Однажды зимой...

1

Стоял суровый месяц колотун. Светила в небе полная луна.

Две фигуры, закутанные с ног до головы в толстые шубы, упорно шли по зимней дороге. Метель пыталась сбить их с ног, бросала снег пригоршнями прямо в глаза, но путники упрямо шли вперёд. Их целью был небольшой огонёк, то скрывавшийся за снежными вымпелами, то вновь показывающийся.

Спустя минуты - показавшиеся путникам часами - они, наконец, достигли своей цели. Небольшой постоялый двор, стоявший всего в часе ходьбы от деревни Гроссервальд, призывно светил им небольшим фонарем над входом. Добравшись до цели, первый из путников решительно постучал в толстые доски двери.

- Хозяин, открывай! - крикнул он, не переставая стучать. - Открывай, чтоб тебя!

Не сразу, ох не сразу, но стук услышали.

- Кого там принесло в метель? - донеслось из дома.

- Впусти нас немедля, замёрзнем же!

- Да кто же там? - вопрошавший явно не хотел впускать в дом ни людей, ни холод.

- Охотничья служба!

За дверью охнули, послышался стук засова, и дверь распахнулась. Из проёма пахнуло теплом, уютом и варёным мясом. Едва не сбив открывшего с ног, путники влетели внутрь, и шедший вторым стремительно захлопнул дверь, задвигая засов.

- Ну и ночка! - довольно произнёс первый из спутников, разматывая плотный шарф с лица. Под шарфом оказалось не молодое, но и не старое по нынешним меркам лицо. Широкие скулы, окладистая аккуратная бородка, пронзительные серые глаза и чуть битые сединой чёрные волосы. Впечатление несколько портили два тонких шрама, стянувшие правую щёку, из-за чего казалось, что их обладатель постоянно чему-то ухмыляется.

- П-пожалуй, - испуганно протянул открывший дверь молодой парнишка, но гости не обращали на него внимание.

- Эй, Барт, чего ты возишься?

- Тьфу! Да, похоже, шарф к плащу примёрз, мастер Вернер. Сейчас!

Справившись, наконец, с шарфом, Барт шагнул вслед за своим наставником из сеней в тёплый зал постоялого двора. Как ни странно, они двое были не единственными сегодняшними гостями - в углу скромно притулился у бутылки пожилой мужчина, явный бюргер, а за центральным столом восседал сурового вида длинноусый дядька, напоминающий кнехта на пенсии. Для кнехта на службе он был уж больно толст и сед.

- Вернер фон Раккель, Имперская инквизиция! - отрекомендовался присутствующим наставник Барта, вытаскивая из-под камзола золотую цепь. - Министериал фон Раккель!

Седоусый моментально спал с лица и поднялся из-за стола. Зрелище это было внушительное, но испуганное лицо портило всю картину.

- Герр рыцарь, ваше благородие! Извольте присесть! Ежи, принеси господам вина с травами! Ох ты ж мне… Садитесь, садитесь же!

- А вы кто будете? - вальяжно поинтересовался фон Раккель.

- А я, ваше благородие, буду… И есть! Я - Паулин Пустулька, шуляйтер местный… Ой, то есть не местный, а Гроссервальда.

Шуляйтер, то бишь староста, показался вдруг Барту излишне суетливым. Внешняя солидность разбилась вдребезги, как будто визит инквизитора - да ещё и рыцаря - означал крах всех его надежд. Фон Раккель же, хмыкнув, присел за стол старосты, а Ежи, владелец постоялого двора, тут же проворно поставил на стол парящий чайничек с вином и две глиняные кружки.

- Откушать изволите, герр Раккель? - со смесью ужаса и почтения спросил он, подобострастно склонившись прямо к уху Вернера.

- Фон Раккель, - брезгливо отстраняясь, поправил тот. - Тащи что есть, мне и пареньку.

“Что есть” оказалось пшенной кашей на свиных шкварках, с крупными ломтями серого хлеба. Впрочем, хлеб был вкусным, да и каша для голодных путников показалась даром богов. Некоторое время Барт и Вернер отдавали должное этому дару, Барт даже не поленился зачитать краткую благодарственную молитву Светочу.

