Один день

Глава 1

Почтальон

Пока я старательно очищала плотную налипшую грязь о придверный коврик, сложилась пара идей, как начать разговор. Грязь не отлипала, и я рисковала получить неодобрение от хозяйки при первой же встрече. Было досадно, поэтому я перемахнула через перила и продолжила усердно тереть ботинки о траву.

Господи, ну и пусть будут штампы. Ну скажу я: «Здравствуйте, я от вашего дяди Виктора. Меня зовут Вероника. Я пришла передать…» — вот и всё. Зачем усложнять? Я прикинусь курьером, связным, девочкой-посыльной, почтальоном. А дальше будем играть от реакции.

Наконец-то, посчитав, что трава достаточно тонко размазала грязь по кедам, я вернулась к двери. Увидев, во что превратился несчастный коврик, я откинула стыд в сторону смятой травы и постучала.

Стук оказался настолько глухим, словно дверь состояла из двух листов фанеры с темной пустотой между ними. Я даже представила, как в этой темноте подлетает и клубится пыль при каждом моем стуке. Постучав еще четыре подхода по три раза, я почувствовала в себе разочарованного курьера, которому придется вернуться сюда на обратном пути, а то и завтра.

Но я не курьер, а завтра может и не наступить. Новая волна энтузиазма охватила меня и заставила побарабанить еще пять раз по три стука. Тишина. Сев на краешек ступени, я принялась всматриваться в даль. Даль здесь что надо! Километров пять вокруг — ни деревца, ни дома, ни старого, облезлого куста! Все наше, краснодарское, родное поле.

Смотреть на поле было скучно. Вы сами попробуйте смотреть на поле. Не больше минуты это займет. А потом, если вы человек с воображением, то вообразите, как на этом поле город построить или ветряки длинными рядами поставить. Ну а если воображение мерцает, как перегорающая лампочка, то совсем скучно. Поле вам противопоказано!

За спиной послышался тонкий скрип. Мои свежепостроенные города мигом исчезли. Подавляя щенячью радость, я, как мне казалось, с достоинством медленно поднялась и как бы даже царственно обернулась. Однако зря. Скрипела чердачная рама. Дверь же была по-прежнему плотно закрыта, и пыль в ней мирно покоилась в темноте.

Да что же это! Я ведь даже не толкнула дверь. Может, пока я здесь сижу, старушка спит или лежит навзничь прямо посреди кухни! Плашмя! Я подскочила и со всей силы приложилась к белой фанере, та глухо шаркнула и распахнулась.

Второе, что я увидела после треклятой двери, было белое тощее лицо с тонким носом. Я едва успела затормозить перед выцветшим передником высокой, пожилой дамы. В голове, от одного уха к другому, пронеслось давно забытое слово «хохлома». Что ж, опасение расстроить ее грязной обувью окончательно пропало.

— Драсьте, я от вашего дяди Вити… Виктора. Меня зовут Вероника. Я пришла передать… это. — И, осознав, насколько несуразно я прозвучала, зачем-то поклонилась и добавила вкрадчиво: — Здравствуйте!

Глава 2

Что-то случилось

Медленно подняв сухие пальцы к губам, хозяйка дала мне знак умолкнуть. Я, восприимчивая к жестам и в особенности к таким секретным знакам, тут же прикрыла рот ладонью и выпрямилась.

Вы не поверите, но я готова поклясться: дом дышал! С крыльца этого было не заметно, но внутри! У меня даже волосы развевались, то приподнимаясь, то падая на плечи. Как я могу передать сообщение, если все вокруг настолько загадочно?

По всей видимости, эта необычная ситуация нас объединила. Хозяйка (хотя я в этом уже не уверена) медленно, с видом заговорщика, взяла меня за запястье и потянула к выходу. Конечно, я была бы не я, если бы половица под моими кедами не скрипнула. Она скрипнула — так смачно, что эхо прокатилось волной по всем комнатам. Возможно, этот скрип услышали все сверчки в поле. Они обернулись, удивленные моей неловкостью, и перестали стрекотать.

Тишина. Дом замер. Хозяйка присела, ссутулившись, и, кажется, зажмурилась.

Знаете, есть люди, которые не станут долго ждать развязки. Заржут на середине анекдота, начнут перебивать даже короткий рассказ, а играя в прятки, уже через пять минут садятся в самое удобное кресло и делают вид, что и не играли. Нервишки. Вот я из таких.

Я нарочно нажала на ту же половицу и в унисон со скрипом сказала: — Так, что здесь происходит?! — Ох, милая, зря ты так… — хозяйка разочарованно опустила руки на передник. — Ладно, пока дом умолк, я передам вам сообщение от вашего дяди, — затараторила я, словно боясь, что времени на разговор вот-вот не останется. — Не сейчас. Здесь нельзя говорить, — ее голос был умоляющим и тихим. — Мне можно! — вкрадчиво прошептала я. Серьезно, что меня могло остановить? Сообщение должно быть передано именно сегодня! Я была необыкновенно решительна!

В следующий момент моя решительность растворилась в воздухе. Возможно, с хлопком. Не уверена, что хлопок раздался именно из-за нее. Но он повторился. Следующий хлопок был громче, потом еще и еще. Хозяйка толкнула меня в сторону кухни, и в полете я удивилась, насколько сильные нынче старушки!

Это был весьма странный полет. Я обернулась, чтобы посмотреть, куда прыгнет сама хозяйка, но ее уже и след простыл.

Я все еще летела, когда вся кухонная мебель на моих глазах растворилась, превращаясь в кусты. Я, клацнув зубами, упала на локти — прямо между подстриженными кустами. Они были ровные, как стены, но прозрачные. Листья совсем молодые, мелкие. И я видела сквозь них, как неподалеку та самая хозяйка сидит за садовым столиком и пьет чай!

Подобного со мной еще не случалось.

Сегодня утром я вышла из дома и, как обычно, мерно цокая каблуками, направилась в банк. Я работаю с клиентами, которые арендуют сейфовые ячейки. Эти ячейки так ценны, что порой кажется, будто весь банк существует исключительно ради них. Разумеется, я всегда на работе при параде. А то, что сейчас я лежу в кустах на черной земле, в кедах, футболке и теперь уже рваных джинсах, — это спасибо моему лучшему клиенту. Увижу его когда-нибудь — отвешу такой поклон и столько благодарностей наговорю с выражением!

