Однажды, в одной деревне...

Про колдуна и его башню

В некотором царстве… давным-давно… а может, и совсем недавно. Кто их разберет, эти некоторые царства?

В-общем, он был колдун. Имя… Не важно. Имена колдуны берегут, и никому не говорят. Если вдруг вы думаете, что знаете имя колдуна — будьте уверены, этот колдун либо давно мертв, либо попросту солгал вам.

Так что, просто Колдун.

Итак, Колдун жил себе своими делами. Был ли он могучим — о том не мне судить. Силу колдуна надо сравнивать с другими колдунами, а если б я знал многих — стал бы я тут сказки рассказывать? Я б их творил, я б сам был… Жил бы в высокой башне, смотрел бы оттуда сычом и раз в месяц выбирался бы посмотреть на людей.

Хорошо, что я не колдун.

Так вот, наш Колдун так и делал. Раз в месяц он выбирался из своей башни и шел в ближайшую деревню. Название у деревни, конечно, было, но я его запамятовал. Да и зачем она вам? Дыра дырой эта деревня. Ярмарка раз в году, летом комары и кусачие мухи, зимой снега до крыш… Хотя, там одна баба варила такой эль… но я отвлекся.

Итак, Колдун шел в деревню и пополнял припасы.

Денег он, конечно, никому не платил. И вообще, считал жителей деревни чуть лучше скота. Я думаю, он всех считал чуть лучше скотов, но врать не стану — не видел. Наверняка были кто-то, перед кем он стелился, такие люди всегда перед кем-нибудь, да стелятся…

Но я опять отвлекаюсь.

Так вот, шел Колдун по деревне и брал то, что ему понравится. А что не нравится — либо жег взглядом, либо превращал во что-нибудь неприятное. Люди, как слышали, что Колдун идет, прятались. Детей прятали.

Сами знаете, дети визжат, кричат и носятся, как угорелые. Кому такое понравится? Вам нравится? А если это чужие дети? Вот, то-то.

Но вы, или я — мы же не колдуны, верно? Если нам не понравится визжащий смех ребенка, мы просто мимо пройдем. А Колдун мог и сжечь. Или в куклу превратить.

Тетка одна в той деревне два года куклу в люльке качала — все надеялась, что чары спадут… Потом-то, конечно спали…

Но не буду забегать вперед.

Вот шел так Колдун, шел. По деревне.

Все попрятались. А Колдун только зыркал— туда-сюда. Бочка стояла с дождевой водой — и сама собой загорелась. Прямо вместе с водой. Видели когда-нибудь, как вода горит? И я не видел. И не хочу такого видеть.

Люди говорят, хорошо, мол, что Колдун быстро мимо прошел, только взглядом по бочке мазнул и ушел по своим делам. Хозяин дома выскочил тихонько, и бочку опрокинул — чтоб дом не загорелся.

А Колдун дальше пошел, потому что человека увидел.

Он людей редко видел, все от него прятались, а тут девушка. Настоящая, живая, смотрит, рот раскрыла в удивлении…

Красивая девушка? Конечно. В сказках все девушки — красавицы. Девушки даже не в сказках обычно красавицы. А если там носик у нее чуть картошечкой… так разве не мило?

Но эта девушка в сказке, а значит, носик у нее идеальный, и одежда идеальная, хоть и потрепанная и залатанная, но чистая и аккуратная. И фигурка тоже.

А имя не скажу, у нас же в этой сказке все без имен, так зачем нарушать гармонию?

Колдун на нее глянул и только проскрипел:

— Пойдешь со мной.

И девушка только вздрогнула. Рот закрыла и пошла. А что делать?

Да, пиво повторить. А то от сказок в горле сохнет. И закуски тоже, а то на голодный желудок хмель в голову ударит, и сказка пойдет совсем не туда.

А куда она должна пойти?

Да вот, куда Колдун девушку повел — туда и сказка наша пойдет.

А повел Колдун девушку в свою башню. И та, конечно, шла.

Потому что надеялась. Потому что боялась.

Боялась, что Колдун ее заколдует, и надеялась, что он наиграется и выгонит ее прочь. Не убьет, не превратит во что-нибудь — просто выгонит.

Пришли они к башне, и Колдун сказал девушке:

— Иди наверх.

А сам исчез.

Вот как стоял, так и пропал — только хлопнуло что-то где-то глухо и негромко.

И девушка пошла. Лестница узкая, вьется и вьется, и поднимается все выше. И девушка шла и шла, и думала, что…

Конечно, я не знаю, что она там думала. Кто вообще может угадать, что думает девушка?

Но вот вы верите, что она радовалась? Предвкушала? Что сейчас ее старикашка вонючий будет… что делать?

