Охотники на Скверну

Архейм

Архейм

Никто точно не знает, сколько прошло времени с тех самых событий. Говорят, битва была такой, что весь мир стал похож на Пустоши. Но Скверну удалось отогнать — очень большой ценой. Так появились осквернённые. Воины, пострадавшие сильнее других, носили на себе след Скверны. После тех событий все расы, которым удалось спастись, всегда давали приют осквернённым. Но самое важное то...

Да-да, сколько раз нам рассказывали эти байки, пока мы были совсем детьми. Ведь так проще управлять беспризорниками в Фостеросе — городе вольных народов. Ну или, как его ещё называют, — отстойнике рас. Почему? Всё просто. Здесь живут полукровки, поражённые Скверной, и прочий сброд от всех народов этого мира.

А вот когда ты становишься старше, посмотрел всю эту грязь — тебе уже не рассказывают сказки о «прекрасных героях». Тебя ставят перед выбором: либо выполняешь то, что говорят, либо в расход.

— Себастьян, ну ты там где? Давай быстрее, пока воспитатели снова не заставили нас чистить доспехи настоятеля после задания, — торопил меня Ауст.

— Не ори! Уже бегу, — отозвался я.

Ауст стал единственным другом, после того как меня подобрали ищейки на улицах Фостеросы и привели в приют.

Я совсем не помню, как оказался на этих улицах. От голода начались галлюцинации. Ягоды, найденные в соседнем с городом лесу, лишь чуть поддерживали мою жизнь. Вода не спасала от голода. Питаясь отбросами — а в удачные дни украденной у лавочника горячей плюшкой — я видел только жестокость по отношению к себе. Никому не нужный полукровка мог рассчитывать только на себя. Даже малознакомое ворьё улиц старалось обходить странного мальчугана с гоблинскими ушами.

Я навсегда запомнил тот день, когда украденная у лавочника свежая булочка с грибами была отнята местным ворьём. Старший из них, Брахус, был сыном зажиточного караванщика и подмял с помощью стражи под себя местное малолетнее жульё. Так он мог собирать слухи и сплетни, передавать их своему отцу, а заодно учился манипулировать сверстниками.

Отобрать булочку показалось ему мало. Тогда Брахус демонстративно разделил её между приближёнными, обсыпал меня крошками и позвал стражу, смеясь во всё горло. Он твердил, что солдаты сейчас избавят мир от «мучений полукровки», чавкал и хрюкал от смеха.

Брахус был выше сверстников, массивнее, и часто применял силу к тем, кто был слабее. А если кто-то давал отпор, всё заканчивалось плохо — такие дети потом получали по полной уже от родителей, к которым приходила стража с обвинениями. Многие догадывались, кто сдает стражам местных хулиганов, но предпочитали с ним не связываться. Брахуса, как и его отца, боялись и презирали — но тайно.

Не знаю, как тогда выжил после побоев. Помню только, как плёлся вдоль стены, когда меня заметил парень лет на десять старше. Широкие плечи, приплюснутый нос, растрёпанные волосы. Казалось, он кого-то ищет. В другое время я бы убежал, но сил не было даже идти. Тогда-то он и подобрал меня.

Забрал в приют. Когда спустя неделю я смог нормально ходить и жевать, узнал: этот парень был ищейкой. Они ищут беспризорников и забирают в приют — якобы чтобы подготовить к жизни.

На деле приют оказался логовом.

Здесь не учили жить. Здесь учили выживать.

Подобранные на улицах, воспитанные по внутреннему уставу, дети становились винтиками механизма — оружием, которое можно было продать, использовать или списать. Без привязанностей. Без имён. Только номер, навык и послушание.

На четвёртый день после выхода из лазарета мне выдали серый пояс и мешок с вещами. Когда я спросил, что дальше, в ответ лишь кивнули на зал, откуда доносился лязг металла.

— Пошли, — буркнул Ауст. Он ждал у входа.

— Куда? — спросил я.

— Сам увидишь. Только рот прикрой и не дергайся. Сегодня я за тебя отвечаю. Мне «выписали» тебя как подопечного. Так что, если налажаешь — и мне влетит.

Мне показалось, что он злится, но голос звучал скорее устало, чем враждебно. Отношение без презрения для меня было в новинку, поэтому на раздражение в голосе я не обратил внимания.

Мы прошли через узкий коридор, где пахло потом и сырой тканью. Внизу, за тяжелой деревянной дверью, оказался небольшой зал — с земляным полом и железными перекладинами на стенах. Пара деревянных манекенов, мечи без заточек и каменная лавка.

В зале уже шли занятия. Двенадцать парней, разбившись на пары, тренировались в ближнем бою. За ними присматривал мужчина лет сорока. Крепкое телосложение, широкие плечи и надменный взгляд выдавали в нём опытного воина. Длинный шрам от когтей начинался где-то на лбу, проходил через чудом уцелевший глаз и тянулся до левой скулы.

Повернувшись к нам, он кивнул в сторону лавок.

Мы с Аустом сели, наблюдая за тренировкой сверстников. Среди них я заметил знакомое лицо — Ларн. Один из прихвостней Брахуса. Что он здесь делает?.. Развить мысль я не успел.

Воспитатель подал команду строиться. Когда все выстроились перед ним в шеренгу, он подошёл к каждому, коротко указал на допущенные ошибки, затем велел отправляться в столовую.

Как только последний из учеников покинул зал, его тут же заполнила следующая группа — ещё двенадцать парней. Тут я заметил ещё одну странность. Сначала в зале тренировались люди, а теперь зашли гоблины, пара перевёртышей и трое гномов.

Когда все построились, мужчина бросил короткую команду:

— Подойдите.

Когда мы подошли, Ауст ткнул меня в конец шеренги, тем самым показывая моё место.

— Сегодня у нас пополнение. Представлюсь: меня зовут Далко. Ты можешь звать меня старший воспитатель Далко. — Мужчина говорил твёрдо, без эмоций.

— Ты прибыл к нам недавно, и потому я расскажу тебе правила. Соблюдай их, если не хочешь снова оказаться на улице.

Правила приюта:

1. Драться можно только в этом зале. Если поймают на стычках где-то ещё — останешься без еды и будешь убирать за всеми.

2. Не перечить воспитателям и старшим. Нарушишь и сразу поймешь, что голод не такое страшное наказание.

3. Свободное время есть только утром после завтрака. Один песочный час — не больше.

4. Покидать территорию приюта запрещено. Только с разрешения или по прямому приказу от воспитателя.

Он обвёл нас взглядом, затем указал на Ауста:

— Сейчас ты берёшь новенького и смотришь, на что он способен. Только в этот раз не облажайся. — Его ехидная улыбка сквозит презрением.

Взяв в руки деревянные мечи, мы с моим провожатым стали друг напротив друга.

Парень, который всего час назад сидел со мной на лавке и не выказывал никакого негатива, теперь стоял напротив — как чужой. Его взгляд был спокоен и полон решимости. Без эмоций. Без злобы. Просто — задача. Он выполнял приказ, отданный воспитателем.

В зале, помимо нас, остальные также разбились на пары. Кто-то уже начал разогреваться, кто-то стоял, сжимая рукоять меча в ожидании команды.

— Начали! — прозвучала команда Далко.

Ауст двинулся сразу, без паузы. Резкий шаг — и удар.

Деревянный меч с сухим хрустом ударил по рёбрам. По тем, что только начали заживать.

Вспышка боли прожгла грудную клетку и тут же скрутила меня пополам.

Воздух вылетел из лёгких, я закашлялся, едва удержавшись на ногах.

— Защищайся, — коротко бросил Ауст. Его голос был ровным, будто он учил кого-то переворачивать мясо на углях.

Я выпрямился, шатаясь. Сделал неуверенный шаг вперёд. Поднял меч.

Следующий удар пришёлся по голени. Я взвыл сквозь стиснутые зубы, нога подогнулась. Я снова согнулся — и снова стал мишенью. Внутри меня закипала злость.

Собрав все силы, я резко выпрямился и чудом отбил летящий в голову удар плоской стороной меча. Рубанул наотмашь — и тут земля ушла из-под ног.

Ауст, крутанувшись вслед за уходящим мечом, сделал подсечку.

Я снова оказался на полу. Сил подняться не было.

— Вставай, — еле слышно сказал Ауст.

— Вставай, иначе будет больнее.

— Я не могу... — От удара о землю грудь сдавило. И сейчас, когда воздух наконец добрался до лёгких, меня забило в кашле.

— Быстрее, — прошипел Ауст.

Из последних сил я поднялся на ноги. Руки отказывались поднимать ставший вдруг тяжёлым меч. В глазах двоилось.

— Кто не защищается — тот труп. Закончите бой, — отдал приказ Далко.

В тот же миг Ауст резким выпадом выбил у меня из рук меч, а обратным движением — локтем — ударил в челюсть.

Моё сознание погасло.

Не знаю, сколько времени я провалялся, но очнулся от того, что меня облили холодной водой.

— Хватит валяться. Меняемся парами, — отрезал Далко.

Я с трудом поднял голову. Мышцы ныли, грудь всё ещё горела после удара, а губы никак не могли перестать дрожать от холода. Но спорить не было смысла.

На этот раз напротив меня оказался гоблин — сухой, жилистый, с коротким крюконосым лицом и ярко выраженными скулами. Он ухмылялся. В руке — дубовая палка, от которой откалывались занозы. Взгляд был оценивающий, без капли уважения.

Я поднял меч. Пальцы не слушались. Всё тело отзывалось болью. Но я стоял.

— Защищайся. Я не буду тебя жалеть, как Ауст, — прохрипел он.

— Начали! — бросил Далко, не глядя.

Гоблин не спешил. Он подошёл медленно, будто изучая. Я не заметил его резкий укол в бок. Из-за усталости он казался чем-то запредельным. Но стоило мне опустить меч и закрыть больное место, как тут же прилетел удар ногой в грудь.

Полет показался мне глотком свежего воздуха. Жаль, он продлился недолго — и я вновь приложился об землю.

— Вставай, — со смехом в голосе прошипел гоблин.

Я поднялся на колени, опершись на меч. В этот момент Далко крикнул:

— Хватит играть с ним, Граш. Закончи бой!

В следующий миг удар плашмя снова отправил меня в забытие.

Воспоминания о первой тренировке пронеслись у меня за какие-то пятнадцать ударов сердца, пока я быстрым шагом направлялся к тайному выходу из приюта. Через него в вечерних сумерках воспитанники, допущенные до заданий, покидали стены логова.

Задания выпадали нечасто, и в основном это были мелкие поручения. Следить, чтобы не появились стражники, пока старшие обчищают заезжих богатеньких простофиль в отелях или подворотнях. Мелочёвка. Это не приносило приюту много, но даже так удавалось собрать пять-семь золотых за ночь. Нам доставалось порядка тридцати-сорока серебряных.

Самое жирное дело, которое может выпасть даже младшим — таким, как мы с Аустом, — это работа в порту. Ночью. И там всё зависело от того, как ты себя показал и к какому из трёх кругов доверия тебя подпустили.

Первый круг — наблюдатели. Их ставили на окраине, чтобы вовремя заметить подход стражи. За ночь выходил один золотой. Если успел вовремя предупредить — могли кинуть и два.

Во втором круге — те, кто таскал товар. Контрабанду. С кораблей на склады и обратно. Тогда можно было заработать три золотых.

Мы же сегодня должны были попасть в первый круг.

И если не облажаемся — каждый получит по пять золотых.

Но второй день у меня в груди скулит неприятное предчувствие. Знакомое, как боль от старого шрама.

Такое уже бывало. Как в тот раз, когда один из ребят из нашей комнаты утащил бутылку поганого бренди. Ценой — в двенадцать серебряных, если в базарный день. Все, кто был рядом, получили по десять плетей. Мы с Аустом в ту ночь были далеко — работали в паре. И всё равно — по пять каждому. А того, с исполосованной спиной, после сорока ударов просто скинули в воду.

Стоило телу упасть в воду, как ноющее чувство опасности пропало. За ту ночь нам заплатили только плетьми. Стараясь отбросить эту мысль, я придержал деревянный ростовой щит, используемый вместо двери, и скользнул за напарником.

Выбрались с территории приюта и, проскочив кусочек освещённой факелами дороги, сразу направлялись в проулок между домами рыбаков. От запаха затхлой воды и протухшей рыбы в горле стал подниматься ком, но усилием Себастьян подавил спазм. «Вонючий переулок» — так прозвали это место. Тут рыбаки скидывали накидки и нехитрый скарб после возвращения в город. Местные благоразумно старались избегать этого места, поэтому нарваться на стражу здесь можно было лишь специально. Чем и пользовались выходящие из приюта воспитанники, отправляясь по задачам.

