Один на сотню

Глава 1

«Один на сотню»

«Maculata vitrum fenestra»

Он был схож со многими братьями своего племени. Человек с жаждой познания, способный заглянуть под каждый камень ради истинны, но при этом затаенный из-за своего признания. Исследователи института всегда были тайным народом, ибо методы и то как они достигают своих целей зачастую губило не одну душу. Таковым и являлся Борек - молодой исследователь в статусе «анфем», что означало молодой ум, только вырванный из гнезда, незнания.

Он не был пятисотником, однако являлся тем, из-за кого многие пятисотники попали в институт. В Ленне без непосредственного участия человека мало что может произойти. Каждый гражданин желает себе и своим потомкам лишь процветания и благополучия. Некоторые готовы пойти на несоразмерные по божественным принципам меры, от жизни тяжкой и не людской. Одними из которых являются деторождение в колодце ногтей. Недалеко от Тифонского рудника расположилась деревня Матрисс, она известна высокой смертностью детей по причине их рождения. Следствие этой особенности происходит из разливания эссенций из кристаллических колодцев у поля трёх лун. Простым было бы решение избавится от этой деревни, но такое действие не реализуемо. Матрисс является человеческим отголоском для рудокопов, работников и не изредка зашедших охотников. Главным же образом данная деревня прославилась удачными деторождениями. Как известно человек благодаря кристаллам из шахт после затмения, научился создавать ногти, которые при вживлении способны наделить нечеловеческими способностями. Но как оказалось это не единственный путь. Рождение младенца в непосредственной близости от источников добычи кристаллов приводит к метаморфозам в женском чреве, которые в будущем выражаются на ребенке, от чего тот при рождении наделяется божественными ногтями. Но благого в этом мало, так как женское тело хрупко и слабо, а детское хило, что приводит к отторжению ребенка и смерти. Лишь один из пяти сотни детей рождается под лучами лун. При отторжении ребенка, женщина не способна на дальнейшее рождение, после чего её судьба мрачна. После неудачного рождения многие отдаются любви платонической в портах и прочих местах сбора не голубых кровей, некоторые кончают свою жизнь, а прочие отдаются всечеловеческой любви, даря её тем, кто постиг мир и стремился к божественному. Иначе говоря, матерями крестованных…

Бедные дети, вырванные из деревни Матрисс у поля трех лун, являлось одним из немногих достижений, в его молодые годы. Ведь Борек ловко обходил те преграды, которые в долг организовывали матери, ради своего будущего. И даже поддержка матерей крестованных, прославленных своей враждой против действий института, не смогли остановить молодого анфема.

Белый плащ с капюшоном и резкие черты лица, обрамляющие челюсть и фиалковые глаза, до той поры никогда не видевшие того, что вскоре предстало их бессознательному страху. Даже факт того, что Борек побывал на поле трех лун во время затмения и застал разрыв вуали божьей, все зверства, которые творились охотниками при фантазиях Ленна, не так пугали его, как недавнее событие. Которое приковано к его судьбе…

Все началось неделю назад, днем, когда Борек был призван в Фальконский филиал института «Дьмид». Местный лектор изложил наставление о ближайшей по времени деятельности. Ведь некий Устан, который числился в братьях института, был причастен к пропаже пятисотников, и предположительно был в сговоре с матерями.

Для Борека деятельность по слежке за своим собратом Устаном, которого он неоднократно знал, было не самым приятным.Всякому будет ли занимательно застать своего знакомого за злостной деятельностью, против своей «семьи», взглянуть ему в глаза во время порочного момента. Увидеть отчаяние и осознанность ошибки в его глазах. Борек не желал этого видеть, но был вынужден, такова судьба детей института.

Устана было найти не так сложно, тот подчинялся своему обыденному расписанию, которое могло бы быть у каждого человека. Несколько дней слежки и каждое действие было известно на перед. Можно было бы заключить. Что у Устана крайне примитивный склад ума, что его действия ото дня ко дню нисколько не меняются, но это не так. Ведь деятельность ума выражалась не телом, а записями, хранящимися глубоко в подвале у Устана.

