Однажды в Сказке.Златоградье. АртБук.

Златоград

Дивный город Златоград раскинулся на парящей скале, высоко над землёй, под сенью исполинского Вечнодуба. Защищённый самой высотой от неприятеля, город всё же обнесён высокой белокаменной стеной. Миновав главные ворота в три человеческих роста, сделанные из крепкой поросли Вечнодуба, путник попадает на широкую улицу, ведущую к центральной площади. Здесь в конце каждой девятицы — в девятый день, называемый неделей, — правят празднества по случаю прибытия смены княжеской стражи — гридней.

Открывают торг, проводят состязания, а скоморохи устраивают представления. Отовсюду слышны дивные голоса лучших певцов и старинные сказания о ратных подвигах. Смельчаки могут испытать себя на силу и ловкость в игрищах. Более всего по нраву зрителям приходится бой на кнутах, в котором противники силятся опрокинуть друг друга, ловко опутав кнутом ноги соперника.

В полдень, когда солнце стоит в самой вышине, лучи его, проникая сквозь густую крону исполинского дерева, ткут на белёных стенах теремов причудливые узоры. Чудится в них то дремучий лес с певчими птицами, то морская пучина с диковинными рыбами, то сказочные звери. Со всех концов света прибывают люди, чтобы подивиться этому чуду.

По правую руку от врат устроена пристань. Туда причаливают летучие корабли и чудо-юдо киты, доставляющие товары и путешественников с большой земли.

На выходе из города, если повернуть направо перед вратами, среди рабочего посада стоит центр притяжения его жителей — корчма Сбыни. Здесь желающие могут перекусить, отоспаться между сменами, встретиться с детьми или семьёй. Дальше за корчмой раскинулись складские амбары.

По другую сторону города расположены верфи, где и строятся летучие корабли. Тайну их изготовления бережно хранит отдельное сословие корабелов. А возле верфи, под корнями Вечнодуба, можно найти вход в корневые пещеры, которые строго охраняются. В свете недавних событий было обнаружено, что сок Вечнодуба хорошо горит и годится для производства зажигательной смеси для снарядов стреломётов. Несмотря на стражу, всё равно находятся смельчаки, готовые туда пробраться, да многие не возвращаются.

Основу богатства Златограда составляют товары, производимые из желудей Вечнодуба: ядра, жмыховая мука и масло. Из поросли же исполина местные ремесленники мастерят диковинную по красоте, лёгкости и прочности мебель, которую высоко ценят в других княжествах. Золотые жёлуди, рождаемые этим гигантским деревом, составляют основу княжеской казны и не подлежат продаже. Сбором урожая занимается белка Мамка-Затейница и её дети. Живёт она в хрустальном домике посреди Казённых палат княжеского терема. Сам княжеский терем стоит на площади.

Есть и ещё одно чудо дивное в Златограде — Золотой источник, Златояром называемый. От него берёт начало речка с золотой водой — Златница. Вода в той речке обычная, для питья полезная, да только свет от неё по ночам исходит золотистый. Течёт она вокруг Вечнодуба, и какой силой удерживаемая — никому не ведомо. Со скалы вода не стекает, а питает корни исполина. Оттого, наверное, и рождает он жёлуди золотые, и сила лечебная в его плодах от той воды пребывает.

Делит речка город на две части. В малой — что к дубу ближе — бояре живут, а на внешней стороне — все остальные. Через речку ту мосты переброшены да сторожа выставлены. Ходить людям дозволяется, но надобности великой у них в том нет.

А вот Золотой источник особо охраняется. Сила лечебная в Златояре рождается — ведуны говорят, что из самой Прави она исходит. Оттого и свет золотой имеет. Только сила та в нём с таким избытком накоплена, что смерть лютую человеку несёт.

Поэтому доступа к источнику никто не имеет без дозволения на то самого князя. Выдаётся оно только знахарям для составления лечебных снадобий да для познания природы силы той.

Правда, был случай особый, когда приезжие с южной земли о том не ведали. Пробрались они тайно к источнику, чадо своё исцелить хотели. Так и погибли на месте, только чадо живо и осталось. Но про это сказ отдельный будет.

Герб Златограда — червлёный щит с ликом, обвитый дубовыми ветками Вечнодуба. У щита сверху два крыла — символ парящей скалы. По бокам два сокола летящих — символ вольности города.