- Господин фон Раккель… - вновь обратился к рыцарю назойливый староста. - Так какими судьбами, если не секрет, занесло вас сюда? Не сочтите мой вопрос за оскорбление, но в нашей глуши редко происходит что-то интересное…

Строго говоря, Пустулька не врал. Приграничье в целом считалось местом перспективным, но постоянные территориальные споры с гвайссами сводили полезность места на “нет”. Тем не менее, в города Приграничья (в основном, в Эрстбург) регулярно переселялись как откровенные авантюристы, так и ссыльные, а то и бегущие от проблем с имперским правосудием преступники, еретики и даже культисты. Несомненно, там было интереснее чем в деревеньках Гроссервальда, Виндига или Вальдгейста. Но было кое-что ещё…

По лицу фон Раккеля было заметно, что он хочет ответить старосте резкостью. Но тепло, добрая еда и горячее вино смягчили его нрав, и Вернер, неожиданно для себя, ответил иное:

- Вы несколько лукавите, мастер шуляйтер. Для Инквизиции не бывает интересных мест; в землях Империи, даже и на фронтире, всегда найдётся богоугодное дело. - наблюдая за тем, как стремительно бледнеет лицо старосты, Вернер сделал большой глоток вина. - Но, в данном случае, наше богоугодное дело напрямую связано с с защитой простых людей от богомерзкой нежити, исторгнутой из могил тёмной волей злых магов, или же иной скверной. Мы с Бартом - охотники на умроев.

На лице шуляйтера моментально отразилось облегчение - чего бы он не боялся, это не было связано с нежитью - и тут же зримо напрягся второй посетитель Ежи, доселе не отсвечивавший.

- Говорят, герр шуляйтер, у вас тут в окрестностях завелось что-то такое, верно?

- Ну, да… Завелось, а как же! Умертвие, или упырь... то есть, разумеется, вихт, или гуль… Я, собственно, и писал господину видаму по этому поводу, но не ждал охотников…

“Ага, - хмыкнул про себя фон Раккель, - ждал, да не охотников. Надеялся, что его милость Преосвященнейший Генрих, видам фон Гроссервальд, пришлёт баннерета с копьём? Да вряд ли, тут бы деревне чистое разорение вышло. Скорее, Пустулька и впрямь не ждал охотников, а хотел списать недоимки на вурдалака”.

Вслух же он сказал:

- А вот и давайте-ка поговорим об этом подробнее! Эй, Ежи, горькой нам!

Горькая настойка оправдала свою репутацию великого уравнителя: всего после второй Пустулька перешёл от откровенного страха перед рыцарем-инквизитором к безмерному уважению, а сам Вернер подобрел, и даже убрал золотую цепь под камзол.

- Понимаете, ваше…

- Можно просто “герр Вернер”

- Понимаете, герр Вернер, дело в том, что штука эта больше чудит и пугает, чем вредит и нападает. То собаку со двора брехливую утащит, то козу… Туши коровьи уносил пару раз, тоже было…

- Так может, это дракен? Или виверна? С чего вы взяли, что это умрой?

- Во-первых, потому что зимой ни горын… дракены, ни выверны особо не лютуют, холодно им - а эта тварь, вишь, зимой чаще балует, чем летом. Опять же, следы босые человечьи были. В-третьих, видели его, и даже на вилы брали…

- И как? - с неподдельным интересом придвинулся к собеседнику Вернер.

- Да никак, - досадливо сплюнул Пустулька, и, вздрогнув от укоризненного окрика Ежи, тут же размазал плевок по полу. - Сломал он черенок, да зубья в себе унёс. А через пару дней хозяину вил их в дупу и забил…

- Как это?! - не выдержал Бартош, до того вежливо отказавшийся от настойки, и молча наблюдавший за ходом беседы. Манера работы старшего напарника была ему давно известна, хотя и не слишком нравилась. Но, надо признать, подход “напугай титулом и статусом, а потом резко сблизься с допрашиваемым” приносил-таки определённые результаты.

