Огни Старграда

Глава 1

Пьянящий и тошнотворный аромат горящей человеческой плоти с размаху бил горожанам в ноздри. Однако, кажется, многие уже перестали его замечать. И тем не менее, он витал всюду. В каждом закоулке, на каждой крыше, в каждом подвале — везде было понятно, что происходит на Купеческой площади, стоящей прямо у ворот в королевский замок. Сегодняшним вечером там не было ярмарки, не кричали торгаши и не зазывали зевак прикупить детишкам парочку безделушек. Сегодня там стояла добрая сотня рыцарей и кто знает, сколько горожан. Сегодня там жгли колдунов. Прошло всего два дня с того момента, как инквизиция захватила власть в Старгра́де. И пока верховный магистр ордена Святой Авроры обустраивался в роскошном замке, ещё недавно принадлежавшем местному корольку, и сидел на масштабном пире в честь взятия города, великий инквизитор закреплял этот самый город за своим орденом, сжигая грешников на кострах, одновременно веселя и запугивая толпу. Ведь совсем недавно она восстала против своего короля. Кто знает, не восстанет ли она против них, если не внушить им сейчас ужас?

В Старграде всё уже давно шло к восстанию. Народ голодал — король устраивал пиры, люди беднели — король развязывал новую войну, заставляя всех до последнего пахаря брать пику в руки и идти в бой, народ верил в Богов — король брал в заложники иерарха. Так что заставить народ пойти против него было не так сложно. Начинающаяся чума, пара десятков обученных проповедников, глаголящих своё слово в каждом людном месте города, на которых король слишком поздно обратил внимание, тысяча рыцарей ордена, живущих неподалёку, и, наконец, исполнение постановления о казни иерарха. Народ, подняв бунт и перебив часть стражников, сам открыл перед ними ворота, а стражники, охранявшие короля в окружённом стеной замке, схватили его и выдали ордену за то, что тот плохо распределил скромные припасы, заставив часть солдат голодать. Создавалось ощущение, будто король Грим сам хотел быть свергнутым и посаженным на кол. Теперь он стоял в центре площади, являясь своеобразным украшением праздника, а уже порядком подсохшая кровь радостно блестела в свете огня. А вокруг него стояли костры. Десятки костров. Часть уже сгорели, часть только ждали своих суженых, которые всё ещё сидели в темнице неподалёку.

Тем временем площадь полнилась криками. Толпа, сдерживаемая стоявшими с поднятыми щитами стражниками, которые не давали заполонить всю площадь и самолично расправиться с теми, от кого пришли все беды — с колдунами и еретиками, пылала от ярости и ненависти, куда сильнее, чем костры этих самых еретиков. Сейчас была очередь немолодой женщины. Насколько инквизитор знал, её схватили, когда она кидала какие-то травы в котёл, а муж её заявил, что она с помощью эликсиров охмуряет других мужиков и с ними прелюбодействует. Инквизитор даже слегка улыбнулся, подумав, как бы она грешила сейчас, когда она истощена и с трудом передвигает ногами. Руки, закованные в кандалы бессильно свисали внизу. Два массивных стражника в тяжёлых латах, сильно сжимая ей плечи, тащили ведьму к костру. Она даже не сопротивлялась. Казалось, ей было всё равно. На лице её помимо морщин были заметны синяки и ссадины, на руках не было пары ногтей, а за отвисшей челюстью отсутствовало множество зубов, впрочем, возможно их там уже давно не было.

Один молодец из толпы, увидев её, подобрал с земли небольшой камень и с криком: “Получай, проклята стерва!” кинул его. Но из-за того, что он был опьянён то ли элем, то ли общим безумием, камень пролетел мимо женщины и едва не попал в стражника, просвистев прямо перед его глазами. Он злостно зыркнул в толпу, откуда камень был брошен, но парень уже успел куда-то скрыться. Так что стражник продолжил свой нелёгкий путь и потащил женщину дальше к костру, где тем временем великий инквизитор поправлял свою кроваво-красную рясу, отдающую дьявольским оттенком в свете горящих на площади костров и факелов. Его лицо, слегка прикрытое капюшоном, было строгим, короткая чёрная борода с первыми волосками седины придавала его виду суровости, руки его сильны, плечи широки, сам он был ещё не совсем стар и в меру молод. Порой говорили даже, что слишком молод для такой должности, мол, негоже мужу, не прожившему и полвека занимать одну из важнейших ролей, поэтому другие высокие члены ордена не очень его жаловали, отчасти из-за чрезмерной жестокости, отчасти ввиду вспыльчивости и непримиримости с мелкими грехами. Однако простые солдаты, которых он водил в бой, его уважали за пламенность веры, жёсткость к еретикам и за то, что он всегда самолично участвовал в бою вместе со всеми. Некоторые почитали его в каком-то плане даже больше магистра, который был уже немощным стариком и, по мнению многих, слишком сильно пёкся о земном.

— Богопротивное отродье! Я от лица Верховного Магистра ордена Святой Авроры и по воле Сида за колдовство, заговоры и некромантию приговариваю тебя к очищению священным огнём, дабы не смогла ты потревожить души праведников на том свете, — говорил он, пока стражники привязывали её к пропитанному горючим маслом столбу.

Инквизитор произнёс ещё пару формальных фраз про надежду на то, что своей смертью она сможет искупить свои грехи перед людьми и богами. Затем он взял факел и под одобрительные крики толпы кинул его под ноги колдуньи. На миг при виде огня в её уставших, полузакрытых и истощённых карих глазах промелькнул ужас. Но так как она сама была всего лишь тенью себя предыдущей, то на её лица отразилась только тень ужаса, блеснувшая, напугавшая и тут же пропавшая. Когда пламя подобралось ближе и начало лобызать ей пяты, она даже почти не кричала, особенно если сравнить с тем, как неистовствовала толпа.

Не успело её тело догореть до конца, а из подземелий уже вели следующих преступников. На этот раз сразу двоих. Первый был стариком, пусть и выглядящим весьма неплохо. Второй же был совсем ещё юнцом. И если отец его шёл с холодной решимостью в глазах, уже будто бы почти смирившись со своей участью, то в очах сына горел страх, и горел он куда сильнее пламени, сжигающего еретиков. За последние два дня он пережил немало страданий и был уже на пределе своих возможностей. Он терпел, потому что отец требовал его терпеть пытки, какими бы они не были, и перед тем, как их взяли, даже успел накормить его чудодейственными травами, которые должны были уменьшить боль. Отец говорил, что сын ни за что не должен выдать их секрет ордену, и мальчик понимал почему. Однако умирать из-за этого он категорически не хотел и был готов чуть ли не на всё, лишь бы сохранить свою жалкую жизнь.

Медленно, чтобы их души успели пропитаться страхом, а толпа их осмотрела отца и сына подвели к их кострам и с помощью мощного пинка поставили на колени перед инквизитором. И только он начал зачитывать приговор, обвиняя их в алхимии, сзади раздался хриплый голос:

— Остановись, сын мой. Не торопи события, — сказал сморщенный старичок в белой сутане.

Инквизитор обернулся.

Наконец-то он пришёл.

Магистр медленно приближался, охраняемый отрядом рыцарей, закованных в тяжёлые латы.

— Эти люди грешны, но нет такого греха, который нельзя было искупить, — вымолвил он с почти доброжелательной улыбкой. — Пусть Сид и жесток, но Аврора милосердна, и она сможет умалить его гнев, если эти люди в обмен на свои жизни нам всё-таки помогут. Последний шанс я вам даю, грешные создания, — произнёс он, зачем-то воздевая дряхлые руки к небу. — Раскройте секрет приготовления Божественного Пламени, дабы мы смогли использовать его в праведных целях.

Пламя. Божественное. Почему мне не сказали? Не доверяет? Хочет забрать всю славу себе? Я бы этот секрет быстро выпытал. Дни его всё равно сочтены, а я только набираю могущество. Если придётся, пусть они умрут. Боги на моей стороне. Рано или поздно я всё узнаю.

Не успел магистр закончить фразу, как инквизитор уже наклонился к нему и начал яростно нашёптывать, еле сдерживаясь, чтобы не начать кричать:

— Ваше преосвященство, эти люди грешны, мы не должны их прощать, дабы не гневать богов. Им уже было дано множество шансов поведать свой секрет, и ни один из них они не использовали. Хватит проявлять милосердие к этой семье ублюдков!

А пока Его Преосвященство поднимал руку, приказывая замолчать, отец туманным взоров оглядел сына и тяжёло вздохнул. Мальчик понял, что на него смотрят, и захотел сделать более-менее достойный вид, но чуть не заплакал.

— Ваше преосвященство, — открыл рот отец, — я готов поведать вам все секреты нашей лаборатории, но при одном условии — убейте моего сына, чтобы он не жил, зная о предательстве, которое я совершу.

Недоуменные мальчишеские глаза направились в сторону отца. Но тот не смотрел на него. Лишь холодный взгляд магистра, который был слеп на один глаз, обежал его.

Осмотрев парня и видимо подумав, что тот всё равно ничего не знает, магистр, улыбнувшись, кивнул, и один рыцарь из его свиты обнажил меч.