Петляя по улочкам между домами, Себастьян лишь краем глаза следил за разворачивающими свою торговлю лавочниками, уступая место ночной жизни. Известный лучше, чем собственная ладонь, маршрут до пристани от приюта был похож на полосу препятствий. Вот закуток между домом портных и булочной заканчивается глухой стеной высотой в два человеческих роста, которую ребята проскочили через лаз. Выскочив с другой стороны — между таверной «Чёрный Вепрь» и сараем для скотины, где купцы оставляли на постой лошадей, — промчались, едва не сбив с ног справляющего нужду мужика из прибывшего каравана. Тот даже не заметил проскочившие мимо него тени юрких воспитанников.

Не прошло и половины часа, как ребята добрались до окраин порта. Их ждали.

— Где вы таскались? Солнце уже коснулось горизонта! Если мы не успеем — я лично выпишу вам плетей, — шипел Ларн, приставленный к нам старшим. Рядом с ним, придерживая бок, стоял понурый Граш.

Ларн из-за связи с Бахусом имел некоторые послабления от старших приюта. Отец Бахуса подкармливал деньгами и делами воспитателя Далко. Тот же, в свою очередь, присматривал за шестёрками Бахуса и снабжал его отца исполнителями.

Ларн развернулся и быстро направился к складам порта, стараясь держаться в тени, отбрасываемой деревьями и хижинами бедняков. Быстро переглянувшись, младшие последовали за ним, стараясь не показывать свою улыбку. Этой ночью, если всё пройдёт гладко, Себастьян наконец-то доберёт нужную сумму на новые сапоги.

На причале, возле нужного склада, моряки уже выгружали товар с караки. Ларн, найдя взглядом Далко, направился к нему, приказав остальным ждать.

— Граш, как давно вы нас ждёте? — тихо спросил Себастьян.

— Не больше пяти минут, — так же тихо ответил гоблин.

— Он снова бил по рёбрам, зная, что нам нужно быть в форме? — бросил стоящий слева Ауст.

— Всё нормально, — шипя, ответил Граш. — Однажды он оступится. А я буду рядом, чтобы подтолкнуть.

Граш не показывал никому свои истинные чувства и намерения, как это бывало у других ребят. Но после пары лет он сдружился с Аустом и найденным Себастьяном. После того спарринга на матах, Граш ещё месяц выбивал из полукровки дурь. Каждый раз подначивал его и твердил, что Себастьяна быстрее спишут со счетов, чем самым младшим перестанут рассказывать сказки.

Всё изменилось одним утром.

После утренней разминки всех отправили приводить себя в порядок. Себастьян чувствовал себя грушей для битья. Куском мяса. Всё тело казалось одним сплошным синяком. Еле добравшись до умывальни, он поспешил наполнить ведро, чтобы облиться. Он знал — Граш часто любил подшутить над ним, вылить воду и заставить наливать заново. Времени обычно не хватало, и приходилось бежать в столовую как есть. А если кто-то из воспитателей замечал, что Себастьян не привёл себя в порядок — он отрабатывал на грязных поручениях.

Полукровка был сосредоточен, следил по сторонам. Но гоблин так и не появлялся.

Когда ведро наполнилось, а Граша всё не было, Себастьян расслабился.

Только первые капли коснулись лица — ведро выбили из рук. Он подскользнулся на мокром полу и рухнул вместе с ним.

Раздался смех. Ярость накрыла Себастьяна мгновенно.

Он вскочил, схватил ведро и метнул его в гоблина.

Тот не ожидал — не успел увернуться. Ведро врезалось в грудь, но Граш успел перехватить его руками.

Когда он выпрямился, в лицо уже летели кулаки.

Себастьян сам не понял, как ему это удалось. Всё длилось не больше шести ударов сердца.

— Хорошая двойка, полукровка, — разрезал тишину спокойный голос Далко.

Слева от него раздался смешок Ларна.

— Следующую неделю вы оба разгребаете дерьмо, — сказал Далко и ушёл.

Неделя была ужасной. На третий день, работая бок о бок, гоблин и полукровка пришли к выводу: помогая друг другу, они теряют меньше сил и нервов. Это решение подтолкнуло и то, что каждое утро Ларн приходил поиздеваться над ними со своей свитой.

Когда наказание закончилось, Граш сам подошёл к Себастьяну:

— Каждое утро, в свободный час, мы с Аустом тренируемся за умывальней. У тебя вышла отличная двойка, — сказал он, потирая скулу и улыбаясь.

— Но многое ещё нужно подтянуть. Подходи завтра.

Так троица вынужденных друзей стала тренироваться вместе.

И вот спустя год тренировок и тесной, но вполне настоящей дружбы троица ждала сигнала, чтобы подойти.

Короткий разговор между Ларном и Далко прошёл быстро. Прихвостень Бахуса отдал сигнал, и друзья направились к ним за распоряжениями.

Демонстративно сплюнув себе под ноги, Ларн отдал задачи:

— Вы двое, берёте вот те ящики, что сгружают к правой стороне склада, и тащите их последовательно внутрь. Последовательность вам расскажет моряк, что стоит рядом с ними. А ты, гоблин, — в этот момент его лицо сделалось ещё кислее и с ужасной ухмылкой — отправишься в конец склада к уважаемому Бахусу. Он лично расскажет тебе, что нужно делать.

В этот момент у Себастьяна что-то внутри завертелось сильнее. Вот то, что не давало покоя до самого прибытия сюда. Осталось выяснить, что именно. Отбросив на время предчувствие в дальний угол своих мыслей, он вместе с Аустом отправился к здоровому и широкоплечему мужику с густой рыжей бородой. Судя по его внешнему виду, шраму на левой щеке почти доходящему до глаза и вышивке крепости, моряк был из королевства людей, что находилось на западе. Королевство, в котором люди недолюбливали другие расы и постоянно сражались с соседствующими с ними орками. Если издалека моряк казался большим, то подойдя к нему на расстояние в несколько шагов, Себастьяну показалось, что он огромен.

Осмотрев парней с ног до головы, здоровяк фыркнул. — Снова отправили детей. Каждый раз одно и то же. Так! — Чуть повысив голос, он посмотрел им в глаза. — Берёте только те ящики, на которые я буду указывать. Несёте быстро и возвращаетесь бегом. Не успеете перенести до первых лучей — будете объясняться со старшими, почему они не получили свою оплату. — Затем чуть понизив голос, так чтобы услышали только они, продолжил: — И если хотите жить, даже не заглядывайте на соседние ряды. Я не шучу. Начали.

Споро подхватывая ящики, на которые указывал моряк, ребята несли их на склад, составляя таким образом, чтобы метки были видны только тем, кто знает, куда смотреть. Когда больше половины кучи ящиков была перенесена, а до лучей оставалось ещё два часа, Ауст начал сдавать в скорости. Руки, как и ноги, гудели от постоянного перетаскивания ящиков трусцой. Если в начале ящики казались лёгкими, то к концу каждый ящик весил чуть ли не больше самих ребят. Видя это, моряк дал ребятам передышку, а сам направился внутрь склада проверить обстановку.

— Мне кажется, я завтра на свободном часе буду валяться, как мешок с кукурузой, — начал Себастьян.

— После такой работёнки нам должны дать отдохнуть, но Далко уже решил, что проведёт усиленную тренировку. Я слышал его приказ Ларну собрать всех в зале для тренировок за пять минут до конца свободного часа.

В этот момент Себастьян увидел, как понурый Граш отправился вместе с Ларном и Бахусом в те ряды, в которые моряк запретил заходить. Перед ними шесть крепких моряков, вооружённых саблями, заносили что-то, напоминающее накрытую плотной тканью клетку. В этот момент чувство опасности завопило в груди, и Себастьян сам того не понимая отправился вслед за ними. Ауст пытался шикнуть и как-то остановить друга, но тот его не слышал.

Лишь когда они подобрались вплотную к краю стеллажа с коробками, то увидели, как Ларн держит нож, направленный Грашу в спину. У Граша на руках висели наручники с цепью, часть которой крепилась к кандалам на ноге, и её конец был закреплён на полу. Даже отсюда было видно, как тело гоблина пробивает дрожь.

Ауст, догнав шустро удаляющегося друга, только успел ухватить того за руку, как увидел, что происходит. Ребята наблюдали за происходящим, и всё их естество кричало о том, чтобы они бежали отсюда, не оглядываясь. Но страх за Граша заставил стоять на месте, не привлекая внимания.

Моряки, разойдясь чуть в стороны, взяли верёвки, с помощью которых можно было стянуть ткань, накрывающую клетку. Встав друг от друга на вытянутую руку, четверо из них потянули за верёвки. Когда полотно упало на пол, ребята увидели в клетке жуткую тварь. Зверь был длиной 3,5 метра. Его шкура была сплошь покрыта костяными наростами, кое-где превращаясь в шипы. Между пластинами, что двигались в такт движениям монстра, виднелись слегка светящиеся зелёные прожилки. Раз в четыре удара сердца он вытаскивал раздвоенный язык, с которого тянулась слизь.

— Скварн. Это чёртов Скварн, — тихо прошептал Ауст на ухо Себастьяну, на что тот лишь непонимающе на него оглянулся.

— Это тварь, которая когда-то была вараном, но её изменила скверна. Я видел таких в книге, которую стащил из лавки. Говорят, это один из самых дорогих деликатесов. Его сначала пытаются поймать охотники числом не меньше десяти воинов, загоняя в угол. Затем ждут, пока у твари снизится уровень скверны, и вяжут сетью. Считается, что после перевозки от мест, где они появляются, у них снижается ценность, поэтому их подкармливают специальным мясом или... — тут голос Ауста дрогнул, — живыми детьми гоблинов.

Сердце билось, готовясь выпрыгнуть из груди. Понимание того, что их с Аустом друга сейчас привели на корм твари, не укладывалось в голове Себастьяна. Нужно было срочно что-то делать.

Моряки, ухватив длинные вилы со странными креплениями, просунули их между прутьями — механизмы зацепили ноги твари. Процедура прошла для неё болезненно: внутри креплений были острые шипы, чтобы зверь не мог вырваться.

Это не только пробудило Скварна от полусонного состояния, но и взвинтило его. Бахус, стоявший у рычага открытия клетки, потянул его на себя. В тот же момент Ларн пнул Граша прямо в пасть твари.

Мир словно замедлился. Гоблин от пинка полетел вперёд, его ноги запутались в цепи, и он начал падать лицом прямо в открытую клетку. Моряки, отвечавшие за контроль хвоста рептилии, вдруг начали толкаться — всплыли старые обиды. Один из них с силой оттолкнул другого вместе с вилами. Напарник сделал два шага назад, удержался, но это не спасло его: взмах кривой сабли — и в его горло вошёл полуторный клинок. Вид крови окончательно свёл моряка с ума. Он бросился на следующего — перерубил тому кисти, державшие вилы. И замахнулся, чтобы закончить начатое, но не успел. В азарте он не заметил рыжебородого, который за два прыжка оказался рядом со сбрендившим моряком и вонзил полуторный меч ему в затылок.

Кровь. Хруст ломающихся костей. Запах смерти, смешанный с разложением скверны. Всё это слилось в одурманивающий аромат, который шлейфом стал распространяться по складу.

Моряки, поддавшись влиянию, кинулись друг на друга. Это влияние накрыло и Граша. Гоблин, что должен был стать закуской ящерицы, справился с путами. Поднявшись на ноги, он бросился на Ларна. Тот успел лишь выставить вперёд нож, но Граш оказался быстрее. Под воздействием скверны он блокировал удар цепями и контратаковал. Ловко перехватив лезвие, зажатое между звеньев, гоблин проскользнул за спину прихвостня Бахуса и вонзил нож Ларна ему же под лопатку. Не останавливаясь на этом, гоблин вернул должок, отправив хрипящего Ларна прямиком в пасть Скварну.

Бахус, не ожидавший такого поворота, рванулся к рычагу, чтобы закрыть клетку. У Граша появилась новая цель. Будто ведомый самим зверем, гоблин ускорился и оказался рядом меньше чем за один удар сердца с сыном купца. Цепи, что должны были его сдерживать, разлетелись звеньями. Прежде чем Бахус дотянулся до рычага, он получил удар в голову и отлетел в стену. Но, сделав ещё шаг к почти потерявшему сознание Бахусу, Граш замер. Всего лишь на миг показалось, что он примеряется для удара. Но улыбка сползла с лица, превращаясь в гримасу непонимания. Глаза расширились от ужаса. А в следующий момент его голова скатилась с шеи, на которой был ровный диагональный разрез. Голова ещё не успела коснуться пола, как толчок ногой в грудь отправил безголовое тело гоблина с бьющим из шеи фонтаном крови под ноги взбесившемуся моряку.

В горячке боя, где бывшие товарищи не уступали друг другу в ярости и опытности, упавшее в ноги тело стало решающим фактором схватки. Замешкавшись всего лишь на миг, моряк не смог заблокировать удар катласом наискосок. Оставшийся в живых моряк кивнул вышедшему из-за стеллажей Далко в знак признательности и бросился помочь закончить схватку двум бьющимся морякам, которые попали под влияние скверны. Но стоило ему только обогнуть клетку, как ему в живот вошёл обломок рукояти от вил. Другую сторону рукояти держал облитый кровью его бывший товарищ с безумным взглядом. Казалось, смерть сейчас обнимет ласково и нежно. Но, видимо, морские боги были на стороне не поддающегося влиянию скверны моряка. Его несостоявшийся убийца упал кулём от удара в затылок. За ним стоял рыжебородый.

