Обычные дни в лагере наемников.

Сбор трав

На улице начинает светать, хворь, что приходила с туманом, её споры тоже отступали. А в лагере наёмников, из палатки, вышла девушка.

Серебристые пряди волос рассыпались по её плечам, небрежно перехваченные лентой, будто мешали, но срезать их рука не поднималась. Бледная кожа, строгий взгляд и упрямо приподнятая бровь — в ней чувствовалась несгибаемость. Лёгкие сапоги, стянутые шнуровкой, короткий плащ с изящной вышивкой и массивный меч в руке — сочетание, словно из старых баллад, где магия и сталь жили рядом. В другой руке она держала книгу, потёртую и местами обожжённую, но явно дорогую сердцу.

Она вышла к костру, давно уже потухшему, и села на бревно. Мир понемногу просыпался, а она — уже жила в другом: открыла книгу и принялась что-то записывать. Каждый штрих был аккуратен, словно заклинание, которое нужно закончить до первого луча солнца.

Она записала последние строки в книгу и аккуратно вложила её в поясную сумку, застегнув пряжку. Взгляд скользнул по ещё сонному лагерю. Молчание. Только ветер играл с краем брезентов палаток, да где-то вдалеке скрипели повозки. Она потянулась, достала из-за пояса свежее яблоко — ярко-красное, сорванное по пути от ближайшего холма, где ещё не добрались хворь и сухая гниль. С хрустом надкусила, глядя в дымчатый горизонт.

В лагере было неспокойно — не от тревоги, а от движения. Люди суетились вокруг гильдмастера, женщины с прямой осанкой и усталым, но цепким взглядом. Та работала без отдыха, будто не знала, что значит ночь. Распоряжения сыпались одно за другим, её голос уверенно вёл процесс, проверяя списки, ругая за опоздания и лично принимая новых гонцов.

Девушка вернулась к бревну у кострища и вновь села, облокотившись на меч. Яблоко было почти доедено, когда к ней, негромко ступая, подсел «Тыквоголовый». Он не нуждался в представлении — редкий, но узнаваемый. Джек, представитель расы, члены которой носили на головах тыквы, будто это их истинная плоть и маска одновременно. Его прозвали просто: «Тыквоголовый». Этого было достаточно. За тёмным коротким плащом скрывалась фигура, умеющая растворяться в тенях и появляться там, где его меньше всего ждали. Он выполнял приказы молча, редко спрашивал цену заранее — но всегда уходил с набитым кошелём.

Он сел рядом, подогнув ноги, и какое-то мгновение просто молчал, будто тоже ловил запах ещё дремлющего леса.

Девушка глянула на него со спокойным выражением лица.

— Опять стащил мой кошелёк?

Тыквоголовый с ленивой неохотой вытащил его из-за пазухи и небрежно швырнул. Она ловко перехватила летящий мешочек в воздухе и, будто ничего не случилось, вернула его в сумку на поясе.

— Прекращай, — произнесла она тихо, почти шёпотом, но в голосе чувствовалась сталь. — Что за привычка у всех тырить кошели... Не суть.

Зевнув, она потянулась, чуть расправила плечи и направилась к гильдмастеру. Издали было видно, как та раздаёт задания всем желающим с утомлённой, но неизменной решимостью. Лицо у девушки было измученное, голос срывался от постоянных команд, но руки не дрожали — она держала лагерь, как невидимую крепость, и никто не смел усомниться в её авторитете.

Толпа перед ней гудела, как потревоженный улей.

— Оставьте хотя бы мне задание третьего ранга, прошу!

— Какого хрена, опять гоблинов взял тот хрен в броне!

— Опять нет заданий для второго?!

Шум нарастал, но очередь медленно двигалась. Когда же подошла Кайма — так звали девушку с книгой и мечом — толпа уже начинала терять терпение. Она не сказала ни слова. Только её взгляд — спокойный, сосредоточенный — скользнул по дощечкам и пергаментам, где были прикреплены задания.

Сзади уже начинались возмущённые выкрики, но Кайма не обращала внимания.

— Доброе утро, вы уже выбрали какое задание взять? — тихо, но внятно проговорила гильдмастер, поднимая на неё усталые, внимательные глаза.

