Обрывки. Короткие истории

Тепло

Мир, в котором солнце сияет ярко

На часах уже было полчетвертого утра. Юлька забеспокоилась – родители все суетились, бегали, но будто специально тянули время. А ведь прекрасно знали, как это сейчас опасно – тянуть время.

– Все взяла? – спокойно спросил у матушки папаня.

– Да, только не могу найти молитвенник.

– Уже в бардачке.

– Вывез свою крошку? Покатаемся с ветерком? – задорно спросила матушка.

– А то! Раз нам уготовлено такое испытание, надо веселиться.

Матушка подошла к Юльке, села рядышком с ней на кровать и медленно вытянула из ее маленьких стиснутых кулачков кофточку.

– Теперь можно без этого.

В глазах матушки Юлька увидела печальное спокойствие. Юлька нахмурилась и схватила с кровати свой любимый желтый плед. Матушка глубоко вздохнула и одобрительно кивнула.

– Сегодня мы увидим Его, – сказала матушка и покинула комнату Юльки.

*

За год после того, как солнце вспыхнуло, папаня еще ни разу не вывозил из гаража свой любимый кабриолет. Юлька провела пальцем по блестящей красной дверце автомобиля – поверхность была гладкой, прохладной. Она осторожно открыла дверь и залезла внутрь, стараясь не задеть сидения туфельками. Родители подошли позже, они все еще не торопились.

На улице было темно. Юлька глядела на горизонт в надежде не увидеть рассвет. Только свет фар освещал дорогу, но это не пугало папаню – он давил на педаль газа и заразительно хохотал, все охотнее набирая скорость. Матушка радовалась вместе с ним – одной рукой изображала «самолетик», а второй крепко-крепко держала открытый молитвенник, чтобы не улетел в порывах ветра. Иногда матушка зачитывала строчки из книжки, а затем вновь безудержно смеялась.

Юльке становилось все холоднее. Она горько пожалела о том, что не предложила уехать к бабушке на машине с крышей. Это они так сказали – уехать к бабушке. Юлька пыталась найти оправдание тому, почему пару километров назад папаня пропустил нужный поворот. Но ничего не выходило.

– С ветерком! – радостно крикнул папаня. – Не хмурься, малышка. Наслаждайся поездкой. Так всем будет лучше. Ты предстанешь пред Ним, радуйся!

Начало светать. Матушка вытащила из нагрудного кармана зеленый платочек и подняла его ввысь, будто приветствуя солнце. Она намеренно отдала платочек порыву ветра и понаблюдала за тем, как он вихрем летит на свободу. Папаня тоже обернулся и пуще захохотал. И его смех не исказило даже неприятное жжение на лбу и щеках. Юлька почувствовала запах жаренной плоти, услышала шипение, после чего медленно натянула на голову свой любимый желтый плед.

Звонкий смех из кабриолета не прекращался. Но ему не удалось скрыть нарастающее шипение. Солнце поднималось выше, Юлька почувствовала удушающий жар, и она боялась скидывать плед.

– Остановитесь! – сквозь слезы кричала девчонка. – Надо укрыться! Мы не успеваем!

– Веселись! Мчимся к Нему! – воскликнула матушка.

– Остановитесь, пожалуйста!

Но родители больше не отвечали. Юлька потянулась рукой к плечу папы, но солнечный лучик тут же ошпарил ее нежную кожу. Девочка укуталась в плед и оставила лишь крохотную щель. Голова папани вспыхнула, когда они подъезжали к мосту. И тут же загорелись волосы матушки. Они хохотали, выкрикивали молитвы, а их кожа плавилась, как масло в печи, и покрывалась красными пятнами.

Маленькие глазки покрасневшего от жары личика под пледом испуганно прыгали – метались от одного родителя к другому. Девочка смотрела, как кожа – подобно воску на свечке – капала на сидения, пол, руль. Только не фитиль она обнажала, а мясо и кости. Сидения вспыхнули, и кабриолет обратился в адскую тачку, мчащуюся в преисподнюю.