Это мы с вами примерно догадываемся, что с девушками делать, а колдун…

Может, ножиком будет резать, и смотреть, как кровь капает.

Может, заставит петь целый день.

Может, превратит в куклу и на полочку поставит.

Кто знает, что может хотеть Колдун?

Но, немного забегая вперед, скажу — все же ясно, чего он хотел.

Мысли девушки я знать не могу, а вот что хотел Колдун — знаю. По его дальнейшим действиям догадаться не сложно оказалось. Я сейчас расскажу, а вы и сами догадаетесь.

Итак, девушка шла и шла по лестнице. Запыхалась и вспотела, но останавливаться не смела. Страшно.

Так и забралась на самый верх — потная, растрепанная и запыхавшаяся. Видели, как лошадь выглядит сразу после скачки? Вот, и девушка такая же была.

Как лошадь, только девушка. Только что пена с губ не капала.

Заходит и видит — комнатка, небольшая, под самой крышей башни. В середине — лестница на крышу, прямо под лестницей — кровать колдуна, в углу большая метла — то ли пол мести, то ли летать на ней. А около стены на полу какая-то ерунда на полу нарисована.

И сам Колдун на кровати сидит. Улыбается. Решил любезным показаться.

— Входи, — сказал он. — Раздевайся!

— Ой, — сказала девушка, — а как же вы уже сразу тут?

А сама еле дышит после пробежки по ступеням.

Сказала и испугалась еще больше — ну как, сейчас в жабу превратит?

Но Колдуну с жабой, видать неинтересно было, так что он сердиться не стал, а даже ответил любезно…

Ну, по меркам Колдуна очень любезно — не превратил же в жабу. И не сжег взглядом. Даже с башни своей не скинул.

— Телепорт, — сказал он, и на рисунок на полу показал.

Мол, хочу — и прямо сюда прилетаю, на этот рисунок.

— Раздевайся, — сказал, а сам к своему сундуку полез.

Девушка и стала раздеваться. Медленно-медленно. Страшно ей, но что поделать?

А Колдун какой-то флакон достал, и на свет его смотрел. Потом другой флакон. Потом кубок здоровенный, пыльный.

Стал в этот кубок из флаконов наливать — по капельке, медленно. Так что девушка, как ни тянула время, а раздеться успела.

И тут девушка и говорит:

— Ой, — говорит, — а я ж бабкин амулет на лестнице уронила!

Колдун аж флаконы свои оставил, на девушку стал смотреть.

— Амулет? — говорит.

И девушка рассказала ему, мол, есть у нее амулет. От бабки достался. Чтоб, мол, детей не было. И чтоб она во время этих занятий не уставала, и чтоб приятной была во всем.

Колдун нахмурился. Ни разу он про такие амулеты не слышал.

А девушка почти плачет, мол, можно, я сбегаю вниз, подберу амулет?

Вот вы бы что подумали, если б вам голая девушка в вашей собственной спальне такое рассказывать стала? Я тоже не знаю, чтоб я подумал.

Я-то не колдун. У меня если девушка в спальне оказывается, она туда сама, по собственному желанию приходит. Или я в ее спальню… Вот, помню, был случай, оказался я совсем случайно…

Но мы отвлекаемся.

— Врешь, — сказал Колдун.

А девушка смотрит на него снизу вверх — слезки на глазах, слезка по голой груди течет.

— Убежать хочешь? — сказал Колдун.

Девушка головой только замотала.

Забормотала, мол, не хочет бежать, он, Колдун, мол, такой мужчина видный, что она и сама мечтала к нему попасть, да все боялась помешать его премудрым занятиям…

Но Колдун не дурак же был.

— Сам схожу, — сказал он и пошел вниз.

Вверх-то он в рисунок свой сразу переносился, а вниз пешочком шел.

Спускался он и думал, что…

Но, тут верно. Не могу я знать, что он там думал.

Чего от девушки хотел — понятно, а вот о чем думал, когда вниз по лестнице шел — не знаю.

Но думаю, что злился он.

Эликсир смешал, осталось лишь выпить и к девушке.

И девушка уже готова — раздета, на кровати.

И тут такая выдумка дурацкая — амулет у нее от бабки. Да кто такая ее бабка, чтоб у нее настоящие колдовские амулеты были?

А может, и поверил. Сам-то он пожилой уже был. Без эликсиров ему с девушками и дел — только ножиком резать и смотреть, как кровь капает. Или живыми летучими мышами кормить и смеяться, когда они хором пищать станут…

Вот вы удивляетесь, а я слышал и такое про колдунов. Тронутые они все. Я как нибудь потом расскажу, сейчас уже не стану отвлекаться.