Кайма молчала ещё мгновение, затем вытянула руку и выбрала задание, связанное с поиском трав. Без слов, с тем же спокойствием, она забрала его, развернулась и пошла обратно к своей палатке, будто всё это было частью утреннего ритуала — такого же неизменного, как восход над сожжёнными холмами.

Кайма отдёрнула полог палатки и заглянула внутрь.

Там, словно вросшая в пол, раскинулась ещё одна девушка — её подруга, Мина. Несмотря на внешний вид, рост и общее ощущение "мелкости", Мина не была ребёнком. Слегка загорелая кожа, длинный белый хвост волос, сплетённый в ленточку, и острые ушки, слегка дёргающиеся во сне, выдавали в ней кого-то... непоседливого. Даже сейчас, закутанная в простынку как в кокон, она лежала поперёк палатки, громко и абсолютно беззастенчиво храпя.

На бедре у неё висела набитая сумка с пробирками и сушёными корешками — осталась с вечера. Сбоку вывалился небольшой пузырёк, к счастью, не разбился.

Кайма встала у входа в палатку, уставившись на это воплощение беспечности, и медленно приложила ладонь ко лбу.

— Заря, за что мне это… — прошептала она себе под нос, тяжело выдыхая.

И всё же, несмотря на комичность момента, в её взгляде сквозила усталая привязанность. Мина, хоть и хаос во плоти, знала своё дело — с ней собирать травы было проще, да и зелья варила не хуже стариков из академий. Даже если по утрам приходилось выковыривать её из палатки с боем.

Кайма подошла ближе и, наклонившись, аккуратно толкнула подругу в бок.

— Подъём, алхимичка… — произнесла она с мягкой строгостью.

Мина поморщилась, что-то пробормотала и, наконец, приоткрыла один глаз. Затем — второй. Протерев глаза, она сонно села, потянулась и на автомате начала приглаживать волосы, завязывая длинный белый хвост в ленточку. На ней всё ещё была та же самая простыня, а вид у неё был как у того, кто только что проиграл битву подушке.

— …Доброе утро, — протянула она с зевком. — Где Дарел?

Кайма, уже стоя у выхода, остановилась, почесала висок и нахмурилась.

— Как обычно — где-то бегает. Проснулась, его уже не было. Забей, — с усталым вздохом отозвалась она. — Я взяла нам задание на травы. Жду снаружи.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла, оставив полог палатки качнуться за спиной.

Мина осталась одна. На мгновение в палатке повисла сонная тишина. Она посмотрела на своё снаряжение — пробирки, маленькие свёртки, пузырьки, аккуратно рассортированные в кармашках её поясной сумки. Съехав ближе, начала их проверять — взбалтывала, подносила к глазам, у некоторых скручивала пробки и нюхала содержимое.

Потом принялась за волосы — с полусонным, но уже привычным рвением. Всё-таки на задание выходить, нельзя же как огородное пугало.

Тем временем, в глубине леса...

Туман висел между стволами, клубился у самой земли, прятал корни и затягивал тропы зыбким маревом. Лес давно был заражён — воздух наполнен спорами, а солнечный свет казался лишь бледной иллюзией за плотной пеленой. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь шорохами и хрипами тех, кто уже не был жив, но и не ушёл.

Дарел бежал, спотыкаясь и пригибаясь, петляя между гнилыми деревьями. Молодой наёмник, с растрепанными каштановыми волосами и яркими зелёными глазами, сейчас выглядел не героем, а беглецом. Его тёмный кожаный доспех со вставками меха — мятый, в грязи, местами порван. На поясе болтался меч, но доставать его было некогда. Он стиснул зубы, прыгая через корень.

— Я перепутал лево и право! Что вам от меня надо?! — выкрикнул он в пространство, срываясь на истерику.

Позади, сквозь туман, двигались силуэты. Один — гуманоид с длинными ушами, когда-то эльф — теперь мёртвый, с белёсой кожей, высыпанной грибковыми наростами. За ним — ещё и ещё. Они двигались, не чувствуя боли, не ведая страха. Только слепая, гнилостная жажда.

Дарел скользнул под упавшим бревном, сделал перекат, встал из полусидящего и был уже готов продолжать, как…

— Хлёст!

В лицо врезалась ветка. Не удержав равновесия, он рухнул, с глухим стоном врезаясь в сырой мох. Лес будто нарочно мешал ему, словно сам стал частью этой хвори.