Плед задымился, машину закрутило, из щели – сквозь пот и слезы – девочка увидела мост. Она глубоко задышала и прыгнула, а огненный кабриолет продолжил свой путь. В полете Юльку слегка ошпарило, но она успела погрузиться в воду озерца, затянутого зеленой пленкой и укутанного пучками чудом уцелевших камышей, кустиков и сухих деревьев.

Возникла бесконечная тьма. Царство покоя, в котором игриво крутятся пузырьки. Юлька все плыла и плыла, в надежде добраться до уютной и безопасной прохлады…

Клуб анонимных психопатов

– Все собрались? Начинаем, мои дорогие психи.

*

Барий крепко держал в руке нож. Это не его настоящее имя. В Клубе анонимных психопатов никто не называет своих имен. Барий размахивал оружием, направляя его то на Ртуть, то на Хлора. Вокруг него – прямо над расставленными по кругу стульями – висели тела участников Клуба. Их синевато-бледные шеи сдавливали веревки, завязанные на балках под потолком.

– Они это сами сделали? – Хлор провел рукой по воздуху, указывая на тела. – Или…

– Я… я… Вы можете быть следующими! – Барий принялся свободной рукой лихорадочно стучать по виску. Лезвием чертил невидимую линию между Ртутью и Хлором.

– Успокойся! – прежде у Ртути не было такого грубого голоса. На собраниях она всегда говорила спокойно. Сейчас готова была вспыхнуть от пожара в груди. И в то же время она улыбалась, что совсем не подходило случаю. – Отдай мне нож и расскажи, что ты наделал. Зачем, Бар? Зачем, я тебя спрашиваю?

– Отойди!

– Я и не двигаюсь, – Ртуть сделала шаг вперед, ее голос стал ниже. – Никто тебя не тронет. Просто расскажи, что случилось.

Ртуть потянула к Барию руку. Он увидел, как на ее пальцах в свете тусклого света от мигающей лампы – единственной в темном помещении – блеснуло что-то красное. Барий от испуга кинулся к дальнему углу, прижался к нему спиной и продолжил размахивать ножом, до жжения растирая висок свободной рукой.

– Я ничего не помню! Пришел… В голове что-то кольнуло. А они тут, висят. Наверное, я это сделал. Я…

– Не похоже, – Барий уставился на руки Ртути, – я следил за входной дверью. Он зашел внутрь, спустя пять минут я последовал за ним. Устроить… все это он бы никак не успел.

– У него был приступ?

– Наверное. Тела его напугали. Вот опять и словил вспышку.

Ртуть подошла к кругу из стульев. Она осмотрела висевших и увидела на их ногах таблички с именами и отклонениями, из-за которых все эти люди и ходили в Клуб.

– Помешан на сексе. Сталкер. Маниакальный синдром. И имена тех, кто пострадали из-за их привычек, – Ртуть как завороженная изучала висевших, будто надеясь, что они заговорят с ней.

– Да как ты все видишь? – Барий подошел к Ртути и подсветил таблички фонариком в телефоне. – И правда. Что за псих сотворил такое?

– Ага-а, – задумчиво произнесла Ртуть, – псих.

Барий посветил на руки Ртути. Взглянул ей в глаза, надеясь получить объяснение тому, чего сам не понимал. Затем внимательно оглядел висевших – хотел проверить, есть ли у кого-нибудь раны. Но те болтались слишком высоко, чтобы что-либо заметить, их укрывала тень.

– Хочешь выставить меня психопаткой?

– Что прости? – Хлор отшатнулся от неожиданности. Голос Ртути стал еще ниже и грубее.

– У меня был эпизод, да, – Ртуть зачарованно осматривала тела. – И я просто себя порезала. Сам знаешь.

– Знаю, – Хлор что-то вытащил из нагрудного кармана и крепко это что-то сжал в кулаке. – Ты давно этого не делала.

– Помню последний раз. Хорошо помню. Чуть не прикончила свою старуху.

– Несчастный случай с утюгом. Было дело.

– Несчастный случай…

– И порезы… Почему нарисовались именно сейчас?

В руке Ртути вдруг образовалась баночка. Она заглотила пару таблеток, не отрывая глаз от висевших. Барий все еще размахивал ножом, целясь то в Ртуть, то в Хлора.