— Стойте! Стойте! Я всё скажу! Всё скажу! Прошу вас, не убивайте, я хочу жить! Отец, почему?! — кричал внезапно будто бы проснувшийся юноша, но магистр не обращал на него внимания. А отец с ужасом и удивлением смотрел на сына. Он даже не ожидал, что способ из древней легенды тех краёв, из которых он прибыл, сработает.

На лице инквизитора промелькнула улыбка.

Сейчас. Сейчас и только сейчас. Момент настал.

И не успел рыцарь занести над юношей меч, как инквизитор оттолкнул его в сторону плечом, достал неприметный клинок, спрятанный в ножнах под сутаной, и рубанул по шее отца. Такого магистр, конечно, не ожидал. Ему потребовалось немного времени, чтобы прийти в себя.

— Бросить в темницу! — крикнул он, указывая кривой ручонкой на инквизитора, держащего в руках окровавленный меч.

“Наконец-то он попался!” — мелькнуло в его голове. — “Теперь я смогу избавиться от этого выскочки.”

Толпа замерла, затаив дыхание и ожидая интересного зрелища. Пока горожане ещё не могли определиться, кого они поддерживают. Для них инквизитор был лишь шутом, который должен развлекать их. И, конечно, они скорее всего выбрали бы магистра, но бездействие рыцарей их пугало. Большинство рыцарей в городе поддерживали молодого сильного великого инквизитора (ведь он позаботился о том, чтобы вокруг были лояльные ему солдаты), однако главой ордена всё же был магистр, и это создавало в их умах неопределённость. Впрочем, инквизитор подготовился. Когда он сделает то, что нужно сделать, его поддержат, не зря же он специально отбирал в поход “своих людей”.

Наконец, выдержав достаточную паузу, чтобы у магистра начали подтрясываться коленки, инквизитор грозно взглянул, поднял свой клинок и направил на него.

— За сговор с тёмными силами, отступничество от идеалов ордена, за жадность и оскорбление своими грехами богов я по воле Сида, приговариваю тебя к смерти, Яков.

Яков. Яков. Давно уже никто из ордена не называл магистра по имени. Ваше преосвященство, ваше святейшество — никто не смел обращаться по имени. Это взбесило магистра даже больше, чем приговор к смерти.

— Убить! Убить еретика! — закричал он, неистово тыкая на инквизитора пальцем.

И только сейчас появилось какое-то движение. Тот стражник из свиты, которого недавно оттолкнул инквизитор, двинулся на него с поднятым мечом. Но брошенное копьё одним из рыцарей, стоящих у стен, метко угодило приспешнику магистра в плечо. Он упал. А в это время инквизитор уже заносил меч над магистром. Звон. Меч столкнулся с мечом. Кто-то из свиты магистра остановил праведный клинок инквизитора, но тут же получил от своего брата по оружию удар в бок и начал падать. К счастью для инквизитора, некоторые уже знали о том, что сегодня будет происходить. Некоторые, но не все. И толпа, видя разногласия между рыцарями и поняв, что она может учинить разбой, а затем сорвать с трупов дорогие безделушки, вроде горящего на шее членов ордена ангелов, начала осуждающе кричать. Но кого именно они осуждали, понять было сложно, так как активно действовать пока не собирались. К тому же они всё ещё были окружены рыцарями, которые, опасаясь удара сзади от челяди, не решались вступать в основной конфликт. Но вскоре камни всё же полетели.

Площадь превратилась в огромный водоворот. Все сражались со всеми, и одинаковые латы рыцарей не помогали быстро закончить бой. Сторонников инквизитора на площади было больше, но они не понимали: падёт их меч сейчас на врага или же на друга. Сам инквизитор тем временем пытался отыскать глазами белое одеяние магистра. Как же его достал этот старикашка. Инквизитор уже давно знал, что он не верит. Не верит так, как верит он. Он мелочен. Жаден. Падок на плотские утехи. Как-то раз его уже замечали выходящим из борделя. Он тогда сказал, что у него просто была встреча с одним могущественным союзником ордена. Но инквизитор всё знал. Его нельзя было так просто обмануть. Деньги стали для магистра смыслом его существования. Таких членов ордена следует истреблять, как орден истребляет еретиков. Выжечь скверну, как чумной доктор выжигает бубоны на теле больного. Но где же он? Не мог ведь он испариться?

Безумно рыская глазами по беспорядочному полю боя, инквизитор чуть не пропустил момент, когда к нему подошёл один из солдат и замахнулся для удара. Это был всего-то новобранец. Может месяц прошёл с того момента, как он вступил в орден. Захотел быстро закончить бой, убив зачинщика мятежа. Меч инквизитора пробил его слабый доспех и рассёк плечо. Он упал. А пока инквизитор вытаскивал меч из трупа, в него откуда-то из толпы прилетел камень. В лопатку. Несильно, но неприятно. Надо поторапливаться, пока челядь не взяла в руки вилы. Наконец знакомый белый наряд, окаймлённый золотым бархатом по краям, попался на глаза. Старикашка полз на коленках, весь в грязи, пытаясь не попасться кому-то под ноги. Он направлялся к замку. Инквизитор пошёл за ним, старательно избегая других членов ордена, которые неистово бились между собой. Лишь в нескольких он мог быть точно уверен, но все они были разбросаны по разным частям площади. Кто-то пытался оттеснить толпу, кто-то сражался со своими недавними собратьями. Кого поддержали остальные, он наверняка не знал, хотя определённо верил в свою победу. Конечно, он заранее пытался сплести заговор, договаривался с некоторыми из высокопоставленных рыцарей, с паладинами. Но этого было мало.

“Убийца! Клятвопреступник!” — послышались крики из толпы. Быстрее. Надо двигаться быстрее. Дурацкая ряса. Она мешает биться, не позволяет бежать. Любая стрела, пущенная из арбалета, сможет пробить тоненькую кольчугу, спрятанную под одеждой. И всё. Конец восстанию. Церковь не воспрянет вновь. Не станет великой силой. Снова придёт какой-то жалкий и мелочный старикашка, который загонит орден в могилу. Хорошо, что инквизитор об этом позаботился, и ни одного арбалетчика на площади не было.

Мысли об ордене и вере придали ему решимости. Такими большими шагами, какие он только мог сделать в этом неудобном одеянии, он приближался к ползущему прочь магистру. Боковым зрением он увидел трёх рыцарей, приближающихся к медленно движущемуся белому пятну.

За меня или против? Они доберутся до него быстрее, чем…

Меч пролетел в опасной близости, прервав мысль. Финт. Удар плашмя по шлему. Лезвием вдоль шеи. Можно идти дальше. Где он? На мгновение инквизитор потерял из вида магистра, но тут же нашёл его, разрубленного пополам двухметровым амбалом, который как раз поднимал меч, когда другой подошедший к нему рыцарь ударил его мечом в бок, не пробив прочный доспех. Однако силы удара хватило, чтобы задержать здоровяка и заставить приоткрыть подмышку. Удар. Попал. Кровь хлещет ручьём.

Кончено. Победа. Теперь надо укрыться.

— Рыцари ордена! — закричал басом инквизитор.

На несколько секунд звуки битвы, которые, казалось, даже никто до этого не замечал, прекратились. Выкрики из толпы тоже. Тишина.

— Магистр мёртв! Ко мне! Пробиваемся в замок!

Он увидел, как несколько людей, с которыми он уже обсуждал заговор заранее, начали двигаться к нему, а сам он тем временем подходил к замку. Он старался идти как можно увереннее, чтобы казаться величественным и убедительным, но это не умаляло страха, что кто-нибудь сейчас всадит в его сердце меч. И только сейчас он услышал, а затем и заметил, что толпа уже давно не стоит в стороне. Десятки трупов простолюдин лежали на земле, но это только раззадорило остальных горожан, и они, махая факелами, заострёнными палками и прочими вещами, которые попали под руку, теснили рыцарей. Членов ордена здесь было слишком мало, чтобы противостоять многотысячной толпе. А учитывая то, что бились они не только с горожанами, но и между собой, шансы этими силами разогнать всех с площади были мизерны. Надо было зайти в замок. Там в сумме должно быть около тысячи мечей. Почти все рыцари пировали в чертогах короля, но некоторые должны были быть во внутреннем дворе замка. Хорошо ещё, что на внутренних стенах нет бойниц, а то, возможно, площадь уже бы осыпали стрелы.

Потихоньку рыцари начали подтягиваться и становиться полукругом вокруг своего нового лидера. Всего инквизитор мог насчитать около полусотни солдат, присоединившихся к нему. Остальные сдерживали толпу ещё на приличном удалении и не спешили присоединяться.

— В замок! Идём в замок! — крикнул он, и вместе с собравшимися направился внутрь.

Толпа, видя, что упускает его, ломанулась вперёд, сметая и жестоко расправляясь со вставшими на пути рыцарями, не обращая внимания на крики, мол, они на одной стороне. Запах крови и горелой плоти, который уже несколько часов витал над площадью, ударил им в головы. Ногами, палками, копьями они забивали солдат, отнимали оружие и двигались дальше. Окровавленные и изуродованные лица оставались лежать там, где пробежала толпа. Вскоре все остававшиеся на площади повернулись и побежали к замку. И каково же было их удивление, когда они обнаружили решётчатые ворота закрытыми. Инквизитору хватило времени зайти внутрь и опустить их. Повезло, что король сдал внутренний двор без боя, иначе бы пробитые ворота за такой срок не восстановили, и сейчас бы пришлось отбиваться от толпы.