А за спиной — они. Гулкие шаги, шорох тел, как порыв гнилого ветра. Они шли, не разбирая дороги. Некоторые падали, другие перешагивали, карабкались по своим же. Толпа заражённых неумолимо надвигалась, и Дарел только пришел в себя, понимая, что вот-вот и они догонят.

Он резко вскочил, прерывисто дыша, панически отступая назад. Ноги путались в корнях, каждый шаг был борьбой за равновесие. И снова — та же злополучная ветка. Она хлестнула его по лицу, будто издевалась, и на миг сбила ориентацию. Этого оказалось достаточно.

Один из заражённых, с искажённым эльфийским лицом и рассечённой губой, схватил его за руку. Гнилые пальцы сдавили запястье, и чудовище рванулось вперёд, раскрывая рот, полный серых зубов. Дарел не закричал — он ударил. Лбом, со всей силы, прямо в лицо бывшему эльфу. Тот отшатнулся, издав влажный хрип.

Дарел вырвался и побежал дальше, шатаясь, задыхаясь, с хриплым дыханием и колотящимся сердцем. Туман начинал рассеиваться — сквозь деревья проглядывало открытое пространство. Он вылетел из чащи, раздвигая кусты руками... и тут понял, что земля ушла из-под ног.

— ...Что?! — только и успел выдохнуть он, прежде чем полетел вниз по крутому склону.

Тело кувыркалось, поднималась пыль, хрустели ветки, одежда рвалась на камнях. Дарел скакал вниз, словно тряпичная кукла. Один неудачный удар — и он улетел в сторону, врезавшись головой в нечто твёрдое. Мир пошатнулся. Сознание на грани угасания. Всё потемнело.

Когда он приоткрыл глаза, вокруг витала пыль. Она медленно опускалась, будто золой после пожара. Он лежал в старой, наполовину рассыпавшейся повозке. Обшарпанное дерево, треснувшие доски, обрывки ткани. Возле него — скелет в ржавой кольчуге, застывший в каком-то древнем отчаянии. Металлический обод от щита, заросший мхом, валялся рядом.

Дарел закашлялся, ощутил тупую боль во всём теле. Всё ломило — как будто каждая кость побывала под молотом. Но он застонал, стиснул зубы и начал медленно выкарабкиваться наружу, вцепляясь в края сломанной повозки, ссадинами цепляясь за каждую доску.

Дарел, пошатываясь, вылез из повозки, отряхивая с себя пыль, паутину и сомнительные ошмётки. Он уже было собирался выругаться, но краем глаза заметил силуэты — знакомые. Через блики света и редкие полосы тумана, пробивавшиеся сквозь листву, он увидел идущих неподалёку Кайму и Мину. Улыбка мгновенно расплылась по его лицу.

— Дарова, Мина и Кайма! — прокричал он, радостно маша рукой, будто не лежал минуту назад рядом с чьими-то костями. — Прикиньте! Было много заражённых, да-да, они! Я от них еле как улизнул! Жуткие твари, но было опасно!

Мина, моментально среагировав, подбежала к нему. В её руках уже была приготовлена маленькая склянка с чем-то светящимся, но она её пока не открывала, просто осматривала его с головы до ног. Её лицо было встревоженным.

— Дарел, ты не поранился? — спросила она, приподнимая его рукав и осматривая плечо. — Всё хорошо? Где они тебя побили? Что-то болит? — её голос звучал мягко, но настойчиво.

Дарел хотел что-то бодро ответить, но закашлялся и тут же схватился за бок — боль напомнила о себе. Несмотря на это, он улыбался, как дурак, продолжая махать руками, будто бы это было приключением всей жизни.

Кайма в это время стояла чуть в стороне, уставившись в небо с выражением усталости, будто силы терпеть это иссякли.

— Каким боком ты тут оказался — меня не интересует, — тихо, но отчётливо сказала она, выдыхая сквозь зубы. — Мы ищем травы... — и повернулась в сторону от повозки, бросив взгляд на окружающий лес.

Словно всё было по-прежнему — Дарел вечно где-то встревал, Мина волновалась, а Кайма тащила их за собой, будто хрупкая, но несгибаемая нить, что удерживала всю троицу от полного развала.