Хотя для многих жизнь без резких скачков из дня в день, является залогом счастья и долголетия. А для иных бренным существованием, ведь тогда жить не стоит… Борек однажды был свидетелем таких рассуждений между двумя вояками, в северо-восточном лагере Фальконии, когда невежество человеческого тела завело его на путь исправления в лазарет у Карсетного поля. Там вдоволь можно было изучать людей как целиком, так и в частичном их состоянии. Стоит ли говорить, что среди воинов по большей части были люди гораздые за жизнь подобным качелям, особенно было велико их скопление в местах бело-красных, где кровь покидает тела. А спор тех двоих вояк расходившихся во мнении, завершился на этапе упоминания семьи, которая способна вразумить ценность спокойной жизни, даже человеку с красными как у быка глазами.

Борек даже спустя года не выражал своей позиции, но всем своим телесным видом, благоволил краткости и спокойности, что резко контрастировало с его мыслями. Деятельность ума и ситуация завела Борека в подвал Устана, который был изложен рыжим кирпичом, местами изувеченный плесенью, которая поглощала, не только сырость, но и вино, вылитое у стены рядом с рабочим столом. В подвале был уголок с витражами, которые были одним из многих умений Устана. Так же стоит упомянуть деревянные колонны с резьбой, изображающей Тильду, подарившую кровь Ленна обычным людям, за что ту в нынешнее время считают грязной шлюхой. Однако в той же самой Сидонии, есть целое здание с её изображениями, так, что ненависть к ней принято приписывать людям старшего поколения. Которые куда ближе к возвращению Тифа Упоенного на землю отца, чем поколение Борека.

Так же в подвале было множество интересных склянок, книг и объектов, за которые человек с улицы был бы готов отдать, приличную сумму. Главным предметом поиска были записи, письма, остатки восковых печатей – все что могло указывать на связь с матерями крестованных. Закинув руки в глубокий шкаф, который стоял напротив витражей, пальцами, Борек собирал каждую бумагу, чтобы хоть кратко, но ознакомится с ней. Потянувшись к верхним полкам, он почувствовал, как что-то задел и судя по звукам, это начинает падать.

Тело не успело отскочить как с верхней полки полилась тонкая струйка черной жидкости, которая попала в темечко Борека и скатившись на лоб, приняла форму креста. Он конечно этого не видел, и попытался скоро убрать этот беспорядок, который Устан бы быстро уследил, хотя ученый Борек был крайне расторопен, да так, что даже слепой понял бы, что в его вещах рылся посторонний.

На следующий день, им двоим предстояла случайная встреча. Устан был рад встретить своего старого товарища. В тот момент он шел, как было сказано «продавать витражи», Борека это заинтересовало, ведь это был тот самый случай, который выбивался из каждодневной рутины того, за кем он следил.

Во время разговора Устан рассказал множество историй, которые с ним происходили за время разлуки. Борек однажды на пол месяца был учителем для Устана, поднимал его познания в божьих ногтях, а точнее их производстве. Именно это припомнил его ученик и имея, на своей душе крайнее чувство благодарности, вручил с зияющей улыбкой, Бореку, витраж с изображением смотрящей в зеркало, матери крестованных, стоящей в тысячи рук, тянувшихся вверх, а кусочки витража, изображающие зеркало, действительно были зеркалом.

Борек был рад такому подарку, но чувство того, что Устан что-то знает неожиданно накрыло его душу, в добавок уж больно складный символизм был у этого витража. Упоминание матерей крестованных, тянущиеся руки и зеркало, в котором Борек увидел свое тонкое скулистое лицо. Но его осознанность говорила о крайне удачном совпадении и Устан вряд ли догадывается о деятельности юного анфема.