Не успев перевести дух, Далко оттолкнул моряка с палкой в животе рыжебородому и выбросил в сторону ящерицы странного вида колбу. После чего отпрянул в сторону от беснующегося Скварна. За время боя зелёные жилы твари приобрели изумрудный цвет, и от них тянулся шлейф к убитым морякам и лежащему телу Граша. Колба ударилась о морду ящерицы и разлетелась на мелкие осколки. Вырвавшееся содержимое превратилось в туман, который стал быстро расходиться в стороны.

Это вывело из ступора Себастьяна. Мир вернулся к прежнему течению времени.

— Ауст, уходим. Нас здесь не было, — первым пришёл в себя Себастьян, который рывком развернул друга, заставив того бежать за ним.

Луну закрыли тучи, и от того стало намного темнее, а факелы не давали достаточно света. В сторону ящиков, которые разгружали мальчишки, никто особо не смотрел, поэтому, сделав вид, что обсуждают корабль, ребята уселись на землю. На душе было паршиво до ужаса. Понимание, что любой жест их может выдать — они держались. Когда глаза привыкли к темноте, после более освещённого склада, ребята осознали, что шум со склада не доносился до улицы. Все продолжали заниматься своим делом.

— Хватит рассиживаться! — рявкнул рыжебородый. — У нас осталось мало времени. Ускоряемся.

Ребята поднялись и понесли ящики, на которые указывал рыжебородый. Себастьян обратил внимание на куртку моряка. Он успел её почистить в отличие от сапог.

Рыжебородый не заметил этого взгляда — он окликнул смеющихся в стороне матросов и поманил рукой.

— Себастьян, нужно что-то делать, — еле слышно прошипел Ауст.

— Сейчас нужно взять себя в руки и делать вид, будто ничего не произошло. Иначе отправимся следом, — так же тихо ответил полукровка.

— Ещё одиннадцать ходок — и мы наконец закончим таскать эти неудобные ящики, — как можно громче проговорил он следом.

Чувство тревоги вновь дало о себе знать. Но стоило Себастьяну поныться для вида, как оно чуть уменьшилось.

— Десять, ты опять не посчитал эту ходку, мой ушастый друг, — быстро сообразив, зачем это было сказано, поддержал его игру Ауст.

Подходя к причалу после финальной ходки, ребята заметили, как некто в плаще передал Далко несколько увесистых кошелей. Они держались в тени и не спешили показываться, чтобы не навлечь лишнего внимания. По правую руку от человека в плаще стоял рыжебородый. После короткого рукопожатия мужчина поднялся на караку и вскоре исчез из виду. Рыжебородый направился к матросам, а Далко — в сторону складов.

Стараясь изобразить усталость, ребята вышли под свет факелов. Себастьян вертел головой, будто искал своего друга.

— Сегодня вы отправитесь в приют вдвоём. Не ждите Ларна и своего гоблина, — сказал Далко и бросил небольшой холщовый мешочек, приятно звякнувший монетами. — Не тратьте всё сразу.

Ухмыльнувшись, он развернулся и пошёл догонять рыжебородого, который уже что-то втолковывал матросам.

— Пойдём, Ауст. Если поспешим, то успеем зацепить свежую самсу в лавке пекаря до того, как её разберут работяги.

Ауст лишь кивнул и поспешил следом. Первые лучи красного поднимающегося солнца начали касаться верхушек деревьев так, словно отец рукой взъерошил волосы на голове у нашкодившего мальчишки. С отеческой заботой свет начал проникать сквозь кроны, выдавливая неспешно ночную тьму.

Мальчишки двигались в такт теням, стараясь остаться незамеченными. Быть пойманными в порту в такую рань стражниками им очень не хотелось. За такое сурово наказывали.

Добравшись до границы порта, туда, где склады плавно переходили в улицы города, мальчишкам преградили путь два хорошо погулявших в таверне моряка. Ауст цепким взглядом заметил, что для хорошо погулявших матросов они слишком твёрдо стоят на ногах. На лицо они были похожи как братья. Их внешность была незамысловатой, будто взгляду было не за что зацепиться. Отличались они между собой тем, что один был лысым, и от его блестящей макушки казалось, вот-вот отскочит солнечный зайчик. Второй же, наоборот, был с длинными волосами, собранными в косу.

— А вот и премия, — рассмеялся булькающим смехом лысый. — Я же тебе говорил, что удача сегодня на нашей стороне.

— Это же шпана из местного приюта. Те самые, что разгружали сегодня караку, — моряк с косой, казалось, лишь слегка промочил горло, в отличие от напарника. — Ну что ж, пацанье, гоните сюда свою мелочёвку, если хотите уйти ножками, — с ехидной ухмылкой пробасил обладатель косы.

Себастьян внутренне чувствовал, что эта встреча произошла неспроста. В это время из таверны «Чёрный Вепрь» мало кто уходил на своих ногах. Чаще пьяных выкидывали из таверны вышибалы. Те же из посетителей таверны, кто уходил на своих ногах, в девяти случаях из десяти были пьяны, как кабаны, обожравшиеся забродивших фруктов. Отчасти именно поэтому таверна и имела в названии отсылку к этому животному.

— Ауст, доставай дымовые шутейки. Делаем всё, как на тренировке.

— В этот раз, чувствую, тренировка будет жёсткой.

— Что вы там мямлите, щенки? — пробулькал лысый. — Сказано же: выворачивайте карманы.

— Откуда же у нас деньги, дяденьки? А если бы и были, то разве это по-мужски — забирать, отбирать у беззащитных сирот деньги? — сделав жалкий вид, пролепетал Себастьян.

— Знаю я, какие вы беззащитные, — грозно прошипел моряк, что был с косой, и направился к ребятне. Его напарник двинулся рядом. Моряки шли, широко раскинув руки, так, что проскочить мимо или поднырнуть места не оставалось.

— Это всё, что у нас есть. Только не бейте, — сказал Ауст, бросая кошель-обманку.

Кошель был с сюрпризом: начинённый внутри мелкой галькой и трубкой с порохом. Запал же зажигался, стоило только дёрнуть концом фитиля о напыление внутри кармана.

Летящий кошелёк своим видом и звоном на секунду отвлёк матросов от мальчишек, и те, развернувшись, бросились бежать. Но стоило им добежать до середины одного из заброшенных складов, как им снова преградили путь — но уже трое матросов.

— Куда же вы, ребятишки? — с вызовом сказал тот, что стоял посередине. Почти такого же роста, как и Ауст, моряк был вдвое шире в плечах. В руках он держал два ножа с широкими лезвиями. По бокам от него стояли два щуплых матроса, которые слушали рыжебородого ещё тогда, когда мальчишки покидали порт.

Значит, действительно их решили убрать, — пронеслась мысль в голове Себастьяна.

Спасибо всем, кто читает, ставит лайки и добавляет в библиотеку. Для меня это как бальзам на душу.

Третья редактура пойдёт быстрее с вашей поддержкой.

— Далко, сын гномьего дерьма! Это точно из-за него, Себастьян, — прошептал Ауст.

— Как только кину дым — рвём когти на тех, что сзади, — так же тихо прошипел Себастьян.

В следующий миг раздался хлопок, и галька щедрой россыпью полетела во все стороны.

Матросы, возле которых взорвалась хлопушка, закрывали лицо руками. Этой гальки, которой хоть и было немного в кошельке, хватило, чтобы выиграть для подростков пару драгоценных мгновений. Себастьян не упустил момент и катнул дымовую шашку аккурат под ноги дезориентированным морякам. Ребята уже бежали в их сторону, на ходу доставая оружие. Шашка ещё только начинала дымить, но было ясно: совсем без боя им не выбраться.

Матрос с косой стоял чуть впереди своего товарища и не ожидал от летящего кошеля подвоха, за что и поплатился глазом. Он не отрывал рук от лица, в отличие от лысого, который уже доставал абордажную саблю, при этом оттесняя напарника.

Ауст сообразил, что Себастьян — не соперник лысому. С кинжалом против сабли особо не повоюешь. Ускорившись ещё сильнее, он отточенным движением выпустил кистень из рукава точно в висок так и не отнявшему рук от лица матросу, сваливая его обратно под ноги к напарнику. Топот ног сзади становился всё ближе, но спасительный дым уже начал заволакивать переулок.

Выбежав из дымовой завесы, Ауст обернулся. Себастьян, который буквально дышал в затылок другу, так и не выскочил. Каких-то шесть томительных ударов сердца спустя полукровка, зажимая левое плечо, всё же вырвался из клубов дыма.

— Снова ты опаздываешь! — рыкнув на Себастьяна, Ауст подхватил друга и стал забирать в соседний проулок, который вёл обратно к порту и скрытому ходу в заброшенную канализацию.

Забравшись в неприметный лаз, ребята забрались в комнатушку, где у них был свой схрон на случай непредвиденных случаев. Случаев, как этот.

— Как ты умудрился подставиться? — с нервозностью в голосе спросил Ауст.

— Матрос, кусок дерьма, махнул наотмашь, когда я перепрыгивал волосатого. Сильно ты его приложил, кстати. — прижимая к руке гоблинскую лечилку, прошипел Себастьян.

— Мне кажется, я его убил. — Говоря это, Ауст вдруг начал понимать, что он сделал. Не то чтобы Ауст не видел мертвых или то, как убивают на его глазах. Вот только это был первый раз, когда мальчишка сам забрал чью-то жизнь. От этого ему стало не по себе.

— Они убили Граша. Ауст, они бы убили и нас, поэтому подбери сопли. Нам нужно выбраться. Мне кажется, хода в приют нам больше нет. — Себастьян старался говорить твёрдо и при этом поддержать друга. Заодно скрыть то, что с ним произошло в дымовой завесе. Он ещё сам не понял, что это было, поэтому решил молчать. В отличие от Ауста его счёт в этой стычке оказался выше на трёх человек.

— Да ты прав. Но мне всё равно не по себе. — Только сейчас Ауст заметил, что у Себастьяна под распахнувшейся курткой болтаются ножны с кинжалом, которого раньше у него не было. — Так вот почему ты так долго там торчал. А мне ещё рассказываешь. И как ты только умудрился умыкнуть себе новый кинжал? Гоблинская кровь в тебе не позволила просто так убежать? — рассмеялся Ауст.

— Они ему всё равно уже не нужны. — поддержал шутку друга полукровка.

На улице наступил день — это было понятно по шуму и беготне снаружи. Всё утро ребята просидели в схроне, питаясь вяленым мясом и ягодами. Раз в неделю они наведывались сюда, чтобы пополнить запасы и выкинуть то, что испортилось. Здесь также стояли пара ящиков с ромом и вином, которые Граш умудрился стащить у каравана, приехавшего в Гилнесс для торговли. Сейчас они ели и запивали разбавленным вином, чтобы хоть как-то перебить приторный вкус вяленого мяса.

Когда наверху началась суета, друзья затихли. То и дело доносились крики стражи и топот ног. Кто-то, судя по звукам, получил по лицу за излишний шум. Ауст в долетавших отголосках разговора расслышал о пятерых убитых. В этот момент он скосил глаза на Себастьяна, но тот лишь в ответ безучастно развёл руками.

— Не могли же они в дыму друг друга заколоть? — высказал вслух догадку Ауст.

— Не думаю. Но всё возможно. Давай выбираться отсюда, пока не пригнали псов, — торопливо предложил Себастьян. Он начинал понимать, что произошедшее в дыму — не плод его воображения. И мысль о том, что он всё же убил троих, а четвёртого лишь ранил, всё упрямее укреплялась в голове.

Собрав в мешки небогатые припасы и все деньги, что у них были, включая тайник Граша, ребята двинулись по туннелям канализации прочь из города. Петляя уже который час в, казалось бы, знакомых катакомбах, они вдруг поняли, что заблудились. Карта, которую когда-то по случаю достал Граш, оказалась неверной.

— Я так и думал, что это пустышка, а не карта. Эх, Граш, был бы ты с нами, я бы тебе многое высказал! Мало того, что мы уже полдня бродим по зловонью, вместо сухих проходов, так кругом одни тупики, — устало опустился на выступ Ауст.

— Мы выберемся отсюда или сдохнем. Но я придерживаюсь первого варианта. К тому же, есть и хорошие новости — за нами не выслали псов, — сказал Себастьян, пытаясь подбодрить Ауста.

— Псы здесь нас точно не учуют — мы уже сами пропитались этой вонью. А знаешь... — Ауст не успел договорить. Ребята услышали настороженный топот за поворотом.