Мина аккуратно вытащила из Дареловых спутанных волос тонкую, изогнутую ветку. Листья на ней были мелкими, вытянутыми, каждый со своим узором, будто кто-то вручную вырисовывал венозные линии и оттенки. Цвет листьев колебался от бледно-оливкового до синевато-зелёного, а кора ветки имела лёгкий серебристый блеск.

— Слушай, Дарел, а где ты бегал вообще? — спросила она, не отрывая взгляда от растения. Её тон был спокойным, но внимательным, словно она что-то уже заподозрила.

Дарел, не придавая значения серьёзности вопроса, наклонил голову на бок, почесал затылок, а затем начал постукивать себя по уху. Из другого уха сыпалась земля, мелкий мусор, пыль и что-то, напоминающее труху от гнилых листьев.

— Воон там выше по склону, — протянул он, делая широкий жест рукой вверх по направлению к лесу. — Прикинь, там толпа этих… заражённых эльфов! Целая орава! Думаю, раньше там была их деревня. Ну, судя по разрушенным строениям и духу «не дружи со мной». Было стремно, но я выжил! — он гордо выпятил грудь, хотя в ней всё ещё кололо от падения.

Тем временем Кайма, заинтересованная не менее, чем Мина, подошла ближе. Она встала у подруги за спиной и заглянула через плечо на находку. В её взгляде мелькнул интерес — нечасто Мина смотрела на что-то с таким вниманием.

Мина продолжила, слегка прищурившись:

— Если я не ошибаюсь… это Сицилия Тревожная. — Она медленно перевернула ветку в руке. — Её почти невозможно отличить от обычного дерева вне сезона цветения. Это редкость. Чтобы на неё наткнуться сейчас… нужно быть невероятным везунчиком. Ветви такой необычной формы, и эти прожилки… прямо как в книгах.

Кайма кивнула, задумчиво разглядывая растение. Лёгкое напряжение скользнуло по её чертам лица — она явно понимала, насколько редка находка. Мина же уже искала в сумке пустую пробирку, чтобы сохранить образец.

Дарел тем временем наконец закончил чистку ушей и, усмехнувшись, ляпнул:

— Я не знаю этого человека, познакомишь меня с ним?

Он говорил это с наигранной серьёзностью, указывая на ветку, будто она была живым существом, спасшим ему жизнь или как минимум подарившим незабываемое приключение. Мина лишь фыркнула, а Кайма медленно повернулась к нему, как будто хотела сказать что-то язвительное… но передумала.

Солнце уже стояло высоко в небе, скупыми лучами пронизывая верхушки деревьев и роняя мягкие отсветы на землю. Воздух становился тяжелее — не от жары, а от ощущения, будто само пространство вокруг затаилось, наблюдая за каждым их шагом. Шорох листьев и шелест травы под ногами напоминали, что они всё ещё на границе нормального мира. Но с каждым метром — становилось тише.

Ни звуков птиц, ни стрекота насекомых. Даже привычный щелчок кобылки, что всегда срывалась в бег где-то в кустах, и тот исчез. Будто весь лес замер, готовясь к чему-то грядущему. Их шаги были глухими, и каждый раздавшийся треск ветки звучал, как удар по тишине.

Мина внезапно остановилась, огляделась внимательно, а потом вдруг опустилась на четвереньки и, не стесняясь, принялась нюхать землю. Она хмурилась, водила пальцами по корням, приподнимала мох, и в её лице читалась сосредоточенность алхимика, выискивающего что-то едва уловимое.

Дарел, тем временем, плёлся сзади, рассеянно глядя в сторону. Вдруг его глаза расширились, он резко замер и воскликнул:

— Смотрите!

Кайма, идущая прямо за ним, не успела среагировать — врезалась ему в плечо, споткнувшись.

— Ауч... Чего встал-то?! — с раздражением прошептала она, потирая лоб.

Мина подняла голову, стряхивая с колен траву, и встала, оборачиваясь в ту же сторону.

Дарел повернулся к ним, указал рукой сквозь редкое древо.

— Вот, я нашёл! — на его лице сияла неподдельная гордость.

Впереди, между поваленным деревом и старым каменным обломком, едва видимым под мхом, росло целое скопление растений. Их листья играли оттенками, похожими на ту самую ветку, что он принёс утром. Цветы на концах светились еле заметным голубоватым свечением, словно дышали.