— Вероника, милочка, ну что ты там лежишь! Иди к нам! — хозяйка дома, та самая милая женщина, что вышвырнула меня прямиком в кусты, машет мне и призывно поднимает чашку. Мол, иди, чай пить.

Я перестаю понимать, что творится, потому что, когда выхожу из кустов, обнаруживаю, что ни дома, ни поля уже нет.

Глава 3

Встреча

В то утро меня разбудило постукивание за окном. Это показалось странным. Я, неловко вывернув шею, щурясь, глянула в окно. Благодаря привычке не задергивать шторы, мне тут же открылась причина стука: за окном сидела синица и старательно клевала что-то в раме. Хоть и необычное, но все же заурядное происшествие. Так началось последнее утро моей безмятежной жизни.

Ванна, завтрак, костюм по дресс-коду — серый, а туфли — черные-лодочки. У них-то каблук и отлетит на брусчатке уже через 15 минут. А пока я застегиваю цепочку, поправляю подвеску в виде ягоды ежевики. Беру ключи и машинально закрываю дверь. Два оборота верхний замок, два оборота — нижний. Забавно: поймала себя на мысли, что в этот же момент сотни других людей так же запирают свои двери, чтобы отправиться на работу со спокойной душой. Дом под замком.

Лифтом я не пользуюсь, поэтому деловито процокала весь путь из подъезда. Не замечать это цоканье просто невозможно. Оно — как оркестровые залпы, возвещающие всем о моем появлении, но иногда я перестаю их замечать.

Торопливо перейдя по переходу, я слегка замешкалась на площади. Здесь все женщины на каблуках сбавляют ход. Брусчатка. Осторожно ступая по округлым камням, я заметила, как мне навстречу быстро, даже устрашающе стремительно, размашисто идет длинноногий человек. Сначала я убедилась, что его напор адресован кому-то другому, у меня за спиной. Но за спиной никого не было. В этот момент шпилька соскользнула и впилась в грунт между камешками. Я, стремясь завершить шаг, выдернула ногу — и туфля моя лишилась каблука.

Стою на площади в 7:20, вокруг ни души, и этот чудной человек буквально проходит сквозь меня!

— Что вы делаете, молодой человек!? — возмущенно кричу я. Вообще-то я редко кричу, поэтому тут же озираюсь: не привлекла ли я лишнее внимание? Но на площади по-прежнему никого. Ни тех сотен людей, недавно закрывших свои дома, ни машин.

Я судорожно прижала портфель и неловко перевалилась с ноги на ногу. Все, что произошло дальше, — уверена, мне никто не поверит, — было абсолютно реально и нереально одновременно. Вот понимайте как хотите!

Этот длинноногий чурбан, пройдя сквозь меня, обернулся метров через пять, и вся его преувеличенная стремительность переменилась на такую же преувеличенную заинтересованность. Он начал говорить, но смотрел не на меня, а чуть в сторону. Я еще подумала, что он «с особенностями».

— Эээм, Вер… Вероника? Это вы? — он немного приблизился, но смотрел все равно как-то мимо.

В надежде все-таки убраться с этой площади я последовала за его взглядом, желая увидеть там любую другую Веронику. Но увы!

— Да, я это она. Я — это я. Что вам надо? Что вы хотите? — Мне велено передать вам этот конверт. Но взять его вы не сможете. — Так, хорошо. Тогда я просто пойду дальше. — Нет. Я кину конверт вот сюда, — он показал на старую кованную скамью, откуда-то выросшую тут, — и вы сможете взять конверт, и вынуть письмо из конверта, и прочитать письмо. — Да что вы. Ну хорошо. Только, пока вы кладете конверт, расскажите, кто вы и откуда конверт.

Чурбан, то есть этот человек, с сомнением повернул голову и как-то неожиданно посмотрел мне в глаза. Но тут же закрыл их и для надежности даже прикрыл рукой.

— Нет-нет, это не имеет значения. Я просто курьер от вашего клиента. От Виктора Полковникова. — Так Полковников умер скоро год как. — Ничего-ничего не знаю. Вот конверт от него. Вам.

Тут мой курьер еще немного постоял, по-прежнему закрывая ладонью глаза, указывая мне на конверт, и, когда я шагнула к скамье, он нырнул мне за спину и пропал!

Как только я подняла конверт, город зашумел. Вернулось цоканье, шарканье, шуршание шин, «гыканье» и сморкание. Никакой скамьи уже не было. Поэтому я похромала к своему банку, села в кабинете на уютный диванчик и тут же вскрыла загадочное письмо.

«Дорогая Вероника, я пишу вам из преисподней, точнее с того света. Вы же знаете, как я ушел из жизни? И это было так. Все было правдой. Но теперь это не важно. Важно лишь то, что я по ту сторону от вас. У меня есть страшно важные сведения. То, что я вам напишу, непременно передайте моей тетке по адресу: поселок Некий, дом 1.

Итак, в ядре нашей Земли наблюдается сильнейшее напряжение. Силы зла собирают кулак, чтобы разрушить все живое. Они стремятся уничтожить людей. Люди, носители светлой энергии, многие времена сдерживали зло. Но теперь оно напиталось. Оно клокочет и ждет момента.

Моя тетка знает, как собрать силы света в точке напряжения. Эта точка — наше поле у дома тети. Я не знаю, почему именно оно. Но уверен, что она знает.

Сообщение вот о чем: 12 июня в 15:00 по московскому времени будет пробный толчок. Они почувствуют слабость и тут же ударят снова. Они не должны почувствовать слабость! Передайте ей, моей тетушке.

Вы думаете сейчас, что это розыгрыш, шутка. Так вот знайте. Моя ячейка так и не была вскрыта. Я никому не оставил код, а вам скажу. Вы найдете в ячейке золотую подвеску с рубином. Передайте ее моей тете. Подвеска — семейная реликвия. Она не должна попасть никому другому!

Вот видите, только я знал, что в той ячейке. И это так. Отбросьте скепсис и просто поезжайте. Пусть эта маленькая просьба не вызовет у вас сомнений или смех.

Всё. От вас зависит всё!

Код: 46896432567799543322».

Конечно, в тот же час я проверила ячейку. Убедившись, что содержимое соответствует описанию покойного Полковникова, я взяла выходной и в этот же день отправилась спасать мир.

