Охота

Глава 1

Потянувшись и до приятного хруста вытянув вверх руки, Актеон снова опёрся на балюстраду и окинул кипящий внизу город-муравейник ленивым взглядом наблюдающего за жертвой хищника. Мириады разноцветных огней, далёкие отзвуки многочисленных голосов и целый калейдоскоп запахов… Вот то, что нравится ему в этом городе больше всего — с наступлением темноты жизнь здесь не затихает, в любое время ночи не составит труда найти кого-то, кто не отошёл ко сну и бродит по безлюдным улицам в поисках чего-то, что смогло бы утолить его жажду.

Этот голод всегда объединяет охотника и его жертву, не подозревающую, что за каждым её движением из укрытия следят зоркие немигающие глаза. И едва ли кто-то из этих людей задумывается о собственной безопасности — они даже не догадываются, какая судьба им уготована. По крайней мере, до того момента, пока перед ними не появится зловещий силуэт охотника-вампира.

Не удержавшись при этой мысли от самодовольной улыбки, Актеон снова взглянул с высоты нескольких десятков метров на лежащий перед ним город. Тонкий слух даже отсюда уловил доносящийся с улиц перестук, слышный ему одному — биение сотен тысяч сердец, неровным ритмом играющих непрерывную дробь жизни. По одному только этому звуку вампиру ничего не стоит узнать о человеке очень многое: когда тот взволнован или обрадован, когда спокоен, а когда напуган до смерти… Закрыв глаза, Актеон прислушался.

Сначала нужно было выбрать подходящую жертву. Эти люди не представляют для него ни малейшей опасности — хоть по одиночке, хоть все вместе. Он легко мог бы устроить настоящую резню прямо на центральной площади или утащить любого из них на глазах у остальных в укромное место, чтобы насладиться трапезой там — поделать с ним они ничего не смогут. Однако если поступить подобным образом и выдать себя, то охотиться скоро станет попросту не на кого — узнав, что где-то неподалёку поселился вампир, любой житель сейчас же покинет город; тогда и сам охотник вынужден будет подыскивать новые угодья. Поэтому приходится действовать скрытно и ждать, пока кто-нибудь не окажется вдалеке от посторонних глаз, на узкой безлюдной улочке или на заброшенном тёмном пустыре.

Тень промелькнула между нагромождёнными внизу мусорными баками и, достигнув поворота, исчезла в ближайшем переулке. Несмотря на то, что человеческое ухо не уловило бы ни одного изданного ею звука, для слуха Актеона её шаги выделялись на фоне всех прочих шумов так же, как гром, перекрывающий шелест дождя. Улыбка на бледном лице вампира растянулась шире — охота началась.

Одним махом перепрыгнув через ограду, он полетел вниз, в расступающуюся перед ним тьму, и, приземлившись безо всяких повреждений, сразу же направился в ту сторону, где секундами ранее скрылась одинокая фигура. Неторопливые, как будто ленивые движения никак не вязались со скоростью Актеона — его силуэт, оторвавшись от земли, буквально плыл по воздуху туда же, откуда по-прежнему доносилось затихающее эхо топота.

Пьянящее чувство, рождаемое охотой, в чём-то роднило Актеона с собственными жертвами, многим из которых не хуже него было известно это состояние. Хотя, конечно, в них эта страсть не укоренилась так же сильно, как в нём — в людях сохранились только зачатки животных инстинктов, и они, в отличие от вампира, видят подобное занятие скорее развлечением, чем образом жизни и единственным способом выживания, как это бывает среди зверей. Но если зверь, рыщущий по лесу, убивает только ради пропитания, то он, преследующий добычу по переплетениям городских улиц, делает это и для удовольствия. Ему нравится чувствовать себя хищником и чуть ли не кожей ощущать и впитывать, капля за каплей, предсмертный страх того, кто попался ему в руки. И это делает его в разы опаснее и смертоноснее любого естественного, природного охотника.

Достигнув переулка, в котором скрылся незнакомец, вампир повернул за угол, ожидая застать его там, однако иллюзия не оправдалась: всё та же смутная тень мелькнула вдалеке, исчезая за другой кирпичной стеной. Актеон успел увидеть её только мельком, но одно можно было сказать точно: его добыча куда-то спешила. Пересечь весь переулок за считаные секунды спокойным шагом не получится, только бегом. Впрочем, вампира это не смутило — так происходящее ещё больше походило на охоту. Высоко подняв голову, он плавно поплыл дальше.

Ему бы не составило труда в долю секунды сократить расстояние до ничего не подозревающей жертвы, но предвкушение удовольствия для него во многом было гораздо приятнее самой трапезы, так что он предпочитал не торопить события. Одна мысль о предстоящем могла бы заставить сердце Актеона биться быстрее — если бы оно до сих пор билось.

Он вспомнил едва уловимый силуэт, который успел зацепить краем глаза в ночной полутьме: не разобрать очертаний, даже не сказать, мужчина это или женщина. Конечно, у него были предпочтения в отношении добычи — в его охоте всё же было что-то личное, почти интимное. Но это уже капризы, для насыщения подойдёт кто угодно.