Мина невольно улыбнулась — в её взгляде вспыхнуло восхищение. Кайма скрестила руки, уже оценивая место, и сдержанно кивнула.

Кайма подошла ближе, и в её взгляде промелькнул отблеск — будто золото вспыхнуло прямо перед глазами. Она опустилась на одно колено, осторожно коснувшись тонкого лепестка редкого растения. Листья тихо дрожали от лёгкого ветерка, а их светлое свечение, казалось, отбивалось в её глазах.

— На сколько дорогие эти растения? — спросила она, не отрывая взгляда, будто уже мысленно прикидывала, на что можно будет их обменять.

Мина, не теряя времени, уже стояла у ближайшего дерева, принюхиваясь к его коре. Она провела пальцами по стволу, а затем присела и начала разрывать мох и рыхлую почву у основания.

— Тут дороги не сами растения, — пробормотала она, — а то, что прячется в их корнях во время цветения.

Дарел, возбуждённый происходящим, тут же достал свою маленькую походную лопатку и встал рядом, энергично начав копать.

— И сколько же они стоят?! — воскликнул он, глядя на подруг с неподдельной жадностью первооткрывателя сокровищ.

Мина прищурилась, нюхая воздух, будто хотела убедиться, что аромат корней совпадает с тем, что она читала в книгах. Затем, не отрываясь от процесса, небрежно бросила:

— За одну луковку — золотых пятнадцать.

На лице Каймы воцарилось выражение полного внутреннего счастья. Она даже прикрыла глаза — в её мыслях уже развернулась картина: тёплая, тихая сауна, аромат масел, ни одного звука, ни единой души рядом. Только она, пар и долгожданное спокойствие…

ТУК.

Резкий, глухой удар по лбу вырвал её из грёз. Она вздрогнула и приоткрыла один глаз — Дарел, запыхавшийся, стоял с виноватым выражением лица, держа в руке лопатку, которой по неосторожности задел её по голове.

— Ой, прости! — пробормотал он, поспешно отводя взгляд.

Кайма долго смотрела на него, не произнося ни слова, но её взгляд говорил сам за себя: "Ты мне ещё должен будешь билет в эту сауну..."

До самого вечера троица копалась у корней редких растений. Почва была мягкой, но корни расползались глубоко, требуя осторожности и терпения. Пот, комары, грязь под ногтями — всё это было забыто, когда они извлекали одну за другой луковки. Каждая из них была чуть больше фаланги пальца, светлая, покрытая тонкой сеткой корешков, источающая лёгкий пряный аромат.

Когда солнце уже начинало опускаться за горизонт, а небо окрасилось в мягкие оранжевые и сиреневые тона, они закончили. Пятнадцать луковок. Пятнадцать маленьких золотых слитков.

Мина аккуратно укладывала их в деревянную шкатулку с подложкой из мха. Кайма стояла рядом, вытирая лоб, и уже снова начинала мечтать. Дарел сидел в пыли, довольный, как кот после удачной охоты.

— Я даже не знаю, как назвать это место.. — пробормотал он.

— Назови его "Моё Побитое Лицо", — тихо ответила Кайма, потирая лоб.

Собираясь, Дарел резко встряхнулся, будто стряхивая с плеч невидимую пыль. Он оглядел окрестности, прищурился, прислушался. Что-то внутри него сдвинулось — как будто старая сцена прокрутилась в памяти. Он скрутил губы трубочкой, нахмурился и пробормотал:

— Эт, ребят… Я тут, это…

Кайма, уже поправляя ремни сумки, кинула на него взгляд, полный подозрения:

— Что? Вспомнил ещё где растут эти деревья?

Дарел не сразу ответил. Он вытянул руку и указал в сторону горизонта, где багряный диск солнца начал скатываться к линии деревьев.

— Я… тут был… вчера… на закате… — он запинался, то глядя на небо, то на землю, — и когда… ну, солнце… село, это самое… ну я…

Мина, присевшая на корточки, вдруг замерла. Её глаза сузились, и она медленно указала в сторону ближайших кустов:

— Мне кажется… или они шевелятся?..

Кайма скрестила руки, а затем, сделав резкий жест, развела их в стороны и посмотрела на Дарела с выражением крайнего разочарования:

— Ииии…?