- Да вот так, - огорчённо проворчал староста. - Нашли его к стене сарая приколотым, к сараю лицом. И прибит он к стене был аккурат через дупу…

- Да уж, - фыркнул Вернер. - Весёлый у вас гуль, я смотрю!

- Весёлый, ага. Бывает, тащит овцу по крыше, ещё живую, за заднюю ногу. Овца живая ещё, дёргается, блеет жалобно, а он хохочет. Гулко так хохочет, как из бочки…

Пустулька ещё немного помолчал, и добавил:

- Мы его потому Хохотуном и прозвали. Его стрелой серебряной - а он знай себе хохочет. Вы уж разберитесь с ним, герр Вернер?

2

Утро встретило Вернера и Барта ярким солнечным светом. А если вспомнить ночную метель - то, даже, неприлично ярким. Зевнув, Бартош выбрался из-под одеяла в тёплую комнату. Хозяин, Ежи, приносил жаровню для прогрева комнаты, а так как легли они с Вернером почти под утро (Барт немного раньше, а рыцарь ещё долго о чём-то разговаривал и с Ежи, и с Пустулькой, и третьим постояльцем, который оказался Лукашем, братом и возницей шуляйтера), то остыть до конца она не успела. Вернера в комнате не было. Впрочем, Барт этому ни капли не удивился: за месяцы совместной службы на благо Империи и путешествий по городам и весям, он успел узнать привычки господина рыцаря достаточно хорошо. Наверняка прямо сейчас фон Раккель заканчивает пробежку, и начнёт пугать Ежи и его постояльцев умыванием снегом. Бартош, с некоторым трудом, распахнул окно, и убедился в своей правоте. Как раз сейчас, ухая от удовольствия, голый по пояс Вернер растирал своё разгорячённое тело снегом, а какая-то сердобольная тётка (видимо, жена Ежи), старательно причитала что-то вроде “Ох ты ж мне, господин, простудитесь, охолоните, господин, так ить и заболеть недолго!” Умывшись из таза (заботливо принесённого Ежи с вечера вместе с жаровней), Бартош оделся и спустился вниз, в общий зал. Едва он успел попросить завтрак, как хлопнула дверь, и вошёл довольный, разрумянившийся от снега Вернер.

- О, юный Вахтель проснулся! - радостно воскликнул он. - Ешь и собирайся, Пустулька обещал довезти нас до Гроссервальда, и даже найти там проводника!

- Проводника?

- Да, какого-то охотника из местных, которого Хохотун рвал-рвал, да до конца не порвал!

После завтрака, Вахтель и фон Раккель погрузились в сани, запряжённые парой мохноногих лошадок. Сидевший на козлах Лукаш Пустулька ничего не сказал, лишь фыркнул на лошадей, зато его брат в очередной раз проявил свою болтливость:

- Господа, позвольте… Но где же ваши кони?

- Нет больше у нас коней, - зло сплюнул на снег Вернер. - Лукаш, поезжай!

Коней у Барта и Вернера не было уже несколько дней, и Барт в вечерней молитве добавлял (точнее, опять стал добавлять) просьбу богам добавить ума его старшему напарнику. Потому что это он сначала додумался гнать на конях во весь опор, чтобы успеть до снегопада, а затем предложил вместе с загнанными конями этот снегопад переждать в импровизированном шалаше. Переждали. Кони, правда, рассвета не дождались, но за идею поехать на скаковых южных конях в северную часть Приграничья Вернер корил себя до сих пор. Кони были хороши, спору нет (наскоро завяленный кусок Уголька, жеребца Барта, до сих пор лежал в одной из сумок), но всё же лошадь ценна под седлом, а не со специями.