Глава 4

В поезде

Для того чтобы бороться с чудовищным злом, требуется чудовищное добро. (Сергей Лукьяненко)

Свист, стук, покачивание. Поезд. Я вскочила в уходящий состав, прямо как в немом кино: бежала за ним, запрыгивая на ходу и закидывая в крайнюю дверь свой нехитрый багаж. Зачем я сняла и бросила рюкзак — до сих пор не понимаю. Он угодил прямо в проводницу. Та отлетела вглубь вагона, но, когда я влетела следом за рюкзаком, проводница все-таки не выпихнула меня на перрон, а лишь выразительно цокнула языком. Нам не хватало лишь задорной мелодии пианино и смешных длинных башмаков.

Если вы работаете на Краснодарском вокзале охранником, скиньте мне запись с камер наблюдения.

Мое странное приключение начинается.

Как все пассажиры, я стараюсь смотреть в окно. Зеленый пейзаж, слегка замутненный подтеками на стекле, все же веселее десятков рядов пустых сидений. Я проношусь мимо леса, над рекой, затем проезжаю деревню. Там кто-то идет, смеется, бежит, летит... Летит?

Нет, как ни бейся головой о стекло, промелькнувшее в окне не вернешь. Наверное, показалось. С утра и до сего момента я на ногах. Сначала утрясала дела с отгулом, потом бежала домой, собиралась, параллельно покупала билет. Оказалось, что поселок Некий расположен в чистом поле и представляет собой один-единственный дом.

Почему он тогда «поселок»? В Сети про это — ни слова. Станции там нет. Мне предстоит идти пешком шесть километров по полупрозрачной дороге. А я точно знаю: если на карте дорога обозначена такой линией, значит, она либо на болоте, либо в лесу, либо лет пять как не существует.

Размеренное покачивание и монотонный гул колес вгоняли в дрему. Веки тяжелели. Иногда я переставала слышать звуки и, проваливаясь в тишину, напрягалась от страха проехать свою остановку. Потом уговаривала себя, что ехать еще целый час, — это долго. Пока волосы щекочут щеки, я вполне могу расслабиться... вполне могу поспа-а-а-ать...

Я могла бы рассказать свой сон. Он был ярким и стремительным. Но случилось так, что кое-что важное произошло в реальности. Ко мне подсел кто-то большой. Хотя я пока этого не знала.

Пока я скакала на леопардовой белке, а огромные стрекозы мчались со мной наперегонки, я не могла слышать, как чья-то рука залезла в мой рюкзак. Ветер запредельного сновидения не давал мне услышать, как хрустел свернутый пакет с чипсами и шуршала упаковка влажных салфеток. Мне просто повезло, что белка оказалась слишком хилой, чтобы перепрыгнуть на ту сторону огромной и глубокой кастрюли с манной кашей. Мы сорвались с края и полетели в белую полужидкую твердь, и я проснулась.

Наглая рука в моем рюкзаке — первое, что я увидела! Она продолжала нащупывать то, чего в нем не было!

— Что за наглость! — возмущенно подскочила я и дернула рюкзак к себе. И только тут взглянула на этого типа. Если вы когда-нибудь видели рожок мороженого с недельной небритостью, то могу не объяснять. Это был «Крем-брюле».

— Сядьте, дамочка, — пробулькало мороженое.

— Даже не подумаю! Руки прочь! — крикнула я и быстро огляделась, ожидая реакции других пассажиров. В этот момент в вагон вошла проводница. Глядя на меня, она торопливо приближалась. — Помогите! Этот... персонаж лезет в мой рюкзак!

— Бульк, — возразил персонаж.

Проводница мирно шла, придерживаясь за спинки кресел. Вот она поравнялась со мной. Нас разделяло лишь мороженое. Я обрадовалась, что наконец-то буду отомщена и спасена. Улыбка облегчения уже растянула губы. Наконец-то!

— Вы что-то хотели? До станции еще пятнадцать минут, — проводница деловито посмотрела на свои мелкие часики.

— Да, мне мешает этот человек! Он рылся в моих вещах! — для убедительности я тыкала пальцем в сторону огромного соседа. И пока тыкала, разглядела, что у него нет ни глаз, ни носа, ни бровей!

— Какой именно человек вам мешает? — проводница начала крутить головой в поисках проказника. Губы ее сжались — было видно, что она не потерпит такого в своем вагоне!

— Э-э-э...

Я вдруг поняла, что началось продолжение утренней фантасмагории. Вообще, странное слово «фантасмагория» очень подходило ко всей этой истории.

Стараясь не привлекать внимание проводницы нелепыми движениями, я села и одновременно протянула руку в ту сторону, где сидел тип. Моя рука оказалась в пустоте. Прямо как с тем утренним курьером. Вежливо улыбнувшись, я кивнула проводнице.

— Все хорошо. Я немного вздремнула, и вот... почудилось.

— Понимаю. Приятной поездки!

Проводница удалилась, а я прижала к себе рюкзак и молча старалась не замечать того, что покоилось по соседству.

— Дамочка, отдай письмо, — жалобно-диким голосом произнесло это.

— Вас не существует! Вас нет!

— Ничего нет. Вообще ничего. А это письмо сделает так, что ты в этом окончательно убедишься.

— Слишком сложно рассуждаешь для мороженого.

— Я лишь то, чем могу казаться. Я — ничто.

— Это точно, — отвернувшись еще сильнее, я почти срослась с окном. Что делать? Как перестать чувствовать себя слабой, напуганной девочкой?

Мерзкое мороженое что-то булькнуло и вновь явило свою хапающую руку.

— Посмотри сюда, дамочка. — я увидела его руку в отражении в стекле. — Когда я щелкну пальцами, ты поймешь, что лучше было отдать письмо раньше.

Я молча выжидала. Оно медленно соединило большой и средний палец, затем оба пальца напряглись. Я напряглась тоже. Маленькая девочка в моей голове уже падала в обморок. И тогда я рванула с места, стараясь выпрыгнуть в проход, не касаясь Его. И когда это получилось, я не удержалась и взглянула на его руку.

Щелчок.

Отчаянный визг тормозов. Дикий рев и скрежет металла. Я вижу, как сумки и люди вылетают со своих мест вперед. Я следую за ними. Все происходит неестественно медленно. Успеваю разглядеть расширенные глаза пассажиров — удивленные, испуганные. Руки с растопыренными пальцами, в надежде за что-то уцепиться. Все летит вперед и врезается в стену и стеклянную дверь поезда. Я тоже врезаюсь.

Больно.

Глава 5

После аварии

Груда вещей вперемешку с осколками напоминала свалку или сугроб. Через эту кучу пытались пробраться спасатели, по пути вытаскивая людей из-под завалов сумок, пакетов и книг. Я же, согнувшись, сидела на первом сиденье. Люди суетились, но только не спасатели — те подчеркнуто спокойно ловили встревоженных пассажиров и усаживали на свободные места. Именно так поймали и меня.