Дарел наконец выдохнул и быстро, почти с извинением, закончил:

— Ну… тут на меня и напали эльфы.

Момент был коротким — тишина на долю секунды сгустилась, а потом…

Хруст. Треск. Визг.

Из кустов рванули заражённые. Их тела были перекручены хворью, лица — обезображены. Один из них, с пустыми глазами и свисающей челюстью, бросился прямо на Мину. Та не успела полностью встать и, упав на спину, закричала, пытаясь оттолкнуть тварь. Заражённый с рвущим звуком когтями сдирал с неё часть тканевой одежды, клацая зубами рядом с шеей.

Дарел не колебался. В его руке блеснул короткий меч. Одним отточенным движением он снёс голову чудовищу, оставляя в воздухе кровавый след. Протянул Мине руку:

— За спину держись! Сейчас покажу этим ублюдкам мастер-класс по фехтованию! Нападайте! ...Но только по одному, если можно!

Мина, тяжело дыша, схватила его за руку и, отступая, встала, прикрывая рваный край одежды рукой.

Тем временем с другой стороны появилось ещё больше силуэтов — десятки. Тени двигались между деревьями, медленно, угрожающе. Кайма уже стояла, занеся над головой свой двуручный меч. Её лицо было спокойно, но сосредоточено, как у воина, чья жизнь давно связана с подобными схватками.

— Они вылезают со всех сторон... — пробормотала она. — Придётся прорваться. Дарел усмехнулся, пригнувшись:

— Ну что, Кайма, устроим вечернюю разминку?

— Сначала выживем, потом шутки, — отрезала она, и меч её описал сверкающую дугу, отражая первый удар.

Лес, что ещё мгновение назад казался недвижимым, теперь кипел жизнью — гнилой, хищной, искалеченной. И на его фоне, трое — живые, стойкие, вооружённые — стояли спиной к спине.

Монстры рванули вперёд как по сигналу, когти скребли землю, зловонный воздух содрогнулся от их хрипов. Кайма не отступала — её меч описал широкую дугу, и с глухим хрустом снес сразу двух тварей, их тела отлетели в стороны, оставляя за собой кровь и пепел.

Дарел, подскочив, уже замахнулся ножом, когда почувствовал, как к его руке цепко прицепились когти. Один из заражённых пытался вцепиться зубами в его плечо. Тот заорал, ударяя тварь рукоятью ножа по голове — один, два, три удара. Мертвое тело, наконец, обмякло, и Дарел скинул его с себя с отвращением.

Тем временем Мина, отпрыгнув к ближайшему камню, вытащила зелье с ярко-алым отливом, зубами сорвала пробку и метнула его в густые кусты. Пронзительный свист — и вспышка. Всполохи огня вырвались наружу. Вой.

Из кустов в панике выскочила целая стая заражённых, их тела объяты пламенем. Они метались, кричали нечеловеческими голосами, пытаясь сбить с себя пламя, но лишь падали в судорогах.

Мина закричала:

— Не стоим, они идут снова!

Дарел, окинув взглядом небо, застыл. Выше, на фоне кровавого заката, двигалось нечто — тени, что не принадлежали кронам деревьев. Он медленно поднял взгляд.

— Заражённые птицы… — выдохнул он.

Кайма, повернувшись к нему, нахмурилась.

— Ты же… взял лук со стрелами, верно?

Дарел, будто застигнутый врасплох учителем, захлопал глазами. Губы растянулись в глупой улыбке:

— А, нуу… Я же… ну… стрелять не умею…

Шлёп!

Кайма со всей силы ударила его по затылку. Дарел взвизгнул, покачнулся вперёд.

— Идиот! Я умею! — прорычала она. — Что же теперь делать…

Они оглянулись. Вокруг, словно кольцо сжималось: из зарослей, из-за поваленных деревьев, из-под земли — десятки. Десятки мертвецов, искалеченных, поломанных, но всё ещё движущихся. А сверху — надвигающиеся силуэты летающих тварей, скрежещущих когтями и раздирающих воздух жуткими криками.

Дарел, едва сдерживая дрожь, быстро огляделся — позиция была безнадёжной: монстры со всех сторон, заражённые птицы в небе. Но взгляд зацепился за обрыв, чуть поодаль, и высокое сухое дерево, на котором, как на насесте, сидели эти твари. Он рывком вытащил из поясной сумки крюк-кошку, размотал верёвку, подбросил её и, точно прицелившись, метнул вверх.