Стяг Златограда — красное полотнище, в центре которого расположено золотое солнце с ликом и расходящимися лучами.

По княжескому указу летоисчисление ведётся таким образом: год (лето) состоит из девяти месяцев, разделённых на три сезона — зима, весна и осень. Смена каждого сезона знаменуется отдельными праздниками. Новое лето встречается с приходом осени. В каждом месяце по сорок или сорок один день, исчисляемый по луне. В девятице (неделе) — девять дней.

Богатыри, честной люд, красны девицы

Правит в славном городе Златограде князь-батюшка Владимир со своими боярами. Каждый месяц собирает он их на совет, да там и решают, как жить городу. Каждый боярин к приказу приставлен да дела княжеские вершит. Самый известный среди бояр — Путята, сводный брат князя. Он поставлен смотреть за сбором золотых желудей. Князю же подчиняются воевода, что дружиной правит, да хранитель престола, что тайных врагов выявляет да лиходеев. Все они входят в княжеское сословие, куда вход простым людям заказан. Некоторым боярам позволено жить в княжеском тереме, а остальные селятся, как правило, недалеко от него, вокруг внутреннего берега речки Златницы. Этот посад называют Княжеским.

Ниже по чину стоят знатные горожане, что людом рабочим управляют, да купцы. Они пекутся о приращении благосостояния города да подати в казну платят. Проживают они, как правило, там же, где и дела справляют, потому и нет у них своего отдельного посада. Их места проживания по роду деятельности именуют.

Следующее сословие — удельные мастеровые и ремесленники, что своим трудом кормятся. Они к богатству не стремятся, но и в кабалу не лезут. Работают на дому в разных посадах. К ним же относятся ратники, состоящие в дружине, и наёмные воины, что за плату охраняют обозы купцов. Да челядь разная, что дома знатных горожан обслуживает.

На самом низу стоит сословие холопов — «обречённых», как они сами себя величают. Это те, кто вынужден до конца дней своих трудиться, дабы иметь возможность хоть как-то существовать. Выбраться из этой доли почти невозможно. Как правило, проживают они у самой городской стены; то место и зовётся Рабочим посадом.

Особым почётом в городе пользуются знахари — те, кто людей и животных травами да волшебными снадобьями лечат. Им дозволено входить в любые сословия. Они имеют свой ведовской совет, где обмениваются знаниями да опытом.

Удельные мастеровые да ремесленники — это в основном мужчины, женщины же ведут домашнее хозяйство, рукоделием занимаются да прислуживают знатным горожанам в их теремах. Хотя есть и исключения: обычаем это не запрещается.

Как правило, все тайны ремесла передаются по наследству, оттого среди мастеров крепки родовые династии. Из поколения в поколение занимаются одним делом, в коем весьма преуспевают. Некоторым даже удаётся нанимать рабочий люд и становиться знатными горожанами. Правда, есть и те, кто утрачивает тайны ремесла и беднеет, но, к счастью, случается такое редко.

Обучению детей ремеслу предаются с малых лет. Родители очень гордятся, когда им удаётся пристроить своё чадо к известному в городе мастеру, ведь ребёнок, вырастая, уже может кормить и семью, и престарелых родителей.

На городском кладбище хоронят только княжеское сословие и знатных горожан — из-за тесноты на скале. Тела остальных предаются огню, а пепел развеивают по ветру. Либо же родственники могут спустить усопшего на большую землю и там предать тело сырой земле.

Илья Муромец

Обессиленный Илья плюхнулся на лавку, облокотившись спиной к стене. Натруженные от костылей руки гудели. Кожа на упоре протёрлась, и дерево больно натирало подмышки. Он их таскает несколько десятков лет. От перенесённой в детстве болезни отнялись ноги, и теперь он влачит жалкую жизнь калеки. В свои тридцать три лета от него никакой пользы не было. Ни жену сыскать, ни в батраки податься. Родители его померли, поэтому он так и сидел одинёшенек у печи в своём родном селе Муроме.

Ему сейчас хотелось просто забыться сном. Уснуть и никогда не просыпаться, чтобы не видеть всего этого. Но не успел он закрыть глаза, как снаружи послышались голоса прохожих.

