Вам понравилось?

- А по-моему, ваш вахтенный специально солгал о хорошей погоде, - не удержался Гант, хотя голос его дрожал от полученных впечатлений, - Чтобы сказать потом, что буря именно здесь…

- Тихо, - оборвал Сегрейв и кивнул головой вправо.

Там, в стороне от «Пилигрима» остались бурные воды и темное, расцвеченное молниями небо, и все трое вдруг отчетливо увидели среди волн судно под изорванными парусами. Оно рассекало пространство, казалось, не обращая внимания ни на волны, ни на молнии, то поднимаясь на гребне очередной волны, то вновь скрываясь от глаз за валами.

- «Северный дракон» все еще пытается попасть на Остров погибших драконов, - сказал Курт Сегрейв с непонятным выражением, провожая взглядом далекий корабль. Затем он подозвал старпома: - Возвращаемся на прежний курс. Уверен, наши гости увидели все, что хотели.

Гости не проронили ни слова.

22. Книга

Квартира была отличной, их тех, которые раньше называли «профессорскими». Старик-хозяин был жив и здоров, а потому наследнички еще не растранжирили его имущество. Здесь было на что посмотреть. И чем поживиться.

Вор потер руки и начал профессионально обыскивать шкафы, ящики тумбочек, секретеры. Деньги в квартире тоже были – пожилые люди упорно не доверяют банкам и кусочкам пластика, предпочитая держать в руках привычные купюры. Вор аккуратно складывал добычу в большую спортивную сумку.

Разумеется, всего ему было не унести. Выбрав наиболее заметные из вещей, он начал обшаривать книжные полки. Книги – самое распространенное место для того, чтобы прятать деньги. Вор методично вынимал книгу за книгой, встряхивал и бросал на пол, даже не задумываясь о том, что брошенный им фолиант сам по себе мог стоить приличных денег.

Увлеченный своим занятием, он не заметил, как на верхней полке под самым потолком сама по себе выдвинулась книга – в ладонь толщиной, в старинном окладе с металлическими углами. Секунду продержавшись в воздухе, том рухнул вниз с четырехметровой высоты. Именно этот миг вор выбрал, чтобы наклониться, заглядывая в нижний закрытый ящичек.

Металлический угол оклада ударил его точно в висок. Удар уронил вора на пол, и больше он не шевелился. Ковер запятнала кровь.

Напротив книжных шкафов, на крышке черного пианино материализовался человечек с длинной седой бородой и кустистыми бровями, облаченный в широкие штаны, льняную рубаху, подвязанную веревкой, и самые обычные лапти.

Домовой соскочил на пол, подошел к неподвижному телу и приложился ухом к груди вора. Удовлетворенно кивнул, расстроенно посмотрел на запятнанную кровью книгу, лежащую на полу, но ничего трогать не стал, нельзя. Придет же милиция – домовой упорно не желал переучиваться на современное «полиция» - и будет мучить хозяина вопросами. Не нужно давать им повод для лишних вопросов.

23. Гроб

Бюро ритуальных услуг стояло сразу за воротами кладбища. Олег прошел мимо рядов мраморных надгробий, поднялся на крыльцо и вошел в приличных размеров зал, где изучала ассортимент группа в глухих комбинезонах, со шлемами в руках.

Мотоциклисты в бюро ритуальных услуг не могли удивить. Их столько гибнет ежегодно на дорогах, что, казалось бы, пора перестать покупать это средство самоубийства, но нет, каждый год появляются новые.

Сотрудник бюро в зале был один, и Олег, ожидая, просто оглядывался и краем уха слушал разговор байкеров с сотрудником.

Клиенты попались из привередливых. Они весьма подробно расспрашивали о видах дерева, которые использовались для гробов, о вариантах внутренней обивки: их интересовали и ткань, и возможные цвета.

Олег неслышно вздохнул. Как будто в самом деле есть разница между бархатом и атласом для тела, которое превратится в прах в ящике из дорогих пород дерева…

Ему это было непонятно.

- Возможен любой вариант, - говорил сотрудник бюро, - Мы изготовим гроб в соответствии со всеми вашими пожеланиями. Вы можете самолично нарисовать эскиз, и мы все сделаем. Какие должны быть размеры?

- Размеры?.. – задумался один из байкеров, а затем указал руками на самого себя, - Таких. Можете меня и измерить, но прибавьте, ну, скажем, сантиметров по двадцать. Понимаете, - байкер обнял продавца за плечи, - Нам бы хотелось не просто… м-м… ящик с кружевной салфеткой.

- Хочется, чтобы там было комфортно, что ли, - добавил второй байкер и покачал головой с печальным видом.

