Окрыление

Глава 1

Драконы не любили осень. Не любил её и Сейд — дракон из немногих оставшихся.

И совсем не из-за нарастающего холода, пробирающегося под перья тонкими прохладными пальцами, и не из-за тоскливой, дребезжащей мороси, от которой порой намокали страницы его драгоценных книг. Не любил он осень потому, что она обнажала природу, делая его, дракона, совершенно беззащитным. Ведь летом лоснящаяся салатовая листва прятала его силуэт, особенно хорошо пряча тело по ночам; зимой чёрный снег Драконьих Гор заметал любые следы; весной же густые туманы стелились по земле плотным одеялом, простираясь так далеко, как только мог охватить взгляд, поглощая всё и всех в утробе своего марева. Но вот осенью, когда деревья бесстыже сбрасывали свой покров, а небо становилось серым и плоским, как старые булыжники руин под его лапами, он чувствовал себя особенно уязвимым.

Стоило услышать шорох — он вздрагивал. Крики птиц вдалеке отзывались тревожным, саднящим чувством внутри.

Но были и вещи, что приносили ему покой, уносили от всевозможных тревог и оберегали от влияния внешнего мира. Например, книги.

Утро дракон, как и полагается всякому уважающему себя дракону, которому требовалось успокоение, начинал с книги, конечно же, сразу после всех остальных процедур и приготовлений. Устроившись в углу полуразрушенной каменной башни, свернувшись калачиком и обернув тело хвостом, выставив перед собой оптические кристаллы в окислившейся медной оправе, он приготовился погрузиться в обволакивающий, расслабляющий сосуд, сулящий летаргическое забвение — историю.

Когтями дракон осторожно подцепил страницу, огибая неровный ряд кристаллических зубов, сквозь которые проступали чёрные буквы. «Сказания Твиннедда и других драконьих королевств» — гласила полустёртая надпись на обложке. Стойкий запах старой бумаги, сухой пыли и едва уловимого сладковатого воска пробуждал в Сейде чувство далёкого, безвозвратно потерянного прошлого, которое ему, дракону, никогда не суждено было прожить.

«И правили в Твиннедде дрейги и леони, правили как одно целое десять столетий, и сражались в бесчисленных войнах против одних людей и за других...»

Сейд беззвучно шевелил губами, перечитывая знакомые строки. Твиннедд, драконье королевство, его родной дом, давно превратился в историю для летописей и сказок. И лишь на страницах книг сохранил своё величие.

Дракон невольно покосился на собственное крыло, прижатое к боку и покрытое иссиня-чёрными перьями. Столь безрадостный вид собственных конечностей вынудил его тяжело выдохнуть и отвести взгляд к книге. Читать о летающих дрейгах было легче, чем вспоминать о собственных попытках. О том, как он карабкался на скалы, расправлял крылья, чувствовал ветер и как замирал. Замирал каждый раз, глядя вниз, где камни казались хищными зубами голодной пасти.

Вдруг послышался звук. Лай.

Сейд застыл. Книга выпала из ослабевших лап, и страницы смялись под её тяжестью.

Лай прозвучал громче и ближе.

Дракон от страха задержал дыхание, и воздух стал комом в горле. Лапы словно бы отнялись, тогда как когти принялись без конца и не по воле хозяина царапать шершавую поверхность под собой. Сквозь мощные удары большого сердца вновь и вновь пробивался многоголосый лай с диким подвыванием, от которого у дракона вздымались перья. Канины. Точно канины. Собаки лают иначе.

Собравшись с силами, дракон заставил себя пошевелиться. Припав к полу, он медленно подполз к ближайшей щели в стене — старой бреши, оставленной осадным орудием, похожей на рану от острого лезвия. Серый дневной свет резанул по глазам, пока Сейд всматривался в мутную осеннюю даль.