— Добрые люди! Хозяева! Дайте воды испить, жажду утолить страждущим!

— В сенях кадка стоит! Зайдите и сами испейте! — крикнул им Илья, не шелохнувшись с места.

— Слепые мы! Дома не знаем, порога не видим! Добрый человек, вынеси сам! — не унимались незнакомцы.

— Немощный я! Ноги не держат, встать не в силах! Попросите у соседей!

Гости ничего не ответили, но сквозь сомкнутые веки Илья слышал, как они шепчутся у крыльца, совсем не собираясь уходить.

«Вот ведь неугомонные!» — рассердился на них хозяин дома.

Собрав волю, он поднялся. Медленно переставляя костыли, словно на ходулях, потащил он своё бренное тело к выходу. Остановившись в сенях, Илья зачерпнул воду ковшиком. Чтобы не пролить, зажал рукоять в зубах, да так и вышел на крыльцо.

Во дворе стояло трое странников. Одеты они были в серые накидки с покровами на голову, скрывавшими лица. Росточком они были чуть выше пояса Ильи. Спереди стоял широкий в плечах мужчина, видимо, старший у них.

— Пусть подойдёт один из вас и возьмёт. Не могу я спуститься по ступеням, — Илья, перехватив ковш из зубов в руку, протянул его странникам.

— Спустись сам! — потребовал широкоплечий.

— Да вы что! — удивился Илья. — Неужто у вас нет почтения к немощному?! — раздражённо бросил он.

Путники ничего не ответили. Они продолжали стоять в ожидании, переминаясь с ноги на ногу.

Делать нечего. Илья опять зажал в зубах ковш и поставил костыли на первую ступень. Теперь ему следовало перенести ноги на ступень ниже. Он знал о коварстве этой доски: она давно шаталась и требовала замены. Но сам он её поменять не мог, а нанять кого — денег не было. Кормился он с того, что с ребятишками соседскими возился, пока родители в поле; своих-то у него не было. Резьбе учил по дереву да разную утварь мастерить. Вот люди добрые и помогали: кто яичко принесёт, кто хлеба кусок, кто молока крынку. Тем и жил. Деньгами брать ему совесть не позволяла.

Собравшись с духом, он ступил на эту доску. От его веса она треснула и переломилась надвое. Со всего маху он грохнулся на землю, распластав руки. Ковш вылетел при падении, расплескав всю воду.

— Ну что, довольны! — в сердцах он выкрикнул, еле сдерживая рыдание от своей немощи. — Ну, что же молчите? Смейтесь! Неужто тяжело было самим подойти?!

Он говорил, глотая слёзы от обиды. Только обида та была не на путников, а на долю свою. На немощь проклятую.

Не раз он уже падал так. Он знал, что никто на помощь не придёт. Вот и сейчас, оперев два костыля о край крыльца, он на руках подтягивался вверх, поднимая своё бренное тело. Тяжело, но получалось. Встав поуверенней и опёршись на обе палки, он с досадой бросил путникам:

— Нет теперь для вас водицы! Пролилась она вся!

— Так сходи и принеси ещё раз! — повелел старший.

— Да вы никак издеваетесь?! — опешил Илья от дерзости такой.

Не вымолвив больше ни слова, хозяин дома стоял и смотрел на странных людей. Они так же молча стояли, опустив головы, как три изваяния. Не смеялись и не жалели. Ему казалось, что они наблюдают за ним.

И тут его взяла такая злость на себя:

«Чего я от них жду? Жалости? Помощи? Так давно уже научился обходиться без всего этого!»

Илья решил: принесёт он эту воду, чего бы то ни стоило. Изогнувшись, он смог поднять пустой ковш и уже примерялся, как влезть на крыльцо, но его остановил голос старшего:

— Постой! — зычно крикнул он. — Испытывали мы тебя! Воина мы ищем! Правь так велит.

— Воина?! — усмехнулся Илья, кивнув на свои неподвижные ноги. — Вы не только слепы, но и глухи! Какой же из меня воин, если ног нет?!

— А ты нашей водицы испей!

Старший подошёл к Илье и взял из его рук ковш, передав помощникам. Они наполнили его до краёв из сосуда, который достали из сумы и вернули старшему.

Илья от изумления замер, не зная, что и сказать.

