Охота на лисье сердце

Глава 1

Воспоминания Кого-то

Под старой вишней стоял молодой человек и отрешенно глядел вдаль. Ноги мысленно тонули в высокой траве, руки тянулись к колоскам пшеницы, стремясь отыскать в них рыжую шерсть.

Солнце печет, как жар в кузне. На лбу выступает пот, голова одурманена.

Приятный ветерок вносит кроху облегчения, тянет за собой шлейф надежды.

Ресницы дрожат, тело пронзают разряды миниатюрных молний. Задерживает дыхание, вдыхает глубоко и резко, боясь не успеть насытиться чарующим запахом. Окажись в него власть над временем – и этот миг, сказочный, напоивший сердце медовухой, обрушившийся на него томительной истомой, – не имел бы конца.

Звон колокольчиков дразнит слух. Лучи касаются плеча, тянутся к уху, жалят дыханием. Мокрый нос трется к щеке. И он, наконец, осмеливается положить руку на голову хитрой лисы, открыть глаза. Тяжесть в груди все еще присутствует: он так боялся, что прелестная шерсть не более чем игра, мираж от жары…

…Один хвост из девяти…

♦ 1 ♦

Авэралос, река Забвения, была тиха и безмятежна. Прозрачная вода манила к себе, звала настойчиво и ласково, словно мать зазывала беспокойного ребенка в объятия. Рука порывисто дернулась к прозрачной глади, пальцы приготовились ощутить в полной мере сладость супокоя.

То, чего алчно жаждала вся моя сущность.

То, к чему она так неистово стремилась.

Было оборвано столь же безжалостно и внезапно, как и мой легкомысленный порыв: хлесткий удар кнута прошелся по руке огненным языком и тот час же образумил. Савелд, тот, чей обязанностью было переправлять мертвые души на остров Супокая, сурово взглянул на меня. Он молчал всю дорогу, однако сейчас его рот приоткрылся, и мои уши повяли от треснутого тяжелого голоса:

- Помереть вздумала. - Я не могла не выказать страха, я не могла не трястись и спрятать слезы. Каждое слово проносилось в округе громогласно и ужасающе, сотрясало пещеру. – Не для того за тебя такой выкуп дали. Хозяйка за тебя поручилась, а Хозяин велел мне жизнь твою беречь, как мой единственный глаз. Хозяин мне второй глаз клялся вернуть, если я тебя целой и невредимой доставлю к дракону.

Я отвернулась от реки, стараясь не смотреть на души, что мирно плавали в ней и отчаянно взывали ко мне несносной тоской в очах.

Я совершенно ничего не помнила о себе: ни имени, ни сколько лет, ни родителей. Густой туман заполнил мою голову, поглотил мой образ и сделал меня призраком. Мои воспоминания начались с Савелда. Длинная черная тень упала на меня в месте, где буянила спелая пшеница и волосы трепал проказник-ветер.

А затем мираж ушел, иллюзия, такая чарующая, греющая сердце и заполняющая пустоту, спала. Она утекла сквозь мои пальцы волшебным песком, провожаемая слезами печали. Савелд глядел удрученно на ту, что обернулась к нему. Затем он протянул ей, призраку без прошлого и будущего, балахон. Я приняла его с осторожностью, и он велел мне ступать за ним.

«Ты вольна», - усмехнулся иссохший старик, страж острова Смерти.

Лодка уверенно плыла к выходу из пещеры. Скоро мы окажемся на острове, где Савелд передаст меня дракону.

- Жалость к ним пробирает. Милосердие, значит. – Савелд иронично скривился. Он подал мне руку, помогая выйти на берег. – Их скорбь временна, пока сами желают плавать в ней. Ты же никогда более не вспомнишь себя, и вечно будешь мучиться с этим грузом.

- А имя? Тот, кто дал мне волю, назвал мое имя? – Оттуда, где, как мне, казалось, нет ничего, кроме пустоты, доносился писк надежды.

Савелд указал рукой вперед. И я последовала за ним безликой тенью.

Дракон был велик и прекрасен, как несокрушимая скала. Ящер, чья окраска переливалась чистотой золота, чьи глаза стерлись о время, однако глядели зорко и мудро, внимал наставлением стражу острова Смерти. После он обратил внимание на меня. Знакомая печаль на миг превратила его в слабость и беспомощность.

«Как тебя зовут, прелестное дитя?»

Его вопрос разлился в моей голове ласковой песней, заглушая поток воздуха. Сильные крылья разрезали облака, рвались навстречу ветру.

«Мне не ведомо, - так же мысленно ответила я. - Тот, кто освободил меня, звал «Золотым колоском».

♦ 2 ♦

В их деревне колоски символизировали надежду, спасение.

Урожай того года мог спасти сотню жизней. Но земля словно взбунтовалась.