Внизу, у подножия холма, двигались три фигуры. Огромные псы — даже отсюда он видел их размеры, сравнимые разве что с крупной лошадью, — двигались неторопливой рысью, опустив здоровые морды к земле. На их спинах сидели всадники. Настоящие рыцари.

Сквозь щель дракон различал детали: блеск металлических ружей, отблеск посеребрённого огнестрела, светящиеся глаза одного из псов, выискивающие добычу. Троица уверенно двигалась прямиком к башне.

Тонкая нить спокойствия, удерживающая разум от падения в бездну паники, грозилась вот-вот оборваться. Сейд тут же метнулся к книге, прижал её к груди и заученным движением отправил в рюкзак за спиной, висевший на перевязи через всё тело. От страха движения выходили дёргаными, непослушный хвост хлестал по камням, то и дело поднимая видимые облачка пыли.

Взгляд дракона упал на второй выход — пролом в восточной стене. За ним виднелось открытое поле, поросшее высокой, ещё не слёгшей под осенними дождями и порывистыми ветрами травой. Если бежать быстро, пригибаясь, то, возможно…

Вот был бы я человеком, то просто вышел бы и ушёл. Но…

Вспыхнувшая мысль сожаления быстро погасла, оставив после себя въевшуюся горечь. И ведь действительно, дракон не был человеком. Его тело — тело дрейга, типичного дракона, — выдавало его с головой. Крылья, хвост, густое оперение, как у ворон и воронов, только более насыщенного, синего оттенка. И клюв — длинный, широкий, заострённый на конце и слишком заметный по цвету и форме, чтобы не быть обузой.

Лай становился всё громче и отчётливее. К нему прибавились и приносимые ветром голоса:

— ...след свежий, говорю тебе. Моя каня никогда не ошибается.

— Ты и в прошлый раз говорил, что «свежий», Халатат. А нашли мы помёт лупуса недельной давности.

— Заткнитесь оба. Проверим башню и двинемся дальше.

Пререкания двух рыцарей прервал резкий и хлёсткий женский голос. Сейд почувствовал, как невольная дрожь пробежала от кончика хвоста до основания шеи. Он попятился от щели, и тут же натолкнулся задней лапой на собственные оптические кристаллы, а хвост упёрся в груду сложенных камней. Тесная башня была для него точно капкан. Войдут — и дело с концом.

Сейд лихорадочно бросился к пролому, скользя когтями по намокшим камням. Всего один длинный прыжок — и лапы утонули в холодной, липкой грязи, а высокая трава сомкнулась над головой, жёсткими и мокрыми иглами больно упираясь в морду. Дракон побежал, пригибаясь так низко, что живот вот-вот касался земли. Крылья неуклюже волочились следом, то и дело цепляясь за жёсткие стебли, собирая вязкую грязь и обрывки намокающих листьев.

Дождь с каждой минутой лишь усиливался. Перья какое-то время спасали Сейда от влаги, но вода всё чаще проникала глубже, касаясь голой кожи. Дракон старался не оглядываться, и всё равно слышал, как позади нарастает лай и шелестит трава под тяжёлыми лапами идущих по следу канинов, подстёгиваемых всадниками — рыцарями.

— Вон он! Движется к лесу!

— Не уйдёт. Каня, след бери! След бери!

Всё-таки заметили. С его-то размерами и нерасторопностью это было неизбежно. Дракон рванул со всех лап. Они беспорядочно заскользили по раскисшей земле, пока дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками, оставлявшими после себя шлейф горячего воздуха. В таком темпе не споткнуться о корень, прикрытый травой, было невозможно, и дракон громко рухнул наземь, зарывшись подбородком в липкую слякоть. Рюкзак от резкого приземления повалился набок, клапан не удержал книгу, по инерции выпавшую прямо в грязь. Сейд схватил книгу лапами и прижал к себе, не думая, что испачкает страницы. Побежал вновь.

К лаю и крикам прибавился пронзительный свист, завывающий не хуже канин. От него, казалось, даже завибрировал воздух.