— Испей водицы из Синюшкиного колодца! — протянул старший ковш Илье.

С недоверием Илья взял в руки ковш, глядя исподлобья на путников. «Уж не злое ли задумали? Хотя, может, и к лучшему будет».

Решившись, он залпом выпил всё до дна.

Резкая боль в ногах заставила его бросить ковш и вцепиться в костыли. Как будто тысячи игл разом впились ему в ноги. Старший странник, подойдя к Илье, с силой вырвал палки у него из рук. К своему удивлению, Илья не упал, оставшись стоять на пока ватных ногах.

— Я их чувствую! — радость охватила хозяина дома.

Не веря, он смотрел попеременно то на путников, то на свои ноги.

— Теперь ступай! — приказал старший.

На негнущихся ногах Илья сделал первый шаг, чуть не свалившись с непривычки. Ноги совсем его не слушались. Однако второй получился уже лучше и увереннее. Когда он дошёл до незнакомцев, его сердце переполняла великая радость.

— Благодарствую, путники! Не знаю уж чем и одарить вас! Просите чего желаете!

— С нами к Гром-горе пойдёшь! — приказал старший. — Учить тебя будем! Меня зовут Огнеслав!

Путники скинули покровы и Илья увидел их белые, как снег, волосы и заострённые уши.

— Чудь?! — изумился мужчина.

Однако незнакомцы ничего не ответили. Огнеслав взмахнул руками и открыл ведовской проход, в котором Илья увидел заснеженные вершины гор Каменного пояса.

Два его помощника сразу же скрылись в проходе, а Огнеслав ожидал Илью.

Как смог, на еле гнущихся ногах, будущий воин вошёл в проход. За ним последовал старший, закрыв за собой.

Три лета, три месяца и три дня длилось его обучение. Илья стал лучшим из воинов. Сам Святогор— последний из асилаков, великанов-созидателей, — учил Илью, прозванного по его родному селу — Муромцем.

Святогор передал Илье часть своей силы могучей. Теперь Муромец, как и асилаки, мог ворочать огромные валуны и выдёргивать деревья с корнями. Знал он, как развернуть реки и сдвинуть горы.

Но больше всего удовольствия витязю доставляли игры с ребятишками чуди. Бывало, ляжет на траву, а они, такие маленькие, чуть выше колена, лазают по нему, прыгают, катаются с его спины, словно с горки. И не разберёшь, кто мальчик, а кто девочка, так на лицо похожи. Здесь же, в Громгоре— древней столице возле Гром-горы, он узнал и про зло великое – Кощея Бессмертного, который собирал рать небывалую, чтобы всю Явь поработить. Ему уже многие земли покорились, а непокорённые дотла выжжены были. Для боя с ним чудь готовила Илью Муромца. Огнеслав выковал зачарованный доспех из лёгкого металла, вковав в него волшебную пыльцу. И сиял доспех золотыми всполохами, словно и сам был из золота кованый. Но ничего не могло длиться вечно, вот и его час настал.

Муромец проснулся от стука. Хотя он и вставал засветло, но потревожили его совсем уж рано. Отворив дверь, Илья встретил на пороге Огнеслава.

— Пора, Илья! Завершилось твоё обучение. Путь неблизкий тебе предстоит, на самый крайний оплот людей — в Златоград. Оттуда вести тебе дружину предстоит.

Илья, за годы привыкший во всём слушать мудрых наставников, кивнул и начал собираться.

У крыльца его ждали конь могучий и собранная сума. Да и вещей у Муромца немного было: доспех да оружие.

— И вот ещё что! — напутствовал Огнеслав. — Кого встретишь, в попутчики бери. Верным другом станет.

Открыв проход, Огнеслав перекинул витязя к границе Лесного царства. Той его части, что ещё не покорилась Кощею.

Муромец не знал, в какой стороне Златоград находится, поэтому ехал наугад. Он надеялся всё разузнать у первого встречного, а там и видно будет.

Ему почудился чей-то крик в стороне, за деревьями. Прислушался: девушка кричит. Развернув коня, витязь поспешил на выручку.