В санях оказалось довольно тепло - Пустулька любезно поделился толстенными одеялами. Перегаром непохмелённый Пустулька, к сожалению, делился также щедро. Впрочем, у шуляйтера с собой было, поэтому уже на подъезде к деревне он и смердел не так отвратно, и сам улыбался, и даже господина рыцаря угостил. Барт от "гарэлки" (судя по запаху - свекольной) отказался, а вот фон Раккелю самогонка пришлась по вкусу, так что доехали до Гроссервальда и впрямь весёлыми.

Ехать с Пустульками до дома шуляйтера Вернер отказался, и попросил остановиться на площади - если так можно было назвать пятачок три на три шага вокруг деревенского колодца. Уточнив у старосты дорогу до дома недогрызенного охотника ("старика Гольфи", как назвал его Пустулька), фон Раккель и Барт прогулялись по деревне. Гроссервальд была поселением зажиточным, раскинувшимся по двум берегам речки. В каждом доме было не меньше одной коровы, да и перемещались местные в основном на конях - не только люди местного фрайхерра, барона фон Айзенштирна, но и простые деревенские жители.

Указанный дом, где жил старик Гольфи, располагался своеобразно. Слегка покосившаяся изба стояла на берегу реки, причём довольно близко к воде - при разливах её явно подмывало. Кроме того, ближайший дом стоял сильно выше, метрах в ста пятидесяти, вот и выходило, что живёт Гольфи вроде и в центре, и в то же время вроде как на отшибе. Мимо избы проходила утоптанная тропа вниз, к проруби, с которой деревенские набирали воду. К этой тропе со стороны тянулась даже не тропка, а просто цепочка следов. Только тонкая струйка дыма, выходившая из трубы, показывала, что помещение всё-таки жилое. Гольфи явно жил бобылём, и коровы или лошади не держал. Для одинокого охотника это не казалось странным, но, вкупе с расположением дома вызывало отчётливое впечатление бедности.

Пропустив закутанную в шерстяные шали молодуху с двумя вёдрами, Барт и Вернер свернули к дому. Уверенной рукой Вернер постучал в дверь, вызвав вспышку кудахтанья из-за двери.

- А это точно дом, а не курятник? - брезгливо осведомился Бартош.

- Не бухти, Вахтель, сейчас узнаем. О, видишь, кто-то тут всё же живёт!

Внутри действительно раздались шаги, с явным усилием дверь отворилась, и на охотников взглянул изрядно помятого вида мужичок, закутанный в какие-то тряпки и одеяла.

- Кто вы такие? - вызверился он. - Я вас не звал! Идите на…

- Вернер фон Раккель, имперская инквизиция! Соблаговолите впустить, господин Гольфи!

Оторопевший хозяин дома лишь мотнул головой и посторонился, освобождая проход. Вернер и Барт вошли в провонявший курами дом, и дверь за ними с грохотом захлопнулась.

Внутри дом оказался более уютным. Курицы сидели только в сенях, а в самой избе птицей даже не особо пахло. Впрочем, было видно, что хозяин живёт довольно скромно. Ларь со свёрнутым одеялом явно заменял собой кровать. Возле него стоял заваленный какой-то рухлядью и грязной посудой стол, в углу были свалены лопаты и вилы, а посреди комнаты располагалась несколько неуместная здесь современная печь-чугунка. На печи стояла сковорода, в которой аппетитно шкворчала яичница с салом. Сковороду хозяин, прихватив её чапельником, бухнул прямо на стол, сметя с того часть хлама, и тут же начал есть, не смущаясь гостей.

- Вы извините, - прочавкал он. - И проходите, да присаживайтесь. Просто я с вечера не жрал ничего, вот и ага.

Вернер брезгливо поджал губы, но промолчал, оставшись стоять. Бартош же, поискав глазами стулья, нашёл только пару берёзовых чурок, и, подкатив одну к столу, уселся на неё.

- Вы кто таковы будете? - закончив жевать, обратил, наконец, внимание на гостей Гольфи. Сейчас было видно, что он не так уж и стар, реденькие волосы на голове были тёмными, а бледное лицо - гладким, без малейших морщин.

- Имперская инквизиция, господин Гольфи, охотники на умроев.

Гольфи перестал жевать, и поморщился. - Если так хочется называть меня “господином”, то зовите меня Краузе.