Вспышка яркого света обрисовала тёмный драконий силуэт на траве, залив всё поле неестественным, ослепительным сиянием. Сейд машинально зажмурился, но свет, казалось, проникал и сквозь веки, превращая тьму в сплошное белое полотно. Дракон на мгновение замер, ожидая, что следующий свист принесёт вместе с ярким светом боль. Что следующий свистящий заряд вонзится в тело, парализует, и тогда они подойдут, и тогда они…

— Мажешь, Халатат! — донёсся суровый женский голос. — Целься точнее!

Яркий свет исчез, позволяя дракону проморгаться. Перед глазами, однако, всё ещё плясали тёмные пятна. Не раздумывая, пернатый пустился в бег, пошатываясь, совершенно не разбирая дороги и двигаясь, куда глаза глядят. Кажется, поблизости был лес, тёмной грядой взбирающийся к горизонту широкой непроглядной полосой.

Лапы несли дракона так быстро и стремительно, подстёгиваемые страхом, что в какой-то момент трава сменилась палой полусухой листвой, а над головой смыкались уже ветви. Темнота здесь укрыла дракона, точно покрывало, пока тихо накрапывающий дождь шуршал в высоких кронах, едва касаясь земли. Сейд рухнул под корни первого попавшегося старого дуба, втиснувшись в щель между изгибистыми корнями, пытаясь стать как можно меньше и незаметнее.

Сердце всё ещё громко колотилось, так громко, что, будь оно из золота, собирало бы десятки прихожан на вечерню. Сейд даже зажал пасть лапой, чтобы унять дыхание — так сильно ему хотелось жить. Но голоса всё равно были где-то близко. Пернатый различал их сквозь приглушённый шум дождя и ритмичный стук собственной крови.

— ...говорил же, уйдёт! — раздражённый мужской голос с истерическими нотками заглушал шум дождя. — В лес я дальше не пойду, слышишь, Ланмера? У меня фонарь почти издох!

— Надо было зарядить перед выходом, — холодно отозвалась женщина. — Твоя трусость меня утомляет, Халатат. Рыцарь ты или презренный крестьянин, в конце-то концов?

— Трусость? Да я... Да ты... В этой чаще темно, как в могиле, сама погляди! Ты хоть знаешь, что там может быть? Кроме дракона? Знаешь, какие чудища водятся?

— Мы не за другими пришли, а за драконом. Или ты хочешь вернуться с пустыми руками и объясняться перед принцессой, почему мы упустили дрейга, которого выслеживали три недели?

Послышался и третий голос — тихий, едва разборчивый.

— Может, и правда... ну его? Пусть себе бежит.

— Абафор, ещё одно слово — и, обещаю, я лично расскажу принцессе и королю, что их драгоценный родич — никчёмный слюнтяй. Всё, хватит. Спешиваемся. Прочешем лес. Тварь точно прячется где-то здесь.

Прислушиваясь к каждому звуку, дракон слышал, как глухо стучат по земле кожаные сапоги рыцарей, слышал предвкушающий скулёж канин. Одна каня, с длинным хвостом-метёлкой аж до самой земли и чутким, длинным, острым чёрным носом, повела мордой в сторону дуба.

Неожиданно для себя Сейд пополз, не контролируя процесс. Бесшумно, перебирая лапами по мокрой листве, он направлялся в глубину леса, где тени сгущались настолько, что, казалось ему, он со своими чёрными перьями растворится в этой непроглядной стене. Там, казалось, даже магический фонарь не сможет разогнать эту чернильную тьму.

Позади его нагоняли хорошо слышные шаги и треск ломающихся под сапогами веток. Угнетало тяжёлое дыхание спешившихся рыцарей.

— Я сказал, в чащу, глубже, не пойду! — задрожал голос рыцаря Халатата. — У меня фонарь, вон, помигивает уже. Если он погаснет...