На поляне, под одиноким дубом, он увидел молодую девушку, что отбивалась от пятерых разбойников. Да так лихо махала палкой, что те не могли к ней подобраться. Но силы были не равны, да и бежать ей было некуда. Не желая понапрасну лить крови, Илья, спешившись, накинулся на лиходеев с голыми руками. Ударяя дубинами по доспеху, злодеи не могли причинить ему вреда. Тогда как Илья, схватив двоих за шеи, сшиб их головами. Ещё одному он сломал челюсть, а четвёртого оглушил его же дубиной. Пятый же, лысый и бородатый, с золотыми серьгами в ушах, оказался смышлёней, а потому просто сбежал.

Только теперь он смог вблизи рассмотреть спасённую. Статная девушка, с длинными русыми волосами и глазами синими, словно небесная высь. Он хотел было подойти к ней, но та, будто кошка, напрыгнула и со всего маху ударила палкой витязя по голове.

Спас его зачарованный шлем. Палка от удара сломалась, и витязь, выхватив обломок из рук незнакомки, отбросил его подальше от греха.

Девушка, оставшись без оружия, стояла в растерянности, выжидающе уставившись на Муромца.

— Не бойся меня, девица красная! — осторожно начал Илья. — Не обижу! Даже не притронусь!

Видя, что девушка немного успокоилась, он продолжил:

— Меня Ильёй зовут, я из Мурома. Еду в Златоград, — мягко говорил Илья, стараясь не вспугнуть девушку. — А ты кто будешь?

— Василиса, — настороженно ответила незнакомка, но потом добавила, — дочь Саввы-кузнеца. Но люди меня Василисой Прекрасной зовут.

— Василиса Саввишна, значит! — улыбнулся витязь. — Откуда ты здесь? Места, смотрю, гиблые.

— Живу я здесь. Только вещий сон про этот дуб увидела, вот и пришла.

— Так ежели дурной сон был, зачем пришла? — удивился Илья и кивнул на поверженных лиходеев. — Ведь полонить могли или снасильничать!

— Так не об том сон был, — лукаво улыбнулась девушка, но не стала пересказывать его.

Видя, что Василиса успокоилась, Илья смог без опаски подойти к ней ближе.

— Ой, ты же ранен! — воскликнула девушка, заметив на щеке витязя ссадину. — Сейчас!

Порывшись в суме, Василиса достала сосуд с мазью и смазала щеку Муромца. Илья, повинуясь внезапному порыву, перехватил её руку и нежно поднёс к губам.

— Ух, какой скорый! — воскликнула Василиса, мягко отняв руку и отстранившись.

— Можешь указать мне дорогу до Златограда? — попросил Илья девушку, зардевшись от смущения.

— Нет! — отрезала девушка, но заметив, что разочаровала витязя своим отказом, улыбнулась и добавила: — Проводить могу!

Сердце Муромца встрепенулось, но, будучи обучен сдержанности, на сей раз он унял свои чувства.

Вскочив в седло, Илья вынул ногу из стремени, помогая Василисе подняться. Опёршись на его сильную руку, девушка уселась позади витязя и обхватила его могучее тело. Несмотря на доспех, Муромец ощутил тепло её ладоней. Пришпорив коня, он направил его в указанную спутницей сторону — к Златограду.

Добрыня Никитич

с

Добрыня смотрел на игру пламени лучины, сидя за большим дубовым столом. Его опасное путешествие подходило к концу. Сейчас он находился в доме старосты Селянино — Микулы. Домочадцы уже отправились почивать, а витязь остался в светлице: не спалось. Он развернул свёрток, лежащий перед ним.

«Кладенец! Что же в тебе такого особенного, раз столько разных сил жаждут тебя заполучить?»

Он провёл ладонью по клинку. Металл казался Добрыне тёплым на ощупь, но Добрыня всё не решался взять его в руку. Что-то могущественное и древнее таилось в этом мече.

Перед глазами пронеслись воспоминания минувших дней.

***

В княжеском тереме царила небывалая суета: княгиня разрешалась от бремени. Добрыня мерил шагами переход у опочивальни, откуда доносились душераздирающие крики. Его сестра Малуша недавно овдовела: князь погиб, попав в засаду волколаков. Теперь на престоле сидел наместник Путята — пасынок Малуши, сын князя от первой жены. Сестра — единственная, кто остался у Добрыни из родных. Остальные уже ушли в Навь вместе со всем селом, сожжённым дотла оборотнями.