И участь их бы не отличалась от участи тех, кто остался по ту сторону от врат. Толпа сжирала их, подобно мертвякам из древних легенд. Рыцари бились о твёрдый металл, надеясь, что их впустят, но инквизитор не обращал на это никакого внимания, и вскоре их всех зажала и перебила толпа.

Впрочем, картина, найденная ими во внутреннем дворе, тоже не воодушевляла. Порядка тридцати трупов лежали здесь, и среди них были те, кого инквизитор самолично пригласил участвовать в заговоре. Это могло означать всё, что угодно, но инквизитор верил в лучшее. Однако мигом брошенный взгляд наткнулся на лицо того парня, которого должны были сжечь, но он его ненароком спас. Видимо, один из рыцарей успел схватить его, услышав, что тот знает о тайне божественного пламени.

Везёт. Боги на моей стороне.

Юноша, заметив, что на него смотрит великий инквизитор, вжался в пол от ужаса, ожидая, что его сегодня всё же убьют. Однако этого не случилось. Слегка поразмыслив, инквизитор приказал приковать его где-то поблизости, чтобы не сбежал, и вместе со своим немногочисленным отрядом поспешил в замок. Но тут он услышал крики из-за ворот.

— Еретики! Убийцы! Преступники! — укрывшихся закидывали камнями.

Инквизитор осмотрел толпу, которая руками пыталась поднять ворота, чтобы пробиться внутрь, но у них не получалось, и по крикам он понимал, что, возможно, скоро они придут выламывать ворота тараном. Пришлось оставить десяток человек с копьями, чтобы они отгоняли челядь. И уже всего с сорока рыцарями он направился внутрь.

Если всё пошло, как было запланировано, то беспокоиться не о чем. Яд, подлитый в эль, который должны были пить те, кто не участвовал в заговоре, а в добавок стоявшие по краям зала арбалетчики, должны были свести счёт в пользу инквизитора. Но кто знает, не догадались ли жертвы о чём-нибудь. Во всяком заговоре слишком много неизвестного и переменного. Ни в чём нельзя быть уверенным наверняка. Всегда должен быть надёжный запасной план. Однако инквизитор верил, что боги ему помогут.

— Кто идёт? — раздался голос из дальнего конца тёмного коридора. А чтобы он звучал убедительнее, в дополнение была пущена стрела, ударившаяся об пол прямо перед ногами одного из рыцарей.

— Его святейшество — Великий Инквизитор и ныне Верховный Магистр ордена Святой Авроры Теодор Беовульф Первый, — громогласно произнёс инквизитор и замер в ожидании следующей стрелы.

— Слава Великому Инквизитору! — невпопад зазвучало многоголосье, и все в отряде ощутили значительное облегчение.

И они, переступая через лежащие на холодном каменном полу трупы, двинулись вперёд.

Три с половиной сотни. Немного. Через город с такими силами пробиться не получится. Придётся ждать подкрепления. Если в монастырях в округе долго не будут получать известий, отправят людей проверить. Месяц, а может и два пройдёт, пока сюда прибудет достаточно войск. Это слишком долго. Надо оказаться в аббатстве Синтон как можно быстрее. Ладно. Позже. Они смотрят на меня. Ждут.

— Сегодня знаменательный день для нашего ордена! — скидывая капюшон с головы и напрягая голосовые связки, прокричал Теодор. — Сегодня, благодаря благословению Святой Авроры, мы скинули еретика, захватившего власть над нами. Он был жаден, он был глуп, он был слаб. Этот день войдёт в историю. Этот день станет началом Великого Церковного Возрождения! И пускай сейчас не время и не место, чтобы пировать, но это победа, братья!

Выждав небольшую паузу, чтобы все желающие могли крикнуть ура, а затем, чтобы успели осознать происходящее, он начал говорить уже совершенно другим голосом.

— Разъярённая толпа стоит вокруг замка. Даже если стражники на городских стенах и воротах нас поддержат, что вряд ли, так как мы не можем с ними связаться, шансов у нас немного. Поэтому у нас есть два выбора: сидеть на месте и ждать, пока наши братья из Синтона не доберутся до нас и не возьмут город, либо с помощью еретика, которого достал с площади благородный сир Мирис, сможем создать давно утраченное по глупости церковного управления оружие — Божественный Огонь, с которым мы пробьём себе путь наружу и накажем праведным гневом Сида этот город и еретиков, живущих в нём.

По глазам собратьев он понял, что второй вариант не нравится многим. По длинному, заставленному столами чертогу, в котором лежало несколько сотен трупов, пробежали взволнованные шепотки. Особенно странно себя ощущали те, кто пришёл с инквизитором с площади и ещё не забыли, что именно за это сотрудничество с еретиками магистра и убили. Сам Теодор понимал, что сговариваться с еретиком может быть глупо и опрометчиво, но страх перед тем, что кто-либо захватит власть в церкви до него пугала. Поэтому его старый друг и соратник, первый присоединившийся к заговору сир Леонард Блум, который и сейчас первым решил сказать своё слово, сильно помог Теодору. Высокий статный мужчина, сквозь чёрный волос которого уже начала пробиваться седина, заговорил низким, хрипловатым, но величественным голосом:

— Еретики, а тем более алхимики, коим наш пленник является, — страшное зло. Однако сейчас, если мы не пойдём на уступки нашей чести, мы рискуем потерять всё то, что сегодня получили. Если мы не сможем выбраться отсюда, место магистра займёт новый еретик, который окончательно погубит наш великий орден. Я считаю, алхимика надо использовать, чтобы вернуть технологию, которую наша по праву.

Всё ещё не сильно уверенно рыцари поддержали идею одобрительными возгласами. Но вместо облегечения на лице магистра не появилось ничего, потому что зависть и злобу на рыцарей за то, что они не поддержали его праведную идею безропотно. А вот Блума они одобрили. Это не хорошо.

Глава 2

Прошла неделя с того момента, как остатки армии, взявшей город, укрылись в замке. Толпа в первые дни несколько раз пыталась пробить ворота, чтобы можно было разграбить бывшие королевские кладовые и богато обставленные комнаты. Но каждый раз члены ордена их отбивали, отстреливая из арбалета и протыкая пиками. Теодор перестал носить рясу и надел более привычные своему телу латы. На пару дней он успокоился, посчитав, что достиг того, к чему стремился, и теперь остаётся лишь малость, чтобы приступить к своей великой цели. Однако теперь он уже понимал, что дорога впереди ещё более терниста и запутана, чем была позади, и начинал задумываться, не стоило ли раньше свернуть в другую сторону. Может быть, не надо было пока убивать магистра? Может, не стоило приглашать в заговор сира Флоршейна или сира Таулера? Или, возможно, стоило потребовать взять больше войск на осаду замка, про который все и так знали, что он сам сдастся? Эти мысли начали пожирать великого инквизитора, и потихоньку он уже начинает погружаться в пучину путаных страхов.

Только алхимик его радовал. Хватило всего двух ударов и немного угроз, чтобы он переменил свои крики о ненависти за убийство отца на мольбы о прощении и уверения в том, что он согласен на всё. При желании из него можно было бы сделать даже члена ордена, отрубив за предыдущие грехи всего пару пальцев. Однако такого желания не было. Впрочем, перспектива свободы заставила его работать так, как он не работал ещё никогда. С помощью пары учёных ордена, до этого создававших только настои из целебных трав, у него получилось построить небольшую лабораторию, которой должно быть достаточно для создания Божественного Пламени. Как заявил мальчик, его можно будет пускать как из больших медных труб, так и начинять им специальные металлические шары. Такие часто ещё в их с отцом мастерской заказывали наёмники. Поэтому, помимо подготовки в лабораторий, инквизитор распорядился разжечь кузни.

Тем временем толпа, по началу каждый раз приходившая к воротам и кричавшая укрывшимся оскорбления, потихоньку становилась всё меньше и меньше. Постепенно дозорные, стоявшие у ворот и иногда пускавшие в горожан болты для острастки, стали замечать, что некоторые из людей выглядят болезненно. Дозорные раньше такого никогда не видели. Зато видел инквизитор.

— В городе чума, — вынес приговор он. — Пройдёт ещё неделя, и там не останется никого, кто мог бы помешать нам пройти.

— Кабы только она на нас не перекинулась, — пробубнил один из стражников, что позвали инквизитора.

— Глупости, — озлобленно ответил Теодор. — Мы охраняемы богами, а эти грешники терпят наказание за своё невежество, за то, что решили пойти против нас. Однако отныне каждый член ордена, вне зависимости от его ранга и статуса, будет обязан присутствовать трижды в день на совместных молитвах. И пусть сила нашей веры защитит нас.

Но на первую такую молитву явились далеко не все. Теодор был в бешенстве. Он проповедовал, что люди, в чьих сердцах огонь веры горит недостаточно сильно, погубят орден.

— Мы все должны сплотиться во имя Сида, Авроры и Асида, дабы нести свет их в самые тёмные места мира. Но как можно освещать мир, когда в твоей душе остаётся тьма? Во времена, когда чума — бич божий, ниспосланный на нас за прегрешения, бушует вокруг, вдвойне важно, чтобы вера оставалась чистой.