Осторожно, чтобы не наделать шума, ребята достали оружие. Ауст как можно плавнее вытащил из ножен короткий клинок и поправил кистень. Себастьян же достал свою обновку. Кинжал слабо переливался антрацитовым цветом, напоминая летнее ночное небо, которое переходит в черноту обсидиана. В его левой руке появился стилет, удобный скорее для вскрытия конвертов или перерезания глотки спящему, — но это мнение было обманчивым. За годы в приюте и стычках на улицах этот стилет не раз выручал его, став продолжением руки. Слабая пульсация странной энергии от кинжала, казалось, проходила по руке, проникая в самую душу. Это новое чувство будоражило и придавало уверенности одновременно. В голове тут же всплыли короткие картинки недавней стычки в дыму, как будто часть боевого опыта матросов перешла к нему, даря новые знания. Встряхнув голову, Себастьян постарался сосредоточиться на возможной схватке. Эта мысль помогла окончательно прийти в себя.

— Готов? — тихо спросил Ауст.

Полукровка кивнул.

Полумрак туннеля уступил свету факела так резко, что ребятам потребовалось мгновение, чтобы глаза привыкли. Когда же зрение восстановилось, они увидели того, кого совсем не ожидали здесь встретить, — хозяина таверны «Чёрный Вепрь» в сопровождении двух воинов, готовых к бою. Те были не чета матросам из подворотни. Каждое их движение выдавало опытных бойцов, для которых смерть была если не матерью, то почти сестрой.

— Ну, привет, юные исследователи катакомб. Думается мне, это именно из-за вас возникла та самая шумиха недалеко от моей таверны. Так ведь? — заговорил Фогель с ухмылкой.

Ребята молчали. Они со всей ясностью понимали, что если дойдёт до боя — они даже пикнуть не успеют.

— Что же вы такие неразговорчивые, а? Ну, хватайте свои пожитки и следуйте за мной. Только без глупостей. А то эти бравые ребята быстро направят ваши мысли в нужную сторону.

Убирая оружие в ножны, Себастьян всё же набрался духу и спросил: — Куда мы идём? Вы сдадите нас страже?

Фогель повернул голову и расхохотался. Его смех подхватили и воины, идущие рядом.

— Что же, я им скажу, где вас нашёл? «Случайно наткнулся, когда искал то, что запрещено даже в Фостеросе»? А-ха-ха! — Его смех, казалось, выбивал мелкую крошку из стен вокруг. — Да, ребята, повеселили вы меня.

Лицо его вдруг стало серьёзным.

— Нет. Вы направитесь к моему другу, который точно знает, что с вами делать. Не бойтесь, у него — не приют, в котором вы были, и условия там будут получше. И мой вам совет: не вздумайте его ослушаться. Иначе... — Что было «иначе», ребята так и не услышали, однако ясно поняли: приют — это были ещё цветочки.

Покрытые слизью стены, влага под ногами, какофония ароматов канализации — всё это усиливало мрачные мысли ребят. Периодически переглядываясь, они словно вели безмолвный диалог. Каждая непроизнесённая вслух фраза отражалась на их лицах. Ауст пытался понять, почему трупов было больше одного. Что произошло там, в дыму.

Себастьян думал о том же, а ещё — о странном чувстве, которое возникало, стоило ему взяться за рукоять кинжала. Чувство, что было квинтэссенцией решимости, воли, опыта, понимания противника и того, как ему противостоять. Самым понятным для него было замедление времени, но усиленное в несколько раз. После очередного обмена взглядами Ауст глазами показал на двух воинов, идущих рядом с тавернщиком, и потёр мочку уха. Этим жестом он давал понять на языке сигналов: «Прислушайся и будь настороже». Ситуация, в которой они оказались, заставляла сосредоточить всё внимание на происходящем здесь и сейчас. Поэтому мысли отступили, и полукровка вдруг понял, что совершенно не слышит, как ступают его «сопровождающие». И если тавернщик двигался еле слышно, то воины, казалось, вообще не касались земли.

Среди ребят из Приюта ходили легенды о лиге наёмных убийц, которые могли вот так же бесшумно проходить в дома своих жертв. Но если это действительно те самые неуловимые и жестокие вершители судеб, то почему они так просто подставили нам спины? Ведь если сейчас Ауст выбросит кистень, а я воткну второму кинжал в затылок, тавернщик даже не успеет понять, как его загнали в угол, — билась в голове мысль. В очередной раз свернув за поворот и попав в тупик (который ребята проходили уже не раз за эти несколько часов), тавернщик подошёл к стене и, нащупав рукой выщербину, вдавил в неё палец. На стене тут же выдвинулся ряд кирпичей в шахматном порядке. Тавернщик стал задвигать их обратно в известном ему порядке. Когда выдвинувшихся кирпичей осталось больше половины, стена беззвучно отъехала в сторону, открывая проход.

— Граш, знал ли ты об этом, когда раздобыл карту? И самое важное сейчас — куда же нас ведут? — Себастьян хотел понять, к чему им готовиться.

Открывшийся проход скрывал небольшой туннель и был как раз под рост мальчишек, а вот их сопровождающим пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой. Сразу за туннелем открывалась огромная зала в два с половиной человеческих роста. Казалось, потолок был так высоко, что здесь спокойно мог поместиться всадник или даже горный тролль, если чуть-чуть пригнётся. Стены залы в отличие от туннелей канализации были сухими с редкими гномьими письменами. Где-то они были гравировкой, выбитой в камне, где-то табличками с лёгким серебристым отливом. Зала была сферической формы и имела метров пятнадцать в длину и двадцать в ширину. Войдя в залу, воины рассредоточились кругом, готовые в любой момент защищаться от случайных свидетелей. Тавернщик с кошачьей грацией и непонятно откуда взявшейся прытью подошёл к стене, напротив которой вышла группа. Достав из-за пазухи кристалл, он приложил его к табличке с серебристым отливом. Фальш-стена провалилась внутрь, открывая очередной проход. Словно по команде, двое воинов заскочили внутрь. Прошло десять ударов сердца, и один из зашедших выглянул обратно, сообщая, что путь свободен.

— Надеюсь, там не очередной туннель, а как минимум окраина города, — еле слышно прошептал Ауст Себастьяну. Гримаса на лице в этот момент у него была, как у человека, которому вместо сочного стейка из говядины с кровью подали спалённую сухую крысу с запашком.

— Меня тоже уже достали эти туннели. Вот только что нас ждёт за ними? — так же тихо прошептал ему в ответ полукровка.

Тавернщик обернулся на перешёптывание ребят и скомандовал: на выход. Только берегите глаза, они вам ещё пригодятся. — Весь его вид расслабленного и довольного жизнью толстячка испарился. Перед ними стоял собранный и готовый к любой неприятности воин. Следуя двойками, компания направилась на выход из надоевших катакомб города.

К радости парней, вместо очередного туннеля наверх вела лестница, выбитая прямо в камне. Ширина прохода позволяла пройти одновременно либо двум гномам со щитами, либо одному оборотню в звериной ипостаси. В конце лестницы виднелся выход, скрытый ветвями густого кустарника. Как только ребята вышли на улицу, в нос ударил аромат горной лаванды, переплетавшийся с лёгким шлейфом прелости. Именно этот шлейф и подсказал, где оказалась компания — в трущобах за стеной города.

Когда-то давно, вместо трущоб здесь были укрепления — первая линия обороны города Фостероса от тварей скверны. Сам город строился как оплот силы, своего рода аванпост, который должен был стать воротами, через которые скверне предстояло пройти, чтобы вырваться в мир. Защитники этого города, рыцари без страха и упрёка, стояли насмерть. Но когда приход скверны остановили, рыцари превратились в изгоев. Изменённые эликсирами и магией специально для этой войны, они уже не могли вернуться к жизни своих прежних рас. Им нужно было новое место, чтобы начать всё заново. Таким местом и стал для них Фостерос — город вольных народов.

С каждым вышедшим воином напряжение в воздухе плавно нарастало. Казалось, вот-вот от парней избавятся, как от лишних свидетелей. Сердце набирало темп, отстукивая такой ритм, что, будь на его месте боевой барабан, стоял бы невообразимый шум, подгоняющий к битве. Парней взяли в кольцо. Стоило последнему воину встать на своё место, тавернщик отдал команду двигаться в сторону леса. Небольшой лес был ещё одной границей между пустошами и городом-аванпостом Фостероса. Считалось, что когда-то этот участок леса был частью Великого Леса Вестоль — родины эльфов. Когда же пришла скверна, часть эльфов взяла на себя роль рыцарей, став Лаи — Изгоняющими Скверну. Отколовшись от своей расы, они унесли с собой и часть леса. Двигаясь к лесу, воины напряжённо принюхивались к ветру и вглядывались в придорожные заросли. Остановились они, лишь когда до чащи оставалось метров триста. В тот же миг тавернщик рыкнул, и воины с привычной сноровкой взялись за оружие. А из лесной тени, казалось, им в ответ уже смотрели десятки незримых глаз.

— Не стоит горячиться и делать лишних движений. Ты же сам знаешь, что это ни к чему не приведёт. — раздался спокойный и уверенный голос из леса. Создавалось ощущение, что он стелется по траве и закрадывается в самую душу. Вслед за голосом из тени деревьев с ленцой в походке вышел мужчина невысокого роста. Его серебряные волосы и цепкий взгляд давали понять, что в отличие от голоса ему больше пятидесяти лет. Но вот его тело, обтянутое доспехами, было под стать голосу — принадлежавшему юнцу не старше двадцати лет.

— Я чту наш с тобою договор, поэтому не стоит доставать оружие там, где всё решается словом. — проговорил молодой мужчина с серебряными волосами.

— В первую нашу встречу ты был не особо словоохотлив. И всё же я выполнил свою часть уговора, привёл тех, на кого ты указал. Выполни свою, — тавернщик был взвинчен. Его плечи напряжены, а рука то и дело тянулась к клинку. Мужчина двинулся к группе, аккуратно доставая из внутреннего кармана куртки колбу, обтянутую холщовым мешочком. Когда до группы воинов осталась пара метров, он кинул её тавернщику. Миг — и тавернщик с той же грацией кошки, которую уже демонстрировал в зале катакомб, ловко схватил колбу.

«Не похожи они на друзей. И зачем мы ему нужны. Как будто мы товар», — мысль пронеслась в голове Себастьяна. Она же подтолкнула к тому, чтобы положить руку на рукоять кинжала. Мужчина в этот момент подался вперёд, и его спокойствие пропало.

— Убери. Руку. С кинжала, — сквозь зубы процедил мужчина, вперившись взглядом в Себастьяна. Напряжение, витавшее в воздухе, разом подскочило. Воины авангарда направили оружие на мужчину, арьергард же — на мальчишек. Ауст готовил кистень в рукаве. Себастьян же смотрел прямо в глаза мужчине, держа руку на кинжале. Мужчина сделал ещё один шаг и повторил, уже спокойнее:

— Убери руку с кинжала и вместе с другом подойдите ко мне. — Снова этот голос, заглядывающий в самую душу. За его спиной, в чаще, появились двое подростков. Девушка лет девятнадцати с хлыстом в руке и рослый парень с двуручным мечом, примерно того же возраста. Расклад сил был не в пользу мужчины, но отчего-то тавернщик чуть вздрогнул. Его взгляд на пару мгновений остекленел, и заметивший это воин справа от него сделал шаг в сторону мужчины, покачивая кончиком меча. Ответ не заставил себя ждать. Девушка поудобнее перехватила хлыст, а парень скинул с плеча меч, взяв его наизготовку. Ветер стал неистово раскачивать деревья. Сама природа была готова стать третьей стороной — и вот сорвавшаяся с кроны пичуга издала истошный крик. В следующий миг тавернщик отмер и вернулся к реальности.

— Отставить. Убрать оружие. Мы чтим договор, — на одном выдохе произнёс он, словно боялся не успеть. — Так, ребята, сейчас вы спокойно подойдёте к Виго и пойдёте с ним. Поверьте мне на слово — он не причинит вам вреда. И убери руку с кинжала, как он просит, — обращаясь к ребятам, он указал на мужчину ладонью с вытянутыми пальцами. При этом его лицо оставалось спокойным. Воины, услышав приказ тавернщика, медленно, без особого желания, стали убирать оружие. Себастьян же не торопился расставаться с клинком и, лишь переглянувшись с Аустом (который чуть заметно кивнул), всё же убрал руку с кинжала. Напряжение стало спадать, но не исчезло совсем. Авангард, соблюдая построение, чуть рассыпался в стороны, открывая проход ребятам к мужчине. С глубоким вздохом Ауст направился к Виго. Себастьяну ничего не оставалось, как последовать за ним. Когда до сереброволосого оставалась пара шагов, тот негромко обратился к мальчишкам: — Встаньте у меня за спиной. Затем, подняв взгляд на Фогеля, сказал уже ему:

— Наш договор выполнен, и я надеюсь, что это последний раз, когда мы сотрудничаем на таких условиях. Всё же у нас много общего. — С этими словами он развернулся и кивком головы указал мальчишкам идти к лесной чаще.

— Надеюсь. — Фогель всё же ответил и так же стал уводить своих обратно в катакомбы.