Минул вечер, который Борек провел в своей комнате, выделенной институтом. Первым делом он приставил витраж к окну, чтобы на утро насладится его красотой. После чего прильнул к письменному столу и попутно употребляя скудную на мясо похлебку, принялся записывать результаты своей деятельности. Как той, что напрямую связанна с его слежкой за Устаном, так и о умозаключениях, которые он развил после давнего общения с Сирафимом. Умозаключения касались того, что Ленн, который должен рано или поздно явится из-за вуали небес, которую отчетливо видно после затмения, может таковым не являться. Крайне мало известно о создателе и из первой четверки только Зиен, более всех узнал о своём отце, после чего убил его. Так что, если Зиен погубил Ленна именно от того, что узнал нечто настолько страшное, что на корню перекроет каждую душу в этом мире? Но для среднего человека Зиен всегда будет отцеубийцей, который пошел против создателя.

Вечер плавно задевал темнотой сияние свечи. Луны медленно текли по каскаду небес, разрывая длинные, словно линии, облака. Тихое шкрябанье гусиного пера, разрывало тишину в перерывах вежду ударами ложкой о деревянную миску и хлюпаньем губ. Почесываю ногу о ногу, Борек подорвался со стула, что-то смотрело на него из дальнего прихожего угла, сквозь нижнюю трещину. Вырвав нож из ножен, привязанных к ляжке, он устремился к двери, но выбив ту, никого не обнаружил, кроме двоих влюбленных которые сладко терзали свои уста друг о друга. Те испугались Борека, от чего тот с хлопком закрыл дверь, снова оставшись наедине с комнатой. Щель нужно было как-то заделать, и было предпринято заложить её сундуком, который был настолько тяжел, что Бореку понадобилось приложить немалые усилия.

Он еще до конца не осознавал, чего испугался, это было по наитию, животное действие, от неизвестного чувства, которое уловило опасность. Сев на сундук он, взглянул на окно, и медленно переведя взгляд на витраж увидел, как в отражении зеркала, что-то резко переместилось. Ни стоило секунды на осознание, что «это» находится по левую сторону на стене, относительно его, смотрящего в окно. Но ни дыхания, ни скрипа ничего не было. Лоб покрылся блеском, а подбородок задрожал. Фиалковые глаза расширялись и сужались, смотря в отражение витража, в котором никого не было, но после каждого раза как Борек моргал, мать крестованных на витраже медленно поворачивала голову.

Дрожащими руками он схватился за свои глаза и сквозь боль, вложил пальцы в веки, чтобы те не закрыли глаза. Те заслезились, и картинка поплыла, но голова матери не шевелилась и Борек резко побежал к витражу, разбив тот ногой.

Убрав руки от глаз, слезы упали на осколки, средь которых не разбилась только голова матери, которая с улыбкой куда более широкой чем у обычного человека, смотрела широко раскрытыми глазами и мелкими зрачками на Борека, решившего до конца растоптать злачное стекло.

Он давил его, ругаясь и пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. В комнате стало спокойно, более его не беспокоило странное присутствие. Но теперь его волновал Устан.

Быстро накинув белый плащ Борек помчался в Дьмид, чтобы доложить о ужасе, который его настиг, после встречи с Устаном. Тем же вечером было принято оставить в комнате Борека ложный труп, и распространить слух о его смерти. С того вечера людей наблюдавших за Устаном стало четверо, включая Борека.

Главным объектом интереса для всех стали витражи, но даже выкрав несколько штук, те не вызывали таких феноменов, которые описывал перепуганный Борек. А деятельность Устана, была по каждодневному рутинной и не вызывала, волнений у соратников Борека, но он ждал того дня, когда Устан решит снова вынести свои витражи «на продажу», может именно они и были особенными.