– Это все Организатор! – Барий заплакал. – Я помню. Единственное, что хорошо помню. Организатор! Он же всех нас собрал. Письмо… Разослал письма. Ведь так? Так же все было? Ответьте!

– Не говори ерунды, – Хлор был хладнокровен. Он змеей подползал все ближе и ближе к Ртути. – Ты утомился. Память подводит. Нужно просто принять лекарства и поспать.

Барий растерянно похлопал по пустым карманам. И заплакал еще сильнее.

– Не волнуйся. Посмотри в рюкзаке. Ты закинул его за столик.

Барий подошел к кругу из тел и встал рядом с Ртутью. Она чесала свою еще свежую рану на руке и смотрела на повешенных.

– Ты мне не веришь? – Ртуть потянулась к ногам одного из повешенных и оторвала от него приклеенную табличку с надписью «Домогательства». Табличка выделялась. Буквы «плясали», а под словом кто-то оставил неразборчивые каракули.

– Конечно, верю.

– Может, это ты все устроил? Все устроил? – она старательно выговаривала каждую букву последней фразы. Как если бы репетировала заготовленную речь.

– Ты права. Я тебя прекрасно понимаю. Все-все тебя прекрасно понимают и любят.

– Да что ты несешь…

Ртуть хотела было что-то сказать, но Хлор накинулся на нее. Он повалил Ртуть на пол, придавил ее своим телом и скользнул рукой к карману джинсов. Выудил оттуда платочек и собрался уже приложить его ко рту Ртути, но ее вдруг затрясло. Она начала биться затылком об пол, все шире и шире улыбаясь. Из стиснутых зуб полилась белая пена, и спустя пару мгновений тело застыло.

Хлор отпрыгнул от бездвижного тела Ртути и изумленно посмотрел на рядом лежащую баночку. Он глубоко задышал, смахнул с лица пот и подошел к столику со стаканчиками и чайником. Забрал рюкзак и направился к Барию. А Барий будто и не видел произошедшего – смотрел в пол пустыми стеклянными глазами и продолжал бесцельно размахивать ножом, но теперь медленнее, нехотя.

Хлор приблизился к Барию, осторожно забрал у него нож и кинул оружие на пол. Что-то записал в маленьком блокноте, который все это время прятал в кулаке, и затем приобнял Бария. Тот с опаской взглянул на руку Хлора, а затем посмотрел на его лицо, на котором застыло сладостное умиротворение. Барию было страшно, но в теплых руках сильного и спокойного человека ему стало чуточку легче.

– Кто ты? Что… Что происходит? – голос Бария дрожал.

– Все в порядке, братишка, – прошептал Хлор, – попробуем еще разок.

Записки восстановленного

20 марта 2130 года

Врач посоветовал делать заметки. Записи о переживаниях и так далее. Чтоб не рехнулся совсем. Сегодняшнюю посвящу воспоминаниям. Случаю о том, как все произошло и я перестал доверять людям.

Была ночь. Она – Стелла, о, Стелла! – шла впереди под холодными лучами фонаря. Длинное черное пальто скрывало хрупкую острую фигуру. Не знаю, но тогда именно это слово возникло в мыслях, когда смотрел на нее. "Острая".

Стелла остановилась. Я тоже. Тихонечко проговорила что-то себе под нос. Только потом я понял, что она передавала информацию кому-то на другом проводе. Затем сказала громче: "Прости". Стелла резко обернулась, рванула ко мне и взмахнула из ниоткуда возникшим лезвием катаны. Несколько секунд я пытался осознать, что произошло. Но моя голова быстрее мыслей утонула в глубокой лужице под фонарем.

Очнулся в капсуле, наполненной жидкостью. Из оголенных плеч торчали проводки с присосками. Ко мне подошла доктор Че. "Все в порядке", – сказала она. Улыбнулась и показала зеркало. На шее я обнаружил полосу. Швы. "Шрам останется", – спокойно проговорила доктор и убрала зеркало.

Доктор ушла. Я остался один. Легонько дотронулся до шва, боясь, что башка вновь со свистом отлетит. В мозгах поплыли обрывки воспоминаний о Стелле. А в горле вспыхнула острая боль. Мне и сейчас больно, пока пишу. И вместе с этой болью вскипела жажда мести, бурлящая в жарком стремлении узнать кое-что важное. Почему?