За очередной поворот он не вошёл — ворвался, думая увидеть преследуемого прямо перед собой, однако тот словно растворился в воздухе, не оставив от себя ничего, кроме шагов, удаляющихся куда-то в глубину переплетающихся переулков. Губы вампира невольно искривились в недовольной гримасе, обнажая клыки — это начинало его раздражать. На его памяти ещё не было ни единого человека, который бы с таким упорством продолжал ускользать из его рук.

Топот ног вместе с грохотом опрокинутого на землю мусорного бака раздался откуда-то сбоку, где от этого тесного переулка ответвлялись ещё несколько, и, отразившись от стен, медленно замолчал — голова охотника резко повернулась в ту сторону, ноздри затрепетали, втягивая холодный ночной воздух. И хотя уже было не понять, откуда именно идёт звук, Актеон бросился бы за ним вдогонку наугад, если бы не внезапно наступившая тишина.

За сотни и сотни лет, проведённые в этом городе, он впервые почувствовал себя оглушённым — вампирский слух, способный уловить человеческий голос на расстоянии нескольких миль, не говоря о не затихающих многолюдных проспектах, никогда не давал ему познать одиночество. Впервые за всё это время его окружило безмолвие, не нарушаемое даже характерным звоном в ушах.

Но даже столь внезапная перемена ничуть не охладила пыл охотника: ощущение собственного превосходства, подкреплённое голодом и всё более растущим гневом, подавило последние остатки осмотрительности. С рыком, в котором слышалось больше звериного, чем человеческого, Актеон всё же направился в крайний левый проулок. Но едва он сдвинулся с места, как все звуки вернулись — так резко, что это заставило вампира вздрогнуть от неожиданности.

За спиной у него опять зачастил — ближе, чем до этого — топот пары ног. Он быстро развернулся, одновременно с этим инстинктивно отпрянув назад, но перед его глазами стояла только голая стена, одинаково бесконечно тянувшаяся в обе стороны, и никаких признаков того, за кем он гнался — точнее, до сих пор думал, что гонится.

Задыхаясь от ярости, Актеон крутанулся на месте, его глаза заметались от одного тёмного уголка подворотни, где мог бы скрыться преследуемый, к другому, но по-прежнему — ни следа, как будто испарился, пробежав где-то позади. Взгляд вампира скользнул наверх, к кусочку неба, очерченному крышами домов. То, что не разглядеть с земли, с воздуха будет видно, как на ладони. С места, даже не отталкиваясь от земли, он взмыл наверх, ухватился за ближайший карниз и, упёршись ногами в выбоину между кирпичами, выпрыгнул высоко наверх, чтобы там достать до другого выступа и взлететь ещё выше…

Сокрушительной силы удар, способный убить простого человека, вернул Актеона на землю — в прямом и переносном смысле. В середине прыжка он наткнулся на что-то твёрдое, словно из стены дома торчало что-то массивное. Охотник рухнул на то же место, где стоял каких-то пять-десять секунд назад, и затих, оглушённый.

Он попробовал подняться, опёршись на руки, но они, задрожав, подогнулись, и он повалился обратно. Тяжело выдохнув, облизал губы, и замер, почувствовав на них такой знакомый и в то же время забытый вкус. Что это? Кровь? Капля красной жидкости, гораздо гуще, чем у людей, застыла в уголке его рта. Вампир с трудом перевернулся на бок — рёбра как будто обхватили железные тиски, с каждым движением сжимавшиеся всё сильнее.

Он вытянулся и, неестественно изогнув шею, уставился в ту сторону, где переулок исчезал в абсолютной темноте. Хотя сейчас там никого не было видно, он чувствовал на себе немигающий взгляд того, кто сбросил его вниз. Незнакомец, чью одинокую фигуру он заметил, пока высматривал сверху добычу, стоял, скрытый во мгле, и не спускал с него глаз.

И он тоже понял, что вампир знает о его присутствии. Из тени медленно показался силуэт, на секунду задержавшись на границе между полной тьмой и тусклым светом, словно давая лежащему на земле охотнику, который, впрочем, уже перестал быть охотником, возможность себя рассмотреть. На первый взгляд, самый обыкновенный человек, неотличимый от миллионов других — но всё произошедшее за последние несколько минут говорило об обратном.

Невысокая фигура в бесформенной одежде со скрывающим лицо капюшоном медленно двинулась к Актеону, шаг за шагом, каждый из которых отзывался в голове вампира нестерпимой пульсирующей болью — и больше ни звука. Внезапная догадка мелькнула запоздалой холодной молнией, вызвав горькую усмешку. Гоняясь всё это время по сумрачным улицам за своей очередной жертвой, он следовал за топотом её ног, но не за биением сердца, которого не слышалось и сейчас.

Это осознание заставило его одним движением вскочить на ноги, но незнакомец, до того приближавшийся неторопливо, в доли секунды оказался рядом с ним и, схватив за одежду одной рукой, легко поднял в воздух. Последовавший удар отбросил его в противоположную стену, вмяв в неё и выбив облако пыли, в котором вампир беспомощно рухнул на колени, откашливаясь и утирая с губ кровь. Снова лишённый сил, он всё же различил сквозь кружащееся перед глазами марево фигуру, опять направляющуюся к нему неспешным шагом. Лицо по-прежнему было скрыто, но Актеон ощущал нацеленный на него пристальный взгляд. В этом взгляде сквозил столь хорошо знакомый ему голод.

Последним, что почувствовал Актеон, был страх добычи, попавшей в руки к охотнику.