В этот раз его речь была встречена одобрительно, а после пары слухов о том, что за отсутствие на последующих службах будут наказывать, к вечерней молитве подошли все, кроме разве что некоторых высокопоставленных рыцарей, которые при предыдущем магистре привыкли к тому, что не все правила на них распространяются, и не хотели терять этой привилегии.

Еретики. Жадные, поганые предатели. Они пошли за мной не потому, что уверовали, а потому, что хотели земель. Пройдёт ещё пара недель, я закреплюсь на месте магистра, и они приползут лобызать пятки: я, сир Таулер, взамен на мою безвозмездную поддержку вам, в качестве скромной награды желал бы получить в своё владение земли при монастыре Блэйкан. Я, сир Грегори Строунхолд, хотел бы признаться, вам, достопочтенный и многоуважаемый Великий Инквизитор, что являюсь вашим самым преданным другом, слугой и соратником, а посему считаю, что земли монастыря Блэйкан должны отойти мне. Мелочные ублюдки. Я жил в деревне рядом с Блэйканом. Сотни богатых лордов-паломников приезжали в эти места и проезжали через мою деревню, потому что по всему Сабирскому королевству молва шла, будто шлюхи у нас самые красивые. Кому из них вера нужна была? Для своих жён, которые в то время предавались утехам в городе, говорили, будто едут в паломничество испытать веру, а сами заходили в церковь, тут же разворачивались и шли по девкам в соседние деревни. А между тем земли за счёт этих паломников богатыми становились, мельницы и поместья строились на деньги, которые путешественники просаживали в борделях и трактирах, а налоги с этого шли местному графу и церкви. Конечно, вероотступникам нужна эта земля. И деньги, и шлюхи, и земли, удалённые от Синтона, чтобы о прегрешениях никто не узнал, — что ещё надо церковнослужителю?

Теодор был в гневе, хоть и продолжал старательно это скрывать. Он понимал, что если пожжёт на костре рыцарей, которые имеют влияние в ордене, прямо сейчас, многие обернутся против него, испугавшись за свои никчёмные жизни. Надо выждать. Пусть за ними следят. Стоит им оступиться, сделать неверный шаг, и их схватят. Схватят без жалости. В сердцах остальных горит огонь. Он это видит. Они хотят, чтобы их вера цвела по земле, чтобы грешников не было, чтобы праведное пламя выжигало неверных. Осталось только их убедить.

***

Всё больше и больше признаков указывало на то, что в городе чума не просто появилась, но взяла его под контроль. Пару раз инквизитор самолично видел, как стражники, которых некие новоизбранные городские власти поставили следить за воротами с безопасного расстояния, чтобы никто случайно не получил арбалетным болтом в глаз, падали прямо на посту от немощи, вызывая панику как среди горожан, так и среди членов ордена. Рыцари боялись чумы. Боялись того, что она может их всех погубить. Теодору же она нравилась. Он смотрел за тем, как она развивается. Наблюдал, как стражник каждый раз приходит на пост всё более и более измученным, болезненным, а затем он с наслаждением смотрел на то, как грешник умирает прямо у него на глазах. В этом он замечал божественное провидение. А ещё с детства всё, что было связано с богами, вызвало в нём трепет. В ордене он много времени пытал людей, но пытки для него были лишь долгом службы. Он осознавал себя лишь как оружие в руках божьих. Сейчас же он наблюдал за тем, как боги самолично наказывают преступников.

В первую эпидемию чумы он чувствовал то же самое. Особенно, когда болезнь забрала пьянчугу-отца не тронув при этом его с матерью. Сейчас он тоже верил в то, что боги услышат его молитву и с помощью чумы заберут неугодных рыцарей. Однако пока что чума, к счастью всех членов ордена, перекидываться через стену не спешила. Божественного пламени тем временем становилось всё больше, и иногда у солдат даже возникали мысли о том, что можно начать совершать ночные вылазки, перелезая через крепостную стену, чтобы поджигать дома и сеять хаос. Однако добро на это инквизитор пока не давал. Он ещё не до конца верил в свою силу. Он пока что ещё немного допускал неудачу. Боялся, что его предадут люди, а боги не смогут помочь. К тому же ему казалось, что слишком много в его пастве заблудших овец, которые на самом деле могут притворяться волками. Сидеть тихо и смирно, а затем, как только он отвернётся, они вонзят нож в спину. От них надо было избавиться. И когда сира Таулера поймали за подготовкой заговора: он подбивал на побег других, крал и без того немногочисленные припасы со склада и искал обычную одежду, чтобы его не заметили в городе, радости инквизитора не было пределов. Он знал. Он знал, что предатель есть, и даже смог понять, кто это. А за это боги помогли ему найти то, чем можно было доказать это другим.

Он сам случайно услышал, как сир Таулер подговаривает двух своих знакомых помочь ему сбежать от “сходящего с ума от избытка власти инквизитора”. При обыске в его покоях нашли все приготовления, и Теодор благополучно избавился от одного из предателей, а вместе с тем ещё и нашёл, кажется, двух самых преданных своих сторонника. Грег и Уильям умом не блистали и уже как два года были простыми пехотинцами, зато так избили высокопоставленного Таулера, когда узнали о его отступничестве, что сомнений в их вере у инквизитора не осталось.

Таулеру он, конечно же, ввиду его предыдущих заслуг, дал шанс оправдаться. Тот упал на колени и уверял, что его не так поняли. Он на самом деле верил в инквизитора так сильно, что в обход приказа решил выбраться из замка лишь для того, чтобы дойти до ближайшего монастыря и там пустить весть о предательстве магистра и о героизме Великого Инквизитора. Пока он говорил, улыбка не сходила с лица Теодора. Он следил за мимикой Таулера, наблюдал, как он выдаёт заранее заготовленные фразы. Видимо, уже боялся, что его поймают. Инквизитору нравилась мысль о том, как сильно Таулер боялся. Каким он был трусом. Если предыдущий магистр за такое только понижал в звании и ненадолго заточал в темницу, то у Теодора были другие планы. Но едва он успел смерить стоящего на коленях полуобнажённого и напуганного до смерти бывшего рыцаря презрительным взглядом, как сбоку к нему подошёл Леонард Блум.

— Ваше преосвященство, я знаю, что вы гневаетесь на сира Таулера, но сейчас не время для разногласий, каждый меч нам вскоре поможет.

Мощный кулак инквизитора сжался, а ногти впились в ладонь. Когда-то раньше, давным-давно когда он был ещё молод, когда он был новичком в ордене. Может, в прошлой жизни. Он ценил сира Блума как друга, как достойного рыцаря, преданного своему делу. Именно он заступился за него, когда ещё совсем молодой и бесфамильный Тео пришёл в Синтон, дабы вступить в орден и биться за свою веру. Он требовал аудиенции с магистром. Уже тогда им был Яков. Теодор хотел рассказать о том, как разбойники, переодетые в рыцарей, разграбили и сожгли его деревню, убив его мать и чудом не убив его самого. Однако магистр и слушать ничего не хотел. А вот Блум его выслушал и многое рассказал. Раньше инквизитору казалось, что именно благодаря Леонарду он смог показать себя и занять столь высокий пост. Но в дальнейшем, обдумав свою судьбу, он всё же решил, что добился всего сам, лишь с небольшой помощью старшего рыцаря и с наставлениями богов. Тем не менее он был ему благодарен и не понимал, зачем тот пытается ему перечить сейчас, после всего. Зачем заступается за этого предателя? Разве он не понимает, что инквизитор должен выжигать скверну, что ему не должно быть известно слово “жалость”.

Задумавшись и уперев взгляд в пол, инквизитор знаком показал Леонарду отойти и не перечить, однако сир Таулер воспринял это как знак себе и, тяжело выдохнув, проговорил:

— Спасибо. Спасибо, о Ваше Преосвященство, я не подведу вас. Я буду верен и больше никогда не ослушаюсь приказа.

Инквизитор, сперва не поняв, к чему это он, бросил ему свою любимую улыбку, которой улыбался только заключённым орденских темниц перед тем, как приступал к делу. И заметив эту улыбку, Таулер перестал улыбаться и замолчал.

— Приказываю казнить его более даже не за жизненные грехи, а за предательство, ибо в столь тяжёлые для ордена времена, важно не то, сколько у тебя есть мечей, а сколько людей готовы сложить голову за свою веру. Разве предатель сделает это? Разве готов будет трус пожертвовать собой, когда это станет необходимо? Уведите его. Для казни используем божественное пламя, чтобы страх вселился в сердца наших врагов и всех тех, кто решит пойти против. Ибо лишь страх заставит их подчиниться.

Спустя час, используя деревья, росшие в королевском саду, были сооружены три костра прямо напротив ворот. Один для Таулера, два других для тех, с кем он говорил. Костры были совсем небольшими, дерева было не так много, и расходовать всё в один раз инквизитор не хотел. Дальше тоже могло понадобиться. Однако с учётом того, что вместо обычной смолы, масла и прочего хлама сейчас будет использоваться нечто более мощное, много дерева и не понадобится. Инквизитор вырос в ордене на легендах о дарованной богами технологией, с помощью которой суждено было выжечь с земли всех еретиков, но которая была утеряна после Великого Упадка, когда в большинстве королевств начались гонения на церковные ордена. Редкие ремесленники могли создавать его, но во всех королевствах под страхом смерти было запрещено делиться им с кем-либо ещё или же передавать его церкви. Короли боялись того, что ордена, овладев им, устроят хаос. Они боялись, что церковники решат наказать и их тоже за грехи.