Так вот, без эликсиров ему с девушками — что делать? А тут вдруг амулет! Мало ли, что там от бабки могло остаться. Он же даже не спросил, чья девушка… может, и есть у нее амулет, и станет она мягкой и податливой, активной и приятной. И детей потом не будет.

Ну, насчет детей, мне кажется, Колдун не переживал. Вот вы как хотите, а не верю я, что он собирался девушку у себя на целых девять месяцев оставлять. И потом еще… Скорее всего, выгнал бы. А может, и еще что-нибудь сделал. А значит…

В-общем, неважно, что там Колдун думал.

А важно, что спустился он в самый низ, и конечно, никакого амулета не нашел.

И разозлился.

А вы бы не разозлились?

Я думаю, тут любой бы злился. Он ведь уже почти готов был, а девушка — та всегда готова. А тут — она ведь наверняка сбежать хотела! А если и не хотела, а просто погнала уважаемого Колдуна в самый низ… ради дурацкой выдумки.

А дальше…

Дальше, мне кажется, тут любой бы догадался, что случилось. И вы догадались бы, если б…

Ладно, ладно, сейчас расскажу. Но, честное слово, почти скучно. Даже рассказывать как-то…

Да, да, не тяну, рассказываю:

Девушка, пока сидела там, наверху, в комнате, понятное дело, о чем-то думала.

О чем думала девушка, мы догадаться никак не можем, вот только взяла она метлу и в самую середину рисунка для телепортации поставила.

Девушкам — им привычно про метлу думать. Вот, она про нее и придумала.

Поставила метлу и стала ждать.

Колдун обратно, ясное дело, пешком подниматься не стал — высоко, долго… да и разозлился он очень.

Перенесся он туда своими чарами.

И оказался прямо ровно в середине своего рисунка.

А прямо в середине Колдуна оказалась метла.

Метла стояла, и Колдун стоял. Недолго.

Потому что даже если ты очень могучий Колдун — трудно стоять, когда у тебя метла из задницы, через все тело проходит, сквозь голову пробивает… и из макушки торчит кончик черенка.

А наш Колдун, я думаю, все таки не очень могучим был. Могучие колдуны — они не по деревням — они по королевствам ходят, и берут все. что им нравится…

Колдун постоял и упал.

А девушка оделась и домой пошла.

Что ей оставалось делать?

А как Колдун упал, то и кукла в люльке у той женщины снова в ребенка превратилась.

И еще несколько человек превратились.

Вся деревня та гуляла весь день и всю ночь.

Тогда я и эль у той бабы попробовал. Помните, я в самом начале рассказывал, мол, баба одна эль вкусный варила? Вот, тогда я и попробовал. И эль, и… но я отвлекся опять.

А историю заканчивать надо. Башня в ту же ночь сгорела, вместе с телом Колдуна и метлой.

Сгорела-то? Сама загорелась, конечно. Чары ж у Колдуна там всякие. Видимо, стабильность потерялась, и…

А сено и хворост вокруг башни — сам не знаю, как оказались. Вихрем нанесло.

Магия же. Я не колдун, не разбираюсь.

Тем сказка и закончилась.

Про волшебника и его лошадку

Жил да был один волшебник.

Добрый? Не знаю. Наверное, все-таки да. Во всяком случае, люди от него не шарахались. У него даже была жена, женщина, далекая от всякий чудес, которые творят заклинаниями, зато не чуждая чудес кулинарных и хозяйственных. Волшебник ее любил, ценил и боялся обидеть.

Поэтому дома у себя всякие чудеса творил очень редко, потому что была у него одна особенность — знал о про всякую волшбу очень много, но на практике постоянно получалось у него не то, что он хотел. Или не совсем то. Или даже именно то, но не так…

Бывает такое с волшебниками.

Другие волшебники его приглашали на свои собрания, чтоб разобраться в чем-то сложном, и очень уважали его познания, но втихомолку посмеивались над ним.

И вот, однажды возвращался он с такого собрания.

Другие волшебники улетели на волшебных ветрах, или просто перенеслись магией по домам, или призвали себе чудесных птиц, драконов или крылатых коней…

Наш же волшебник сел на свою лошадь и поехал так. Опасался он, что телепортацией перенесет себя на Луну… или в соседнюю комнату, на смех всем другим.

Он знал, конечно, что другие волшебники немного посмеиваются над ним, но одно дело знать, что смеются где-то между собой, и совсем другое — услышать этот смех лично, после какой-то серьезной оплошности.

А потому он всем сказал, что просто любит гулять не спеша, и поехал. Другие волшебники сделали вид, что поверили ему, пожелали ему удачи в пути и он поехал.

А надо сказать, собрание волшебники проводили в далеком краю, подальше от всех городов, чтоб если что — своими чарами навести слишком большого переполоха. И ехать нашему волшебнику предстояло несколько дней.