Жаркий полдень миновал часа два назад, и ветерок стал приносить приятную прохладу. Всё это время с момента, как нас отдали сереброволосому, мы двигались по лесным тропам. Холмы мы пересекали, не торопясь. Перед каждым холмом девушка уходила метров на триста вперёд и только по её сигналу мы продолжали движение. Небольшие полянки приходилось перебегать наскоро, чтобы вновь скрыться в кроне деревьев. Ноги начали ныть. Рубаха прилипла к вспотевшей спине, и струйки пота стекали дальше, намочив пояс штанов. В лицо летела мошка, постоянно попадая в рот и целясь в глаза. Последние капли воды во фляге были тёплыми и закончились. Пить, как и есть, хотелось не меньше, чем помыться и сбегать по нужде, но Виго не давал ни минуты отдыха. Пока мы шли неизвестно куда и неизвестно с кем, наши сопровождающие переговаривались только по делу и кратко. Мы же с Аустом молчали и всматривались в лес в ожидании привала. Ждать пришлось ещё около часа. Когда мы подошли к подножию горы, Виго скомандовал привал.

— Остановимся здесь. Фред, на тебе установка лагеря и обед. Кира, займись периметром и силками. Теперь вы, — сказал он, обращаясь уже к нам, — меня, как вы уже поняли, зовут Виго. С этого дня я ваш учитель. Выбор у вас невелик, как вы понимаете. В Фостеросе уже знают, кто убил ту пятёрку моряков, и вас по всему городу ищут. Возвращаться вам некуда, а, судя по вашим мешкам, вы и не планировали. Сейчас мы познакомимся, и вы поможете с организацией лагеря ребятам. Слушайтесь их. А когда я вернусь, то отвечу на ваши вопросы и всё расскажу. Фред, Кира, принимайте пополнение. — Не дожидаясь ответа, он отправился в чащу.

— Меня зовут Фредерин, а это Кирана. Мы старшие ученики Виго. Вы, я так понимаю, Себастьян и Ауст, — юный, но уверенный голос парня был доброжелательным, сдержанным и осторожным. — Я знаю по себе, сколько у вас сейчас вопросов, которые хочется задать. Но всё же давайте дождёмся Виго — без него мы не сможем вам ответить. А чтобы время прошло быстрее, я предлагаю поступить так: Ауст, ты поможешь мне с обустройством лагеря, а Себастьян поможет Киране. Если есть какие-то вопросы по делу — смело задавайте.

— Фред, ты как обычно слишком добр к новичкам — это тебя и погубит, — фыркнула Кира.

— Зато ты, Кира, как заноза в заднице — за это уже получаешь немало доброты за спиной.

— Ахахах, но в лицо сказать они мне боятся. — Её смех переливался колокольчиками и угрожал одновременно.

Фред закатил глаза:

— Ладно, чем быстрее мы поставим лагерь, тем быстрее я поем.

— Лишь бы пожрать, — фыркнула Кира.

На том они разошлись по задачам.

Пока Ауст собирал ветки и валежник, Фред достал из рюкзака верёвки и с их помощью стал связывать три дерева, стоящие рядом.

Мы же с Кирой отправились устанавливать силки и сигналки на случай появления нежданных гостей. Отойдя метров на семьсот от лагеря, Кира стала доставать всё необходимое из рюкзака. Готовые путы для силков на мелкое зверьё она ставила с такой лёгкостью, будто завязывает волосы в пучок. Я следил за тем, что она делает, и старался запомнить каждое движение. Когда с установкой силков для дичи было покончено, она достала из рюкзака шкатулку. Деревянная, ничем не примечательная с виду. Вот только по еле светящимся рунам я понял, что она артефактная. В своей жизни я уже видел компактные артефакты у моряков или солдат, которые бывали в нашем городе проездом. Но всё это были либо пушки на кораблях и зачарованные снаряды, либо штандарт короля из королевства людей. Шкатулка же была не больше двух ладоней в ширину. Кира открыла её и достала оттуда парную катушку с нитями. Одну половину она отдала мне.

— Иди вон к тому дереву и обвяжи нить на высоте ладони от земли, — она указала мне на дерево в двадцати шагах за моей спиной, сама же отправилась в противоположную сторону. Мне очень хотелось спросить, зачем разматывать такую длинную растяжку, но я решил, что пока стоит посмотреть своими глазами. К тому же отчего-то я понимал внутри: ответа мне не дадут. Подойдя к дереву, я приложил руку к корням, чтобы замерить высоту, и обернул нить вокруг ствола. Получилась петля, которую я тут же затянул.

— Готово! — крикнул я, и верёвка тут же натянулась. Проследив взглядом по верёвке на другой конец, увидел, как Кира махнула рукой, чтобы я подошёл к ней. Стоило мне приблизиться, как я тут же получил выговор.

— Не ори. Мало того, что ты так можешь распугать всю живность в округе — мы останемся голодными. Так к нам на огонёк может кто-то заглянуть, — говорила она это с таким видом, будто я совершил самую большую ошибку в своей жизни.

В ответ я лишь кивнул, получил в руки такую же катушку и отправился к следующему дереву. Так, постепенно двигаясь от дерева к дереву, образовался периметр из верёвок. Затем Кира достала ещё одну верёвку, которая отличалась от предыдущих небольшими ленточками по всей длине. На ленточках так же, как и на шкатулке, виднелись руны. Открепив одну из них, она связала её в бант, закрепив на верёвке. Затем она сняла ещё пять штук и одну отдала мне.

— Завяжи на предплечье так хорошо, чтобы не слетела, — сама она стала обвязывать ленту вокруг своей руки. Я же, следуя её примеру, сделал то же самое. Пристальным взглядом она оглядела периметр, затем проверила, как завязана лента на моём предплечье. После, кивнув своим мыслям, взяла конец верёвки с лентами и потянула его. В тот же момент в центре периметра образовалась сеть, которая заполнила собой не только землю, но и поднялась до макушки самого высокого дерева, образуя стены и закрывая небо. Снова магия? Скверна? Что это? И почему за последние пару дней я вижу её так много?

— Что это такое? — вопрос вырвался сам собой, тихим, еле слышным голосом. Я стоял, глядя на эту сеть, и не мог оторвать взгляд.

— Хах, такое происходит со всеми, кто впервые видит магию, — Кира хмыкнула с таким видом, будто видит это каждый день. — Вернёмся к лагерю, и я немного расскажу вам с другом, куда вы попали. Не хочу рассказывать это дважды.

Набрав воды в горном ручье, мы направились к месту стоянки, где должны были оставаться Фредерин и Ауст, но, подойдя, я никого не увидел. Лес по-прежнему был наполнен пением птиц и стрекотом цикад — ни малейшего намёка на то, что здесь кто-то был. Сомнения в правильности пути ещё только стали поднимать голову, как всё переменилось. Я шагнул за невидимую до этого пелену и оказался внутри полупрозрачного купола. На нескольких метрах от земли между стволами сосен были натянуты верёвки, державшие сложенный шалаш. На другом конце купола горел костёр, над которым уже висел котелок с чем-то вкусным, судя по запаху. Фредерин постоянно помешивал и что-то объяснял Аусту. Но зная его, я уже понял — он ждёт, когда дадут попробовать.

— Фред, ты как обычно хвалишься своим бульоном, вместо того чтобы начать кормить?

— Кира, милая, как ты себя выносишь с таким характером? Лучше скажи, что ты не забыла колокольчик в этот раз. — Ни капли не смутившись, ответил Фред.

— Я не забуду колокольчик, даже если ты вдруг потеряешь нюх. Ахахах — рассмеялась она своей шутке. Так, в понятной только этим двоим перепалке, Фред начал накладывать то, что варилось в котелке. От одного запаха живот начал урчать. Вот уже несколько дней мы не ели нормально. Густой и наваристый суп с мясом был как раз тем, чего так не хватало. Коренья и специи придавали ему дополнительную остроту, а крупные кусочки мяса навевали воспоминания о почти беззаботных днях. Я накинулся на еду словно ем в первый и последний раз. Когда же голод был утолён, а приятное тепло стало разливаться по телу, Ауст тихо спросил:

— Себастьян, что там произошло на самом деле? Ведь я точно видел тебя бегущего позади себя, но когда я готов был уже свернуть, тебя не оказалось рядом.

Кира, услышав вопрос, рассмеялась. — А ты оказывается не в курсе, что твой дружок в той заварушке порешил минимум троих абордажных матросов. Или ты ему не рассказал? — Перевела она взгляд на меня и приподняла бровь в удивлении. — Хах, или ты ему не доверяешь?

Я не знал, что ответить. Приятное тепло исчезло, уступив место собранности. Я в очередной раз начал прокручивать в голове те события, пытаясь понять хоть что-то. Наверное, моё молчание затянулось, потому что Ауст окликнул меня:

— Себастьян?

— Если честно, я сам не до конца понимаю, что там произошло. Как ты и говоришь, я бежал прямо за тобой, но меня успел зацепить лысый. А следом я вдруг услышал чей-то голос сзади и обернулся. В меня летел этот самый кинжал. — Я распахнул рубаху и показал трофей, рукоять которого торчала из-за пояса. — Чудом увернувшись от лезвия, я схватил его за рукоять. А дальше... Дальше всё было будто не со мной. Словно сам клинок вёл моё тело. Всё происходило так быстро. Слишком быстро, чтобы я успел осознать.

— Что ж, теперь понятно, почему Виго выбрал вас. — Проговорил Фред. В этот момент я поднял глаза и посмотрел на него и Киру.

— Я хочу знать: кто вы, кто такой Виго и куда мы идём? — во мне вспыхнула решимость и готовность к действиям. Как в тот раз с Грашем в умывальне. Кира посмотрела на Фреда, и тот увидел это в моих глазах. Он кивнул и решился ответить.

— Мы охотники. Вот только охотимся мы на разную...

— Дичь, — закончила за него Кирана.

— Охотники? Ну-ну, рассказывайте сказки. Вас на площадке было всего трое против минимум девятерых матёрых воинов. Что-то мне подсказывает — они были не просто головорезами, — Ауст не остался в стороне и тоже задал интересующий нас обоих вопрос. Насмешливый тон ясно давал понять, что он не поверил в эту байку.

— Ты осмелел так от сытого желудка? Так я сейчас могу и исправить этот момент, — Кира, сидевшая в расслабленной позе, после его слов подобралась и стала похожа на хищницу, готовую к броску.

— Кира, осади. Виго надерет тебе зад за него. Да и мне. И если я бы и посмотрел на твой оголённый зад, то вот свой подставлять не хочу, — с улыбкой и при этом тоном, не терпящим возражений, он угомонил Киру.

«Бешеная девка», — тут же подумал я. А вслух сказал следующее:

— У нас произошло слишком много событий. Мы потеряли друга. Наш прежний наставник оказался связан с контрабандистами, которые приторговывают тварями скверны. Пару дней назад мы не верили, что скверна ещё существует, хоть и слышали от старших слухи. А вчера, ещё до восхода солнца, Скварн взял под контроль нашего друга и державших его моряков. Все они мертвы, а тварь отправилась на чей-то стол. Потом нас пытались убить за то, что мы видели. Побег через катакомбы чуть не стал нашей могилой. Нас, как на убой, привели воины, которые, по слухам, могут быть членами лиги убийц. И вот эти опасные мужчины вдруг струсили дать отпор двум малолеткам и непонятному мужику, которые называют себя охотниками? — Под конец пересказа событий моя собранность сменилась каким-то удручением. Или спокойствием? Не знаю, как выразить то облегчение, которое ко мне пришло, стоило только высказаться. Цель — узнать, кто эти люди и куда мы идём, — перестала быть такой важной.

— Ты прав. Это была лига убийц. Но и Кирана с Фредерином не соврали вам: мы действительно охотники, — голос Виго за спиной раздался как гром после штиля и заставил всех вздрогнуть.

— Интересно, как вы поняли, что они из лиги? Не такая уж они и скрытая организация, как говорят, раз даже шпана смогла их вычислить. — Вопрос был обращён скорее к себе, чем к нам. — Природная внимательность или слухи? — В этот раз он задавал вопрос уже нам.

— Скорее и то и другое. Среди старших ходило много слухов, и среди баек мы слышали и эту — про лигу, — я ответил за нас двоих и смотрел в глаза тому, кто называл себя охотником. Ждал ответа на свой вопрос.

— Сейчас не время и не место для вопросов. Доберёмся до места — и я всё вам расскажу. А пока, чтобы выжить и не попасть в лапы к псам, идущим по вашему следу, вам нужно слушать меня, когда я здесь, и ребят, когда меня не будет. Сейчас даю время выспаться и как следует отдохнуть. Выходим рано утром, до первой росы. Фред, сменишь меня через два часа. Я подежурю первым. — С этими словами он забрал бант из лент у Киры и начал есть.