И когда люди совсем отчаялись. Когда боги отвернулись от них. И не было и крошки вкусить.

Старый священник отправился в заброшенный храм Полевой Лисы.

Она была очаровательна и мила. Смех ее переливался чистотой духа, не помутнённого грехами:

-- И что же ты, – медово молвила, обратившись девушкой, – пришел сюда одинешенек…

Невесомой пушинкой крутилась возле него, с любопытством касалась плеча. Все разглядывала и вынюхивала. Хитро заглядывала в глаза настороженные и слегка испуганные.

«Где люди, что умирают от голода? Где их почтение?»

«Они не верят в тебя, – сглатывая, дает робкий ответ. – Забыли».

Демон-лиса опускается на расколотый камень. Лицо ее обращается к лучам, сияет и завораживает. Детская непостоянность сменяется строгостью и покоем. Все девять хвостов, воплотившие в себе могущество и мудрость веков неподвижны.

«Поднимись с колен, человек, – грозно велит царица полей, дух природы. – Не было и не будет в моем храме раболепия. Однако, молитвы твои настойчивы, исходят из глубин доброго сердца».

Пальцы ее тонкие приподнимают дрожащий подбородок.

«Отправляйся скорее в деревню и возвести, что быть дождю сегодня ночью. И более не будут дети голодать».

В лучах уходящего солнца сверкают пылинки.

«Взамен я желаю ребенка – смышленого и хитрого, как лисенок; проворного, как змея; и доброго, как ты».

Дракон опустился на просторной земле, усеянной буйной травой.

-- Жди меня здесь, – сказал дракон, утопая в зелени.

-- Ты куда? – испугалась я и даже вознамерилась бежать вслед за ним.

-- Приведу себя в должный вид.

Ноги запутались в траве, все перемешалось-завертелось, и небольшой клубок, коим была моя туша, полетел вниз с горба. Чьи-то руки перехватили мои плечи, останавливая и ставя на ноги.

-- Ты хуже детины, – тяжело вздохнул неизвестный. – Не оборачивайся! Разумеется, если не желаешь лицезреть обнаженного мужчину.

-- А что, ты можешь обращаться в человека? – удивилась.

-- Ты, в самом деле, ничего не помнишь, – он отпустил меня. Послышались шаги. – Могу. Не двигайся, стихийное бедствие. Я переоденусь, и мы отправимся в город.

Голову мою разрывала дюжина вопросов, но стоило дракону оставить меня в покое на пару минут, как моим вниманием завладела прелестная серая мышь. Я обратилась острым глазищами и чутким слухом. Дивное чувство, такое родное и далекое, очнулось во мне первобытным инстинктом. Хищная суть сладко потянулась, побуждая меня к охоте.

Я опустилась на четвереньки, вдохнула запах. Бесшумные движение слились с колыханием травы, потонули в мышиной беззаботности. Рука приподнялась над маленьким зверьком его же тень, скользнула проворной змеей и крепко зажала жертву.

Мне вспомнился теплый металлический привкус. По телу разлилось благоговение. И тот час сменилось колкостью, словно изнутри меня царапал зверь.

-- Ты боишься меня? – ласковый голосок шёлком окутывал.

Маленький ребенок смотрел широко распахнутыми глазами. Окаменел человечек. Никогда прежде не смел он наблюдать существо, подобное красотой своею богам. И жаждой крови – демонам.

Человечек сглатывает, поднимается с воды. Его ноги и руки кровоточат. Колебания сменяются рассудительностью, пальцы тянутся к Духу леса.

-- Нет, – смелость покоряет ее.

И она более она не сдерживает улыбки.

Дракон выхватывает меня из травы, суровый и черный, точно дождевая туча.

Длинные темные волосы ниспадают на плечи. Янтарные глаза глядят в упор, хищно, огнем обдают. В губах два пирсинга-кольца. Грозный. Темный.

Я потянула к его идеально прямым волосам, темные пряди скользили в моих пальцах. В горле пересохло, скребло и жалило. Юноша приготовился устроить выговор, но, оказавшись в плену моих рук, замер, напрягся. Я отодвинула его волосы, обнажая шею, раскрыла рот и…

Я молнией отринула прочь, слетела вниз с горба и спряталась за деревом. Голову опустила между колен.

-- Ничего страшного, – тихо, будто боялся испугать меня, сказал дракон-оборотень. Его длань накрыла мою макушку и прижала к своему плечу. – Ты провела на острове Смерти много лет, изголодалась и изморилась.

-- Я видела кровь… много крови! – губы дрожали. – Мои руки были перепачканы кровью. Савелд говорил, что я никогда не смогу вспомнить себя. Почему?

Юноша смотрел долго и тяжело, решаясь с ответом.

-- На то была твоя воля.