Сотрудник не удивился. Люди, охваченные горем, говорят и более странные вещи. Может быть, парню предстоит хоронить родного брата, потому он так беспокоится: широкий размер, теплая и мягкая подкладка, дорогая древесина.

Олег хладнокровия продавца не разделял. Невольно заинтересовавшись беседой, он исподтишка наблюдал за байкерами. Они не выглядели горюющими, скорее, задумчивыми, словно пришли не в бюро ритуальных услуг за гробом, а в мебельный магазин…

За кроватью.

24. Вечерняя трапеза

Битва на шахматной доске была в самом разгаре, хотя части пешек и других фигур уже не хватало. В соответствии с количеством отсутствующих костяных фигурок были отставлены в сторону опустевшие рюмки.

- Сдается мне, что стоило использовать виски, - пробормотал Тиль, подпирая кулаком голову.

- А смысл? – философски ответил Вадим, «съедая» слоном коня соперника, и поднял еще полную рюмку, салютуя Тилю.

Русский и немец разговаривали на языке, известном обоим: английском.

Тиль уже был изрядно пьян. В шахматы Тиль играл куда лучше Вадима, а вот пить он, как и большинство европейцев, не умел.

Как оказалось, правило это распространялось не только на алкоголь, но и на кровь.

От алкоголя вампиры не пьянеют.

25. Грусть

- Что ж, маг, твое испытание пройдено.

- Для таких испытаний, дорогая, магом быть не обязательно, - заметил он, подбирая на берегу измятую промокшую тунику, благо плащ он оставил далеко от воды, на ветке дерева.

Над озером разнесся ее серебристый смех, и в воде блеснуло перламутром обнаженное совершенное тело.

Маг щелкнул пальцами, и собранная для костра кучка хвороста весело вспыхнула. Можно было высушиться и при помощи магии, но силы стоило беречь. Впереди ждали еще два испытания, и не хотелось слишком задерживаться перед каждым из них.

Маг снял с пояса флягу и сделал небольшой глоток. Он не смотрел на озеро, но плеск воды подсказал, что русалка никуда не ушла. Напротив, она неторопливо выпрямилась, вышла из воды и направилась к костру. В глазах мага сверкнули насмешливые искры. Он снял с ветки плащ и одним движением накинул русалке на плечи.

- Ты не очень учтив с богиней, маг, - сообщила она, устраиваясь у костра рядом с ним.

- Увы, у меня очень мало опыта в общении с богами, госпожа, - отозвался он, но учтивости в его голосе не прибавилось.

Русалка вполне искренне вздохнула, склоняя головку к его плечу.

- В мире убавилось веры, маг. Много веков назад мы часто появлялись в мире среди смертных и бессмертных, откликались на ваши призывы, помогали вам. Время потрясений, которое вы называете Сменой Эпох исчисления времени, подорвало веру в нас, теперь нас винят в том, что Магия проиграла в той войне… Даже мои преданные адепты – целители – так редко вспоминают обо мне, а ведь я – богиня женщин, хранительница очага!..

- Ты не представляешь, как давно здесь, - она повела рукой вокруг, - никто не появлялся. Нет, не говори ничего. Ты знаешь сухие цифры, складывающиеся в количество лет. Скоро ты тоже отправишься дальше, а я останусь здесь, чтобы снова ждать. Ты не знаешь, что твои сухие цифры – мои долгие годы одиночества.

Ее глаза вдруг вспыхнули, облик неуловимо изменился, и в грустной женщине, которой она только что была, проступило то самое, древнее, могучее, что свойственно только богам.

- Но ты узнаешь, Повелитель, - даже голос ее изменился, зазвучав с мрачным пророчеством, - Ты узнаешь цену могущества, к которому так стремишься!..

Длинные ресницы опустились, гася божественный огонь в глазах. Рядом с магом снова сидела просто женщина, очень красивая и очень грустная. Маг протянул руки. Русалка вложила в них свои, и он прижал их к своим губам. Богиня вновь склонила головку, словно благодаря за этот жест.

Он поднялся, взглянул на темнеющее небо.

- Плащ, - напомнила Нэн.

- Оставь себе, госпожа, - отозвался маг и растворился в лесу.

26. На кухне

Что ты оглядываешься? Не видел ничего, кроме однотипных нынешних «свечек»?.. Понимаю. Тогда смотри вокруг внимательнее, сдается мне, таких «хрущевок» скоро совсем не останется… Нет, в пределах Москвы, конечно. Кто поедет застраивать «свечками» какие-нибудь Петушки?

