Однажды я убил дракона

Глава 1

— Есть такое поверье, — сказал он мне, и речь у него была чистая, спокойная и размеренная: — Что убийца дракона, становится драконом. С сахаром?

— Я не буду чай, — отозвался я.

— Значит с сахаром. Тебе сколько тогда годочков-то было? семнадцать? Плохо, плохо, — проговорил он. — Вам таким, молодым да ранним, завсегда плохо.

Он опустил передо мной здоровенную кружку — в таких не чай заваривать, а врагов топить.

— Пей, покуда не остыло.

— Спасибо, но нет, — я сложил руки на столе, отгораживаясь от предложенного. — Я уже сказал. Зачем вы вообще меня сюда затащили?

Он поднял на меня изумленные, буквально сияющие детской наивностью, глаза.

— Я затащил? Ты на старика-то не наговаривай.

Старик из него так себе. Высоченный, чудом люстру головой не сшибает, в плечах косая сажень. Глаза вовсе как у ребенка. И ведь не врет, что самое горькое.

— Ты на меня не наговаривай, — повторил он. — Я тебя никуда не затаскивал. Нужен ты мне больно. Сам явился. Чуешь, как времечко-то подгоняет?

Я отвел взгляд, и он довольно протянул:

— Чуешь.

— Бред, — обрубил я.

— Может и бред, как знать.

— Такое только в сказках бывает, а мы в реальности. Что за хрень, а?

— Так и драконы только в сказках.

Я осекся. И тут же вскинулся вновь:

— Я просто сошел с ума. Тогда еще. Это все объясняет.

— И всего два проявления за пятнадцать лет? Не глупи, не надо этого, — и тут же добавил, быстро и резко, с нажимом. — Какого он был цвета?

— Черный, — отозвался я автоматически. Вздрогнул крупно, всем телом, вскинул руки к лицу, сильно сжал виски и, уже не чувствуя сил сопротивляться, торопливо выплюнул: — Он был черный, с тусклой чешуей, огромный — мне тогда казалось огромный, больше дома, на деле метра два в холке. Он был стар, очень стар, он так сам и сказал: «Я очень стар». И глаза у него были больные, древние и усталые. Он сам показал, как упереть арматуру меж чешуек, чтоб наверняка. Я сделал, а больше ничего не делал. Он сам, все сам. Дернулся, навалился. И все закончилось.

Я судорожно отпил сладкий крепкий горячий чай, реальный, без всякой мистики, и закончил:

— Я все ждал, что его найдут. Высотка, центр города, как минимум запах должен был… Через две недели рискнул снова подняться туда, на крышу…

— И что? — мягко спросил он, когда пауза совсем уж затянулась.

— И ничего. Ни ящера, ни крови, ни арматуры. Пусто и чисто.

— И ты решил, что сошел с ума.

— И я сошел с ума.

Он покачал головой. Чай мы допивали в полной тишине.

Когда чашки показали дно, он уронил:

— Пора.

… он жил на верхнем этаже. Чтобы выйти на крышу, только и нужно было — подняться на чердак. Дверца поддалась легко, замок на ней отсутствовал. Наверху оказалось ветренно, но удивительно тихо, словно и не было под ногами огромного неспящего города. Он поднялся вслед за мной, но через крышу не пошел, остался у чердачной дверцы, смотреть мне в спину, а я двинулся дальше.

Пошел к углу крыши, туда, где дешевые пластиковые снегозадержатели расходятся, и появляется пространство, чтобы можно было вспрыгнуть на парапет.

Здесь, на самом краю ветер чувствовался еще отчетливее, но его одного было мало, и я с усилием, всем телом, подался вперед и полетел.

Вверх.