Когда поезд резко затормозил, я стояла в проходе и потому прямиком влетела в образовавшуюся груду вещей. Сумки и пакеты, слетевшие с верхних полок первыми, словно пули, сгрудились у выхода.

Я ожидала боли и, возможно, переломов. Однако даже удар от падения показался довольно мягким. Уже потом я обнаружила, что большинство «вещей», смягчивших падение, оказались игрушечными ламантинами! Эти мягкие создания приняли на себя удар для всех пассажиров, долетающих до начала вагона.

Когда я выбралась из груды ламантинов, то тут же, шатаясь, прильнула к окну. Народ уже высыпал из вагонов и в растерянности осматривался. Я тоже осмотрелась. Мы стояли, казалось, в чистом поле. Кругом — сплошной горизонт, и только одинокий домик белел посреди зреющей пшеницы.

Такая случайность просто невозможна! Неужели мы застряли именно здесь?! Этот дом — это и есть поселок Некий?

Еще никогда я не доставала телефон из заднего кармана джинс так долго. Руки тряслись, я вся дергалась и не могла толком ухватить его пальцами. Еще бы! Такую дозу адреналина я получала лишь раз на русских горках, когда вагонетка остановилась на полпути, и мы висели головами вниз. Сначала было забавно, а потом я вспомнила, что законы физики действуют даже там. Стало жутко страшно.

Карта показывала, что я именно в том месте! От радости я схватила рюкзак и принялась пробираться к выходу. Тут-то вежливый спасатель взял меня за плечи и усадил в кресло.

Откуда здесь спасатели? Неужели они случайно оказались в поезде — всем на счастье, вместе с ламантинами?

Вдруг я вспомнила про мороженое. Обшарив глазами весь вагон, поняла, что этот глюк пропал. Зачем-то, стремясь повторить его последний жест, я задумчиво щелкнула пальцами. Щелчок словно вывел всех из оцепенения.

Проход был открыт, и я быстро протиснулась сквозь толпу на выход.

Улизнуть подальше от поезда оказалось непросто. Проводники жадно хватали всех и тщательно записывали имена. Я торопливо сообщила о себе и сделала вид, что хочу отойти, чтобы потрогать колосья. Я и вправду кое-что понимала в пшенице. Но не сейчас.

Убедившись, что до меня наконец-то никому нет дела, я пригнулась и нырнула в море колосьев. Все вокруг зазвенело, зашуршало. Я шла на цыпочках и мысленно просила прощения у растений, которые никак не могли знать, что станут жертвами моего вторжения.

Шум и голоса удалялись. Изредка выныривая из пшеничного моря, я сверялась с маршрутом. Ровно по прямой приближалась к белому домику, не веря, что все так складывается. Очень удачно — с точки зрения географии.

Последние сто метров пшеница росла в низине. Я изрядно испачкалась, преодолевая этот участок. Но всё стало второстепенным, когда я поднялась на крыльцо. Я у цели. Возможно, я совершаю глупость, а может — подвиг. Сейчас все и решится.

Эти мысли заставили меня посмотреть на себя со стороны. Кто я такая, что являюсь с каким-то письмом из ниоткуда? Что я могу сказать тёте Виктора? Хм… Пока я решаю, надо хотя бы очистить от грязи кеды.

Глава 6

Цена

Кажется, за весь день в мой желудок впервые упала еда. И этой чести удостоился чай. Кажется, с чабрецом. Сама чашка была из тонюсенького фарфора. Казалось, сожми пальцы чуть сильнее — и она в миг рассыпется на мелкие черепки. А уж возвращать чашку на блюдце — то еще дело. Бдзинь, крыц. Вообще-то я пью чай с сахаром, но как представила, что его придется размешать…

Сижу посреди какого-то сада, немного запущенного и оттого подернутого духом таинственности. Металлический столик слегка шатается. Он и стулья сливаются с духом сада. На эту столешницу сотни раз ставили чайник и блюдца. Подумав об этом, я в сто первый раз поставила чашку с особой осторожностью.

По саду бегает пёс. Слышу его частое дыхание то слева, то справа. Наконец он ложится у ног хозяйки, и теперь его дыхание размеренно. Изредка щебечут птицы, шумно дышит пёс, да я, со звоном, ставлю чашку. Вот и все звуки.

Женщина напротив пьет чай бесшумно. Ее длинные пальцы способны полностью обхватить чашку, но она держит ее за ушко, по-аристократическому, даже пальчик оттопыривает. Задумчивый взгляд ее теряется где-то на верхушках яблонь позади меня. Она словно наслаждается чаем с чабрецом и заодно дает мне себя разглядеть.

Очень ухоженная дама. Волосы, хоть и пышные, убраны в пучок. Они совершенно белые. С обеих сторон вдоль лица лежат легкие локоны. В детстве мы называли такие прядки «завлекалочками». Но я не думаю, что она хотела кого-то завлекать. А кожа у нее такая же тонкая, как тот фарфор, но покрытая сеточкой морщинок. Ее лицо хочется разглядывать и подмечать красоту линий.

В очередной раз отхлебнув чай, я вдохнула чуть сырой, с яблочной кислинкой, воздух и нарушила тишину. — Итак, я нашла вас. Передала вам письмо. Но что же дальше? — О, дальше все гораздо интереснее, — улыбнулась дама. — Не стесняйся, милая, зови меня по имени. Нина.

Откуда она знает, что я замешкалась, решая, удобно ли называть ее без отчества? Ну да, ну да… нашла чему удивляться. — Да, удивляться здесь можно до изнеможения. В этом пространстве мысли аудиальны и материальны! Так что будь осторожна! — хитро прищурившись, Нина выдала очаровательную улыбку.

Боясь что-либо думать, я сразу перешла к сути. — Нина, объясните, как мы попали сюда из дома? — Конечно, милая. Вся эта территория — зона перехода в обратное пространство. А механика перехода — это падение. Долгое нахождение в отрыве от земли. — Серьезно? Так просто? — я покачала головой и нервно рассмеялась. За сегодня с меня хватит волшебства. — Это не совсем волшебство, — подхватила Нина, слыша мои мысли. — Это, скорее, аномалия. — И как давно вы знаете о ней? — Слишком давно… — Помолчав, Нина выпрямилась, посмотрела на меня величественно и медленно произнесла: — Мой род хранит тайну об этом месте вот уже пятьсот лет.