Никогда. Не доверюсь. Людям. На этом запись кончаю. Надеюсь, мозгоправ будет доволен.

Пёс

Лидия сидела напротив в позе лотоса. Ее босые ноги блестели в лунном свете, а черные волосы струились по блузке, грудь под которой торчком стояла от возбуждения. Виктор с вожделением наблюдал за тем, как она тихонько покусывала свои пухлые, сочащиеся вишневым соком губы, лишь иногда награждая его хитрым взглядом.

Она расстегнула верхнюю пуговицу и оголила одно плечо. Дразняще помассировала шею и бросила короткий взгляд на Виктора. Он наклонился вперед, порыв уволакивал его в объятья страсти. Лидия улыбнулась и встала. Она кошкой подошла к кровати, ловко запрыгнула на нее и села рядышком с Виктором.

За ней тянулся шлейф мягкого кокосового аромата, который ринулся в нос Виктору и игриво пощекотал его и без того расшатанный рассудок. Он глубоко вздохнул, надеясь поглотить и прочувствовать каждую секунду, проведенную с ней. Виктор осторожно потянулся к ее волосам. Шелковистым, блестящим, совершенным волосам. Она в наслаждении замурлыкала, не отводя от него взгляда.

– Ты со мной… – прошептал он, боясь спугнуть момент.

– Конечно, я с тобой, глупый пёсик, – нежно ответила она.

Лидия прикоснулась к его уху, ласково провела пальцем по мочке. Его бросило в жар, и по велению вспыхнувшей в теле силы он дотронулся до ее шеи. Пробежался пальцами по бархатной коже и начал медленно стягивать с нее блузку. Лидия прижала ладонь к его покрасневшей и испещренной глубокими порезами груди. Почувствовала, как неудержимо бьется его сердце под разгоряченной кожей. Улыбнулась, посмотрела Виктору прямо в глаза и лизнула кончик его носа. От неожиданности он тихонько охнул.

Его пальцы скользнули к ее груди, и она тут же запрокинула голову, веером раскинув черные волосы. Виктор впился сухими губами в ее мокрую шею, и их сладостные стоны слились воедино. Он на миг отвлекся от ее тела, только чтобы сказать:

– Ты для меня вся вселенная. Я растворяюсь… Я утопаю в каждой твоей частичке.

Он схватил волосы Лидии и притянул их к лицу, чтобы ее запах оставался с ним как можно дольше.

– А ты поэт, – осматривая его дрожащие ладони, упоительно ответила она.

Лидия кончиком пальца дотронулась до плеча Виктора, а затем принялась медленно проводить по его пылающему телу невидимую линию, направляя ее все ниже и ниже. В груди Виктора от ее прикосновений загромыхала буря. В животе вскипела лава, она растекалась все ниже неуемным пожаром. Виктор вцепился в губы Лидии своими, так крепко, будто никогда их и не отпустит. Но спустя миг он все же вновь оторвался от нее.

– Я… Я люблю тебя, – тяжело дыша признался он.

Лидия одной рукой схватила его за щеки, надавила на них так сильно, что он не смог бы сказать что-либо членораздельное. Она раздраженно осмотрела его лицо, будто надеясь на нем что-то найти.

– Не говори так больше, – наконец-то сказала она и тут же отпустила Виктора, грубо оттолкнув его в сторону.

Лидия медленно встала с кровати и направилась по холодной плитке к двери. Виктору оставалось только беспомощно наблюдать за тем, как маняще колыхались ее бедра. Лидия открыла дверь, и послышался лай, не собачий, а человечий. «Вуф! Вуф!» – доносилось из коридора. Лидия встала в дверях, будто не хотя покидать темную, пропахшую кислым потом и плесенью обитель Виктора.

– Сегодня без прогулки, пёсик, – она помолчала, тяжело вздохнула, – и я тебя, любимый.

Лидия скрылась в темноте коридора, закрыв за собой дверь. Щелкнул замок, и еще один. Виктор остался наедине с тишиной. Он провел рукой по своей спине, надеясь нащупать порез, который Лидия оставила две недели назад. Добравшись до отметины от своей истязательницы, он закрыл глаза.