- Хорошо, герр Краузе. Вы же понимаете, зачем мы здесь?

- Вы ищете Хохотуна?

- Да. Можете показать, где он на вас напал и куда ушёл? - с этими словами фон Раккель вынул из поясной сумы карту. Краузе скинул ещё часть хлама со стола, и карту, с помощью тарелки и вилки, растянули на столешнице.

Краузе некоторое время близоруко вглядывался в чертёж, после чего ткнул пальцем в точку на той стороне Вишенты, притока Берзинаса.

- Вот сюда нам надо, да.

- Если сейчас выйдем - засветло доберёмся?

- Да туда не больше часа ходу, конечно доберёмся. Вот только, - Краузе покосился в затянутое бычьим пузырём окно, - там вроде снегопад собирается.

- Плевать, - усмехнулся Вернер. - И не в таких условиях мертвяков бивали.

- Ну, вам виднее конечно, да, - глубокомысленно ответил Краузе, с тоской оглядел пустую сковороду, и повернулся к охотникам. - Ну что ж, пойдёмте тогда.

3

- Итак, мастер Краузе, когда же мы дойдём до места? - спросил Вернер, прижимая к голове шляпу. Порывы ветра норовили сорвать её и унести прочь. - Скоро, совсем скоро, - неразборчиво пробормотал Краузе. Завывания ветра и толстый шарф, обмотанный вокруг лица, странным образом не заглушали его голоса. Барту показалось это жутковатым.

- А может быть, - продолжал Вернер, второй рукой сжимая шпагу на поясе, - может быть, мы уже пришли, мастер… Хохотун? Шедший впереди Краузе замер. Барта поразило, насколько моментально и неподвижно этот человек замер. Даже деревья гнулись под ветром, но фигура, застывшая впереди, вселяла ужас.

- Угадал… - неожиданно низким голосом произнёс тот, кто называл себя Краузе. Медленно он повернулся к охотникам. - Угадал… - нижняя челюсть резко, по змеиному, ушла вниз, распахивая здоровенную пасть. Но охотники уже отступили назад. Барт, сжав Священное Солнце, стремительно забубнил молитву, а Вернер, обнажив шпагу, медленно обходил упыря против часовой стрелки.

- Да, Хохотун, угадал. Причём, угадал сразу, как только тебя увидел. Не так-то и похож ты на человека, как тебе кажется! Хохотун ответил рычанием. Ветер сорвал с него капюшон, растрепал жиденькие волосёнки и унёс куда-то тёплый шерстяной шарф. Неестественно бледная, с чёрными прожилками мёртвых вен, кожа лица не имела уже никакого сходства с человеческой. Пылающие зелёным глаза окончательно разрушали всякое сходство с деревенским охотником, за которого “Краузе” выдавал себя каких-то четверть часа тому назад.

- Ну, где же твои когти, тварь? - издевательски крикнул Вернер, - Смелее, покажи их!

- Когти, - с некоторой ленцой проговорил упырь, медленно стягивая перчатку с левой руки. - Когти, говоришь…

В этот момент Барту показалось, что упырь ведёт себя как-то неправильно, но молитвы он не остановил. Стоит лишь сбиться - и слова, изгоняющие и ослабляющие нежить, будут потрачены втуне. Как было проверено экспериментальным путём, молитвы Славной Пятёрке (в особенности - Светочу) ослабляли нежить, подавляя их способности. Отдельные святоши давних времён, и, по слухам, некоторые современники (Бартош, окончивший Духовную Академию, точно знал, что это не слухи) могли словом или касанием испепелять поганых умроев. Это было уже фактически магией, и, насколько знал Барт, такие чудеса (как и чудеса исцеления, например), могли делать только те, у кого изначально были развитые магические способности. Так или иначе, сам Барт таковыми не обладал, но его молитва помогала, поэтому он не переставал шептать слова, глядя на фон Раккеля.