Я недоверчиво смотрела на нее, мысленно пытаясь представить, что могло быть здесь пятьсот лет назад. — Пойдем, я покажу тебе.

Пройдя через сад кривых яблонь, мы вышли к полю. Это было то же самое поле, что и в том, другом мире. Странно, но в поле работали с десяток комбайнов — абсолютно беззвучно. Присмотревшись к одному из них, можно было разглядеть в кабине человека. Кажется, в кепке. Несмотря на количество техники, пшеница была довольно высокой. Они ездили впустую. Имитация. — Да, комбайнеры — невольные узники этого места. Каждый из них однажды спрыгнул с кабины вниз и… оказался тут.

Произнеся это, Нина спокойно продолжила наблюдать за немой сценой не-жатвы.

Это было очень странно. Я насчитала в поле двенадцать комбайнов, а значит, двенадцать комбайнеров. В замешательстве я отогнала докучающих мух и повернулась к Нине. — Но ведь этих людей где-то ждут. Ждали. У них есть семьи. Жены. Дети. — Ничего не поделаешь. Тайна должна оставаться тайной. Я не могу вернуть их. Это нарушит наш семейный кодекс и приведет к потере равновесия, что, конечно же, недопустимо. — На последнем слове Нина развернулась и зашагала обратно в сад.

Я еще какое-то время наблюдала за этими людьми. В голове не укладывалось, что можно вот так просто исчезнуть и застрять здесь. Заметила, что комбайны разные. Пара совсем старых и один очень современный. Он блестел и был самым ярким пятном в поле.

Когда я вернулась в сад, Нина сидела за чаем. Солнце клонилось к закату, и всё это место — столик, стулья — оказалось в сырой тени раскидистых яблонь. Аромат усилился. Здесь было довольно приятно, я не ощущала страха и даже тревоги. Почему-то казалось, что я играю важную роль, и она еще не окончена.

— Когда-то давно, чтобы попасть сюда из нашего мира, приходилось совершить полет длиной в пятнадцать секунд. Но с каждым столетием это время сокращалось. Теперь достаточно одного прыжка — и мы тут. Это большая проблема.

Нина налила еще чаю. Пар клубился, и всё это немного напоминало чаепитие у Безумного Шляпника. Бесконечный доступ к чаю. Вернув изящный чайник на стол, Нина продолжила: — Я надеюсь, что эта проблема вот-вот решится. Садись, милая.

Любопытство распирало меня изнутри. Едва удерживая в голове ворох вопросов, я торопливо села. И вдруг я поняла, что именно вело меня с самого начала. Любопытство! Дикое, неудержимое любопытство не давало мне времени подумать, почитать, взвесить, усомниться.

Скрывая досаду, я потрепала за ухом пса, который потягивался после вечерней дремоты. В этот момент мне с ужасной ясностью открылось, какой же я была неосторожной. Поднося чашку к губам, я взглянула на Нину. Та смотрела на меня прямо. Ее лицо не выражало никаких чувств. Мне стало не по себе. Сделав глоток, я поставила чашку и снова пристально посмотрела на нее.

Тут Нина словно заставила себя слегка улыбнуться и произнесла: — Да, милая. Ты добралась сюда на топливе из любопытства. И это прекрасно! Потому что именно любопытство привело тебя сюда спасти мир. Такая честь выпадает… никому она не выпадает. Ты первая. — Спасти мир?! — я чуть не поперхнулась чаем, почему-то ощутив его горечь. — Как спасти? Я всего лишь девушка. — Ты именно та девушка, которая нам нужна. — Я нужна? Но что я могу сделать? — Отдать… — Нина тепло улыбнулась, слегка наклонив голову. Прядки у лица делали ее очаровательной. Доброй. Она протянула руку и легонько похлопала меня по ладони. — Отдать что? — и тут я вспомнила, что ожерелье из ячейки, с огромным рубином, до сих пор на мне. Потянув за цепочку, я извлекла его из-под ворота футболки. — Это? Совсем забыла о нем. — Да, милая. Это. Спасибо, что принесла его.

Я с облегчением сняла ожерелье и положила его между чашками. Нина довольно погладила рубин. — Надеюсь, ты с такой же готовностью отдашь и свою душу.

Глава 7

Это конец (нет)

В этот момент всё вокруг показалось враждебным. Нина выжидающе отбивала ритм тонкими пальцами по металлической столешнице. Стук напоминал капли дождя, бьющие о карниз моего окна. Жутко захотелось домой.

Пёс перестал шумно дышать и уставился на меня. То ли готовится броситься, то ли вот-вот произнесет: «Именно я и выну из тебя душу!» Птицы умолкли, и вновь повисла гнетущая тишина. В этом и была разница с реальным миром! Здесь я словно внутри закупоренной банки.

Порывисто и глубоко вздохнула. Страха не было. В этой банке проблема не только со звуками. Я не ощущала ничего. Полная апатия. И постепенно до меня стало доходить.

— Значит, я буду как эти комбайнеры? Только здесь, за столом? Вечное чаепитие? — Можно и так. Но твоя миссия гораздо важнее, пойми же!

Нина неторопливо поднялась и надломила ветку яблони. Осознание накатывало все яснее. Я поняла: каждый элемент этой обстановки что-то значит и за чем-то следит. Даже эта ветка! Нежелание расставаться с душой нарастало с каждой секундой. Я лихорадочно перебирала в уме варианты бегства.

— Я хочу еще чаю! Имею право на последнюю осознанную чашку! И дайте мне, наконец, хоть пряник! — я с трудом подняла тяжеленный чайник, удивившись, с какой легкостью это делала Нина, и налила себе полную чашку.

Краем глаза я заметила, как Нина, отступив на пару шагов, срывает яблоко. Пёс вернулся на свое место у моих ног. Я принялась думать. Пряник бы не помешал. Но я уже поняла, как наивно ждать дальнейшего гостеприимства. Отпивая глоток за глотком, вдруг ясно вспомнила слова того, о ком совсем забыла: «Я лишь то, чем могу казаться».

В ту же секунду Нина выпрямилась в струнку и с грохотом поставила яблоко на стол.

— Кто тебе сказал эти слова? — она нависла надо мной, в голосе звучал металл. — Кто? — Мороженое, — невинно ответила я. — Не стоит играть со мной, милая. Это тебе курьер сказал?