Из-за двери раздался плач новорождённого. Добрыня облегчённо вздохнул, но, как оказалось, рано. Вышедшая повитуха мрачно посмотрела на витязя, и от её взгляда у него всё похолодело внутри.

— Слаба княгиня... Много крови потеряла... Тяжко разрешилась... Ступай к ней... Недолго ей осталось... — она говорила, тяжко роняя слова.

Добрыня влетел в опочивальню. Белый плат Малуши ещё больше подчёркивал бледность её лица. Рядом лежал завёрнутый в пелены ребёнок, тихо посапывая. Ложе успели прикрыть чистым полотном, дабы не смущать витязя. Хоть он видывал и не такое, но ныне был благодарен повитухе за заботу.

— Я... скоро... уйду... — тихо прошептала Малуша, затем, несколько раз вздохнув и собравшись с силами, вымолвила:

— Владимиром... нарекла...

Ребёнок вскрикнул, будто отозвавшись на своё имя. Добрыня вздрогнул.

— Боюсь я... за него...

— Он здоров. За него нечего бояться, — не понял её опасений витязь.

— Путята!.. Престола жаждет...

— Так Владимир — наследник! Путята не в честном браке рождён!

Бледные губы Малуши растянулись в горькой усмешке.

— Обещай!..

— Что?!

— Что защитишь... будешь рядом... на престол посадишь...

Добрыня молчал, не зная, что и сказать. Обещание, данное уходящему в Навь, было страшнее любой клятвы. И неизвестно ещё, что хуже: смерть или неисполненный зарок.

— Обещай! — зычно крикнула сестра, приподнявшись на локтях.

— Обещаю... — выдавил из себя Добрыня, сглотнув комок в горле.

Малуша упала на подушки, и взор её затуманился.

— Отошла, родимая... — со слезами на глазах проскулила повитуха.

Резкая боль обожгла правое запястье. Добрыня не хотел смотреть на руку. Он и так знал, что там увидит, — древний знак божбы.

***

С тех пор прошло два десятка лет — тяжёлых лет. За это время Добрыня постиг все премудрости власти: Путяту было не так-то просто урезонить. Однако и для Добрыни эта победа не прошла даром. Он так и не смог найти себе суженую: страх и боль давней потери останавливали его. Ему всё время виделась Малуша на смертном одре. Добрыня не желал такой участи для той, кого мог бы полюбить.

Владимир стал князем. Что могло быть лучше — клятва исполнена, и витязь теперь свободен. Его взгляд опустился на правое запястье: думал, что свободен, до прихода Огнеслава. Добрыня не искал встречи с чудью, хоть и слышал об этом народе, а вот они, как оказалось, искали его.

Витязь отпил ещё хмельного мёда, пытаясь отогнать думы, но те не слушались его воли и с новой силой нахлынули в захмелевшую голову.

***

Добрыня с любопытством разглядывал гостя, сидя по правую руку от князя в Гостевых палатах.

— Здрав будь, светлый князь! И тебе, воевода, низкий поклон! Огнеславом меня величают, — поприветствовал всех низкорослый старик с белоснежными волосами и бородой.

— С чем пожаловал к нам в гости? — Владимир величественно кивнул, отвечая на приветствие.

Он сидел подбоченившись, хотя рядом с воеводой казался совсем юнцом.

— Дело у нас к тебе, светлый князь. Правь велит...

— Правь велит?! — перебил его Добрыня. — С каких это пор чудь от имени Прави князьям указывать стала?

Владимир остудил пыл наставника, дотронувшись до его руки. И кивком головы велел гостю продолжать.

— Тяжёлые времена грядут, воевода! — Огнеслав мимолётно взглянул на витязя и продолжил, уже обращаясь к князю: — Кощей силу великую собрал, дабы Явью править. Но одного ему недостаёт: меч-Кладенец он ищет. И скоро найдёт — немного ему осталось.

— А что за меч такой? Почему о нём в наших краях никто не ведает? — спросил князь, в задумчивости поглаживая каштановую бородку.

— Сила в нём великая — никто в Яви устоять перед ним не может.

— Коль знаете, где сокрыт, пойдите да возьмите сами. От нас-то чего требуете? — дерзко спросил Добрыня.