И надо ж такому случиться — в пути его лошадь вдруг заболела.

Может, съела что-то. В пустошах вокруг колдовской башни всякое расти могло…

А может, кто и специально чары на лошадь навел — пошутить над недотепой-теоретиком.

И заболела лошадь прямо посреди дороги. Назад пешком возвращаться несколько дней, и вперед идти пешком — неделю… А припасов-то у волшебника с собой хватало, но как их без лошади на себе нести?

И за помощью обратиться не к кому.

А лошадь на земле лежит, ногами бестолково дергает, всей шкурой дрожит, а из пасти у ней зеленая пена идет.

И ржет жалобно, словно плачет.

И тогда волшебник решился колдовать сам.

Но это нам с вами легко говорить — взял, да и вылечил лошадь. Мы не знаем.

А на самом деле, любое заклинание от чего-то должно лечить. Одно от отравления грибами, другое — от отравления волшебной травой. То — от укуса мухи Ши, это от испуга после визита Конской Теневки…

А волшебник наш в магии разбирался хорошо, хоть и в теории, а в лошадях не очень. Лошади — они по-своему еще хитрее магии устроены.

И придумал волшебник такое хитрое заклинание, чтоб само лошадь обследовало, само определило отчего ее лечить надо, само вылечило, да еще и наполнило бы лошадь бодростью и силой.

Не удержался он, и решил не только вылечить, но и улучшить лошадь. А то что это, другие волшебники на крылатых конях за пару часов долетают, а он несколько дней в седле трясется — видами любуется?

Сложное заклинание вышло. Настолько сложное, что волшебник под конец уже и сам не очень-то понимал, что там к чему.

Однако посмотрел он, и понял, что если не поспешит, то уже и не надо будет. Лошадь уже даже не ржала и не стонала — только хрипло дышала. И глаза подернулись белой пленкой, и пена зеленая на морде почти высохла уже, а язык высунулся, словно душили ее.

Если кто и пошутил так над волшебником, то очень уж жестокая шутка вышла. А если случайно, то тоже неприятно.

Однако, разные бывают случайности, и уж кто-кто, а наш волшебник это прекрасно понимал. У него эти случайности случались то тут, то там.

Поэтому не стал он дальше тянуть, а положил руки лошади на голову и прочитал все свое длинное-предлинное, сложное-сложное заклинание. Хоть и сам не до конца понимал, что и как оно сделать должно.

И вот, представьте себе.

Вечер. На дороге лежит лошадь. Над нею — волшебник, читает заклятие. Длинное, вычурное и очень непростое.

И солнце садится.

И облака по небу летят.

А уж как магия начала вокруг лошади закручиваться, как начали Силы и Стихии собираться по воле Мага — так облака кольцом над головой волшебника собрались, и солнышко ненадолго задержалось садиться — поглядеть хотело, что же у волшебника выйдет.

Прочел волшебник заклинание и смотрит. Самому интересно, что получится. Заклинания-то у него иногда все же получались — заглядение… особенно, если кто другой их доделывал немного и читал. А тут не было никого другого, пришлось самому…

Смотрит волшебник, а лошадь всю вдруг скрутило, перевернуло, наизнанку вывернуло и обратно свернуло…

И вместо лошади лежит на дороге девушка.

Из одежды на девушке — седло да попона. И подковы в пыли на дороге лежат, у босых ног и около ладоней. Спасибо, хоть в пятки не вбиты.

Поднимает девушка голову и удивленно смотрит по сторонам — и видно, что совершенно здорова, красива и полна сил… но вот только это совсем не лошадь!

И спрашивает девушка волшебника, что, мол, кто ты? Да кто я? И где это мы?

И ясно волшебнику, что лошадиное прошлое у девушки в голове мутным сном осталось, а теперь она проснулась, вовсе ничего не зная.

Посмотрел волшебник на солнце, что задержалось закатываться, чтоб посмотреть, и показалось ему, что оно немного трясется. Хихикает. Похихикало, да и закатилось.

Вздохнул он, и стал объяснять. Рассказывать.

А девушка — видно, что прямо наполнена силой и бодростью — ночь уже, а она все вопросы задает. Все ей интересно, все любопытно, все нравится.

И ничего не знает — ни о мире, ни о городах, ни о людях…

И рассказывал ей волшебник почти до утра. Аж охрип — его-то магия не наполняла ни силой, ни бодростью.

Устал.

И объяснил в самом конце, в чем беда теперь — их теперь двое пеших, а шагать — неделю, не меньше. И сапоги у них одна пара на двоих — не подковы же девушке к ногам прилаживать.

Девушка думала недолго.

Она сказала, что это все не беда, не проблема и вообще — он ее исцелил, а она его донесет до дома.