— Тогда иди первым, — отрезала Ланмера. — Абафор, прикрываешь его слева. Я справа. И ради всего святого, используй уже свой погремушечный огнестрел. Вдруг пригодится.

Сейд нырнул в подвернувшуюся пещеру. Узкий лаз, изгибающийся под неестественным углом, легко пропустил его тело, укрыв в утробе кромешного мрака. Дракона, однако, и это не успокоило, и он лез ещё дальше, опираясь лишь на собственные чувства. Здесь он головой и рожками распознал поворот, здесь когтистыми лапами нащупал выступ; здесь, подсказал ему хребет, нужно было сразу пригнуться, чтобы не задеть низкий свод. Позади, у входа, сквозь туннель доносились звуки возни.

— Ты серьёзно? В эту дыру? Я туда не полезу!

— Заткнись и свети фонарём.

— Я свечу! Я... фонарь, он... Проклятье, он гаснет! Ланмера, он гаснет!

В голосе Халатата зазвенел ужас, столь сильный, что и дракона это остановило, лишний раз заставив к нему прислушаться. Рыцарь, судя по шорохам, шарил руками по стенам, а по его всё более частому дыханию казалось, что он окончательно потерялся.

— Ланмера! Абафор! Я ничего не вижу! Здесь что-то со светом!

Другие рыцари потерявшемуся не отвечали. Халатат забрёл глубже, чем следовало, и теперь стоял в полной темноте, отрезанный от товарищей коварным изгибом тоннеля. Доносились не только звуки, но и запахи: металл, пот, а ещё кислый, затхлый запах страха.

Рыцарь, который боится темноты. Как такое возможно?

Эта мысль показалась дракону странной. Ведь рыцари в книгах вообще ничего не боялись. В книгах рыцари бесстрашно шли на драконов с копьями наперевес, осаждали драконьи замки, вырезали и пленили дрейгов целыми выводками. Рыцари в книгах рисовались бессердечными чудовищами, безжалостными и несокрушимыми. Но вот этот конкретный рыцарь лишь дрожал в темноте и звал на помощь.

Сейд продолжал двигаться, несмотря ни на что. Где-то впереди виднелась щель в дальнем конце пещеры, и он стремился к ней ещё более отчаянно, чем раньше, веря, что окутывающая со всех сторон темнота его не спасёт. Оставляя напуганного до смерти рыцаря позади, пернатый с трудом протиснулся в показавшуюся щель, невзначай ободрав крылья и оставив несколько перьев, кое-как вывалился наружу под смеркавшееся серое небо.

Почти прекратившийся дождь оборвался почти так же резко, как возникший за лесом обрыв впереди. Обернувшись, Сейд вдруг понял, что эта пещера ему хорошо знакома. Казалось, несколько зим назад он уже ночевал здесь? Или прошлой весной?

Не позволяя себе долго блуждать средь мыслей, он взглянул за обрыв. Внизу, в расстелившемся белёсом тумане, едва виднелось что-либо, кроме редких крон самых высоких деревьев. Одинокий камень неожиданно сорвался из-под лап дракона и исчез в густой пелене, так и не долетев до дна. Свистящий ветер развевал перья на крыльях, словно бы напоминая о том, для чего те были созданы.

Позади вновь стал нарастать знакомый топот. Канины и рыцари всё ещё гнались за драконом. Он обернулся как раз в тот момент, когда из леса, верхом, показались два всадника. Рыцари верхом на канях. Первый рыцарь был женщиной в серебристом плаще, восседавшей на здоровом псе с горящими красными глазами. Второй рыцарь был мужчиной, восседавшим на псе с длинным хвостом-метёлкой и острым носом, напоминающим клюв.

Ланмера осадила своего каня у самого края. Длинный рыцарский огнестрел, красивый, посеребрённый, с гравировкой в виде крыльев, теперь смотрел дулом прямо в грудь дракона. Его владелица торжествующе улыбалась, искренне и ярко, как лучи солнца по утрам. Глаза же её были холодны, как зимнее небо.