Для служителей церкви же разгадать технологию его приготовления было великой миссией, которой занимались только высшие чины и делалось всё это в строжайшей тайне. Никто не должен был знать об этом, хотя все вокруг и догадывались. Теодор становился всё более и более знаменитым в ордене, движимый мечтой найти это пламя и восстановить величие церкви. То, что оно попалось ему практически случайно именно сейчас, было огромным везением, за которое он благодарил богов. Пока магистр на площади не спросил у алхимиков про рецепт смеси, Теодор даже не подозревал, что цель всей его жизни была так близка. Это был знак, что боги на его стороне. Божественное пламя нельзя затушить, оно горит быстро и мощно. Даже стоять рядом с ним бывает опасно. Никто не знает, на кого боги решат его перекинуть дальше. Веками оно нагоняло страх на грешников. И вот, наконец-то оно снова найдено.

На казнь инквизитор решил привести мальчика-алхимика. Ему нравилось наблюдать, как страх ломает его. Как он становится всё слабее. Покорнее. Правый глаз его теперь постоянно дёргался. Говоря с инквизитором, мальчик не переставая заикался. А между прочим, сам инквизитор к нему даже пальцем не прикасался. Только в первый день, когда убеждал в необходимости сотрудничества. Затем он водил его к воротам и показывал, как горожане, которых он раньше встречал на улице, падают замертво, убиенные чумой. В этот раз ему захотелось посмотреть, как мальчик отреагирует на казнь оружием, которое сам и произвёл.

Поджигать решили бомбами, чтобы рыцари могли потренироваться в их бросании. В целом сложного ничего не было, однако выяснилось, что в пылу битвы их было использовать невозможно. Приходилось возвращать меч в ножны, доставать огниво и в металлических перчатках пытаться поджечь фитиль бомбы. К тому же это было опасно. Один из палачей, который первым был должен кидать бомбу, замялся и прицеливался слишком долго, из-за чего она разорвалась и начала гореть прямо в его руках. Пара рыцарей пытались его потушить, но чуть не загорелись сами. И все видели, как он горел, как пузырилась его кожа. Как он с неистовыми криками бегал рядом с ними, пытаясь ухватиться за кого-нибудь и моля о помощи. Сир Таулер от такого зрелища сблевал. Издалека было видно, как трясутся его коленки, а кожа его была белой, как у трупа. То же самое случилось и с мальчиком. Он, казалось, еле стоит на ногах.

— Я не виноват. Оно само. Я не виноват, я не виноват, — почти не слышно бубнил он себе под нос, будто бы боясь, что его сейчас обвинят в том, что случилось.

Инквизитор, стоявший рядом, это слышал. И сердце его радовалось. Мощь божественного пламени поражала. Оно уничтожало, разрушало, убивало. Поиски были не зря. Не зря. Нескрываемая ужасающая улыбка украшала его лицо. Она ужасала даже толпу, которая смотрела за действом из-за ворот. Даже страх смерти для горожан не был настолько большим, нежели интерес перед тем, что происходит на внутренней площади. Когда они поняли, что подобная смерть может ожидать и их самих, жестокость стала пугать.

Только когда сваренный и зажаренный в своих собственных латах рыцарь догорел и его оттащили, казнь продолжилась. В дальнейшем палачи были более осторожны и старались сразу же избавиться от бомбы. Приговорённые грешники кричали, услаждая слух большинства праведников, хотя некоторые рыцари были в ужасе не меньше казнённых. Они боялись, как бы гнев инквизитора случайно не задел и их. Теодор замечал их испуганные взгляды. Они нравились ему. Все. Кроме взора, которым наблюдал за происходящим сир Блум. Нет, это был не страх и не радость. Нечто больше похожее на презрение и разочарование виднелось в этих глазах. Это не давало инквизитору расслабиться.

Наконец казнь закончилась. И он, нагнувшись к мальчику, задал вопрос, который волновал его на протяжении всей казни:

— Скажи, а можно ли божественное пламя прикрепить к стреле?

Не в силах говорить, алхимик лишь кивнул и с ужасом сглотнул. Инквизитор ему улыбнулся. Теодору явно нравился этот мальчишка.

Как жаль, что он умрёт.

Глава 3

Выжившие позже говорили, что всё началось глубокой ночью, когда чёрные тучи заслонили звёзды. Живущие рядом с площадью услышали, как ворота со скрипом отворились. Затем начались крики и взрывы. Запах гари заполнил всё. Чтобы посеять панику, рыцари раскидывали божественное пламя во все дома на своём пути. Сотни, тысячи людей сгорели заживо в тот день, а от Старграда осталось лишь пепелище. Улицы утопали в криках. Помимо поджогов, рыцари ещё и убивали всех тех, кто попадался им на пути. Говорят, инквизитор шёл впереди и самолично разрубал горожан на пополам своим огромным мечом, а несли они за собой, подобно знамени, привязанного к толстому бревну сожжённого маленького человечка, который по росту был похож на алхимика, что недавно собирались казнить.

На то, чтобы выбраться из города, им понадобилось не более получаса. Никто даже не собирался им препятствовать. Мало того, что даже до чумы там почти не было профессиональных воинов, кроме пары сотен оставшихся в гвардии после взятия города стражников, так с начала эпидемии все те, кто могли держать в руках оружие, либо покинули город, либо слегли с болезнью. Так что даже если бы церковники ничего не жгли, выйти им бы никто не помешал. Однако у инквизитора была цель не только выбраться, но и наказать тех, кто пошёл против него, чтобы в дальнейшем никто не осмеливался ему перечить.

К тому моменту, как солнце начало подниматься и озарять путников, город был уже в двух лигах. Чёрный дым поднимался от него, тёмно-серые каменные стены были покрыты гарью, как и лица идущих. А огни Старграда ещё долго светили позади них.

В целом инквизитор был доволен: грешники наказаны, потерь больших нет. Всего-то пара рыцарей сгорели, отбившись от отряда. Трёх с половиной сотен всё равно с лихвой хватит, чтобы добраться до Синтона и претендовать на место магистра. Однако перед этим надо убрать всех, кто сможет ему помешать. Но это пока требует обдумывания.

Они проходили по тракту, по которому чуть больше двух недель назад шли в город с войском в несколько раз больше. Некоторые их следы всё ещё были различимы: несколько мёртвых лошадей, просыпанные припасы, порубленные, видимо с какой-то целью, деревья вокруг дороги. Идя по ней, инквизитор гадал, куда же они все направились и не получится ли найти какой-нибудь орденский отряд, чтобы затребовать у них лошадей хотя бы для себя и для повозок с припасами и божественным пламенем. Идти по тракту пешком инквизитору не нравилось. Последний раз, когда он преодолевал такое расстояние пешком — дорога от его сожжённой деревни до Синтона.

У него тогда не было ничего. Он хотел мести. Он хотел увидеть насаженные на пики головы разбойников. Однако, как оказалось, это были не разбойники. Один местный иерарх с позволения магистра начал грабить деревни вокруг своих земель, дабы орден смог скопить припасы и золото. Так что помочь в обретении праведной мести ему тогда никто не собирался. Никто, кроме благородного сира Леонардо Блума, который проникся историей юноши и в тайне собрав доверенных рыцарей, отправился на север, чтобы перебить отступников, даже если это будет против воли магистра. На какое-то время между Теодором и Блумом установились даже некие отношения старшего мудрого наставника с младшим учеником. Однако в дальнейшем, после свершения мести, когда пути их разошлись по воле ордена, они стали отдаляться друг от друга. Теодор сильно менялся внутри. Его сделали инквизитором (ещё не великим) и из-за этого душа его черствела, становилась жёстче и холоднее.

Одно в нём оставалось неизменным: ненависть к Якову. Мечты об убийстве которого у Теодора появились почти сразу же после их первой встречи. Однако он тогда был лишь новобранцем и при всём желании не мог плести заговор против лидера ордена, а предлагать это кому-то из вышестоящих церковников боялся. Он хотел начать работать над этим, как только отомстит за смерть матери. Но внезапно, после пары стычек с солдатами иерарха, магистр прознал об этом, встал на их сторону, заявил, что иерарх — подлый предатель и еретик, а также даже направил войска на подмогу Блуму с одним лишь условием: земли эти перейдут под полный его контроль. Тогда это ненадолго вернуло веру Теодора в современную церковь. Но теперь-то он всё понимал. Понимал всю жадность и бездуховность Якова. Понимал и не жалел старика.

К моменту начала крупномасштабной междоусобной войны будущий великий инквизитор уже успел подучиться работе с мечом. В своей деревне он выполнял много тяжёлой работы, поэтому с силой проблем у него не было. И уже тогда в нём заметили пылкого юнца с неугасаемой верой и необыкновенной силой, а вскоре он смог даже показать себя как хорошего полководца, который не боится рискнуть и не жалеет сил ради достижения цели. Он начал набирать авторитет среди соратников. Даже более старого и опытного Блума, который запрещал грабежи и зачастую вёл себя слишком осторожно, они начали уважать меньше, чем его.