Нина щелкнула пальцами, и перед нами возникла жалкая, сутулая фигура длинного мужчины, который передал мне конверт. Человек в кепке, надвинутой на глаза, не знал, куда деться. В два прыжка Нина оказалась рядом, вцепилась ему в подбородок и повернула его голову ко мне.

— Это он? — Нет, — мне стало жаль несчастного. Похоже, он был в полной власти этой мадам. — Это не он.

Нина отпустила курьера, и тот мгновенно растаял в воздухе.

Я не могла думать. Нина слышала каждую мою мысль. А что насчет образов? Я принялась лихорадочно перебирать картинки сегодняшнего дня. Электричка. Мороженое с мерзкой рукой. Щелчок. Авария. Память подкинула картину, как эта расплывчатая масса с розоватым отливом сидит у прохода. Откуда-то возникает рука и щелкает пальцами.

Я поставила чашку и машинально повторила этот жест.

Пёс с визгом отлетел в кусты, а я так резко дернулась, что вместе со стулом опрокинулась навзничь. Последнее, что я увидела, прежде чем рухнула, — безумные глаза Нины. Очаровательная старушка превратилась в отвратительную фурию! В одно мгновение я вскочила на ноги, готовая ко всему. Но к тому, что открылось моим глазам, подготовиться было невозможно.

Нина висела на дереве. Живая, но полностью обездвиженная. Лишь нога судорожно подергивалась. Пса не было. Все вокруг залил бело-розовый свет, отчего происходящее напоминало театральную постановку. Трагедию.

Перевернутый стул, расколотая чашка. Нина, повисшая в неестественной позе.

Собравшись, я снова приготовилась щелкнуть пальцами. Но тут на стол присела синица. Она смотрела на меня бусинками-глазками, вертела головой и издавала знакомые звуки. Это казалось важным. К тому же я заметила, что нога Нины затряслась сильнее, и туфля со свистом улетела в сторону. И тут за спиной раздалось знакомое бульканье:

— Дамочка, я же говорил, что не надо нести ей письмо.

Этот жуткий рожок мороженого — вот чего здесь не хватало для полного комплекта. Медленно обернувшись, я убедилась – это был он.

— Что происходит?! — так истошно я еще никогда не кричала. Похоже, чувства начали возвращаться, и в авангарде был всепоглощающий страх.

— Дамочка, происходит то, что разлом в пространстве и времени нужен многим мирам. И особенно этим расфуфыренным Морцам! — он булькнул в сторону Нины.

— Почему? Почему я участвую в этом?! — поднялся ветер, волосы полетели в лицо, а в ушах возник оглушительный гул. Собрав остатки воли, я шагнула к мороженому, желая услышать ответ.

— Я бы не стал задавать этот вопрос. Сейчас гораздо важнее знать не «почему», а «как».

— Как? Как я участвую? Какова моя роль? — в этот момент любые вопросы казались бессмысленными. Меня трясло от адреналина и ледяного ветра.

— Твоя роль — быть человеческим существом. Сохранить душу в теле. Жить.

— Но этим я и занимаюсь!

– Ага, как же. Взгляни на себя. Ты – лишь душа, где скажи пожалуйста, тело?

– Что? Разве может душа быть без тела?

Мороженое что-то булькнуло в ответ и направилось в сторону поля. Ветер, похожий на ураган, совсем не трогал его. Я же едва удерживалась, ухватившись за ветку. Казалось, еще мгновение — и меня унесет, разметает по этому проклятому полю.

Ясно услышала в голове голос мороженого: — Мда, они тут натворили дел. Дюжина мужчин принесена в жертву их, так называемому, «порядку». — Я тоже жертва, — подумала я и, противясь ветру, побрела к нему. Его голос почему-то начал внушать доверие.

Деревья стремительно теряли листву. Листья метались в воздухе, как стая перепуганных птиц. А мороженое стояло недвижимо, не замечая ни урагана, ни хаоса.

— Как прекратить это?! — Дамочка, ты всерьез думаешь, что мы, как в сказке, можем все исправить одним щелчком? — Хотелось бы, — я почти вплотную подошла к нему. Ледяной ветер заставлял согнуться, обхватив себя руками. Щурясь, я пыталась разглядеть комбайны. Да, они по-прежнему безуспешно убирали поле. — Они тоже хотели бы.. – задумчиво произнесло мороженное, глядя на хаотично движущиеся машины.

Глава 8

Туда и обратно

Этим утром меня разбудило постукивание за окном. Это показалось странным. Я, неловко вывернув шею, щурясь, глянула в окно. Благодаря привычке не задергивать шторы, мне тут же открылась причина стука: за окном сидела синица и старательно клевала что-то в раме. Хоть и обычное, но все же происшествие. В моей заурядной жи…

Рывком откинув одеяло, я снова смотрю в окно. Синица не замечает меня и продолжает постукивать. А вот теперь — просто смотрит своим крошечным глазом-бусинкой. Что-то смутно знакомое в этом жесте, в самой атмосфере. Что это? Дежавю?

Подхожу к окну, уверенная, что птица тут же вспорхнет, спугнутая животным инстинктом, и удивляюсь: синица не улетает. Она смотрит на меня, лишь изредка поворачивая голову. На улице — разгар рабочего утра. Троллейбусы, пешеходы, такси. Все куда-то спешат, по важным делам. Вон мама ведет девочку в детский сад. Та деловито прижимает к себе локтем мягкую игрушку, вроде моего жирафика Йоси. Надо же, я потеряла его в восемь лет, при переезде из Москвы, и с тех пор никогда не видела.

Отважная синица по-прежнему смотрела на меня с карниза. И это тоже было странно.

Но тут зазвонил будильник — сигнал к началу моего личного утра. Путь в ванную лежал через коридор. Сейчас в нем было темно. Солнце заглядывало в наши окна только после обеда, а до этого в квартире царил приятный полумрак. Я не люблю утро, ведь отношусь к поздним пташкам. Вечером всё обретает особый смысл, и, желая успеть сделать многое, я не успеваю лишь одного — лечь вовремя. Медленно проходя мимо коридора, я заметила у самой двери самокат. Самокат?

Откуда он здесь? Я поставила его на колеса и крепко взялась за руль, словно собираясь куда-то уехать. Это же мой самокат! К началу летних каникул, кажется, после третьего класса, папа принес его вечером после работы. Сколько же я на нем накатала! Он и сейчас был весь в царапинах и сколах. Но что он здесь делает? Я ведь подарила его в шестом классе младшей сестре моей подруги. Хм. Что-то здесь не то.