— Всё-таки попалась, тварь, — сказала рыцарь не менее победоносно. — Не смей двигаться, пернатый. Увижу хоть одно движение, обещаю, получишь недельную дозу, Абафор свидетель.

Повинуясь инстинктам, Сейд начал пятиться. От этого мелкая галька то и дело срывалась из-под задних лап и тонула в туманном море под ним.

— Ланмера, — тихо начал Абафор, не поднимая на неё глаз. — Может, не надо? Он же на краю. Упадёт. А нам он живой нужен.

— Не упадёт, — отрезала рыцарь. — А если и упадёт, то подберём. Живым, надо думать. Дрейги — скот живучий. Правду говорю, пернатый?

Рыцарь прицелилась. Сейд заметил, как напряглись её пальцы на спусковом крючке, как до белизны снега побелели костяшки. Но вот тот, которого называли Абафором, почему-то вызывал больший интерес. Ведь рыцарь смотрел на дракона так, словно тот вызывал у него сочувствие. Он смотрел на Сейда глазами, в которых то и дело мелькало что-то необычное — отражение собственного страха.

— Ланмера, — снова приглушённо заговорил Абафор. — Посмотри на него. Он же... он же просто боится.

— Заткнись! — Безжалостный голос женщины-рыцаря пробирал дракона до дрожи. — Ты всегда был слабаком, Абафор. Вечно ноешь, вечно колеблешься. Наверное, и того мальчишку ты убил, трясясь от страха и пальнув наугад?

Абафор от слов напарницы вздрогнул, помрачнел. Крупное, круглое лицо с редкой щетиной ненадолго исказилось гримасой горечи и сожаления, тогда как руки рыцаря, сжимающие пёстрый огнестрел с колокольчиками, почему-то напоминающий детскую игрушку, словно бы не выдержав веса оружия, опустились.

— Это был несчастный случай, — прошептал он, точно провинившийся ребёнок. — Ты ведь знаешь, что я этого не хотел. Не хотел…

— «Не хотел». Сплошные оправдания. Королевству нужны результаты. Королевству нужна сила. Мне нужна сила и результаты — возвращаться с пустыми руками я не намерена. Так что не мешайся!

Рыцарь снова прицелилась, сощурив один глаз.

И что-то поменялось. Дракон не мог объяснить происходящее с ним словами, не могли этого и десятки прочитанных им книг. Открывшаяся ему истина если и была где-то описана, то в трактатах и манускриптах, давно утерянных всем драконьим родом. Сейд узрел истину иначе — чем-то, что по чужой воле по каким-то неведомым ему причинам вдруг просто проснулось внутри и заставило его замереть.

Он видел Ланмеру насквозь и ощущал её глубоко скрытый страх — не перед драконом, но перед собственным провалом, позором и насмешками, преследовавшими её всю жизнь. Идеально уложенные волосы, безупречно серебряный плащ, острые, колкие команды — всё это было её видимой чешуёй, панцирем, за которым прятался страх. Внутри она дрожала не меньше Халатата в тёмной пещере, просто её страх носил иное обличье.

Взгляд на второго рыцаря раскрывал его страх — искреннюю боязнь самого себя. Рыцарь, чувствовал Сейд, годами носил на себе груз вины и не мог от него избавиться. Страх и вина слились воедино, прилипнув к нему грузом тяжелее любого доспеха.

Так они… вовсе не чудовища? Они просто… испуганные, сломанные люди.

Скорее ощущения, горькие и мимолётные, чем слова, мелькали в мыслях Сейда. Всю жизнь он боялся рыцарей из сказок — непобедимых и безжалостных, неистребимого зла для драконьего рода. Но этих рыцарей, настоящих, впервые увиденных так близко, Сейд теперь не боялся. Жалел? Нет. Но понимал их страхи так же, как свои собственные.