— Не всякому он даётся, да не всякий совладать с ним может.

— Загадками говоришь, старик! — Владимир нахмурился.

— Правь... — Огнеслав осёкся, бросив взгляд на Добрыню, и продолжил: — Открылось нам, что воевода златоградский с этим заданием справиться может.

— Добрыня?! Почему он? — удивился князь Владимир, посмотрев на наставника.

— Нам неведомо то, светлый князь, — почтительно поклонился Огнеслав.

— Тогда почему мы должны тебе верить?! — гневно выкрикнул Добрыня.

— Не должны! Ты волен отказаться! — глаза Огнеслава вспыхнули, но тут же он взял себя в руки и продолжил: — У нас нет времени искать другого витязя. А потому есть только два пути: либо мечом владеет Добрыня, либо — Кощей. Тогда Златоград падёт! Я всё сказал, — резко оборвал старец.

— Не горячись, Огнеслав! Мы сделаем, как ты скажешь, во благо Златограда. Правда, Добрыня? — Владимир посмотрел на витязя, слегка приподняв одну бровь.

Добрыня хотел было возразить, но божба обожгла руку. Сжав губы, он молча кивнул, уставившись в пол.

***

Добрыня протёр слипающиеся от хмеля глаза. Руку, упавшую на рукоять Кладенца, обожгло. Отдёрнув её, витязь с опаской снова коснулся меча. Теперь рукоять казалась тёплой, боли не было. Он сжал её в ладони, и клинок вспыхнул синим пламенем. Испугавшись, воин отпрянул — огонь тут же погас. Хмель мгновенно выветрился из головы. Витязь сидел словно заворожённый. Меч более ничем не отличался от обычного. Он лежал на столе, отбрасывая холодные блики в свете чадящей лучины. Взор Добрыни опять застлали воспоминания.

***

Витязь пробирался по узкой тропе вдоль глубокого ущелья. Он вжимался спиной в скалу, уходящую ввысь и венчавшуюся снежной вершиной. Вокруг, куда ни брось взгляд, высились такие же заснеженные пики Каменного пояса. Но Добрыне нужна была лишь одна — Свет-гора. Огнеслав открыл для него проход к подножию, а для возврата дал ведовское кольцо с камнем. Коль повернёшь его на пальце да представишь, куда хочешь попасть, — откроется проход. Но перенесёт он лишь хозяина. Сейчас кольцо висело на шее — велико оказалось.

Тропа за очередным поворотом вывела его на площадку. От увиденного у витязя захватило дух: во всю высоту горы в камне было высечено лицо воина. Площадка же вела прямо к его закрытому рту. Но Добрыня знал, что делать. После того как он произнёс слова на древнем языке, заученные по требованию Огнеслава, каменный рот исполина раскрылся, образовав вход. Не раздумывая, витязь шагнул внутрь. Пещера оказалась неглубокой и заканчивалась сводчатым гротом, в центре которого на плоском каменном столе лежал меч-Кладенец.

С виду ничем не примечательный, он всё же хранил в своей форме руку искусного мастера. В самом мече было что-то притягательное — так и хотелось протянуть ладонь и взяться за рукоять. Но Добрыня удержался. Завернув клинок в полотнище, витязь закрепил его за спиной. В тот же миг пещера наполнилась гулом. Поняв, что происходит, Добрыня стремглав бросился к выходу. Прямо на глазах свет мерк: ещё мгновение — и он навсегда останется замурованным в этой пещере. Собрав силы, он прыгнул и успел выскользнуть из почти сомкнувшегося рта великана.

Отдышавшись и сплюнув пыль, Добрыня поднялся, но тут же замер. Перед ним стоял десяток волколаков. Самый крупный из них, в красной накидке, выступал вперёд — по всей видимости, их вожак.

— Что вам нужно? — задал Добрыня вопрос, не слишком рассчитывая на ответ.

— Кладенец! — прорычал здоровяк.

— Мне тоже! — Добрыня переменил позу на более удобную для боя.

Краем глаза он видел, как его обходят со всех сторон. Мельком взглянув на скалы, витязь заметил стрелков. Дело оборачивалось худо.

— Ну, если тебе нужнее, подойди и возьми, — витязь снял с плеча свёрток и протянул вожаку.