И вот в один из дней это произошло, ранним утром, когда солнце пронизывало множество остроконечных домов Фальконии, Устан расположился среди прочих лавок на торговой площади. Людей крайне интересовали его работы и тот с зияющей улыбкой их продавал. Это был бы обычный торговец за личиной которого прячется исследователь института, но для своих собратьев он был предателем, истинное лицо которого, они сегодня и поймут.

Группа разделилась. Один выдвинулся в дом Устана в надежде найти новые записи, а трое рыскали по торговой площади, иногда интересуясь у купивших витражи, как те себя чувствуют. Одного из напарников Борека было решено послать за покупкой к Устану ведь тот, того не знал.

Спустя с десяток минут, он вернулся с несколькими, маленькими витражами, впрессованные в яйцевидную форму внутренняя часть которой была зеркальна. Трое стали изучать это изделие и тут было замечено, что руки, трогавшие витраж, в чем-то испачканы. А также, Борек заметил на коллеге, который покупал эти витражи, что на его запястье не замазан, темный силуэт меча, пронизывающего три полумесяца, а ведь это был символ института. Борек встрепенулся, с того момента как Устан подарил ему витраж, более он контакта с витражами не имел. А что, та черная жидкость была неким «активатором», для всех этих ужасов.

Борек рассуждал об этом про себя, смотря, со страхом, в глаза своему товарищу, суть которого Устан по любому понял, а черные руки подтверждали его мысль. Осознавая нечто неминуемое, он решил взглянуть в небо, и медленно переводя взгляд от рук товарища, на торговые лавки сквозь остроконечные крыши на небо, его пронзил холод в районе копчика, а ноги налились кровью. После чего он не хотел смотреть на этот мир…

За шпили на остроконечных крышах держалось нечто. Тонкие, насекомоподобные конечности с редкими волосками. Длинна их было с несколько крыш. Бледно-зеленое туловище с торчащими ребрами. И два глаза, обрамленные розоподобной челюстью, которая бы при открытии превратила голову твари в одну большую пасть. И глаза… Две впуклые сферы во внутренних частях которых были сотни глаз со своими зеркальными зрачками, зацепившиеся за случайный взгляд Борека.

Смотря в небо Борек не слышал криков толпы, они словно не замечали тварь, кроме его товарищей, пришедших в ужас, который тварь сразу же заметила.

Борек решил действовать как толпа, не замечать тварь и молиться Ленну, что это его спасет. Переведя взгляд с неба на торговую площадь, сотни глаз оказались прямо перед его лицом, но то куда смотрел Борек было далеко-далеко. Он призвал своих собратьев не замечать это мерзкое создание, но его не послушали.

Озираясь в поисках Устана, Борек боковым зрением увидел, как создание бросилось на его товарищей, которые пытались противится, своей судьбе. Они умерли без крови, просто пали в грязь, именно так виделось со стороны. Но на деле создание топило их лица в грязи сломав попутно шею, так что они более не могли шевелить конечностями.

Он шагал сквозь толпу, идя в сторону Устана, которого не оказалось на своем месте, а обернувшись назад снова оказался в полусфере из сотни зеркальных глаз, которые смотрели в его душу. Зрачки собирались в центре, кружили из стороны в сторону, кластерами бились в припадках, на которые он не мог смотреть. Идя вперед, сфера перемещалась вместе с ним, до той поры пока создание резко не начало перебирать конечностями, двигаясь по крышам в сторону дома Устана, а Борек повалился на колени, смотря на свои руки, пальцы которых тряслись из стороны в сторону…

С того дня Устана более никто не видел и не знал, куда тот исчез. В институт было доложено, что если тот и связан с матерями крестованных, то те перестали быть самым чистосердечным народом, от чего неприязнь двух каст резко возросла, хотя матери отрицали всякую чуждую человеку деятельность. Только Борек, спустя многое время приблизился к догадке, снова столкнувшись с глазу на сотни глаз со своим страхом, вовремя крестования некого Филиппа, матерью крестованных – Линдой Миракул…