Фредерин лёг ближе к костру, уложив под голову небольшой свёрток, который достал из рюкзака. Кира же легла напротив него, подложив под голову рюкзак и пристроив возле себя свой хлыст. Мы с Аустом прислонились к дереву. Спать хотелось очень сильно. События последних дней выжали морально сильнее, чем физически. Казалось, устало всё, от кончиков пальцев на ногах до кончиков ушей. Но всё же, прикрыв глаза, я спал вполуха, потому что не доверял нашим провожатым. Охотники, как они себя называли, были слишком скрытными, несмотря на свою внешнюю доброжелательность. Вот взять даже Фредерина — крепкий малый постоянно твердил взбалмошной девице: «Кира, нужно быть добрее», при этом его хищный взгляд, движения были звериными. От него веяло опасностью, которая была сильнее, чем от оборотней короля. Кира, Кирана, в отличие от доброго хищника Фреда, была той ещё занозой в заднице. Тут я полностью его поддерживаю, вот только её наигранная злость скрывала вполне реальную доброту и проницательность. А ещё я чётко начал осознавать от неё скрытую угрозу. Эти двое за то время, пока мы оборудовали лагерь, стали мне более понятны, хотя и оставались вопросы.

Что же до сереброволосого, мои мысли никак не могли собраться воедино. Будто от моего понимания ускользали детали. Ускользали и скрывались за неким куполом, похожим на тот, который огораживал наш лагерь. Кто же ты такой... Виго... — в этот момент я открыл глаза. Виго сидел возле меня и держал меня за руку, которая лежала на рукояти кинжала. Его взгляд был беспокойным, второй рукой он приложил палец к губам, призывая к тишине. Кивком головы он попросил убрать руку с кинжала. Ещё не до конца разобравшись в ситуации, я сделал то, что он просит, и осмотрелся. Ауст, Фред и Кира стояли спиной к нам, готовые к бою. Розовое небо на горизонте и придавленная первой росой трава дали мне понять — выйти вовремя не удалось.

С помощью руки Виго я поднялся на ноги. Вокруг купола бродило три здоровенные твари размером с лося. Вот только их шкура была рваной, местами из-под неё торчали кости. Они принюхивались и смотрели в мою сторону.

— Не трогай кинжал, ты их привлекаешь. — Виго убедился, что я очнулся, и вытащил полуторник из ножен. — Эти твари тупее, чем Скварн, с которым ты с другом уже сталкивался, но они более живучие. Если они до нас доберутся — нам будет очень тяжело.

Память услужливо подкинула всё, что я знал об этих монстрах. Это были Слагоны — мутировавшие кабаны, шедшие авангардом на крепости. Прочная шкура защищала их от любого оружия. Кости, что выпирают с боков, прочнее любой стали, которую видел этот мир. Непробиваемые и сносящие всё на своём пути. Помимо огромной прочности они выделяли смертоносную скверну, льющуюся из прорех в костях; пена из пасти, попадая на живое существо, моментально твердела и пожирала заживо, превращая в желе. Старшие из этих особей, ударяя копытами в землю, вызывали землетрясение на участке до десяти метров, а бивни взрывались перед смертью этих существ. Лютая, одним словом, хрень. И сейчас эта самая хрень ходила в пятнадцати метрах от нас с горящими скверной глазами.

— Кира, отводи мальчишек на другой край купола. Фред, будь готов уронить подвес и сразу присоединяйся к остальным. По моему сигналу бежите в сторону горы, к проходу. Я их задержу сколько смогу и присоединюсь к вам.

— Но их слишком много для наших ловушек. — Фред попытался возразить.

— В трёх километрах от нас их ещё дюжина, которая сейчас приближается. Среди них два старших. Остаться здесь — значит потерять все шансы. — Твёрдо, но при этом с некой заботой ответил Виго ученику. — И Фред, если что-то пойдёт не так, ты знаешь что делать. — Кивком головы он показал куда-то в сторону. Фредерин кивнул в ответ. Нам понадобилось две минуты, чтобы подготовиться к гонке со смертью. Сердце стало отбивать ускоренный ритм. Стоять на месте становилось всё труднее. Ладони вспотели, а по спине пробежал холодок.

— Сейчас... — проговорил Виго.

Кирана положила руку на ленту, привязанную к плечу, то же самое за ней сделал Фред. Виго развязал бант и кинул его в сторону Фреда. В следующее мгновение сети, окутывающие стоянку, упали на слагонов, одновременно связывая их. Фред приложил ленты развязанного банта к своей ленте, и та скрутилась в клубок с ними. Этот клубок полетел в руки Киране, ловко поймавшей его.

— Бежим... — скомандовала она, и мы сорвались с места. Отбежав метров тридцать, я позволил себе обернуться, чтобы увидеть, как куб из досок, принятый мною за шалаш, катапультируется в противоположную сторону, утягивая за собой связанных монстров. Связанные, они не могли сопротивляться и мешками летели в противоположную от нас сторону. Фред, подхватив с земли артефакт, побежал за нами. Виго, подойдя к дереву, на котором был шалаш, начал что-то на нём вырезать.

— Бегите быстрее, если вам дорога жизнь. — почти крикнула Кирана и ускорилась.

Мы мчались вверх по склону к ущелью. Набат в груди был сравним с боем военных барабанов, что заглушал собою топот ног. Мошкара тёмными точками застелила глаза. Я видел тёмный зев ущелья в сотне шагов. Так близко и так далеко одновременно. «А мог бы и не проснуться» — мысль табуном мурашек, казалось, дробит сами кости, при этом давая смачного пинка для ускорения.

Забежав в спасительное ущелье, эхо собственного дыхания отразилось от стен и вернулось в уши.

— А ну не тормозите! Иначе я лично выбью из вас всё дерьмо! — громче, чем ей хотелось, и с предательской дрожью в голосе рявкнула Кирана.

Ауст ухватил меня за руку и протолкнул вперёд. Двигаясь друг за другом, я ощутил себя муравьём или, скорее, песчинкой между ног великана. Несмотря на то, что между стенами ущелья было метра два с половиной ширины, а небо сузилось в полоску — я выдохнул. Впервые за последние минуты. Плечи сами собой расправились, стилет в руке лёг поудобнее. Не умрём.

Пробежав, навскидку, семьсот метров ущелья, мы увидели склон, покрытый сочной травой. Мне хотелось упасть в неё и развалиться, широко раскинув руки. Я оглянулся и увидел, что Ауст, не добежав до меня пару шагов, плюхнулся на колени и тяжело задышал.

Кирана уже дышала в затылок Аусту, схватила его за шкирку, дёрнула вверх: «Подними свой зад! Ущелье задержит слагонов не так долго, как ты уже размечтался!»

Она хотела сказать что-то ещё, но из ущелья вылетел оборотень. Упав на все четыре лапы, он больше походил на варга, и только щитки поверх шерсти, в которых щеголял Фред, не дали метнуть в него стилет, который я держал в руке.

Фред удивительно быстро стал менять ипостась. Шкура втягивалась, когти убирались, уши менялись на человеческие, как и лапы. Щитки засияли и сжались до размеров рук.

— Виго? — тихо, но достаточно, чтобы услышали, спросила Кирана. Её пальцы дрожали.

Фред оглянулся, глядя в ущелье:

— Уходите. Я дождусь Виго, и мы вас нагоним.

— Но.. — Рёв из ущелья усилился, заглушая фразу Кираны.

— Бегом! — рыкнул Фред, меняя ипостась на звериную.

Рык ударил в спину — и усталость смыло ледяной водой. Я не заметил, как Ауст оказался рядом, уже на ногах, даже не помню, когда сам вскочил. А уже в следующий миг мы с ним без дублирующей команды от Кираны задали такой темп вниз по склону, что даже Фред обернувшись зверем кивнул бы с уважением.

В этот раз бежать по склону было легче — мы бежали вниз. Местами я подпрыгивал, чтобы, не теряя скорости, случайно не споткнуться. Каждый вдох резал горло раскалённой стружкой, в груди что-то хрипело и скрежетало, как несмазанная телега. Руки работали одновременно и ускорителями, и давали устойчивость. Ноги жили своей жизнью — я переставлял их совсем не ощущая земли под ним. Особенно в те моменты, когда в прыжке перелетал через выбоины. Где-то сзади, в шаге от меня, мчался Ауст, а за ним — Кирана.

— Беги правее, к оврагу! — громко отдала команду Кирана, при этом в её голосе не было слышно одышки. Как будто последние минут десять она не бежала с нами на пределе возможностей, а прохлаждалась, сидя в теньке. В той самой спасительной тени от деревьев, в которую мы бежали.

Стоило нам оказаться под кронами деревьев и начать замедляться, чтобы не упасть в овраг, как в районе ущелья прогремел взрыв. Ещё не до конца понимая, что произошло, я упал, закрывая голову руками. Рядом со мной упали мои спутники в том же порядке, в котором бежали. Лес захлопнул рот. Звуки исчезли. Ни щебета, ни треска веток — только собственное дыхание, въевшееся в тишину звоном гномьего хрусталя. Не знаю, сколько мы так лежали бы. Я лежал и смотрел в небо, пока внутри не заныло так, что пришлось сесть. Будто кто-то тянул за нитку, привязанную к рёбрам. От тех, кто остался там возле ущелья, зависела моя дальнейшая жизнь, и я хотел знать, могут ли они дальше на неё влиять. Поэтому я медленно встал на четвереньки и пополз обратно к валуну около одного из деревьев. Взобравшись на него, мне открылся вид осыпавшегося ущелья. Вход с нашей стороны завалило. Пыль от камней ещё висела в воздухе маревом, закрывая обзор на всю высоту ущелья, оставив лишь тонкую полоску между вершиной и небом. Где-то там, в завесе, должны были быть оборотень и сереброволосый.

— Видишь что-нибудь? — я вздрогнул от вопроса Кираны. Эта девица оказалась возле меня совершенно беззвучно. Словно передвигалась по воздуху. Лишь еле уловимый аромат можжевельника выдавал, что это она. Поэтому я не обернулся.

— Нет. А ты? — собственный голос звучал ровно и спокойно, будто и не было этого забега на перегонки со смертью.

— Тоже. Слишком много пыли. Но даже так должно же быть хоть какое-то шевеление.

— Это если они…

— Заткнись! — Кира не дала договорить. Она смотрела мимо меня, в пыль, и её зрачки сузились в точки — как у зверя, который замер перед прыжком, но не знает, куда бить. Я собирался с мыслями, подбирал слова, чтобы поддержать её. — Смотри, там правее завала, что-то двигается.

И действительно, правее завала, там, где взвесь пыли частично развеяло воздухом, кто-то шевелился. Она подалась вперёд, и я увидел, как побежал по её зрачку свет — сначала робко, потом всё ярче, будто кто-то зажёг свечу за стеклом. Я уже было хотел направиться туда, как она меня отдёрнула.

— Как бы мне ни хотелось верить, что это Виго и Фред, там может быть прорвавшийся слагон. И если он вас сделает удобрением, то мне некуда будет возвращаться. Поэтому ждём и готовимся снова бежать через овраг. Вы вдвоём смотрите, а я постараюсь увеличить наши шансы на долгую жизнь.

Она скользнула вниз бесшумно, даже трава под ней не шелохнулась. Ауст сидел рядом и всматривался вместе со мной в оседающую пыль. Каждый удар сердца мы были готовы вновь броситься со всех ног бежать. Спустя время пыль осела, и под завалом камней мы увидели раздробленную голову. На том месте, где были бивни, остались лишь разорванные кости. Остекленевшие глаза смотрели в сторону, где один человек склонился над другим. Движения того, что сверху были дерганые. Издалека было непонятно, что именно он делает, но умом понимал — пытается спасти лежащего.

— Кира, сюда, — позвал я девушку, не рискуя идти к ним. Она же, увидев, что происходит, достала из кармана куртки два камня. Один из них светился ровным красным светом, а второй еле мерцал розовым, постепенно набирая краску.

— Фред… ахогово дерьмо, — выдохнула она и направилась к людям, махнув нам рукой, чтобы мы следовали за ней.

Когда мы подошли ближе, перед нами открылась удручающая картина. Поскуливая, лёжа на правом боку, оборотень цеплялся за жизнь. Его левый бок был разорван, правая нижняя лапа была перебита ниже колена. Регенерация восстанавливала его пульсирующими рывками, сращивая открытые раны, чтобы в такт биения сердца тут же открыться обратно под пульсирующими зелёными каплями, которые разъедали плоть. Шерсть рядом с ранами то скрывалась, обнажая человеческую кожу, то обрастала снова, принося дополнительные мучения. Казалось, агония долго не продлится, и скоро оборотень начнёт обращаться во что-то более мерзкое и свирепое, стоит только каплям начать соединяться.

— Кира, дай сюда ленты и найдите его меч. Давайте живее, иначе… — что будет «иначе», Виго не договорил.