- Когти! - вызывающе потребовал Вернер, издевательски салютуя чудовищу шпагой. Левая рука его, согласно фехтовальным традициям, плотно прижатая к телу, сжимала небольшой металлический цилиндр. Маленькая, почти безобидная зажигательная бомба. Достаточно было повернуть верхнюю часть, метнуть весь цилиндр в противника - и вокруг упыря вспыхнет огненное облако. Правда, маленькое, и относительно безобидное даже для человека - но в бомбы Инквизиции шёл освящённый магниевый порошок, и умрой должен был вспыхнуть сам. А затем фон Раккель довершит дело своей шпагой… Перчатки Краузе упали в снег, обнажив обычные человеческие пальцы, пусть бледные и тощие. Никаких когтей на них не было - ногти как ногти, правда, грубо обкусанные. Это вновь показалось Барту неправильным, но ничего сделать он не успел. Правая рука упыря змеёй скользнула под накидку, Вернер стремительно взмахнул своей рукой, готовый уже метнуть бомбу, но… Из-под плаща Краузе возник старинный имперский пистоль барабанного типа. Покрывавшие его поверхность причудливые символы резко вспыхнули алым, и кулак Вернера разжался, просыпав драгоценный порошок на снег.

- Что за… - только и успел произнести охотник, а затем дуло пистоля развернулось к нему, и раздался резкий гром выстрела. Вернер взлетел в воздух, словно бы его лягнула лошадь, и врезался в напарника, сбив его с ног. Придавленный, забывший о молитве Барт завозился, скидывая с себя Вернера, и с ужасом увидел кровь, стремительно окрашивающую снег алым. В груди Вернера, прямо в центре, зияла обугленная дыра величиной с кулак, и оттуда фонтаном хлестала кровь.

- Как же это, мастер… - залопотал Барт, - как же так? Его прервал металлический щелчок, щелчок поворачивающегося барабана. Подняв голову, Бартош уставился прямо в дуло пистоля. Ощерившийся упырь смотрел на него с насмешкой.

- Позвольте представиться, - издевательски произнёс он. - Ингольф Краузе, эдле фон Видехопф, лейтенант Второго Его Императорского Величества батальона ружейных магов. Поступил на службу в 403 году от Объединения Империи. Убит в 406.

Палец упыря нажал на курок.

Резкий хлопок - и Бартош резко сел в кровати, чувствуя, как бешено колотящееся сердце гонит кровь по старому телу. Ещё один хлопок, неразборчивая ругань - и Барт сообразил, что это всего-навсего кто-то долбит в дверь.

- Иду, иду, - сварливо крикнул он, одной ногой нашаривая домашние туфли, а второй задвигая ночной горшок под кровать. - Кого там ещё принесло!

- Открывайте, патер Бартош! - услышал он теперь вполне явственно. - Открывайте скорее!

Прошаркав вниз по лестнице, отец Бартош открыл входную дверь

- Отец Бартош, светлого утра вам! - в дверях стоял несколько потрёпанный молодой человек. Чёрные волосы были стянуты в хвост, а в общей небритости на лице терялись бородка и шрам. Одет утренний гость был в кольчугу до колен, довольно криво на нём сидевшую. Опытный глаз старого фельдкурата сразу определил, что вместо поддоспешника кольчуга натянута прямо на повседневную одежду, а некоторая перекошенность плеч была вызвана ранением.

- Заходи уж... Как тебя там? А, Кройце.

Парень вошёл, и отец Бартош вспомнил о нём ещё кое-что. Можно сказать, что бывший охотник на умроев был, в некотором роде, коллегой этого Кройце. Правда, охотился тот не только и не столько на нежить, но и, в отличие от Барта и Вернера, был частным лицом, а не слугой Инквизиции. Да и то, сказать по совести, нынешняя инквизиция была совсем не то, что давешняя...

- Чего тебе, Кройце? - поморщившись, спросил он.

- Благословите, отче!

- Что?!