В этот миг просветления из леса выскочил Халатат. Грязный, исцарапанный рыцарь с безумными глазами и с болтающимся тёмным фонарём на поясе.

— Где он?! — орал ошалевший рыцарь, вскидывая огнестрел. — Я его…

Снова вспышка — сгусток яркого света ударил в воздух над обрывом, рассыпаясь ослепительно-белым веером. Сейд машинально зажмурился и отшатнулся в сторону — задние лапы тут же потеряли опору, и пернатый почувствовал, как тело проваливается в обволакивающую пустоту. Стремительно падая, он слышал только пронзительный свист ветра. И тогда инстинкт сделал то, на что разум никогда не решался.

Он распахнул крылья.

Древний инстинкт, пронесённый сквозь века в крови и костях, заставил мощные крылья напрячься. Перепонки на краях крыльев натянулись, улавливая движения воздуха. Мышцы, которые он всю жизнь считал бесполезными, напряглись сами и легко удержали тело. Теперь дракон парил.

Ветер, словно невидимое одеяло, обволакивал его от кончика хвоста до макушки, нежно трепал перья. Незримые потоки уверенно держали крылья, и Сейд, всё ещё не веря, что это возможно, сделал свой первый неуверенный взмах. Потом второй. Тело повиновалось беспрекословно, хотя каждое движение давалось с трудом.

Дракон поднялся над обрывом и теперь с воздуха наблюдал за тремя рыцарями, совершенно поражёнными увиденным.

Ланмера первой пришла в себя и быстро вскинула огнестрел.

— Стреляй! — закричала рыцарь со всей своей яростью. — Стреляйте, идиоты!

Но никаких выстрелов не последовало. Ослеплённый собственной вспышкой, Халатат лишь метался у края обрыва. Абафор же, заворожённый зрелищем, не сдвинулся с места, как оказалось, поступив опрометчиво. Суетливость боящегося темноты рыцаря и его порывистые движения подтолкнули виноватого рыцаря, стоявшего ближе всех к обрыву, прямиком в пропасть. Земля ушла у него из-под ног, и Абафор с криком сорвался вниз.

Дракон заметил это, и его тело среагировало быстрее, чем проскользнула мысль. Он сложил крылья и, набирая скорость, нырнул в пропасть, точно падающий метеорит. Ветер засвистел в ушах ещё сильнее, и густая пелена окутала морду обжигающим холодом. Через мгновение крылатый догнал падающего рыцаря, схватил его за плащ когтями и тут же рванул вверх.

Крылья, казалось, трещали, грозясь рассыпаться от непривычного напряжения. Но силы дракона хватило, чтобы легко вынести человека наверх, на безопасный выступ скалы, и опустить на твёрдую землю. Сам дракон приземлился рядом, решив, вопреки страху и логике, взять передышку после столь утомительного полёта. Крылья всё ещё подрагивали, пока затёкшие конечности оправлялись от тупой ноющей боли.

Абафор беспомощно распластался на камнях, глядя на дракона снизу вверх. В его глазах страх погас, и он смотрел на пернатого лишь с большим удивлением.

— Ты... — прошептал он, не веря, что разговаривает с драконом, только что спасшим его. — Зачем?

У Сейда не было правильного ответа, как не было ответов и в его книгах. Дракон увидел падающего человека и просто не мог позволить ему упасть.

Оставив рыцаря с вопросом на губах, Сейд неторопливо поднялся на ноги и подошёл к краю обрыва, не пятясь, не скрываясь, не дрожа. Одним быстрым движением дракон расправил крылья, чувствуя, как мягко скользнул по перепонкам воздух и как быстро напряглись все мышцы. В следующее мгновение крылатый без страха шагнул прямо в серую пелену.

Сейд летел. Впервые в жизни — по-настоящему летел. И мир, серый и мокрый, наполнился светом надежды — надежды на новую жизнь без страха.