Озадаченная, я решила умыться и зашла в темную ванную. Но что за черт! Не успев сделать и шага, я проваливаюсь и лечу вниз!

И почему-то единственная мысль, которая крутится в голове в этом полете, — о том, что на мне только трусы и майка. «Когда приземлюсь, возможно, этот наряд окажется неуместным!» — во мне говорит жертва дресс-кода. Хотя каждый знает, что классический комплект для сна уместен почти в любой ситуации! Что за идиотские мысли?

Примерно через минуту полет завершился потерей сознания. «Кажется, я уже теряла сознание», — мелькнуло у меня в голове перед тем, как всё погрузилось во тьму.

Очнулась я снова на краю странного поля. Вон комбайны. Закат еще не совсем погас. Сколько я пролежала? Минуту? Пять? На руке остался отпечаток зрелого колоса. Сколько нужно времени, чтобы он так отпечатался?

Ни одной живой души вокруг. К счастью, ураган закончился. Хотя всё было настолько спокойным и первозданным, что я усомнилась в своей памяти. А был ли ураган вообще? Было ли мороженое? Была ли Нина?

Пробравшись через аллею к чайному столику, я снова убедилась, что вокруг ни души. В сознании всё расплывалось и сплющивалось. Я не могла ухватить ни одного четкого образа. «Здесь сидела Нина. Здесь лежал пёс. Тут стояла я».

Осматриваясь, я взглянула на свои руки. Ни секунды не раздумывая, щелкаю пальцами.

Глава 9

Как раньше

Фраза «как по щелчку» воплотилась в жизнь мгновенно. Сад наполнился звуками — от шелеста листвы до бодрых голосов, доносящихся из дома. Звуки всегда были для меня важны. Вот и сейчас: секунду назад это место казалось мрачным, а после щелчка снова захотелось верить в лучшее. Я слышала жизнь!

Все еще робея от возможной встречи с Ниной, я вошла в дом. Голоса стали отчетливее. Наклонив голову, я старалась уловить знакомые интонации. Стоя в темной прихожей и на всякий случай оставив дверь открытой, я замерла — вдруг придётся бежать. Повсюду небрежно валялась обувь: мужские кеды, женские балетки, несколько пар шлепанцев.

Душа ушла в пятки, когда в прихожую, довольно похмыкивая, вошел кто-то. Я вздрогнула. Фигура была мужской, но разглядеть ее было сложно. Он уставился на меня, по всей видимости, улыбаясь.

— Вероника, я тебя вижу! — таинственным тоном произнёс он и снова хихикнул.

Мне стало неловко. Пришлось сделать шаг навстречу. Нервно улыбаясь, я вглядывалась в его лицо, стараясь найти знакомые черты. Он наклонил голову набок и сложил руки на груди.

— Так-так! Не узнаешь? Это нормально! Мы не виделись с две тысячи десятого! Я Петр Слепцов, твой сосед.

В 2010-м мне было восемь лет. Слишком много отсылок в прошлое для одного дня. Я кивнула Пете и вернулась во двор.

Меня накрыло осознание. Тот самокат в прихожей… Он не появился там. Это я появилась! Девочка за окном с жирафом — это я! Слёзы подступили, казалось, из самой глубины души. Та маленькая девочка держала за руку маму. Я вспомнила её фигуру в длинной юбке. Она шла торопливо, но не слишком, чтобы я, маленькая, поспевала.

Я плюхнулась на садовый стул и уронила голову на ладони. Именно сейчас меня накрыла усталость этого дня.

Мама с папой покинули меня в 2018-м. Я резко повзрослела — и формально, когда мне стукнуло восемнадцать, и морально. Потеря родителей заставила бороться за выживание. Возможно, я так и не оплакала их как следует. Несколько лет подряд погружалась в сон, витая в воспоминаниях, а днем было некогда переживать.

Яркий взрыв хохота вывел меня из размышлений. Торопливо вытерев щёки, я решила разобраться в происходящем. Немного успокаивало ощущение, что весь этот спектакль создан для меня. И не исключено, что мной же.

Уверенно прохожу в дом, и первая же дверь направо ведет на кухню. Резко распахиваю её, заставляя всех разом обернуться. Несколько секунд все просто смотрят. Сначала взгляд падает на Софию. Её тёмные глаза всегда были самыми притягательными. София — моя подруга детства. Ей я и отдала свой самокат.

Затем я окидываю взглядом остальных и понимаю: здесь собрались самые близкие друзья из разных периодов моей жизни. Маша, с которой мы поступали на банковское дело. Она вылетела после первого семестра, но мы дружили еще три года, пока она не уехала в Сербию.

Петя — мой сосед. Мы вместе ходили в садик, а потом и в школу. Каждое утро встречались на площадке и в ногу спускались по лестнице навстречу залитому солнцем двору. После выпуска он уехал в Москву, и я о нём больше ничего не слышала.

Широко улыбаясь и беззвучно смеясь, на меня смотрела Карина. Моя верная спутница на работе. С первых дней взяла меня под опеку. Мы часто встречаемся по пятницам за пиццей в кафе рядом с банком. Карина ведёт настолько насыщенную жизнь, что кажется, будто в её сутках сорок восемь часов!

Вижу Костю, Алину, Диму Петрова с курсов по дизайну… Вся эта толпа начинает дружно хлопать и обнимать меня. Господи, как хорошо! Здесь лучшие люди! Иногда я мечтала собрать всех вместе именно так.

— Мечты сбываются, Вероничка! Так и написано у тебя в кабинете, — раздается голос из угла. Я не вижу говорящего, но точно знаю, кто это – Виктор Полковников.

Пока все рассаживаются и наливают яркий лимонад, я стою с глупой улыбкой. Виктор, провокатор всей этой истории – мой первый клиент. Заказал ячейку и приехал за пять минут до закрытия. Дрожащие пальцы пять раз роняли ключи. Вся охрана собралась посмотреть на мой дебют.

Виктор позвал меня выпить чаю после работы. Оказалось, он действительно очень занятой человек. Чай ещё не успел остыть, а ему позвонили раз пятьдесят! Он реставратор и коллекционер. Почти три года мы часто встречались за чаем. Несколько раз — вместе с Кариной.

Глядя на шумное застолье, я с облегчением поняла, что все увлечены общением и моё внимание не требуется. Я взяла стул и подсела к Виктору. Твердо зная, что он скончался, я испытывала жгучее любопытство. Как он там? Или здесь? Скучает ли по жизни? Кому оставил свое наследие?