Кройце, насколько было известно отцу Бартошу, был человеком не то чтобы богобоязненным, но, возможно даже, богопротивным. Его сестра достоверно была чертовкой, и, во времена молодости Бартоша, подлежала бы сожжению. Даже сейчас могли найтись ретивые ревнители веры, которые бы попытались её убить. Отец Кройце и его сестры (Барт некстати вспомнил, что её звали Ядвига) тоже был чудовищем ещё тем, но лично бывший фельдкурат с ним почти не пересекался. Так что, явление Кройце в храм за благословением было чудом - или изощрённым издевательством. Тем более, что и не в храм, если вдуматься, а в собственный дом священника.

- Ты, дитя греховного брака, богомерзкий колдун, дерзаешь прийти к служителю Светоча Солнечного дабы испросить благословения! - к концу фразы голос священника окреп и наполнился презрения. - Покаяться должен ты во грехах своих, в храм войти, да на коленях ползти к алтарю, умоляя о прощении! ТЫ..

- Я, ваше святейшество, совершил подвиг во славу человеков! - голос Кройце в ответ сочился ядом. - Поверг я тварей богомерзких, на крови славных бюргеров Третограда пирующих!

Широким жестом Кройце вывернул на пол кожаный мешочек. Со стуком из него выпали восемь зубов. Опытный взгляд Бартоша тут же узнал верхние клыки вампиров низшей стадии обращения, а также клыки нахтцереров (или, как их называли здесь, на родине, ночниц). Клыки были настоящими (о чём говорил лёгкий, заметный только опытному взгляду, исходящий от них дымок), и старый священник смягчился.

- Войди же сын мой, ибо вижу я, что напрасно считал тебя заблудшей овцой!

Кройце кивнул, и, подобрав зубы, вошёл, аккуратно притворив за собой дверь..

4

Бой с гулем бывший фельдкурат Бартош - тогда ещё послушник Барт - помнил, как вчера. Падающий на снег Вернер с развороченной грудью, удар в челюсть, от которого сам Бартош потерял сознание (и пару зубов), ужасный холод, противный вкус целительного настоя, которым его отпаивал местный знахарь... Несколько дней Барт провалялся в доме старосты, а потом попробовал разыскать этого Краузе, и даже набил Пустульке жирную рожу. Пустулька, правда, довольно убедительно отбрехался, мол, никто Хохотуна при свете дня вблизи не видел, а Краузе, наоборот, был вполне приличным человеком, очень уважал горькую с салом, и вообще... Скорее всего, непривычно умный вурдалак действительно мирно жил под маской Краузе, и, убив фон Ракккеля, просто исчез.

А потом пришла война с гвайссами (которую тогда ещё никто не называл Войной Повелителя), и Барту стало не до того. Из Инквизиции его, как и большую часть молодых послушников, призвали в "духовный корпус". Пройдя всю войну живым и закончив её в чине фельдкурата, навидавшись тварей из Бездны, Барт, став почтенным отцом Бартошем, осел в Дриттсбурге (который, по послевоенной моде, стал зваться по-эйденски "Третоградом"). Дошло у него в своё время и до Хохотуна, точнее, до бывшего имперского ружейного мага Ингольфа фон Видехопфа. Воспользовавшись своими старыми и новыми связями, фельдкурат Бартош постарался накопать об этом неживом господине как можно больше, но набралось немного. Да, был такой эдлер, закончивший Колледж Пороховой Розы лет за 15 до рождения Бартоша. Да, погиб в результате несчастного случая. Нет, живых родственников и друзей у него не осталось. Даже первый в его "двойке", наставник Марек Пухажский, на четверть гвайсс, погиб в самом начале Войны Повелителя.

Обычно, стычка с Ингольфом, снилась Барту или к перемене погоды, или к неприятностям. В целом, можно было сказать, что в это чудесное солнечное утро седьмого дня месяца снеготая непогоды не ожидалось. Значит, сон сулил неприятности. И, похоже, визит Кройце был их частью..

- Итак, сын греха, чего ты хочешь? - спросил Бартош, когда они вошли в дом и расположились на кухне.

- Чего это я сразу сын греха! - возмутился Кройце.

- Твои родители в браке состояли?