И прежде, чем волшебник удивиться успел, девушка сняла с него сапоги на себя надела.

Потом накинула на голое тело попону, седельные сумки перекинула через плечо, а самого волшебника взяла под мышку.

Тот только охнул.

Девушка-то оказалась сильная — не всякая лошадь сравнится.

Магия-то сработала прямо как он и задумал — наполнила силой и бодростью.

Так она и побежала по дороге.

На плече седельные сумки, под мышкой волшебник, и сапоги по дороге — топ-топ-топ.

Седло, уздечку и подковы на месте оставила.

Я думаю, не потому, что тяжело — придумала бы, к чему они, прихватила бы. Но не придумалось.

Волшебник сперва удивлялся.

Потом устал — неудобно этак у девушки под мышкой болтаться.

Начал просить остановиться, отдохнуть…

Вот только девушка — она ж лошадь, хоть и бывшая. Очень ей нравилось бежать, она и не услышала волшебника. А уздечки на ней не было, чтоб останавливать…

Да и кто б ее взнуздал такую?

Так и бежали — волшебник стонал и охал, девушка радовалась и даже подпрыгивала от полноты чувств, и дорога назад почти летела.

К обеду уже до города добрались.

Сгрузила девушка волшебника на землю, рядом сумки его поставила, и сказала, что он ей за время поездки надоел своим нытьем, и она пойдет искать свою дорогу в жизни.

Спасибо, мол, тебе, волшебник, что пробудил, что чарами своими наполнил… но у меня, мол, теперь своя жизнь будет, а какая — того я сама пока не знаю. Но точно — радостная и веселая, наполненная беззаботной скачкой и весельем.

Волшебнику к этому времени уж так дурно было, что он и возразить ничего не смог. Так она и ушла от него. В его сапогах.

Говорят, потом она к бродячему цирку прибилась. чудеса силы показывала, с лошадьми наперегонки бегала. А когда цирк из города в город ездил, она порой для разминки лошадь из телеги выпрягала и сама оглобли брала. В-общем, наполнила свою жизнь — весельем, беззаботностью, и смехом. Даже завидно.

А волшебник отдышался, да домой потащился.

Дома ему жена скандал устроила — кто-то, пока волшебник отдышивался, сидя на земле у городских ворот, уже рассказал ей, что, мол, муж ее пришел растрепанный, босой, и с какой-то полуголой девицей расстался у самых ворот.

Неловко вышло.

Волшебник пытался объяснить, жена хотела его скалкой по голове треснуть, но тут волшебник все же решил магией защититься.

Не знаю уж, так он и хотел, или случайно так вышло, но скалка превратилась в огромный букет, и жена пожалела такую красоту об голову мужа своего бестолкового трепать.

И все же выслушала.

И все же помирилась с мужем. Не сразу. Неделю хмурилась, да потом еще порой вспоминала девушку-лошадь…

Не поверила, конечно…

И не удивительно. Вот и вы мне не верите, думаете, это все выдумка…

Бывают исключения

Звали его… нашим языком и не сказать, как звали. У них, у горных гномов, имена такие, что если их правильно произнести, язык узлом завяжется, развяжется и из левого уха вылезет.

Наши его прозвали Хошь-Нехошь. Немного по созвучию с именем, а немного по его манере торговаться.

Он, как все горные гномы, мастер кузнец. Настоящий мастер. Хошь — инструмент сделает, хошь — оружие. Хошь украшение какое. Но только из железа. Ни с серебром, ни с золотом не работает.

И торгуется так же — хошь, бери за те деньги, что он сказал, а не хошь, так не бери.

Пришел из своих гор, никому не сказал, почему.

Купил домик на краю городка, обустроил там кузницу, и вот уж лет пятьдесят там обитает. Горные гномы — они же долго живут.

Чего ему у себя в горах не жилось — он не рассказал. А слухи ходили, конечно… но кто ж им верит, тем слухам?

Ну, вообще-то, все верят, тут спорить не стану.

Так вот, если слухам верить, то хотелось гному жениться. А, понятное дело, девки наши, человеческие, куда краше, чем гномихи.

Вообще-то, я никогда гномих не видел. Может, они тоже ничего. И с Хошь-Нехошем откровенных разговоров не вел.

Может, и не для этого он пришел. Только люди девок к нему на всякий случай близко не пускали. А сами девки… ну, как…

Кто ж на такого позарится? Росту мелкого, плечи широкие, ручищи грубые, говорит хрипло, а все больше молчит. Живет скромно, богатством не блещет…

Странный. мутный, страшноватый. Из-под бороды лица не видно.

Но вот однажды… лет семь назад. Или поменьше немного…

Проходил через тот городок один типчик. Немного колдун, немного шарлатан… У колдунов не разобрать, когда он премудрый колдун, а когда шарлатан.