Кира стала доставать требуемое. Мы с Аустом переглянулись и бросились искать меч Фреда. Во-первых, исписанный рунами клинок должен был светиться и сам проситься к хозяину — такой сложно спрятать под завалом. Во-вторых, на счастье чудом живущего Фреда, пыльное марево под потоками ветра всё же просветлело и оседало на зелёный склон пыльным инеем. Я помчался к завалу, где оставался Фред, когда дал нам команду бежать. Ауст же искал на склоне.

Я подобрался достаточно близко, чтобы в деталях рассмотреть мёртвого слагона. И хоть он был мёртв, всё же близко к нему я подходить опасался. Стараясь разглядеть блеск клинка, рукоять или ещё что-то похожее на меч, я крутился возле завала. Одновременно с этим я стал представлять, как выглядел обвал и что тут происходило в тот момент, пока мы бежали. Если бы я понял, как это было, то смог бы понять, где искать меч. Мысль настолько меня увлекла, что рука сама легла на рукоять кинжала. Мир дёрнулся, потёк, и реальность изменилась.

Я почувствовал, как земля под копытами вздрагивает от каждого шага. Камни подпрыгивали от моей поступи. Я не боялся пораниться об камни — ведь теперь на моих боках была защита, что перемалывает оружие охотников, а камень вообще не может даже ранить. Сила, что пришла, даровала нам возможности.

Вот я бегу за букашкой, напоминающим охотника. Он ловко уворачивается от каждой моей попытки насадить его на бивни, и это меня смешит — ведь я всё равно его догоню. Выход из этой узкой горы приближается слишком быстро, и я понимаю, что это мой шанс вынести его на своих бивнях. Я ускоряюсь, чтобы в следующий момент ощутить рык недовольной горы. Она ругается и сжирает бегущих за мной сородичей. Они умирают словно попали в капканы, в которых мы умирали до того, как стали сильнее. Меня разрывает ярость и бессилие. Нет! Это не гора перемолола мою стаю! Это сделал этот букашка! Убью! В предвкушении мести я ускоряюсь, чтобы отомстить, и выбегаю вслед за букашкой. Но вместо того, чтобы проткнуть этого человека, я натыкаюсь на зверя с блестящей палкой. Он делает больно, ударяя меня ею в шею. Вот и вечные луга приглашают к себе. Вот только перед уходом я уничтожу тех, кто меня туда отправил. Мои бивни становятся продолжением моего желания, и зверь удаляется от меня вместе с бивнем. Его палка падает рядом со мной, и нас засыпает камнем… Темнота.

Мир снова вернулся красками, а я обнаружил себя стоящим на коленях перед мордой слагона. В рукоять кинжала втягивалась мутно-зелёная дымка. Проследив за тем, откуда она тянется, я не только ужаснулся от понимания, но и увидел рукоять клинка, что вибрировал, пытаясь вырваться из каменного плена. Пришлось поднапрячься, чтобы вытащить двуручник. Как только мои усилия и вибрация самого клинка вызволили его из каменного плена, я ощутил его вес. Два удара сердца понадобилось, чтобы двуручник с двух с половиной килограмм, по моим ощущениям, сделался лёгким. Почти невесомый, словно перо, он стал меня тянуть к своему владельцу. В следующий миг я едва успел окликнуть Ауста о находке, как уже бежал к умирающему оборотню. Виго же при моём приближении с вытянутым остриём клинка в сторону Фреда ловким движением руки подбил клинок вверх, тем самым выбивая из моих рук двуручник. Перехватив рукоять, он начал водить ею над теми местами, где зелёные капли пытались соединиться в единое целое. Капли, чуть сопротивляясь, всё же втягивались в неё и собирались в небольшое навершие. Когда вся зелёная муть была собрана, Виго открутил навершие и заменил его на другое. Оказалось, навершие было вроде накопителя. Сразу за этим регенерация Фреда наконец начала стягивать раны и вправлять кости.

Наблюдая за тем, как мышцы отрастают словно трава после дождя, рваные края мяса стягиваются в целое, словно прядильщица сшивает ткань, а хруст восстанавливающихся костей дополняет это непередаваемыми звуками, я не сразу обратил внимание на Ауста. Взгляд друга то и дело метался между заполненными навершиями и наполняемыми. В этом лихорадочном взгляде смешалась жажда обладать и одновременно подчинить субстанцию внутри. Разглядывая Ауста, где-то в глубине души у меня зародилась мысль, которую никак не удавалось поймать за хвост. Мысль была связана с Грашем и Скварном, вот только додумать мне её не дали.

— Кирана, подготовьте место стоянки, там, где вы были с Аустом. Без костра. Сделай маскировочный заслон. — Его тон был спокойным, но при этом не терпящим возражений. Кира кивнула. При этом глаза всё ещё выдавали смятение? Несогласие? Желание помочь Фреду, быть может.

Она хлопнула Ауста по плечу. Тот вздрогнул, моргнул, и в глазах прояснилось — будто его выдернули из‑под воды, совершенно не замечая состояния, в котором он находился.

Когда ребята удалились за валун, ставший наблюдательной точкой, сереброволосый заменил последнее навершие на клинке на пустое. В снятом навершии плескалась едва четверть жидкости, и эта самая четверть была более насыщенного рубинового цвета, переходящего в чёрный.

— Часть души ушла. — Виго говорил тихо, почти не разжимая губ. — Надеюсь, не в тебя. — Он уже тянулся к подсумку за пучком сухой травы. Аромат от него добрался до носа оборотня, заставив его открыть глаза и дёрнуться всем телом. Пучок исчез в подсумке так же быстро, как появился. Виго прижал ладонь к груди Фреда, не давая ему подняться.

— Успокойся. Не торопись вставать. — Чёткими фразами, тем самым голосом, проникающим в самую душу, произнёс сереброволосый. Пару мгновений потребовалось Фреду, чтобы осознать, что бой утих. Принюхавшись и посмотрев на нас, он попытался задать вопрос и понял, что ещё находится в звериной ипостаси.

— Смени ипостась. Все живы. Ты сделал что должно, хоть и не совсем этому я тебя учил. — Виго, ответил на готовый сорваться вопрос из пасти оборотня.

— Теперь ты... — повернувшись ко мне лицом так, чтобы видеть смену ипостаси Фреда, заговорил Виго, — ... не знаю, как клинок дался тебе в руки без последствий, но ты должен знать, что голыми руками чужое личное оружие охотников брать нельзя. Иначе оно может тебя ранить или даже выпить до суха.

— «Как я это должен был узнать, сука?!» — мысленно орал я. Костяшки на кулаках побелели от того, насколько сильно я их сжимал.

— Прости, я не успел вас предупредить перед тем, как дать задачу. Совсем вылетело из головы, что вы с другом ещё не проходили отбор в ученики. — Видимо, моё лицо выражало слишком много эмоций, раз сереброволосый пошёл на попятную. Вот только его «прости» звучало как отработанная фраза. Он скорее ставил галочку в каких-то своих догадках, чем действительно извинялся. Я ощутил, что мы проходили очередную проверку и каким-то чудом прошли. Виго на мгновение замолчал, и в его взгляде мелькнуло что-то — не то сожаление, не то расчёт. А потом он заговорил быстрее, будто догоняя свои же слова.

— Но вот реакция Ауста на концентрированную Скверну была самой обычной для начинающих охотников. Желание ею обладать и подчинить ломает быстро и бесповоротно. Поэтому я отослал его подальше. Что же до тебя, то, возможно, твой кинжал не даёт скверне просочиться к тебе в душу. Теперь я понимаю, почему слагоны выискивали именно тебя — ведь вы ещё знакомитесь с кинжалом и фоните за несколько часов этой связью. В крепости тебя научат, как скрыть эту связь. До тех пор не бери его в руки так часто и пробуй связаться с ним мысленно. Услышь его внутри себя. Это поможет тебе на отборочном испытании. Я не должен был говорить тебе этого, но будем считать, что таким образом попытаюсь загладить вину.

— «Я тебя чуть не убил, с кем не бывает? Охрененные извинения», — подумал я. Но вместо этого спросил:

— Как мне не дать скверне завладеть Аустом? И можно ли услышать ещё какие-нибудь правила, чтобы в следующий раз знать наверняка, чего делать не стоит?

Вот только ответов на свои вопросы я не получил. Виго перевёл всё внимание на Фреда, который так и остался в форме зверя. Тот же в ответ уставился на своего наставника немигающим взглядом с просьбой о помощи. Виго задумчиво смотрел на оборотня, который перестал стараться сменить ипостась. Пальцами перекатывал заполненное на четверть навершие и спустя какую-то минуту отмер. Он резко кивнул — будто наткнулся на что-то внутри себя и согласился.

— Твоя регенерация в борьбе со скверной забрала много сил, которых теперь не хватает для оборота. Тебе стоит поесть и отдохнуть, чтобы набраться сил. Времени у нас не так много, как бы мне хотелось, поэтому будешь восстанавливаться на ходу. За день пути силы должны восстановиться, и перед городом ты сможешь обернуться. Кое-что в маршруте изменилось. — Он хотел сказать что-то ещё, но, глянув на меня, прикусил язык.

Собравшись под маскирующим куполом, нам пришлось потесниться, даже несмотря на то, что Кирана сделала его чуть большим, чем изначально было задумано. Фреду требовалось больше места, и поэтому часть артефактов, держащих поле, пришлось подвинуть. Кирана раздавала сушёное мясо, чтобы мы могли пожевать хоть что-то. Виго в этот момент налил из фляги воды в котелок и кинул туда пучок трав. Судя по узорам на котелке и лёгкому пару — это был очередной артефакт.

«Как же у этих фанатиков много артефактов. Надеюсь, я когда-нибудь перестану этому удивляться», — подумалось мне. Когда все чуть перекусили и сделали по глотку отвара, Кира задала вопрос, ответ на который был интересен всем.

— Какой план, Мастер? — Виго окинул нас внимательным взглядом, сделал глоток из чашки и сказал:

— Мы разделимся и пойдём к городу. Ты, Кирана, вместе с малышом, — он указал на меня кивком головы, — пойдёте впереди. Выйдете на закате и будете двигаться до корчмы на развилке. Как раз к утру доберётесь. В корчме попроситесь на постой. Выбирайте что-нибудь попроще. Мы же пойдём следом и нагоним вас к ночи. Если кто спросит, откуда вы, то ответите, что отстали от каравана, идущего из Фостеросы в Пилвуд. Также помните — вы должны создавать ощущение деревенских служек, которые получат плетей за отлучку из каравана. Но как бы вы ни боялись наказания, для вас страшнее остаться самим по себе. Кира, тебе предстоит вспомнить, каково это. Себастьян, ты же больше молчи, как привыкли все приютские. По сути, тебе особо и играть не придётся.

Девушка хмурилась, хоть и понимала, что их де-факто отправляют как соглядатаев. Вот только у неё не укладывалось в голове, почему им должны поверить? Ведь двое малолеток — это явно не путешественники, да и отстать от каравана нереально, если только не сбежать. Охрана перед движением проверяет, все ли собрались и не прибился ли к каравану кто-нибудь лишний.

— Когда мы вас нагоним, то представимся твоими родственниками, охранниками каравана. Если подумают, что вы беглецы — выдадут тут же. Но главное, старайтесь быть максимально невидимыми. У меня есть ощущение неправильности. Как будто всё это кто-то подстроил. Но… — Виго снова оборвал себя на полуслове. — Впрочем, узнаем позже, может быть, я ошибаюсь.

На последней фразе глаза Фреда и Киры блеснули. Виго не договорил, но я видел: он сказал им что-то без слов. Взгляд, пауза, лёгкий кивок — и они оба кивнули в ответ. Это я понял, потому что мы с Аустом также делали намёки. Я перехватил взгляд Ауста. Он чуть заметно приподнял бровь — и я понял: он тоже услышал то, что не было сказано. На этом разговор был окончен, и мы с Кирой завалились спать. Караул предстояло нести оставшимся. Сквозь сон я заметил, как Фред опустил морду на лапы и прикрыл глаза. Похоже, он собирался взять первую смену.