Виктор рывком прижался к влажной, покрытой серой штукатуркой стене и заплакал, безуспешно стараясь выбросить из головы стройный силуэт уходящей в темноту женщины. Задыхаясь в горечи собственных слез, он задрожал. Схватил цепь на ноге, попытался ее порвать. Глаза наполнялись горячими слезами, тело крутило от острой боли в душе… И в бурном течении отчаяния Виктор жадно выговаривал каждую буковку одно и того же слова:

– Вернись! Вернись! Вернись!

О, боги… Что же вы наделали

Изгой. Сосланный богами в подземелья. Он рос в гнили. Учился у жуков-мутантов. Выбрался на свет только спустя 20 лет заточения. И он вышел на охоту за богами. Преодолел пустыни, опасные болота и дремучие леса. В пути стал яростным, злым воином, способным разорвать самих богов в клочья.

Преодолевая боль и невыносимую сухость в сердце, он вновь и вновь повторял в мыслях вопрос, который жаждет задать богам. "За что вы меня так наказали?".

И вот, десятилетие странствий спустя, он настигает прекрасных существ. Они умеют парить, влюбляют в себя одним лишь взглядом и создают чудеса мановением руки. Изгой врывается на Олимп и уничтожает всех на своем пути. Летят крупные золотые пылинки, окроплённые кровью. К покрытой шипами дубине прилипают клочья волос и растерзанная плоть. А под ногами крутятся головы.

За троном прячется последний бог. Главный, думалось Изгою. В тумане ярости Изгой чуть не уничтожил всех богов, способных ответить на вопрос. На его радость, остался последний.

– За что? – хриплым, уставшим голосом спросил Изгой. Объяснять смысл вопроса не пришлось. Бог все понял.

– Мы боялись тебя, – простонал бог, выглядывая из-за спинки трона, – было пророчество о рождении могущественного существа, способного всех уничтожить или спасти. От греха подальше утаили, не решившись убить.

Изгой – что было сил – ухмыльнулся. Богу стало тепло на душе – похоже, простил. Изгой глубоко вдохнул, осмотрел олимпийские угодья. Затем печально нахмурился, сделал неуверенный шаг вперед и поднял окровавленную и позолоченную божественным свечением дубину высоко к небесам. Для решающего удара.

Люби меня

Здравствуй, ты сегодня так хороша… Твоя кожа, она приятно пахнет. Знаешь чем? Смертью. Не смейся, ты же знаешь, какой я чудной. Не говори ничего. Сегодня наш с тобой день, только наш. И я хочу, чтобы ты просто расслабилась. Ты хотела услышать историю о Виолетте, моей бывшей. Удивляешь меня тем, что совсем не ревнуешь. Это правильно. Виолетта… Шелковистые рыжие волосы, бархатная кожа с веснушками, тонюсенькая талия. Начну не сначала, потому что история нашей любви очень длинная. Начну с того дня, когда все закончилось.

Тогда тоже был наш день. Я приготовил роскошный ужин – позвонил в лучший ресторан и лично забрал заказ, потому что она не любила, когда к нам домой приходили посторонние. Еще у нее были проблемы, что-то психическое – расстройство личности, паранойя и всякая подобная дребедень.

– Ерунда все это, – успокаивал ее я, – они просто навешали тебе ярлыков. Подумаешь, вспылила, ударила кого-то. Никто ж не умер.

Всегда, всегда смеялась, когда я говорил подобное. А знаешь в чем секрет? Ага, умница! Корчил ей рожицы. Хихикала Виолетта по-особенному – тихонько хрюкала. Но я никогда не говорил ей об этом, чтобы она не обижалась. Когда я с ней познакомился – на работе, да, ты правильно вспомнила, – то она была такой хмурой злюкой! Мне кажется, это охранник Володя ей нагрубил. Тогда же я и понял, что натура она тонкая.

Что? Да, прости, отвлекаюсь. Надеюсь, ты не ревнуешь, она в прошлом. Надеюсь, преследовать меня не будет. В день нашего разрыва я ей четко дал понять, что измена – это конец. Так вот, о чем это я...