Крюк с глухим щелчком зацепился за толстую ветку. Дарел проверил натяжение и крикнул:

— Держитесь! Сейчас немного потрясёт, но это наш единственный выход!

Он обмотал верёвку вокруг бедра и обернулся. В этот момент один из монстров выскочил из кустов, вцепился когтями в Кайму. Та дернулась назад — монстр зарычал и пытался утащить её, но Кайма, схватив первую попавшуюся вещь — свою книжку, — с яростью метнула её прямо в череп твари.

— Отвали! — прорычала она, вырываясь и отбивая удар.

Мина уже стояла рядом, прикрывая её флакончиком с кислотой. И тут — рывок. Дарел, ловко раскрутившись на крюке, прыгнул за обрыв, увлекая за собой верёвку.

— ПОЕХАЛИ! — крикнул он.

Верёвка натянулась — и вся троица, как в сплетённой массе, покатилась вниз. Кусты с грохотом расступились, земля и листья полетели в стороны. Это была дикая смесь боли, веток, ударов и криков. Они мчались, теряя равновесие, кувыркаясь, пока...

БУМ!

Они рухнули в старую сломанную повозку, под которую недавно попал Дарел. Повозка застонала под весом троих тел, скрипнула, и одна ось окончательно треснула. Пыль клубами поднялась вверх.

Внутри всё стихло. Только тяжёлое дыхание, еле слышное сердцебиение и запах старого дерева.

— Мы... живы? — прошептала Мина, приподнимаясь, — Дарел...

Дарел, весь в листьях, земле, и с синяком на лбу, улыбнулся:

— Я обещал, что потрясёт. Но, эй... живы же, да?

Из-за их спины с грохотом свалился кусок обломанного колеса.

Кайма, тяжело дыша, глядя вверх, еле выдавила:

— Мою книжку…

Все трое, едва держась на ногах, встали. Листья, грязь, ссадины — всё это словно слилось в единый налёт приключения. Костлявые суставы хрустнули почти хором, и кто-то из них воскликнул с болью, но и с неподдельной радостью:

— Мы живы! Аууууч...

Почти согнувшись пополам от усталости и боли в спине, они всё же дружно обнялись, крепко, как могут обниматься те, кто выжил вместе. Смех, пусть и усталый, наполнил округу.

Дарел, осматриваясь, вдохнул полной грудью, вытянул шею вперёд и заявил:

— Я отсюда дорогу знаю!

И они пошли, трое измотанных, но счастливых.

Полночь. Лагерь наёмников уже не гудел, а мерно дышал, словно спящий зверь. У костров дремали стражи, в повозках приглушённо скрипели койки, а фонари отбрасывали золотистые блики на тенты.

Первыми ворота пересекли Кайма и Дарел, за ними чуть поодаль шла Мина с мешком, что знатно оттягивал ей руки. Её путь вёл прямиком к гильдмастеру — сдавать задание. А двое других остановились немного позади.

Кайма, со всей силы вытягиваясь и прогибаясь после долгого пути, наконец расплылась в радостной улыбке:

— Наконец-то! Сауна, мягкая кровать… Дарел, а может... Может, мы наконец сможем купить дом? Представь — не палатка, не грязь, а настоящий угол. Это же месячный улов за день!

Она прищурилась от фантазии:

— Наверное, сперва осядем в Лиоре, а потом... потом можно перебраться ближе к Торе. Говорят, там наёмникам отлично платят. Правда, цены там жуть, но с таким стартом...

Дарел, поправляя ремень и переминаясь с ноги на ногу, лишь улыбнулся и хлопнул её по плечу:

— Конечно, не парься! Всё будет отлично. Мы это заслужили. Будет и дом, и мягкая постель, и даже… сад, если хочешь. Поедем, вместе, куда угодно.

В этот момент, позади послышался глухой стук.

Обернувшись, они увидели Мину, которая шла, волоча за собой увесистый мешок, из которого при каждом шаге глухо звякало золото. Она остановилась перед ними, выдохнула и, не выдержав, просто бухнулась на бревно у костра.