Садись-садись, не бойся, этот табурет переживет и меня, и тебя, и твоих внуков. Чай будешь?.. Нет, не «со слоном», юморист, но тот факт, что ты вообще помнишь такое, хоть откуда-то, радует.

Значит, журналист. Да, дружок, во времена моей молодости это слово обозначало совсем других людей… Ну да ладно. Так что тебе понадобилось от пенсионера?..

Ого, что ты вспомнил. А тебе это зачем?..

А, съемки… Занятно. За прошедшие тридцать лет эту тему не обмусолил только ленивый: книги, фильмы, какие-нибудь «великие расследования». Удобно «расследовать», когда все уже сделано, установлено, выяснено, а все виновные расстреляны и похоронены?

Что?.. Очередная «правдивая правда». И вроде хочется посмеяться, но это грустно, юноша. Что бы я сейчас тебе ни сказал, результат на экране будет соответствовать видению продюсера, даже не твоему, но никак не правде.

Да-да-да, «с уважением к участникам», с «заботой о первоисточниках»… О чем я?.. Неважно.

Так что новое ты хочешь услышать?.. Да, собственно, так и было, не из чего здесь делать… как вы говорите теперь? Экшн? Да, его. Не было погони с перестрелкой, каких-нибудь пряток по заброшенным и не очень стройкам. Был маленький грязный городок с маленькими грязными улочками… Что?.. Не буду спорить, может быть, сама ситуация наложила отпечаток на мое восприятие городка. Как бы то ни было, мы просто шли за ним до того самого пивного ларька, а потом еще долго удивлялись, что он приперся туда с трехлитровой банкой, а пива взял не больше полулитра…

Нет, мы просто подошли и объявили об аресте… Да, юноша, вот так просто. Это вы, воспитанные на боевиках и сериалах, думаете, что финал любого расследования и задержание – это обязательно беготня, стрельба, раненые и убитые с обязательными прощальными речами. Нет, наверное, бывает и такое, но не в нашем случае.

Скучно?.. Конечно, скучно. А ты сними свой сериал не про кровь-кишки-и-это-вот-все, а про психологию. Нарисуй героев в три-дэ, а не на картоне, как это принято сейчас…

Что тебя веселит?.. А, да, я – такой старый – знаю все эти словечки.

А вообще, в этой кажущейся скуке и заключается ответ на главный вопрос: почему о нем столько снято и написано, и почему о нас так мало?

Маньяки зрителям и читателям всегда были куда интереснее, чем милиционеры, просто делающие свою работу.

Что?.. Это тебе «полиция», юноша.

27. Переехал в глушь

Восстание провалилось с треском, и, знаете, мне повезло.

В то время как множество моих друзей и сподвижников оказались на виселице, я отделался ссылкой. Да, звучит эгоистично, но это реальность: мы были готовы и к смерти в том числе, но если она обошла стороной, стоит ли об этом горевать?

Конечно, первые несколько дней, когда я трясся в железном необогреваемом вагоне поезда, стоя, скованный кандалами с другим арестантами, без еды и воды, - участь казалась мне тяжкой, невыносимой. Приходили возвышенные мысли, что нужно было пойти до конца, остаться с друзьями, взойти вместе с ними на эшафот…

Потом – глухая тайга, лесопильня, жесткий распорядок дня.

Через какое-то время ты привыкаешь. Человек вообще такая тварь, что привыкает ко всему. И именно тогда ты понемногу снова ощущаешь себя живым.

Да, теперь нет счетов в банках, нет имения со штатом слуг, которые исполняют любую прихоть, нет вечерних балов и ночных загулов с друзьями, нет разносолов и десятка сортов вин. Но есть воздух, которым дышишь, есть еда, пусть и простая, но долгожданная желудку, который урчит от голода после тяжелого трудового дня. Постепенно в этих мелочах, о которых в прежней своей жизни ты даже не задумался бы, ты находишь новую радость и смысл жить дальше.

Для себя я нашел еще один смысл жить, когда в очередной раз нас везли из поселения к лесопильням.

Дорога шла через луг, который давно использовался как кладбище для ссыльных и их потомков, остававшихся в тайге. Солнце только-только поднялось над горизонтом, и по кладбищу еще стелились тени. Мои спящие попутчики и все еще сонные конвоиры не обращали внимания на хорошо знакомый и крепко надоевший пейзаж, но я – обращал. Я видел тени среди могил: не бросаемые в рассветных лучах однотипными надгробиями, а иные – плотные, удивительно подвижные, прячущиеся от наступающего солнечного света.

Я понял, что некроманту и демонологу в этой глуши будет чем заняться.