Как по мне, так шарлатан лучше, чем колдун. Шарлатан тебя без штанов оставит, на смех поднимет… а колдун, если настоящий… кто его знает, что сделать может.

Опять же, шарлатана, если поймать, можно и палкой побить, и в перьях вывалять…

В-общем, шел он мимо, да и остановился на недельку. По лесу бродил, на небо глазел.

Так-то дядька тихий был, хоть и себе на уме.

А однажды забрел к кузнецу, к Хошь-Нехошу.

***

Над кузницей стоял дым столбом. Разносился звонкий бой — молот раз за разом бил по заготовке, да так ровно, словно долбил какой-то механизм, а не живое существо.

Долговязый подошел ко входу и некоторое время смотрел. Молчал.

Хошь-Нехошь заметил гостя сразу, но виду не подал. Сперва закончил долбить молотом, потом повернул какое-то здоровенное колесо, и особый механизм, что качал ему меха, замедлился.

Пламя в горне приугасло, угли подернулись серым.

Хошь-Нехошь вынул заготовку из горна и не глядя кинул ее в большое корыто с водой. Зашипело, поднялся пар.

Гном снял рукавицы, вытер тряпкой руки, и только тогда обернулся к гостю.

Долговязый возвышался над гномом чуть ли не вдвое, он ждал, усевшись на колоду, для рубки дров. Сидел травинку жевал.

Увидел, что гном к нему обернулся, травинку выплюнул, встал.

Достал из за пазухи какую-то штуковину на цепочке, показал гному.

Хошь-Нехошь подошел, посмотрел молча.

На цепочке покачивался металлический шар. Прихотливые знаки покрывали поверхность.

Но в одном месте шар был помят. Словно его на этой цепочке раскрутили и кому-то по черепу зарядили.

А череп оказался прочнее.

— Серебро, — проворчал Хошь-Нехошь. — Я не работаю с серебром. И с магией тоже.

— Во всем бывают исключения, — сказал долговязый.

Хошь-Нехошь еще раз посмотрел на шар.

— Я беру плату только деньгами, — сказал он наконец. — И вперед.

— У меня нет денег, — ответил долговязый. — Но бывают же исключения.

Хошь-Нехошь посмотрел на долговязого.

Тот улыбнулся в ответ.

— Обычно я не исполняю мечты, — сказал он. — Но тут тоже может быть исключение.

Хошь-Нехошь не подал виду. Смотрел все так же равнодушно и спокойно. Думал.

Потом сказал что-то на непонятном своем языке, что-то длинное и настолько непроизносимое, что если б его услышали обычные человеческие уши, они свернулись бы в трубочку и втянулись бы внутрь головы.

***

Договорились они. Как, о чем — того никто не слышал и не видел, только Хошь-Нехошь погасил свою кузню и стал прямо во дворе своего домика мастерить непонятную штуку какую-то.

А долговязый посмотрел, оставил свою побрякушку и ушел.

А через три дня вернулся и привел Хошь-Нехошу девушку.

Никто в городке не знал, откуда он ее взял. Городок-то маленький, все всех знают. И не успел бы долговязый до другого городка добежать — он же так все три дня и слонялся по городу.

Мальчишкам фокусы показывал, в таверне байки слушал, с городским головой толковал с таким важным видом, словно он из самой столицы посланник от короля.

А потом в ночь куда-то делся, а вернулся уже с девицей.

Хошь-Нехошь оплату принял, так что, может, и правда, пришел из гор, потому что девицу человеческую хотел.

Долговязый забрал шар, ударил по рукам с Хошь-Нехошем и в тот же день из города исчез.

А девица осталась.

Высокая — под стать долговязому. Хошь-Нехошь ей чуть выше пояса.

Молчаливая и хмурая. Совсем как сам Хошь-Нехошь. Одета странно, словно взяли длинную тряпку да и завернули ее со всех сторон. И поясом подпоясали.

И на шею для красоты бусики надели.

Хошь-Нехошь, как долговязый ушел, долго на девицу смотрел.

Потом в дом ее повел. А уж что там, в доме у них было — о том только догадываться можно.

***

— Значит, обманул меня колдун, так? — сказал Хошь-Нехошь.

Девица удивленно подняла бровки.

Гном обошел девицу по кругу и снова встал перед нею.

— Мечта? — почти рыкнул он. — Вот ты?

Девица подумала, коснулась рукой своего пояса и вся ее одежда как-то одним разом упала на пол. Осталась в одних только бусах.

Хошь-Нехошь только икнул. И глаза у него выпучились.

И надолго, очень надолго им стало не до разговоров.