Теодор скучал по тому времени. Это было время безудержной молодости, множества подвигов и боевой славы. Сейчас жизнь стала скучнее. Даже с еретиками он почти не работал, только сжигал, когда это было необходимо. Однако великая цель заставляла его двигаться дальше. Даже сейчас, когда он с далеко не самой большой армией, которую он водил, шёл по тракту пешим, он был абсолютно уверен в своей правоте.

Он видел страх в глазах некоторых из солдат, однако понимал, что трусы будут везде. Нет смысла наказывать их за лёгкий испуг. Их нужно закалить в боях, заставить пережить то, после чего страх перестанет казаться страшным. Но всё это лишь впереди.

— Ваше преосвященство, — обратился подошедший к нему сир Блум, — до Синтона нам идти не меньше чем две недели. Нам нужны лошади и больше рыцарей, если вдруг там нам не захотят открывать ворота.

— Я знаю.

— Рядом есть небольшой монастырь, Дэрвич, помните? Он не станет нам сопротивляться. Мы можем попросить лошадей у него, хотя бы, чтобы те везли провизию. Рыцари жалуются на то, что их используют как ослов.

— Некоторые из них и есть ослы. Трудности закаляют. Но нам пригодятся лошади, чтобы создать отряды кавалерии, если придётся сражаться.

— Мне отдать приказ поворачивать?

— Нет, — резко отрезал Теодор. — Ты отправишься вперёд нас, чтобы разведать обстановку. Узнай, слышали ли они что-нибудь о том, что произошло в городе. Бери с собой любых пять верных рыцарей.

Сир Блум поклонился и отошёл.

Тяжело нести. Тяжело нести. Тоже мне. Терпеть. Надо терпеть. Закаляться.

Новость о том, что у них появятся лошади, ободрила порядком уставших за длинный день рыцарей. Однако многие из них чувствовали что-то нехорошее. Они боялись, как бы не пришлось снова сражаться с собратьями и, возможно, даже осаждать монастырь. И хотя инквизитор, перед тем, как отдать приказ, сказал, что их примут как героев везде, куда бы они не пошли, ведь они срубили голову змию и освободили церковь от его коварных пут, некоторые солдаты всё ещё не до конца были уверены в правильности своего выбора. Они все недолюбливали магистра, кто-то конечно, просто хотел денег, но кто-то ведь горел праведной целью, почти такой же праведной как инквизитор. Тем не менее он пугал их. Но то, как около половины всей паствы безропотно слушались и поддерживали Теодора, внушало чувство, что лучше ему не перечить, если нет желания оказаться на костре.

Остановиться решили в трёх лигах от монастыря. Сир Блум ещё не вернулся, и Теодор порядком беспокоился. Только сейчас он осознал, что, возможно, обрёк себя на гибель.

Ведь Блум там всего с пятью людьми наедине. Он может подговорить их на заговор. Его ведь тоже в ордене уважают. Он же явно хочет занять место магистра. Как он только смотрит на меня, когда думает, что я не вижу! Надо от него избавиться, надо избавиться, надо…

Ночь у инквизитора прошла плохо. Уснуть он не мог. Беспокоился, как бы никто к нему не подобрался, как бы никто не сковал крамолу. Он не хотел ставить себе стражу, чтобы не заставлять других думать, будто он боится. Однако посреди ночи ему всё же пришлось разбудить Уильяма, которого он повысил, пообещав часть земель сира Таулера, а также посвящение в рыцари. Ведь несмотря на свой немалый рост и не дюжую силу, Уильям, как и его друг Грег, всё ещё не имели титула. Другие говорили, что в них не хватает силы веры, но это чушь. Теодор видел в их глазах преданность. Преданность религии и церкви. Преданность ему. И это ещё раз подтвердилось, когда Уильям без лишних вопросов до самого рассвета охранял сон своего господина.

На утро же вернулся сир Блум. На недружелюбный взгляд и тон инквизитора он ответил лишь грустным, но понимающим взором. Он сказал, что подъехал вместе с солдатами к воротам монастыря. На все вопросы ответом ему было молчание, а потом полетели стрелы. Двоих убили.

Ты убил. Они были за меня. Ты убил.

— Значит, этот монастырь в руках отступников, — промолвил Теодор. — В таком случае мы его освободим! — прокричал он и поднял обнажённый меч, чтобы все его заметили.

Следующие полчаса он провёл в совещании с высокопоставленными рыцарями, имевшими опыт в ведении войск. Сначала они настаивали на том, чтобы отступить от этого монастыря и как можно быстрее направиться в Синтон, пока гонцы из Дэрвича не успели до туда доскакать.

Трусы. Предатели. Боги защитят меня.

Усмотрев в этом предложении элементы крамолы, инквизитор дал понять, что штурм монастыря неизбежен. После этого мнения разошлись в методах, которые стоит использовать. Большинство, в том числе сир Блум, настаивали на экономии божественного пламени и считали, что штурм надо провести как можно более осторожно и бескровно для жителей монастыря. Жесткость по отношению к Дэрвичу не принесёт пользы, когда об этом узнают в Синтоне, — говорили они.

Грешники должны понести наказание. У меня две телеги снарядов с божественным пламенем. Огонь выжжет грехи и оставит лишь праведный пепел. Те, кто не перейдут на мою сторону, сразу же должны отправиться в проклятое пекло. А предатели в моём стане пойдут следом.

Инквизитор требовал справедливости, однако согласился на уступку. Что, если после того, как они зайдут в монастырь, гарнизон сдастся, он их помилует.

Боги всё равно накажут.

И вот уже за полдень они добрались до долины, в которой расположился монастырь. Это было небольшое сооружение из тёмного камня, немногим отличающееся от замка, стоящее прямо в центре большого поля. Вокруг него стояли несколько хлипких хибарок с огородами. В самом монастыре было пару башенок, всего одни деревянные ворота и пара десятков бойниц. Вряд ли внутри могло поместиться много воинов. Только если с утра монахи успели проехаться по округе и найти наёмников. А иначе всего там не больше двух сотен, из которых большинство — хилые и ни на что не годные старики. Человек сорок, которые могут держать в руках меч.

Сир Блум изначально хотел привести отряд на высокий холм, где даже в случае подхода подкрепления они будут в относительной безопасности.

Ловушка. Врёт. Предатель.

Однако Теодор не доверял ему и даже понимая, что лагерь на холме был бы выгоднее, решил остановиться в ровном поле в половине мили от монастыря. В этот раз ему даже никто не перечил, что не могло не радовать.

Они верны. Преданы. Может, страх. Алхимик тоже боялся. Может, не стоило его убивать? Грешнику место на костре. Его судьба была решена изначально, но сколько всего он ещё успел бы для меня сделать…

Внезапно, не успели они ещё поставить лагерь на холме, ворота монастыря открылись. Оттуда выехал один всадник. Он не казался чересчур сильным воином, значит, ехал на переговоры. Инквизитор приказал Грегу зарядить арбалет.

— Я, сир Тарин, защитник Дарвичского монастыря, требую от вас немедленно покинуть нашу долину. Мы знаем о ваших преступлениях против веры и ни за что не станем ни подчиняться, ни сдаваться. Ваша жизнь должна была закончиться на костре. Однако, посоветовавшись с магистром Лоурелем из Синтона, мы решили, что ввиду ваших предыдущих заслуг перед церковью, мы приговариваем вас к изгнанию. Вы можете забрать с собой тех, кто согласится отправиться с вами, а также всё оружие и доспехи, что есть при вас. Но, если вы в будущем приблизитесь к землям церкви, то будете казнены.

Движение рукой. Болт полетел. Грег всё то время, пока пустословный рыцарь болтал, пытался поджечь заряд на болте, и у него получилось как раз вовремя. Рыцарь загорелся, конь его скинул и, тоже горя, побежал прочь. Сам рыцарь брыкался на земле с нечеловеческими криками.

— Предатели! — прокричал инквизитор. — Лжецы! Мы единственные здесь правы. Только мы. Боги нас поддерживают. Большинство из них перейдёт на нашу сторону, стоит нам войти в монастырь. Штурм будет завтра утром, и тогда-то они увидят всю нашу мощь. Готовьте божественное пламя!

Басистый крик инквизитора постепенно начинал переходить в истеричный визг. Вдруг его прервали

— Вероотступник тут только ты, Тео. Я помню тебя с тех пор, как ты пришёл в монастырь. Ты не был таким тогда. И я не дам тебе…

Сир Блум получил удар в живот от стоящего рядом Уильяма.

— Я тоже помню тебя. И я всегда знал, что в тебе было семя предателя. И вот оно проросло. Сжечь его.

Уильям и Грег утащили его под всеобщее молчание. А Блум смотрел на своих бывших собратьев непонимающими глазами. Он почему-то был уверен, что его поддержат.

Глупец. Разве если бы я был не прав, то дали бы мне боги так просто узнать тайну божественного пламени?

За дровами для костра пришлось идти обратно в лес. Это заняло какое-то время и, когда костёр был сооружён, солнце практически село.

Лоурель. Магистр Лоурель. Кто бы мог подумать. Мягкотелый дурак, подлизывающийся к еретичным королям. Недолго ему осталось.

Однако инквизитора пугала та вялость и нерешительность, с которой его рыцари готовились к сегодняшней казни и завтрашней атаке. Они будто бы не хотели. Будто бы не верили. Ничего. Скоро поверят. Сначала к ногам упадёт церковь, а затем и весь мир. Завтра будет лишь одна из многих триумфальных побед, которые ещё только предстоит одержать. Боги помогут.