— Я не писал завещание, поэтому всё осталось моему сыну. Он за год пополнил коллекцию. Я доволен. Сложно сказать, скучаю ли я… Скорее, нет. Я всегда рядом. Иногда сажусь за стол и обедаю с теми, с кем хочу. Хожу по магазинам, гуляю с ними по парку. Не могу с ними общаться, да. Но я привык и к этому.

Голос у Виктора всегда был вкрадчивым и певучим. Сейчас он говорил особенно старательно, что ли.

— А теперь ступай к своим, за стол. Я просто посижу здесь немного, — жестом он показал, что отпускает меня.

Внесли торт. Огромный, трехъярусный, с клубникой. Все зашумели еще сильнее. Стали разливать по чашкам чай. Звон посуды, смех и стук ножа, разрезающего торт, наполнили дом. Смеркалось. Зажгли свет. Над окнами мерцали гирлянды.

Я ощутила невероятное блаженство. Слушая истории друзей, я радовалась. Этот дом стал удивительным уголком любви и тепла.

Снова распахнулась дверь. Я бы не удивилась, если бы внесли ещё один торт — от нашего оставалась пара кусочков и горка коричневых крошек.

В дверях показались две фигуры. Это мои папа и мама.

Глава 10

Прояснилось

Всё началось с того утра, когда по дороге в банк я встретила странного человека. Он передал мне письмо от моего клиента, Виктора Полковникова, скончавшегося год назад. В письме Виктор писал о надвигающейся победе зла и о том, что я могу её предотвратить, если найду его тётку и сообщу ей дату и время неминуемого события.

В тот же день я отправилась в путь. Кстати, этот день до сих пор не кончился. В поезде мне повстречалось нечто в облике мороженого. Оно пыталось выкрасть письмо, а потом одним щелчком пальцев устроило крушение всего состава.

По невероятному стечению обстоятельств поезд остановился как раз рядом с полем, где стоял единственный на много километров дом — дом той самой тети. Разумеется, я направилась к нему.

С первого раза мне не удалось попасть внутрь, но, проявив настойчивость, я всё же вошла. Меня встретила тетя Виктора, Нина. Почти сразу я почувствовала, что с домом что-то не так – он словно дышал. Скрип половицы и мой собственный вопль спровоцировали у дома какую-то реакцию. Чтобы избежать чего-то страшного, Нина толкнула меня. В полёте я оказалась в другом измерении.

Приземлилась я уже в саду, в ином мире. Там я смогла познакомиться с Ниной поближе. Выяснилось, что её род вот уже пятьсот лет хранит тайну этого места. Жертвами этой тайны стали несколько комбайнеров, которые, спрыгнув с кабин в нашем мире, во время полета попадали сюда, в мир обратный. Здесь они не жили, а лишь бесконечно ездили на своих комбайнах, не в силах даже собрать урожай.

Нина открыла мне, что я играю в этой истории важную роль и должна… отдать душу. Тут я испугалась не на шутку. И почему-то в тот самый момент вспомнила про мороженое из поезда и, подражая ему, щелкнула пальцами.

Это всё изменило. Нина оказалась на дереве, а рядом возникло то самое мороженое. Его роль казалась неопределённой, но оно сказало, что моя главная задача — жить. Затем поднялся ураган, и я потеряла сознание.

Это перенесло меня обратно в привычный мир. Я очнулась у себя дома. В то утро меня преследовали отсылки к детству: девочка с плюшевым жирафиком и мой старый самокат. Это было странно. А когда я зашла в ванную, то провалилась в темноту. И снова очнулась в том самом поле.

На этот раз обратный мир был тихим. Но в доме появилась жизнь. Решившись войти, я обнаружила там всех, кто был мне дорог в разные годы. Среди них был и Виктор Полковников. Зная, что он умер, я всё же разговаривала с ним на кухне.

Обстановка была необычной, но умиротворяющей. Я вспомнила, как всегда мечтала собрать всех своих друзей вместе. Мы ели сладости и пили чай.

И тут на кухню вошли мои родители, погибшие семь лет назад.

И в этот момент всё прояснилось. Всё это время я находилась в операционной.

За мою жизнь боролись врачи. Среди них — Нина, анестезиолог. А «мороженое» оказалось хирургом, который меня оперировал. Я так и не узнала его имени. Но он действительно изо всех сил хотел, чтобы я жила.

Вам стоит знать одну важную деталь, которая помогла мне сложить всё воедино. Мои родители погибли в столкновении автомобиля с поездом. И когда я увидела их в дверях, меня осенило: всё происходящее — это разрозненные пазлы. Найдёшь на полу один — ничего на нём не разберешь, но стоит положить его в коробку к остальным, высыпать их все и собрать — и ты видишь целую картину.

Весь этот день я собирала пазлы. Металась из одного мира в другой. Гадала, какова моя роль в борьбе со злом – с небытием. А как я оказалась на операционном столе — знает один лишь дух Виктора Полковникова, фигура которого заставила меня в тот день по рассеянности попасть под авто.

Глава 11

И стены рухнут

Смеющиеся родители и радостные дети — картина семейной идиллии. Я не могла выносить эти картины. На улицах, в кафе, в метро. Их не так много, счастливых и расслабленных. Но они есть. И каждый раз при встрече с ними меня пронзало — словно от страха перед огнём, когда отдергиваешь руку и чувствуешь холодок, бегущий от сердца до самых пят.

Сейчас я вижу, как мало людей по-настоящему счастливы тем, что имеют. Тревога, сомнения, спешка — этого в избытке.

Как часто ты испытываешь всеобъемлющую благодарность? За жизнь, за чувства, за общение, за самые незначительные акты заботы о тебе?

Я вижу, как ты ершишься, отбрыкиваешься и проводишь уйму времени, оценивая себя и всё вокруг. А потом, недовольная, думаешь: «Так и знала!» А между тем жизнь так хрупка. Утром кажется, что всё впереди, а днём — «мышка бежала, хвостиком махнула…» — и вот уже нет никакой иллюзии долгой жизни.

Эх, вот бы мне побыть на твоём месте!

Но я, увы, для этого мира потеряна. Моё тело больше не проснётся по будильнику, не почистит зубы, не съест йогурт, не побежит на работу.

Кстати, те двенадцать комбайнов… это столько раз меня реанимировали в тот день. До сих пор не пойму, чем я так провинилась.

Вот и всё. Пойду пить чай с самыми лучшими людьми в моей жизни.

Пока!

PS: пусть рухнут те стены, которым пора рухнуть.