— Гильдмастер сказала, это больше, чем обычная ставка. За редкость и количество. Премия. Много премии.

Дарел глянул на Кайму, Кайма — на Дарела. В глазах у обоих было одно: мы это сделали.

И вдруг Дарел театрально прошептал:

— Сауна. Завтра. Я беру лепестковую ванну.

Кайма рассмеялась. Мина закатила глаза. А над лагерем наёмников вновь взошла луна, освещая троих, что пережили невозможное и вернулись с золотом, идеями... и новым началом.

Палатка вздохнула тканью, когда последние шаги стихли внутри. Ночь плотно легла на лагерь, и только кое-где покачивались тусклые огоньки фонарей. Дарел, слегка задержавшись снаружи, переводил взгляд с угасающего костра на фигуру, сидевшую чуть поодаль.

Сайко. Наёмник с репутацией шулера, карточного мастера и знатного прохиндея. Тот, как всегда, сидел, облокотившись на перевёрнутый ящик, крутя карту в пальцах и лениво поигрывая улыбкой. Кудрявые волосы у него топорщились из-под капюшона, а белый шарф был неестественно чистым, как будто он вообще никогда не воевал, а просто родился уже в игорной лавке.

Дарел смотрел на него с сомнением… и одновременно с надеждой. Очень глупой надеждой.

Утро.

Палатка зашевелилась, и из-под одеяла резко вынырнула Кайма, волосы спутаны, глаза ещё сонные, но рука уже по привычке тянется к поясной сумке. Открывает её... и замирает.

— ...где деньги? — голос был спокойным, но с таким холодком, что воины по соседству зевнули и вдруг резко стали бодрыми.

Она вылетела наружу, будто буря. Сапоги даже не до конца надеты. Глаза в панике метаются — и тут... она видит.

Картина: возле костра, мятый мешок с золотом валяется рядом с горкой карт. Монеты рассыпаны, кое-что укатилось в траву. Напротив — Сайко, слегка потирающий бороду, с широченной ухмылкой, и полусонный Дарел с лицом полного отчаяния, сидящий рядом.

— ...Что, чёрт побери, здесь происходит?!

Сайко, не поднимая головы от карт, проговорил лениво, словно рассказывая о погоде:

— Бляяя, малой... — он вытянул последнюю карту и положил её на стол. — У тебя было три пики и четыре черви. Какой, к святилищу, олл-ин? Это же даже не комбо!

Дарел только слабо шевельнул пальцами и пробормотал:

— Он сказал, что у меня "золотая аура"... я подумал, это к выигрышу...

Кайма молча опустила лицо в ладони.

Мина, выглянув из палатки, увидела это и, не задавая лишних вопросов, развернулась и ушла обратно, бормоча:

— Я сплю. Я ничего не вижу. Меня не существует.

Тем временем Сайко поднялся, хлопнув Дарела по плечу:

— Эй, не расстраивайся. Хочешь выиграть обратно? У меня ещё остались карты. Только теперь — на шанс отвоевать обратно половину. Ставка... твои ботинки!

Кайма просто зарычала.

— Дарел... У тебя есть пять секунд, чтобы объяснить, как ты умудрился просрать мешок, пока все спали.

Дарел поднял палец и уже начал:

— Вообще-то, у меня был гениальный план

— Четыре...

— Я отвлек его, типа "О, глянь, дракон!" и потом... сам отвлёкся.

— Три...

— Может, отыграемся? Если поставить... м-м... палатку?!

— Два—

— Ладно! Я готов копать сорняки весь месяц! Только не бей!

И тут сзади Сайко снова вставил:

— Слушай, Кайма, он, конечно, играть не умеет, но смотри, какой он искренний. Хотите — сыграем втроём, я вас научу... правилам. Ставка — чай с печеньем.

Через десять минут:

— Дарел, с табличкой на шее "НЕ ПОДХОДИТЬ — ПРОИГРЫВАЕТ ВСЁ", копал у травника картошку.

— Кайма мыла себе ноги в тазике с водой и повторяла: "Не убивать. Дышать. Не убивать."

— Мина, расплатившись за ужин, кивнула Сайко: "На чай останемся. Только если без ставок."

А тот лишь приподнял карту с двойкой бубен и сказал:

— Это была моя лучшая игра за месяц. Обожаю этот лагерь.