— Мы убили магистра, чтобы освободить церковь от денежного гнёта! И что мы видим? Не прошло и месяца, как бывшие подхалимы Якова, ценящие богатство и шлюх больше истинной веры, стремятся занять его место! Мы не должны этого допустить. Завтра мы возьмём Дэрвич, и сторонники потекут к нам рекой. Мы устроим раскол в церкви, чтобы отсечь болезненные отростки и выжечь грешную скверну. На утро случится бой, который изменит всю историю. А чтобы боги помогли нам, пусть увидят, как безжалостно мы боремся с грешниками. Поджигай!

И костёр загорелся. На лице Блума виднелся страх. Страх человека, который вот-вот сгорит заживо. Из глаза его потекла слеза. Он жалел, что участвовал в заговоре. Жалел, что позволил всему так случится. И в потуге предсмертной ненависти и безнадёжности он закричал:

— Ты больной ублюдок! В тебе нет ничего от истинной веры! Ты грешник! Боги примут меня в свои чертоги, а ты же навечно погрязнешь в пекле, из которого и вышел.

В гневе Теодор выхватил у рядом стоящего солдата арбалет и выстрелил из него в живот Блума. Это сделало его крик более истеричным и высоким.

— Ты никогда не победишь! Ты будешь убит в спину, как убил магистра! Боги проклянут тебя на вечные муки. Ты проиграешь!

Однако вот он перестал говорить. Огонь начал печь его ноги. Кожа горела и пузырилась, наполняя воздух ароматом жжёного человеческого мяса, от которого некоторых солдат начало подташнивать, хотя раньше, казалось бы, такого не было.

Ночью почти никто не спал. Не мог уснуть. Магистр ворочался с боку на бок, ожидая, когда же наконец-то покажется солнца. Они пойдут в бой с востока. Солнце будет над ними, значит, стрелять врагам будет сложнее. Это хорошо. Казалось, что инквизитор вообще не уснёт, но внезапно сон захватил его, и разбудили его только тогда, когда все уже почти собрались нападать. Разве что оказалось, что за ночь порядка пятидесяти человек покинули отряд, даже несмотря на выставленных дозорных. Разведчики тоже не вернулись.

Не повод. Мы победим.

И они выступили. Шёл дождь. Небо полностью было затянуто серыми монотонными облаками, и только в месте, где должно было находиться только что очнувшееся солнце, алело кровавое пятно.

Глава 4

Чтобы построить небольшое войско, понадобилось потратить совсем немного времени. Воодушевления на лицах солдат, к своему сожалению, инквизитор не заметил, и даже пламенная речь не помогла. Тем не менее собравшись с духом они двинулись к монастырю. Божественного пламени было достаточно, чтобы сжечь ворота, зайти внутрь и убить всех непокорившихся. Две телеги тащили он за собой.

План был предельно прост. Атаковать должны были в лоб, подняв щиты, чтобы уменьшить потери, а когда получится подойти достаточно близко, надо будет просто кинуть пару бомб в ворота и слегка подождать, спрятавшись в домиках вокруг и под стеной. На всякий случай из высокого и толстого дуба сделали нечто похожее на таран, который при необходимости поможет пробить прожжённые ворота.

Обстрел не будет сильным. Сколько арбалетов может быть в монастыре? Пять? Десять? С учётом перезарядки они успеют сделать два-три выстрела. Тридцать человек это немного.

В битву инквизитор направлялся в третьей шеренге. Не последним, но и не первым. Рядом с ним были Грег и Уильям. Впрочем, они также как и все, не выглядели, будто всем сердцем верили в победу. Впрочем, на лицах у них не было отчаяния. Там просто не было ничего. Хотя, возможно, если бы у них была возможность отказаться участвовать в битве, они бы отказались. Однако Теодор об этом не знал.

В целом всё шло так, как и должно было идти. Они в миг преодолели расстояние до маленькой деревеньки, быстро проверили, не прячется ли там кто и, укрываясь за стены домиков подобрались к подножию монастырских стен. О чём бы не думали рыцари, как бы не боялись, но это сражение не могло быть сложным. Численное превосходство давало о себе знать. То количество болтов, которое летело в них, не могло заставить отступить. Даже за то время, пока они ждали, как сгорят ворота, которые с обратной стороны были укреплены всевозможным деревянным мусором, были убиты всего пара рыцарей, которые просто отстали и не успели укрыться под стенами, где по ним уже не могли попасть из бойниц, а изредка скидываемые камни не причиняли особого вреда.

Желая внести в ряды врага суматоху, Теодор приказал кинуть бомбу на стену и отправил с этой целью трёх рыцарей. Двое из них сумели бросить свои снаряды и попали в цель. Однако, когда кидал последний, в него попали из арбалета. Бомба разорвалась в руках, оторвав кисть. А затем загоревшийся рыцарь с нечеловеческими криками бросился бежать в сторону ворот, кажется, совсем не разбирая дороги. Случайно он зацепился за не успевшего отскочить рыцаря, и огонь перекинулся на него. Его попытались потушить, в то время как первый загоревшийся уже бессильным грузом упал на горящие ворота, которые от его веса начали проседать.

Ворота ослабли. Нужен таран.

Удар. Удар. Удар. Гулкий звук перекрывал редкие крики защищающихся и треск горящего дерева. Удар. Удар. Удар.

Пробить даже почти сгоревшие двери было не так уж и просто. Но вот ещё всего один толчок, и они с треском разлетелись в щепки. Под крики инквизитор вместе с войском постепенно начал перепрыгивать через ворота и огонь. С той стороны их ждали от силы полсотни бойцов, часть из которых сбежала от инквизитора этой ночью. Также здесь лежали пара обгорелых тел. Возможно, они упали сверху. Стены продолжали полыхать.

Начался бой. Инквизитор шёл одним из первых. Его заметили и попытались подстрелить из арбалета, однако он укрыл себя телом одного из соратников. Болт пробил его латы и впился в грудь. Сдавленный крик донёсся из глубин гортани. Теодор откинул тело, и оно угодило прямиком в огонь.

Вперёд.

Небольшого роста рыцарь занёс одноручный меч и хотел рубануть инквизитора по боку, но тот успел парировать. Удар сверху. Снизу. Снизу. Сверху. Справа. Устав от постоянных блоков, инквизитор ударил противника по лицу наотмашь тыльной стороной ладони в тяжёлой перчатке. Кровь засочилась изо рта. Удар мечом в латы. Они были крепкими. Пришлось надавить. Хруст металла. Затем треск плоти. Звук ломающихся костей. И посмертных сдавленный крик.

Он вынул меч и пошёл дальше. Всё больше и больше солдат заполняли небольшой монастырский дворик. Врагов становилось всё меньше.

Хорошо дерутся. Но боги на моей стороне.

Вкус крови во рту. Видимо, всё же кто-то смог его зацепить. Странно. Он с размаху ударил мечом и голова одного молодого паренька слетела с плеч. Он вообще был не похож ни на рыцаря, ни на оруженосца. Лат даже никаких не было. Возможно просто укрывался в монастыре, а жил в тех хижинах вокруг. Голова его укатилась на несколько метров. Кто-то об неё споткнулся и упал прямо на меч. Теодор пробивался вперёд, рубя налево и направо. Одного в спину, другому промеж глаз. Количество противников продолжало убывать. Вот их осталось всего пятеро. Они были окружены. Из всех только, может, один был настоящим рыцарем. Остальные четверо так, — мальчишки, в первый раз державшие в руках оружие.

— Мы сдаёмся. Сдаёмся, — прокричал старший и бросил меч на землю.

Быстрым шагом инквизитор подошёл к нему, остальные стояли вокруг, отходя от жара битвы.

— Где остальные? — спросил Теодор у старшего.

За время битвы он не увидел монахов, а значит, их где-то спрятали.

— Тут больше никого нет. Вы можете уходить восвояси. В этом монастыре для вас ничего нет, — дерзко заявил рыцарь.

Бесполезно. Предатель. Глупец.

Без лишних слов он проткнул его мечом насквозь и бросил на землю, которая и без того была в крови.

— Где убежище? Куда вы спрятали еретиков? — снова спросил он и ударил одного из мальчишек.

Двое из них показали под монастырь. Одного Теодор взял за плечо и поднял.

— Остальных казнить. А затем обыщите монастырь. Всё оружие, драгоценности и провизию собирайте и грузите в телеги. Проверьте конюшни и не дайте огню со стен перекинуться на сам монастырь. Пару ночей мы проведём здесь, после выступим на Синтон.

Взяв с собой с десяток человек, инквизитор пошёл туда, куда указывал умирающий от страха парень, который едва мог ходить. В другое время это заставило бы Теодора улыбнуться, но сейчас он был слишком занят. Как оказалось, укрывшиеся сидели в подвале под монастырём, а он был закрыт на ключ, который находился у одного из трупов. Замок пришлось ломать. Повезло, что неподалёку валялась кувалда. Может быть, кто-то собирался ей сражаться. Удар. Удар. Хлипкий замок спал. Изнутри раздался облегчённый вздох, который тут же превратился в испуганный крик. Инквизитор зашёл внутрь. На огромное помещение приходилось всего пара свечей. Однако даже в таком тусклом свете он увидел кучку прижавшихся друг к другу людей. Дети, женщины, старики.