Несу я, значит, пакет. Как договаривались, пришел на работу ближе к полуночи. Это было особенное для нас двоих место, поэтому наш день хотели отметить именно на работе. Но я пришел чуть раньше, о чем, признаюсь, немножко жалею, хотя понимаю, что иначе правда бы мне не открылась. Улыбка – до ушей! Завязал лучший галстук! Дважды помылся – потому что после первого зачем-то надушился, только потом вспомнил, что она не любит резких запахов. У нее все всегда стерильно, чисто, а тут я бы пришел – душистый такой, приторный.

Снова ухожу от темы. Сама понимаешь, страшно подходить к сути. Открываю дверь – там она. И он.

Я рассказывал тебе о нем, но не упоминал, что все началось именно с него. Хорош, ничего не скажешь. Высокий, с широкими плечами, загорелая кожа – не знаю, как он так выглядел, мы работали всегда вместе. А на нашей работе, как знаешь, проводишь много времени. Звали сучонка, которого я считал лучшим другом… Другом! Звали его Ярославом – или Яром, так к нему друзья обращались.

– Т-ты, – как сейчас помню, заикался жуть! – т-ты что тут делаешь?

А он был на ней. Это животное забралось на нее сверху, вцепилось в нее – мою Виолетту! – своими губищами. Помял ей блузку – мою любимую голубую блузку, которую подарил ей специально для нашего дня. Виолетта даже не сопротивлялась – лежала на полу, наслаждалась, пока его пасть слюнявила ее милые пухлые губки. ЭТА ГРЕБАННАЯ ТВАРЬ ДАЖЕ НЕ ШЕВЕЛЬНУЛАСЬ!

Прости. Не плачь, мне тоже неприятно.

– Ты охренел?! – он вскочил, злился, пыхтел. Животное.

– Что вы здесь делали, спрашиваю?!

– Это я тебя хотел спросить. Слушай, Степан…, Серега, или как тебя… Это ненормально.

И тут началось невообразимое. Яр наклонился, засунул свою грязную лапу в рот Виолетты и вытащил мой подарок.

– Какого хера это в ней? Из секс-игрушки что ли вытащил? Чтоб ротик шевелился? Извращенец!

– Положи… – как я злился, ты бы меня видела! – Отойди от нее, Яр!

– Какой я тебе Яр? Смотрю, девушка лежит. Чуть не плачет – пытается что-то сказать, ртом еле двигает! Надо, думаю, помочь – искусственное дыхание и все остальное. Пригляделся – труп же! На лице тонна косметики, на одежде этикетки. И не плачет вовсе – клей это, чтоб глаза открыты были. Во рту вибрирующая хрень еще. Что ты удумал Сте… Как там тебя… Я ща полицию вызову!

Труп. Он осмелился назвать мою дорогую Виолетту трупом. Терпеть это я не мог. Яр попытался обойти меня, прошмыгнуть в дверь. Дальше все пошло как-то само собой. В тот вечер прихватил шампанского – ее любимого, – поэтому штопор был с собой. Бросил пакет, выхватил штопор… Дальше, знаешь, стало так темно. Буквально спустя мгновение смотрю – Яр лежит на полу, в горле штопор, вокруг кровь… Ты же знаешь, как я не люблю кровь.

Вот что скажу – Яр безответственный работник, много жалоб на него было. Конечно, папаша его к нам в морг устроил. Никто и не хватится его. Уже как месяц прошел, а никто и правда не хватился, между прочим. Я его помыл, заштопал, причесал, и ему стало гораздо лучше! Неприятная ситуация вышла, конечно, я с тобой полностью согласен. Но нет худа без добра, зато мы вновь стали друзьями.

Ох, как быстро бежит с тобой время, дорогая… Жаль, что после аварии еще не доставили документы. Интересно будет познакомиться с тобой поближе. Пока что буду называть тебя Лолой, а почему бы и нет, правда же? Ладненько, мне надо бежать, но запомни – теперь это наш день. Не переживай, я скоро буду. За тобой приглядит Ярик, он тут – рядышком. До встречи, Лола, благодарю тебя, что любишь. Что, прости? Сейчас? Шалунья! Секунду, сейчас расстегну…

***

Какая ты холодная, сухая, как мое сердце…

Кто здесь? Я вас слышу!