28. Кладбищенский сторож

Кладбище днем и кладбище ночью – это два разных мира. Днем нет ничего пугающего в каменных надгробиях, мраморных ангелах, старинных склепах, обильно украшенных резьбой, наоборот, все это навевает мысли о вечном, приносит некоторое умиротворение своим непоколебимым спокойствием. Особенно осенью, когда деревья одеваются в багрянец и золото, и осыпающаяся листва, словно сделанная из драгоценных металлов, покрывает камень, мрамор и землю дорожек.

Другое дело – ночь. В призрачном свете не видна все эта драгоценная мишура, луна красит все на свой вкус, в серебряно-черное. А если луны нет вовсе, если небо затянуто плотными облаками, в царстве мрака и тишины просыпается жизнь, своя жизнь, отличная от той, что присутствует здесь днем.

Тени среди могил обретают форму, превращаются в подобия человеческих фигуры, хотя и размыты. В шорох ветвей и листьев вплетаются шепотки множества голосов; они говорят друг с другом, они говорят с собой, обращаются к темному небу или к чему-то, что находится там, далеко. В ночи обитатели кладбища словно возвращают себе тела, хотя тела их давно обратились в прах в глубоких могилах и керамических урнах.

Память человеческого существа тянет за пределы последнего пристанища тела, тянет к свету фонарей за оградой, к людским голосам, доносящимся с проспекта, к настоящей жизни.

…Он взялся за прутья решетки, вглядываясь туда, наружу, жадно втягивая носом когда-то знакомые запахи, которые уже начали окрашиваться тленом. Сам он был еще свежим, едва-едва тронутым разложением, и все его существо еще неистово рвалось назад, к привычному.

На плечо легла ладонь – широкая, жесткая. Он быстро обернулся и оскалился, как учили старожилы, но это оказался не припозднившийся посетитель.

За его спиной стоял крепкий старик, совершенно седой, но со все еще густой шевелюрой и аккуратно подстриженной бородой. Он смотрел с искренним сочувствием, но при этом покачивал головой.

- Нет, сынок. Обратного пути уже нет.

Он посмотрел на старика враждебно. Тот никак не отреагировал на его взгляд: не одного такого старик видел за время своей службы.

- Запомни главное правило своего дальнейшего существования, сынок: прогулки только в пределах ограды.

29. Мрачный полдень

«Я сам разделял и поощрял эти иллюзии и эти заблуждения». Александр I.

Императорские войска начали окружение восставших.

Кроме взбунтовавшихся, на Сенатскую площадь высыпали обычные жители Петербурга, и было их больше тридцати тысяч. Жители сочувствовали восставшим, крики «Константин!» и «Конституция!» звучали и в толпе, хотя горожане вряд ли полностью понимали смысл повторяемых за восставшими слов. В императора и его свиту летели поленья и камни.

Но настроения в рядах самих восставших стремительно менялись, и причиной тому были не перестрелки с правительственными войсками. Над площадью уже разнесся слух о том, что лидер восстания – Сергей Трубецкой – не явился на Сенатскую. Следом пришло сообщение из казарм Московского полка: девятьсот солдат поддались на уговоры великого князя Михаила и присягнули Николаю.

Ожидание выматывало.

Они продолжали обмениваться выстрелами, парламентеры раз за разом возвращались на площадь, но, по сути, ничего не происходило. Никаких приказов не звучало – никто из мятежных дворян не спешил взять на себя роль отсутствующего Трубецкого.

К Сенатской уже доставили артиллерийские орудия. Оставалось надеяться, что артиллеристы не станут стрелять по своим…

Надежды не сбылись.

Залпы орудий зазвучали одновременно с новыми ружейными выстрелами. Первыми под огонь попали те, кто так энергично бросал в императора камни. Горожане бросились прочь от Сенатской, спеша укрыться в переулках за ближайшими домами.

Восставшие полки дрогнули и, ломая строй, бросились к реке. Лед на Неве стоял крепкий, это был путь к Васильевскому острову, путь спасения. Офицеры безуспешно пытались остановить беспорядочное бегство, вновь выстроить войска, но их усилия ничего не дали.

Огонь артиллерии сместился, и ядра полетели на реку, проламывая лед прямо под ногами бегущих людей.

30. Первый ход

Две армии неспешно выстраивались в боевые порядки. Над лугом разносились ржание коней, лязг металла, скрип колес, прокатывались пение рожков и громовые голоса командиров.

Совсем скоро изумрудно-зеленый ковер травы будет истоптан сапогами и конскими копытами, изорван пушечными ядрами, завален телами и закрашен кровью солдат обеих сторон.

Все фигуры заняли свои места на черно-белом поле, замерли, ожидая, когда игроки откроют партию.