— Изыди, бес! — крикнул на него старичок в рясе. — Тебе нет места в священной обители. Ты должен поплатиться перед Богами за все те злодеяния, что ты совершил.

— Дурачьё! — заорал Теодор, уставший терпеть оскорбления от еретиков. — Вас там не было. Я послан богами, и они меня защищают. Я — оружие в их руках, которое убивает чудовищ, подобных вам. Вы не способны понять на каком дне находитесь!

— В таком случае, ты служишь каким-то другим Богам. Аврора бы не позволила убить нашего досточтимого магистра и сжечь город с невинными душами. Рыцари, сбежавшие со стен нам уже давно обо всём рассказали.

— Сжечь их! — закричал инквизитор в ярости. — Сжечь! — ещё раз повторил он и направился к выходу из подвала.

— Стойте, господин, остановитесь, не слушайте старика, он не в себе, — запричитала пожилая женщина. — Выпустите нас, милостью Авроры молю вас! Выпустите нас с детками! Мы не виноваты! Мы верим вам…

Однако было уже поздно. Теодор вышел оттуда и приказал кинуть в подземелье божественное пламя, а выход забаррикадировать. Спустя короткий миг промедления солдаты повиновались, и уже через пару минут оттуда послышались крики. Но инквизитор уже зашёл внутрь монастыря, приказав остальным его оставить. Ему надо было побыть одному. Побыть наедине с богами.

О, Великий Сид, дай мне сил победить эту скверну, поразившую мир. Она засела так глубоко, что царит даже в ордене имени жены твоей. Помоги мне, ниспошли благословение на меня, да дары дай, дабы всегда был меч, чтобы рубить еретиков. Соратников дай мне, чтобы было с кем это делать. Ты разве не видишь, что происходит? Вокруг меня одни трусы и предатели. Они не способны на истинную веру, на которую способен я. А те, кто, я считал, верили в тебя всем сердцем, тоже оказались предателями. Я боюсь, что клинок войдёт в моё сердце быстрее, чем смогу я выполнить эту великую миссию, прежде чем я смогу возродить орден во всей его красе.

О боже! Какой же мир достанется Асиду, ежели я проиграю, в каком разврате он погрязнет, коли еретическая скверна, подобная магистру Якову, заполонит мир.

Ты же всё знаешь, душа моя перед тобой как на ладони. Ты видишь, насколько я безгрешен. Я всегда был мудр, всегда держал обет, данный честному человеку, и ни один праведник не пал от меча моего. Мне не нужны ни земли, ни богатства, ни похоть, которые, ты знаешь, меня никогда не влекли к себе. Мне нужны только мечи, которые я вложу в руки верных тебе людей и вместе мы отправимся уничтожать тех, кто встанет супротив меня и тебя. О боже, дай мне сил…

Внезапно, бродя по запутанным и тёмным коридорам монастыря, он что-то услышал. Он услышал нечто похожее на плач. Тоненький женский или, может, даже ребяческий плач. Звуки доносились будто бы из соседней комнаты, и Теодор, положив руку на меч, направился туда.

Он зашёл в небольшую комнату, которая, видимо, раньше предназначалась для трапез. Под столом никого не было. Под стульями тоже. Он тихо подобрался к двери, которая была отворена в сторону угла. В углу сидела бледная девушка. Она была одета в какие-то обмотки и, наверное, когда она бежала прятаться, одежда порвалась и её грудь оказалась открытой. Инквизитор застыл на месте. Она стыдливо пыталась прикрыть свои большие груди руками, но у неё не совсем получалось и Теодор всё видел.

— Господин, простите, я не успела спрятаться со всеми, — проговорила она, смотря в пол и не поднимая взгляда, будто бы чего-то боясь. — Мы победили?

Странное чувство наполняло его. Оно, казалось, было давно забыто. Он подавил его в себе, потому как это чувство было богопротивно. И сейчас, опасаясь, как бы боги не прознали об этом, он превратил это странное чувство в ненависть, в ярость. И вот уже меч его пронзил грудь девушки. Она вскрикнула. Фонтан крови брызнул из неё, залив пол вокруг, а спустя секунду она испустила дыхание.

— Боги победили, — еле слышно промолвил он, — победили боги.

Инквизитор пошёл дальше. Он вспомнил. Он вспомнил то, что случилось давно и то, что он старался забыть.

Слабость. Слабость. Жалость — это слабость. Любовь это слабость. Я любил мать, я был слаб, я не смог её защитить. Я старался любить орден и своих братьев. Их окутала скверна. Только боги достойны любви. Только любовь к ним может быть искренна.

Это было, когда он с отрядом заходил в одну деревню, дабы поймать и сжечь ведьму. Это было уже много позже войны в его родном Блэйкане. Он стал инквизитором, ловил и пытал еретиков. Надеялся, что в один день Асид спустится на землю и начнётся другая счастливая жизнь. К тому моменту у него уже было какое-никакое имя, он начинал расти по карьерной лестнице в ордена, казалось, его начали уважать. В тот раз так получилось, что он нашёл эту ведьму, когда остальных не было рядом. В пещере. Одну. Она взмолилась. Попросила о пощаде и начала соглашаться сразу же на всё, ещё до его ответа, снимая лёгкое ситцевое платье. Украденное, наверное. Теодор уже видел, как другие рыцари насиловали женщин после взятия еретических деревнь, он смутно помнил, что вроде как, те разбойники, которые сожгли его деревню, насиловали его мать. Он понимал, что это неправильно. Однако тогда он был глуп. Он решил, что в тёмной пещере боги не увидят, не заметят.

Увидели. Посреди сего действа девушка внезапно схватила лежащий рядом нож, который Теодор снял вместе с ремнём. Она ткнула его. Ткнула, целясь в сердце. Однако она не попала. Истекающего кровью его нашли товарищи, сделали перевязку и унесли в ближайший монастырь. Там его выходили, он восстановился и снова смог мастерски владеть мечом. А та девушка… Потом она стала первой из многих, кого он сжёг на костре. Многое могло измениться, если бы она попала в сердце. Но боги решили по-другому. Они решили дать ему второй шанс, и больше Теодор их не подводил. Он всегда слепо верил в то, что делает правое дело ради них, что он отрабатывает свою жизнь. И только сейчас, после убийства этой одной из многих девушки, под раздающиеся из подвала крики горящих заживо людей, после того и тернистого пути из убийств, казней и под конец — заговора. На секунду в его голове затесалась мысль: а вдруг я не прав? Вдруг он почувствовал сильную боль. Она пронзила его шею. Он так быстро, как только мог, стянул с руки перчатку и докоснулся до больного места.

Там была небольшая выпуклость. Язвочка. Скорее всего красная. Смех. Смех проклятого. Смех преданного, смех законченного раздался в монастыре.

Бросили. Они бросили меня. Я был недостаточно быстр. Недостаточно скор. Недостаточно уверен. Из сотни солдат. Именно я. Нет. Это не боги. Проклятые предатели. Наслали на меня порчу. Боги не защитили. Не смогли. Чума. Чума.

От мыслей его оторвал крик Уильяма:

— Инквизитор, зачем вы подожгли монастырь? Бегите прочь отсюда! Он горит!

Это вернуло мысли Теодора в привычное русло. Не было времени думать о том, где он был прав, а где нет. Предан он или нет. Мало ли болезней вызывают язвы? Может, это и не оно? Надо было бежать. Бежать и слепо верить в то, что Уильям сказал правду и здание действительно горит. Это было привычнее.

Когда инквизитор выбегал из монастыря, на первом этаже уже стоял чёрный дым. Снаружи его ждало немногочисленное войско. Все молчали. Фасад монастыря горел. Люди в подвале ещё продолжали кричать, но уже кажется, будто устали, будто бы они уже почти умерли.

Минуту молчания прервал раздавшийся где-то вдалеке звук рога. Инквизитор подошёл к уже догоревшим воротам, прошёл по трупам и вышел за стены монастыря. Из леса, из которого они сами вышли накануне вечером, выходили тысячи рыцарей. До Синтона было далеко. Наверняка они вышли уже давно.

Слава богам! Они пришли! Друзья мои! Боги прислали их. Я знал. Я знал, что меня поддержат.

Инквизитор упал на колени, облокотившись на меч. Язва на шее неистово болела. Он снова засмеялся. Почему-то он был уверен, что это посланные богами ангелы, которые спасут его. Поддержат. Теперь его цель будет выполнена. Орден снова будет силён. Он снова будет внушать страх и ужас. Готово.

Внезапно что-то холодное коснулось шеи Теодора. Что-то холодное и страшное.

Кинжал.

Под молчаливое одобрение окружающих Грег перерезал инквизитору горло. Он делал это медленно. Почти что с наслаждением. Так же, как он месяц назад сделал бы с сиром Таулером. Разницы нет.

Предатели. Еретики… Боги меня предали. За что? Почему? Сейчас я к ним поднимусь. Спрошу.

Мысли Теодора путались. Он упал на мягкую траву, пахнущую гарью. Где-то вдалеке послышался звон падающего на землю оружия. Им не хватило той смелости, что была у него. Не хватило веры. Он знал. Всегда знал.

Кончено. Всё кончено. Последний истинно верующий гибнет. Я был близок. Так близок. Я был велик. Я был почти что рядом с богами. Ну ничего. Скоро буду ещё ближе.