Уже глубокой ночью встал Хошь-Нехошь воды напиться. Девица-мечта лежала в полном измождении, да и сам Хошь-Нехошь чувствовал себя, словно он нашел лестницу в небеса и бегом по ней пробежал.

Очень, очень хорошо, но устал. Очень устал.

Никогда в жизни он так не уставал.

Почесал бороду, подумал.

“Это если я так устал… — подумал он, — то мечта эта… Не заездить бы мне ее!”

Глянул, а она лежит и улыбается. Только бусики на шее блестят.

— Ты говорить-то умеешь? — спросил Хошь-Нехошь.

Девица молча кивнула.

— А почему не говоришь? — спросил Хошь-Нехошь.

Подумал-подумал, протянул руку и снял с девицы бусики.

Девица-мечта моргнула и превратилась

Рога у ней выросли, копыта. Хвост длинный.

— Колдовство, значит, — сказал Хошь-Нехошь.

— А ты догадливый, — ответила девица-мечта.

Гном пожал плечами.

— И что теперь? — спросил он.

— Ты выносливый, — сказала демоница. — Человек бы давно сдох от такого. А ты вон, бодр, и готов за молот хвататься.

— Мы, гномы, демонов не любим, — сказал гном. Подумал и добавил: — Хотя, наверное, могут быть исключения

— А мы, демоны, едим тех, с кем трахаемся, — ответила демоница. — Но возможно, случаются исключения.

Лысый король

Где-то, когда-то… ну, вы знаете этот зачин.

Так вот, жил-был лысый король.

Совершенно лысый. Башка у него была такая блестящая, что если б он вышел в солнечный полдень на открытое место, то вокруг заплясали бы солнечные зайчики.

Мне кажется, красиво. Корона блестит, лысина блестит… Подданные щурятся.

Просто блестящий правитель, правда?

Но король так не считал.

Он очень стеснялся своей лысины, постоянно носил парик, и никому не говорил, что у него там, под париком. Он даже собирался казнить мастера, что изготовил ему парик, но потом просто взял с него клятву молчать.

Мастер самоубийцей не было, и молчал.

Министры тоже не были самоубийцами, и не замечали, что шевелюра короля иногда сползает.

И все ничего не замечали, и так привыкли этого не замечать, что даже позабыли, что на самом деле там, под париком — блестящая лысина.

Летом в полдень, когда жара была совсем уж невыносимой, король разгонял своих министров, вроде как, на обед, а сам уходил в свой кабинет. Думать о великом, планировать управление государством…

Запирался, снимал парик, протирал лысину шелковым платком. Потом расчесывал парик серебряной расческой с длинной ручкой.

Никто не знал, что он там делает. Или вид делал, что не знает. У входа в кабинет он ставил надежную стражу, двери крепко запирал и занимался своим делом.

Он внимательно разглядывал свою лысину — не вырос ли где-то волосок? Он постоянно покупал различные чудо-средства от облысения, но ни одно из них не действовало.

Еще он занимался любимым королевским делом — придумывал казни для аптекарей, что изготовили эти чудо-средства.

Много ли казнил? Как сказать… Король был лысый, но ведь не дурак же. Он догадался, что если казнить всех аптекарей, то возникнет вопрос — а откуда королю известно, что средства не действуют? И над ним станут потешаться… Он и так держал несколько тайных агентов, что собирали для него анекдоты… особенно, анекдоты про лысых.

Ну, там, знаете, типа, заходит лысый в бар, а навстречу ему… ладно, потом как-нибудь расскажу.

Так что, король казни придумывал, парик свой расчесывал, но все это делал в обед в своем кабинете. Тайно. И никто о том не знал, что он там делает.

А ещё был у короля племянник, который, конечно, не знал, что там король делает днем в своем кабинете, зато хорошо знал, что он там почти каждый день сидит.

И вот подружился племянник с помощником начальника королевской гвардии…

Вы только послушайте, как это звучит! Помощник начальника королевской гвардии — в одном только названии солидность, ответственность и много-много работы.

А вот в словах начальник королевской гвардии солидности ещё больше, а работы поменьше… во всяком случае, так со стороны кажется. Сам начальник, конечно, по-другому сказал бы. Встретите — спросите сами.

Так вот племянник короля подружился с помощником начальника… вы не против, если я буду его называть просто “помощник”? А то у нас вся сказка будет состоять из этих титулов.

Племянник короля тоже имел длинный титул, но я его тоже не буду вспоминать. Собьюсь ещё, именуя и титулуя… А от ошибки в титуле — один шаг до государственной измены, а мы, хоть и не в том сказочном королевстве, а все же не стоит.

Итак, подружились они, выпили вместе вина, подумали… да и угостили начальника королевской стражи.

Чем угостили? Как? Того не знаю.

Только утром начальник прочно в туалете поселился и во дворец не пошел. Все помощнику поручил.