***

Прошу! Остановитесь! Вы все не так поняли, дядь Володя!

Когти

Когда-нибудь я пойму, кто прячется на затылке.

Маленькие коготки скребут кожу. Хочется отбросить. Но коготки ловко укутываются в волосах. А бывает, вонзятся коготки глубоко-глубоко. Дернется рука, топнет нога. И спустя мгновение наступает тьма.

***

Бросаю короткий взгляд на руку. Тяжело. Холодно и вязко. Лезвие блестит на свету, а на нем кровь, много крови. И снова наступает тьма.

***

Оно копошится, играет с волосинками, как с ниточками клубка – пытаясь распутать, найти сердцевину. Коготки вонзаются все глубже, но я не замечаю режущей боли. Привык. И снова тьма.

***

Пробуждаюсь в лесу. Вокруг меня люди, они поднимают руки и проговаривают одно и то же слово. ЖЕРТВА. ЖЕРТВА. ЖЕРТВА! Один из них подходит, легонько касается губ и тихонечко говорит:

– Никто не должен знать. Так ведь, мастер?

Человек смотрит на точку надо мной. Я запрокидываю голову, но нечто темное, длинное и кривое ускользает от моего взора. Бежит, как пристыженный мальчишка. Я успел только заметить тоненький прутик, с которого тянется черная слизь. То ли хвост это, то ли коготь, тот самый, что замазывает мои глаза чернотой. И снова тьма.

***

Уютная, мягкая кровать. Как не хочется вставать, но надо. Что-то возится на затылке. Нервные окончания пляшут, не иначе. Или кожу головы пора лечить. А может, фантомная чесотка. Когда-нибудь я пойму, кто прячется на затылке.

Закрытая дверь

Из бедра Кирилла фонтаном брызгала кровь. А он лишь скрепя зубами хохотал, наблюдая за тем, как вокруг бегают его подельники. Линда прижимала рану тряпками, что нашла рядом в ящике.

– Ну что, – с довольной физиономией обратился Кирилл к Лидии, – таким я тебе больше нравлюсь?

– Дурак. Молчи уже, договорился. Зачем ты на него полез?

– Молчите оба, – вмешался Серж, – надо действовать, и быстро, пока старик не вернулся.

– С какого перепуга мы должны тебя слушать? – грубым голосом сказал Олег, продолжая осматривать решетчатое окно под покрытым плесенью потолком. – Это твой брат кинул нас. У Лидии был отличный план, как проникнуть в дом старика и стащить все барахло. Мы все его утвердили. И что в итоге? Твой брательник кинул нас. Просто сказал «простите» и свалил. А затем этот старикан с ружьем притащился. До сих пор до усрачки страшно от его беззубой улыбки.

Лидия крепко завязала вокруг окровавленного бедра Кирилла тряпку, похлопала его по плечу и дала ему бутылку теплой воды. Затем встала, подошла к окну и взглянула на деревянные коробки с тряпками.

– Можно сплести несколько тряпок. Сделаем одну длинную веревку и попробуем втянуть решетку. Сломаем, кажется старой.

– Хорошо, – начал Серж, – мы с тобой соберем тряпок. А ты, Олег, пока попробуй дверь на прочность.

– Иди к черту. Хочешь, чтобы я выдохся и потом не смог драться с обдолбанным старым нариком? Сам ломай ее. Она ж металлическая.

– Да, – Лидия уже выбирала в ящике подходящие тряпки, – я уже проверила. Дверь хрен выломишь. Надо искать другие пути. Зато здесь полы хлипкие. Под ними может что-то быть.

– Ты права, – Серж старался не обращать внимания на злой взгляд Олега, – пол будет нашим планом «Б».

Серж и Лидия плели из тряпок два длинных троса. Олег расхаживал туда-сюда, так быстро, что вот-вот силой трения мог спалить весь дом к чертям. А Кирилл все наблюдал, как суетятся товарищи по преступлению. Он вдруг запел – тонким затухающим голосом с хрипотцой замурлыкал старую веселую и в то же время печальную песню.