Гроссмейстеры не спешат, в размышлении глядя на доску и потягивая вино – непременный атрибут для комфортной, вдумчивой игры.

- Ну, что ж, - произносит, наконец, один. – Начнем. Фигуры застоялись.

Второй кивает, отставляет кубок и поднимает белого коня.

Зазвучал рожок, и конница одной из армий двинулась вперед, открывая сражение.

31. Яблоки

Городок окутывали сумерки. Прохладный воздух пах осенью, свежей выпечкой и, конечно, яблоками, бочки с которыми стояли вдоль тротуара через каждые пять шагов.

- Она же ненастоящая, - удивленно сказала черноволосая женщина, трогая двумя пальцами черно-серую паутину, украшавшую кованые перила крыльца. Выше, ближе к двери, висел на двух тонких лапках резиновый паук.

- Конечно, ненастоящая, - усмехнулся спутник женщины, - Настоящие пауки, паутина и летучие мыши уже не в моде. Сразу видно, дорогая, что ты редко бываешь здесь.

- Я бываю в тех местах, дорогой, где всей этой ерундой не занимаются, - парировала она, сделала несколько шагов и вновь остановилась.

Теперь ее взгляд привлек крупный оранжевый плод с вырезанной на нем рожицей. Внутри плода горел огонек, придавая рожице жутковатый вид.

- Это что?

Его откровенно забавляло замешательство подруги.

- Тыква, - охотно объяснил он, извлекая из очередной бочки яблоко, - Отгоняющая злых духов.

- Каким образом? – женщина даже поднесла руку к плоду и потрогала пальцами нагретый бок.

Он только пожал плечами, с хрустом вгрызаясь в яблоко, но янтарные глаза при этом светились весельем.

- Ну, хотя бы это неизменно, - заметила она, провожая взглядом летящий в кусты яблочный огрызок.

- Урожай яблок всегда некуда девать, - он отряхнул руки, подхватил спутницу под локоть и увлек вперед, - Ну-ну, дорогая, не хмурься. Сейчас мы отведаем яблочного вина и изумительных праздничных кексов с изюмом, и ты убедишься, что не все здесь такое же скучное, как фальшивые паутины и светящиеся тыквы.

Улицы были полны людей, облаченных в самые причудливые костюмы: нарочито залатанные накидки, остроконечные шляпы, черные трико с намалеванными на них человеческими костями. Женщина и ее спутник не особо выделялись в этой пестрой толпе, но взгляды прохожих мимо не скользили. Причем, прохожих обоих полов.

Она – статная, черноволосая, в платье из зеленого шелка и черной кожи. Он – высокий, с красивыми чертами, в одеждах тех же цветов, с которыми хорошо сочетались его длинные рыжие волосы. И он купался в направленных на него взглядах с куда большим удовольствием, чем она.

- Красивые костюмы! – крикнул, пробегая мимо, какой-то мальчуган в школьном костюмчике с полосатым галстуком. Рыжий одарил ребенка дружелюбной улыбкой.

Толпа двигалась в сторону городского парка, откуда слышалась музыка живых инструментов. Видимо, там ожидалось основное празднество.

Женщина покачала головой, глядя на большую куклу, изображавшую старую ведьму в грязной хламиде.

- Не удивительно, что в этом мире не осталось ни духов, ни колдунов, - вздохнула она.

- Мир обходится без них, - отозвался ее спутник и словно бы и сам вздохнул: - Впрочем, ты права, дорогая Морриган…

Он вдруг извлек откуда-то, будто прямо из воздуха, репу, поднес палец, оканчивающийся острым длинным когтем, и неторопливо вырезал на кожуре два раскосых глаза и длинные оскал.

- Быть или не быть? Вот в чем вопрос, - пробормотал он, обращаясь к овощу на своей вытянутой ладони.

Та, кого он назвал Морриган, внимательно наблюдала за ним, понимая, что неугомонный спутник уже что-то замыслил.

Она прищурилась.

- Ты же помнишь, что все ваши проблемы начинаются тогда, когда тебе становится скучно?

Рыжий расхохотался, сверкая янтарными глазами.

- Ну, знаешь ли!.. У греков, к примеру, проблемы начинаются, когда Зевс в очередной раз не может удержать член в штанах.

- Зевс не носит штанов, - напомнила Морриган.

- Тем более, - он дунул на репу, и пустые глаза на ней вспыхнули двумя угольками. – Идем-ка.

Он кивком указал в сторону городского парка и широко улыбнулся.

Воительница Морриган вдруг ощутила смутное беспокойство.

- Что ты задумал, Локи?