Вы ж помните, помощник это солидность и прорва работы. А где работы много, там всегда ещё чуть-чуть прибавить можно. И незаметно, что ее больше стало.

И вот стал помощник караулы расставлять, да так неудачно расставил, что в полдень король в кабинете, как обычно заперся, а у кабинета никто и не сторожит. Все думают, что там кто-то другой стоит.

Маловато оказалось у помощника опыта… не разобрался он, как правильно караулы расставлять.

Или как раз разобрался…

И вот, сидел себе король в своем кабинете и горевал. Парик расчесал, казнь придумал, в воображении себе все представил…

Не, даже пытаться не стану угадать, что он сочинил. И вам не советую.

Что расстроенный человек в сердцах обидчикам своим желает? Вот, то-то. Аптекари бы дружно закрыли свои лавки и уехали бы из страны, если б могли подслушать королевские мысли… но он их никому не рассказывал, а потому аптекари даже не знали, какой страшной участи они избегали практически каждый день.

И хорошо, что не знали. а то осталось бы королевство без аптекарей. Кто бы для начальника королевской стражи слабительное тогда сварил?

И вдруг — трах, бабах! Дверь ходит ходуном!

Тревога, катастрофа! Король растерялся. Он-то думал, у входа бравые гвардейцы стоят. Поспешно парик надел, и корону на него сверху нацепил. Думал, сейчас гвардейцы ему нарушителя притащат, а он при полном параде будет.

А дверь распахнулась и ворвался племянник. Один, зато с большим мечом.

— Конец, — говорит, — пришел, дядюшка, твоей тирании!

Про тиранию — это всегда говорят, когда королю мечом грозят. Ну, это как, например, чихнул — говоришь будь здоров. Вошёл — говоришь здравствуйте. А ворвался к королю с мечом — надо обязательно про тиранию сказать.

Хотя один король от другого обычно отличается, как один чих от другого… Один с соплями, другой со слюнями… а в целом… но не станем отвлекаться.

Итак, племянник с мечом, король с расчёской.

Неравное оружие.

Племянник мечом машет и про тиранию говорит.

— Пиши, — говорит, — дядюшка, отречение! Мол, так и так, осознав мерзость своего несправедливого правления удаляюсь замаливать грехи!

А король… ну, а что, королю делать?

Мы с вами понимаем, и король тогда понимал…

Конечно, мерзкое и несправедливое правление, если у тебя перед носом мечом машут.

Расстроился, конечно. Но спорить не стал - не очень-то поспоришь тут.

— Ладно, — говорит, — что делать… сейчас напишу…

А племянник обрадовался, подскочил к нему ближе и рявкнул:

— И корону снимай, не король ты больше!

И левой рукой корону с короля сдёрнул. В правой-то меч у него был.

Вместе с короной и парик на пол полетел. И солнышко полуденное так на королевской лысине сверкнуло, что племянник аж ослеп на пару секунд.

А король же… сообразительный оказался. То сперва растерялся, когда в дверь долбили, а тут сообразил.

Взял, да и воткнул ослепшему племяннику серебряную расчёску в горло.

И сердитый-сердитый из кабинета выскочил. Гвардейцев позвал, и министров собрал, и помощника начальника королевской гвардии.. да, сейчас я его все-таки полностью назову. Последний раз все таки. Так вот, его арестовал. И даже начальника гвардии из дома выдернул, и прямо такого, бледного и держащегося за живот, пред свою светлую лысину поставил.

Потому что парик свой он в гневе забыл. И все подданные видели сверкающую лысину своего государя.

Парик валялся в кабинете, король ругал всех своих гвардейцев, бывшего помощника тащили в тюрьму, и когда король вспомнил о своей лысине, он понял, что все это время никому и в голову не пришло хихикнуть.

С тех пор король перестал стесняться своей лысины. Он призвал к себе менестрелей, и рассказал им эту историю — как солнце, отразившись от его головы, ослепило предателя…

Менестрели все поняли. Менестрели понятливые ребята, когда им не казнью грозят, а премию учреждают за самое поэтичное сравнение. Состязание менестрелей, все такое.

Понятно, не обошлось и без насмешек, но король уже только сам посмеивался. Даже сам в ответпошутил — выдал самому веселому шутнику премию — половинку медной монетки. Мол, начисти, чтобы блестела, как королевская лысина, и будет тебе сувенир!

Вскоре все королевство распевало веселые песенки про лысого короля. Лысые стали гордиться тем, что похожи на монарха, некоторые волосатые стали брить головы…

А сам король поставил специального слугу, натирать ему лысину до блеска.

С тех пор подданные прозвали его Король-Солнце.

Стал ли он править мудрее?

Не знаю.

Но сам он точно стал веселее.