Здоровяк осторожно двинулся к витязю. Добрыня сорвал с шеи перстень и пытался надеть его на палец. Когда волколак был всего в паре шагов, витязю удалось это сделать: он, мысленно представив желаемое место, крутанул кольцо. Перстень сделал оборот. Земля ушла из-под ног витязя. Волколак, завидев это, одним прыжком оказался возле Добрыни и ударил по руке. Кольцо соскочило с пальца и взмыло вверх. Тщетно витязь старался дотянуться до него — он уже стремительно падал в проход, открытый прямо под ногами. Погружаясь в пустоту, он лишь успел увидеть огромную когтистую лапу, в которую мягко упал зачарованный предмет.

Добрыня не стал возвращаться в Златоград. Сейчас он очутился возле Селянино, где жил его старый приятель Микула. Витязь хотел понять, что это за меч, за которым охотились волколаки — верные слуги Кощея.

***

Добрыня встрепенулся. Ему почудилось, что в светлице он не один. Витязь резко вскочил и обернулся. Возле двери стояла девушка с длинными русыми волосами, заплетёнными в косу. Она была босая, в одной лишь длинной рубахе жёлтого цвета, расшитой красным узором. Во взгляде её серых глаз витязь прочитал не только любопытство, но и огромную волю.

— Тебе чего? — не слишком вежливо спросил он гостью.

— Хочу поглядеть на самого сильного воина в Златограде, — её голос звучал дерзко для такой юницы.

Невольно Добрыня залюбовался её станом. Она с изяществом кошки подошла к столу и, кинув мимолётный взор на Кладенец, посмотрела витязю прямо в глаза. От этого взгляда Добрыню бросило в жар.

— Так это и есть чудо-меч? Позволь подержать? — она не сводила глаз с лица воина.

— Попробуй... — в душе витязя всё клокотало от такой близости.

Девушка протянула руку к рукояти и хотела её обхватить, но резко отдёрнула ладонь, будто обожглась. Кожа и вправду была красной. Витязь взял руку гостьи в свои ладони и подул на обожжённое место. Девушка, покраснев, резко высвободила руку.

— Возьми меня в дружину! — вдруг выпалила она.

— Так девок не берут. Куда тебе тягаться с мужами? — опешил воин.

— А если с двумя справлюсь, возьмёшь? — не сдавалась гостья.

Добрыня, опешив, кивнул.

— Настасья! А ну пошла прочь, бесстыжая!

От гневного окрика Микулы девушка вздрогнула и быстрой ланью выпорхнула из светлицы.

— Добрыня! Вот от тебя я совсем не ожидал такого! Юница совсем ещё! Я ведь могу и забыть, что ты мне друг! — глаза Микулы не предвещали ничего хорошего.

Сейчас перед витязем стоял не давний приятель, а разгневанный отец.

— Микула, не подумай худого. Даже в мыслях дурного не было. В дружину просилась, и только.

— В дружину? Вожжи плачут по её спине! Старшая сестра ещё в девках ходит, а этой целую дружину подавай! — лицо Микулы побагровело. — Я видел, чем вы тут занимались! Добрыня, как друга прошу: не баламуть девке голову, не ровня она тебе. Ты княжеских кровей, а она селянка. Не мучь девку, не губи! Обещаешь?! — Микула замер, требуя ответа.

Внутри Добрыни всё перевернулось. Там бушевал огонь, но витязь понимал: Микула прав. Никогда князь не одобрит этот брак, да и ждать пришлось бы свадьбы старшей сестры. Но самым страшным была божба — несмываемое клеймо, что горело на его руке.

— Да, Микула, обещаю... — еле слышно прошептал витязь.

Кивнув, друг покинул светлицу. Добрыня схватил Кладенец. Клинок тотчас подёрнулся синим пламенем. Почувствовав жжение, витязь взглянул на своё запястье: древний магический символ таял на глазах. Когда он совсем исчез, Добрыня вновь взглянул на Кладенец. Сияние заполнило светлицу, затмив свет лучины. «Так вот в чём сила твоя!» — догадался воин.

Вспомнив о данном Микуле обещании, он с досады рубанул по столу. Пламенеющий клинок, словно воздух, рассёк толстые дубовые доски. Две половины стола с грохотом рухнули на пол.