- Н-нет…

- Вот и не возмущайся. Клюковку будешь?

Клюковке Кройце был явно рад, хоть и пробурчал что-то о вреде винопития с раннего утра. Впрочем, Бартош пропустил его замечание мимо ушей - даже с примесью гвайсской крови, 87 лет были возрастом, в котором можно уже обладать любыми привычками - отучиваться от них уже поздно.

- В общем, святой отец, есть у меня к вам предложение. Как вы наверняка знаете, за пару вампирских клыков можно получить полтора десятка серебряных монет. И, насколько я знаю, деньги на нужды церкви нужны всегда...

- Продолжай, - Бартош подобрался, как перед боем, новым взглядом оценивая ситуацию. А ведь Кройце, похоже, примчался сюда прямо с поля боя. И не в церковь пошёл, а прямо к настоятелю домой!

- Итак, Кройце. Говори, не тая, что тебе нужно?

- Я, ваше святейшество...

- Не ёрничай!

- Простите. Я, святой отец, хочу обменять вот эти зубы на кое-какие услуги Церкви. А вы, в свою очередь, сможете обменять их у бургомистра Густава на серебро. Вы помогаете мне, я помогаю вам, таков уговор.

Несколько секунд бывший фельдкурат не мигая смотрел на Кройце. Смех смехом, но парень выбрал верную стратегию: ратманы, и бургомистр в том числе, не знали ВСЕХ подробностей прошлого отца Бартоша, но вполне могли поверить, что он справился с четвёркой вампиров. Хорошая вещь репутация - даже старая и неправдоподобная.

- Чего ты хочешь взамен? - с видимой неохотой спросил, наконец, отец Бартош.

- Одно благословение Светоча, четыре пинты освящённой воды, и "солнечный камень", если у вас остались! - оттарабанил Кройце. Было видно, что этот момент беседы волновал его сильнее всего.

- Что ж, - прищурился Бартош, - по удивительному совпадению это всё у меня есть прямо здесь, дома. И тебе, мерзкий безбожник, можно не идти в храм. Нет ли тут какого подвоха?

Кройце лишь тяжко вздохнул и картинно пожал плечами, тут же поморщившись от боли.

Отец Бартош смотрел из окна, как уходит Кройце. Сейчас, со спины, он напоминал старому священнику Вернера фон Раккеля. Таким Барт запомнил своего старшего напарника, и тогда и сейчас отказываясь помнить мертвеца с дырой в груди. Тогда, после смерти Вернера, Барт едва не потерял свою благодать - и только память о старом друге остановила его от ухода из ордена охотников.

“Благодать, Вахтель, - говаривал иногда Вернер, маясь с похмелья, - Благодать - это не парадный меч, нуждающийся в полировке, не фамильное серебро, которое чистят песком после званого ужина. Благодать - это костёр, костёр, который мы кормим поленьями веры. Не так важно, праведен ли ты, чист ли в делах и помыслах - пока жива вера, жива и благодать.” Бартош поёжился на сквозняке, и, притворив дверь, начал подниматься по лестнице. На двери в комнату сидел паук. Огромный, жирный паук с крестом на округлом брюшке. Священник на мгновение замер, брезгливо глядя на восьминогую тварь.

- Ч-ш-ш-ш, - послышалось ему шипение со всех сторон, шорох маленьких лапок заполнял весь объём дома. Чёрной волной пауки выползали из-под двери, поднимались по перилам, выползали из щелей между брёвнами.

- Тихо, старик, - бурлящая масса тварей стекала со стены, срастаясь в человеческий силуэт.

- Тихо, твоё время пришло… “Всё-таки, Хохотун снился к беде!” - успел подумать старый фельдкурат, перед тем как рой пауков опрокинулся, погребая его под собой…

…Иссохшее тело старого священника нашли далеко не сразу - лишь на второй день старушка из прихожан, беспокоясь за здоровья старика Барта, заглянула к нему, и споткнулась о труп.

Именно тогда Герхарду Кройце и была поручена охота на вампиров - но это уже совсем другая история…