Я и Кира уходили из временного лагеря, когда небо на западе ещё горело розовым, но с востока уже наползала чернота, и звёзды проступали одна за другой, будто кто-то зажигал их спичками. Словно кто-то укрывал дырявым саваном всё от края до края небес, погружая во тьму. И лишь звёзды и редко выглядывающая из-за туч луна давали хоть сколько-то света. Земля щедро делилась теплом, которое собрала за день. Мы шли быстро, насколько можно сквозь лес, иногда останавливаясь и вслушиваясь в звуки тёмного леса. Когда, по моим прикидкам, нам оставалось пару часов до рассвета, мы услышали плач и тихий прерывающийся стон. Мы увидели лагерь, и у меня свело желудок. Кирана выругалась сквозь зубы. Ничего нового, но каждый раз — как в первый. Лагерь отступников, что грабили караваны и совершали налеты на деревни без защиты. Сейчас же лагерь спал, доверив свой сон троим соратникам. Один из них спал, привалившись к сосне спиной, второй смотрел в лес в противоположную сторону от нас. Третий же, закрыв глаза, покрывал девицу, чей стон мы и услышали. Девочка, может быть, чуть старше меня, была привязана к привязи для лошадей. Чуть в стороне сидели и плакали ещё четверо девиц её возраста, обнимая женщину с перерезанным горлом. Глаза женщины с укором смотрели в небо и были так же холодны, как саван, его укрывший. Мы с Кирой переглянулись и, кивнув друг другу, разошлись в разные стороны. Я взял на себя трудягу, а Кира направилась к тому, кто сидел, глядя в лес. Подобравшись к спящему возле сосны, она прихватила ему рот одной рукой, а второй резким движением засапожного ножа перерезала горло. Раздался хрип — и на мгновение он слился с треском дров и всхлипами привязанной девушки. Костёр будто прикрыл его. Я же подобрался к отбросу. Я уже занёс кинжал, как вдруг из темноты донёсся голос: «Саян, кончай быстрее, я тоже хочу развлечься». Окрик на мгновение отвлёк будущий труп отребья, и тот повернул голову, чтобы ответить. Стоило ему меня увидеть, его взгляд прояснился, и он произнёс: — Ты... Это всё, что он успел сказать перед тем, как кинжал вошёл ему в глаз, убивая на месте. Увы, его окрик услышал смотрящий в лес и, не поворачиваясь, нырнул в сторону. В следующее мгновение он уже стоял с клинком, готовый к бою. Кирана не стала давать ему шанса, и её кнут, обвившись вокруг ног отступника, уложил того на землю, сильно приложив головой. Это правда, я понял чуть позже, когда она уже освободила ноги трупа. Скорость, с которой она работала, была быстрее, чем я мог увидеть. В палатке кто-то завозился, будто отвечая на шум снаружи. Время замедлилось, и на мгновение оно стало тягучим, словно постепенно застывающая вода в реке. Я слышал собственное дыхание в звенящей тишине. Каждый мой вздох был хрипучим, и мне казалось, что даже треск горящего костра был тише. Но из палатки никто не выглянул, и шорох затих. Осторожно наступая, я подобрался к привязи и стал отвязывать пленницу.

— Не шуми, — сказал я ей, заглядывая в глаза. Она в ответ кивнула, давая понять, что поняла. Стоило её путам упасть, как вдруг в той самой палатке, откуда слышался шорох, раздался протяжный крик: «Тревога! Нас убивают! Вставайте, ахогово дерьмо!»

— Займись товарками, — сказал я девице перед тем, как подобрать полуторник с тела трудяги и встать в стойку. Бежать было некуда. Мы оказались в окружении. Из четырёх палаток выскочили люди, готовые доказать нам, что мы ошиблись, влезая не в свои дела. Несмотря на то, что не все были одеты хотя бы в штаны, на части из них висели кольчуги. При этом вооружены были все. Чего здесь только не было: и двуручники, и полуторники, и парные мечи, булавы и дубины с набитыми внутрь кусками железа. Я насчитал восемь фигур, но, возможно, больше — они всё прибывали, с ножами, топорами, мечами. Нас окружили.

— Что ж, надеюсь, пока мы тут продаём жизнь, девицы успеют убежать. — Это была последняя мысль перед тем, как Кирана сделала свой ход. Прелюдии и разговоры были неуместны, как это любят рассказывать барды. Тут всё было понятно.

Сделав шаг в сторону от меня к своей стороне, она выбросила кнут в сторону и перебила концом горло самому здоровому из четвёрки, что стоял ближе ко мне. Обратным же ударом сбила с ног стоящего со своей стороны.

— Давай, сопляк, докажи, что мы не зря тащились за вами. Не сдохни, пока я разбираюсь тут. — Кинула она мне перед тем, как продолжила танец. Следующий её взмах хлыстом ударил в лицо разбойника, что держал скимитар. Что было дальше, я уже не видел, так как пришлось крутиться змеем. Первым делом я встал так, чтобы здоровенный детина ростом с лошадь закрыл собой меня от своих напарников. От замахов я старался уходить, пригибаясь и перекатываясь, попутно отбиваясь от летящих в меня кинжалов. Маленький и юркий напарник здоровяка всё же успевал подныривать под своего крутящегося за мной друга, чтобы атаковать. Третий же с булавой бегал вокруг, будто собачонка, и никак не мог подойти ближе. Я выдыхался. Каждый изгиб и нырок, кувырок и парирование тянули из меня силы. Не знаю, сколько прошло времени, но вот во время очередного замаха руки детины связал хлыст, и вместо того, чтобы остановить движение, его двуручник снёс голову собачонке с булавой. Радость моя была недолгой. Я ощутил, как боль и жар рвут мою ногу. То же самое, только меньше, было в районе груди, где висел кинжал. В этот же миг силы меня покинули, и я упал.

— Как же так? Всё же почти закончилось. — Теряя сознание, сквозь пелену я разглядел её — ту, которую только что отвязал. Она стояла с ножом, улыбалась, и в этой улыбке не было ни капли благодарности. Сука подрезала меня по ноге, а мужик с кинжалами поцарапал грудь, понял я. Кирану же обезоружил и взял в захват татуированный тип, которого не было. Видать, вожак. Вот так глупо сдохнуть не хотелось бы, но видно, этого уже не изменить. Мир погружался во тьму. В ней словно кто-то подсвечивал людей, оборотней, каких-то невиданных мною существ. Перед глазами мелькали лица, города, драки — всё, что я видел и пережил, только теперь это проносилось быстрее, чем я мог разглядеть. Потом я начал понимать, что это никак со мной не связано. Что это?

— Связано. Ещё как связано. — Голос звучал у меня в голове — я слышал его как свой, но он был чужим по интонациям, будто кто-то говорил моим ртом. — Всё, что ты сейчас видишь, чувствуешь и вспоминаешь, — это часть тебя и меня. Давай я чуть поясню. Ты кусочек моей души. Но так как душа должна быть полноценной, то к этому кусочку приросла своя энергия и сделала тебя отдельной личностью с частью меня. Понимаешь?

— Ни хрена, если честно. — Совершенно не думая, ответил я.

— Хм. Я так понимаю, после заселения ты не осознал себя. Что ж, учту на будущее. Тогда давай так. Меня зовут Хаос. Я тот, кто случайно или не очень создал то, что в мире, куда ты попал, называют скверной. Так вот, я заигрался и расщепил себя на множество кусочков, разных по размеру. В этот момент скверна взбунтовалась и решила, что ей никто не указ. Когда же большую часть себя мне всё же удалось собрать воедино, то кусочки души вроде тебя стали так называемыми охотниками, стремящимися вернуть скверну в подчинение. Вот только терзания собственной души не дали ей прийти к единому решению, и те части меня, что обрели самосознание, смогли выбрать свой путь к достижению этой цели. Одни решили объединиться со мной и слиться воедино, другие окрепли, и появились такие, как ты, со своими решениями, мыслями, аргументами. Если я хочу вновь её вернуть в русло, то другие поддались на уговоры порядка, что необходимо её уничтожить. Теперь они ликвидаторы. Они уничтожают скверну и те кусочки души, которые, как и я, хотят возврата скверны. И вот, пока мы тут пытались договориться, скверна набралась силы и стала захватывать миры, в том числе и не подконтрольные мне. — Голос на мгновение затих, а затем продолжил: — Что-то я ушёл от темы. Так вот, с тобой я решил вскрыть другие карты и рассказать всё как есть. Ты отголосок моей души, но также отголосок души порядка. При этом твой симбиоз душ нарастил много чего ещё, что не поймёт ни вселенная, ни пустота, ни равновесие. И так как я первый, кто вышел на контакт с тобой, то хочу тебе предложить вольную жизнь. Свои решения, свои стремления и свою ответственность. Я в этом тебе помогу, но попрошу вернуть несколько миров, избавив их от скверны. Что думаешь?

— Что думаю? Пока мне нихрена не понятно. Сейчас я подыхаю. Моя напарница, возможно, тоже подыхает, если её не взяли силой. И сейчас всё, что я хотел бы, — это вернуться и спасти тех, кто нуждается в помощи. Убить тех, кто мне не нравится. Только потом, наверное, я бы смог ответить. А так как я сдох, то какая ахогу разница, что я думаю?

Тишина вновь стала моей собеседницей. Голос молчал. Не знаю, сколько это длилось, а прекратилось красочно. Передо мной появился смерч, постепенно обретающий гуманоидные черты.

— Договоримся так: я помогу выбраться из той передряги, в которую ты ввязался, взамен ты подумаешь день-другой и дашь мне ответ.

— Мне снова придётся умереть? — задал я вопрос, не соглашаясь на условия, а лишь уточняя их.

— Нет. Возьмись обеими руками за кинжал, и тебя перенесёт ко мне. К слову, ты и сейчас не умер, просто яд в твоём теле оказался чуть сильнее, чем ты смог перебороть. Что ж, яд я вывел и повысил тебе сопротивляемость к ядам. Как очнёшься, возьми кинжал в руки. Я помогу...

Голос удалялся, выводя меня из состояния забытья. Огонь костра резал глаза. Слева от меня стояла на коленях с завязанными руками Кирана. Двое мужиков обсуждали, кто будет в очереди после атамана, одновременно с этим стаскивая тела убитых в кучу. Здоровый татуированный вожак, судя по всему атаман, смотрел на Кирану с ухмылкой и отгонял крутящуюся рядом девицу, которая меня порезала. У Кираны текла кровь из губы и брови. Четверо девушек, что баюкали труп, сейчас смотрели остекленевшими глазами в небо. Судя по всему, их убили сгоряча. Моё тело было ватным, словно замлело. Очень тихо, чтобы не привлекать внимание, я положил руку на рукоять кинжала. Время остановило свой ход.

— Наблюдай... — раздался голос Хаоса в моей голове. А дальше началась череда событий, которые сложно объяснить. Вот я подрываюсь на ноги, и полуторник, которым я отбивался, летит в грудь тому, что стоял дальше от меня, сбивая его с ног и убивая одновременно. Ближайший ловкач, что орудовал кинжалами, не успевает ничего понять, как его голова пробита кинжалом. Вторым потоком идут уже знакомые мне события жизни трупа: его опыт в боевке, в делах, мутных схемах, знакомства. Я выхватил его второй кинжал, развернулся и метнул в девчонку, которая занесла нож над Киранной. Кинжал входит в раскрытый в крике рот и подбрасывает тело с силой пушечного ядра из пушки гномов, заставляя его сделать оборот. Атаман, вооружившись крючкообразными клинками, стал в стойку, готовый сражаться до последнего. Вот только он уже осознал, что это его последний бой, и страх смерти обнимает его за плечи.

— На колени! — Мой голос звучит словно ахог из самой преисподней выбрался к нам на пикник. И к моему удивлению, сломленный атаман падает на колени, уронив оружие. Я же иду так, будто бы и не было этих дней, словно рядом Ауст и мы идём на ужин. — Ты будешь подчиняться мне, или я развею твою душу! — Я положил ладонь на его макушку — и в голову хлынули его воспоминания: как он убивал, как насиловал, как торговал людьми. Всё это было теперь моим. Он же теряет сознание. Кирана, что миг назад уже прощалась с жизнью, рывком поднимается на ноги. Её глаза ищут себе соперника, и оттого она крутит головой в ожидании атаки, словно горизонтальная мельница. Наши взгляды соприкасаются. Недоумение. Вопрос. Страх. Всё это бурным коктейлем отражается в её глазах, которые расширяются по мере того, как она понимает — бой закончен. В живых остался только атаман, лежащий у моих ног.

— Каа-к? — вопрос звучал так, будто Кирана тянет руки к такому интересному и опасному артефакту. Она же вновь осматривается, чтобы убедиться, что это не мираж. — Кто ты такой? — осторожность переходит в страх.

Вот только ответить я не могу, опускаясь на колени без сил. Этот бой вытянул из меня сил больше, чем у меня было.

— Помоги мне, — отвечаю я, радуясь, что голос снова нормальный, а не потусторонний. Всё, чего мне сейчас хотелось, — это глоток воды или лучше чего покрепче. Кирана же, вооружившись привычным хлыстом в одной руке, осторожно шла ко мне.

— Кто ты такой, ахогово дерьмо! — Кирана, кажется, пришла в себя и теперь поняла, что сам я не мог вытворить то, что она успела заметить.

— Сопляк который судя по всему доказал, что вы тащились за ним не зря. Тот, кого странный сереброволосый хер купил у лиги убийц. Кхе-кхе... — сплюнув чуть крови, я продолжил: — А ещё я тот кто вытащил нас обоих из реки времени. Дай мне попить... Чтобы было не так тяжко, я всё же приземлил пятую точку на землю.

Без особого доверия Кирана всё же кинула мне бурдюк, в котором что-то плескалось. Мучаясь, я кое-как смог вытащить пробку зубами, ибо на другое уже не было сил. Сделав всего глоток, я снова прокашлялся.

— Кхе-кхеее... забористая дрянь. Будешь? — одной рукой я протянул Киране бурдюк, другой же убрал кинжал в ножны.