Трос был готов. Олег – потный и с еще более свирепыми глазами – подбежал к Сержу и Лидии и забрал у них сплетенные друг с другом тряпки. Он выдернул их с таким жестким лихом, что Серж почувствовал жжение в ладонях. Олег будто случайно толкнул Сержа плечом и направился к окну. И как только он начал подниматься по ящикам к решеткам, послышались тяжелые шаги.

Олег со страху бросил тросы на пол. Начал заталкивать их ногой за ящики, но не успел спрятать творение Лидии и Сержа. В дверях возникла сгорбленная фигура старика с ружьем. Он осматривал своих пленников, сияя своей кривой, почти беззубой улыбкой с золотистым блеском. Остановил взгляд на Олеге, по виду и тяжелому дыханию которого казалось, что он задымится, воспламенится и ракетой улетит прочь.

– Вот и будешь первым, сладкий, – радостно сказал старик и спустился по скрипучей лестнице.

Голодный

Кира приветливо улыбалась, как и всегда. Она была идеальна, но в глазах сверкало что-то не то.

– Грустишь? – спросил Юлий.

– Жуй сэндвич, вечно голодный, а скоро твоего отряда очередь.

– А, может, ну её – экспедицию, останемся здесь, вместе пожуём.

За спиной Киры повыскакивали довольные мордахи – ребята только рады денёк отдохнуть, ведь каждый выход на поверхность жёлтой планеты может стать последним, и всё из-за липкой твари. Червяком ползала вокруг, растягивалась… Однажды даже прицепилась к... нему.

Юлий взглянул на сэндвич, от вида лакомства с кусочками бекона скрутило кишки. В голове закрутились вспышки загубленных воспоминаний. Дрянь нагло присосалась, а по коридорам космической станции разлился красный цвет. Существо поднялось по гусиной коже шеи и нырнуло в глотку.

Кира заволновалась – уловила учащённый пульс Юлия. В её висках замигали синие огоньки. Мордахи за спиной вспыхнули пикселями и разлетелись во все стороны. Иллюзия, заботливо созданная искусственным интеллектом, рушилась на глазах Юлия: стол надломился и перевернулся, стены взорвались россыпью кровавых брызг и кусочками мозгов, а пульт управления заискрился. Юлий протянул Кире сэндвич – она тут же скривилась и с досадой взглянула в глаза последнему члену экипажа. В руке никакого сэндвича, только лишь подгнивала чья-та стопа.

– Спасибо, – печально улыбнулся Юлий, – но уже отпустило.

– Понимаю. Попробую позже ещё включить симуляцию, если останется энергия.

Киры не было, мордах тоже – стройная фигура исчезла, в помещении остались только кровавые ошмётки. Юлий завыл, как дикий зверь, загнанный в ловушку голода, который беспощадно резвился в желудке, требуя ещё, ещё, ещё...

Чудовищный рок

В почтовом ящике торчал пучок писем и уведомлений о неоплате счетов. В луже под ним подгнивала вспоротая коробка с наклейкой, которая гласила: «Осторожно, хрупкий предмет». Макс достал мобильник и постучал по сенсорному экрану: «Старик Франкенштейн опять что-то заказал, бомбанет к херам, так что к нему лучше не подниматься».

Под звон бутылок в пакете Макс вошел во двор и завернул к гаражу. Никто из пацанов еще не пришел, внутри непривычно тихо, хотя обычно старик топчется над головой. Часто у хозяина что-то взрывается в его домашней лаборатории, еще он постоянно спорит сам с собой и роняет металлические предметы. Макс и банда пару лет как арендуют гараж, и место казалось идеальным – Франкенштейн никогда не мешал, только шумел, но во время репетиций музыкальная стена из гитарных, клавишных и ударных заглушала его эксперименты.

Макс швырнул пакет на кресло, вытащил из чехла гитару и глянул на ворота – они были закрыты, но оттуда лился лунный свет. К своему удивлению, гитарист обнаружил, что в воротах зияла покрытая зеленой жижей дыра. Дрянь тянулась откуда-то сверху, с окна лаборатории Франкенштейна. Под воротами блестела тарелка от барабанной установки.

– Что этот чокнутый опять натворил? – вырвалось у Макса.

Раздался звон – на тарелку плюхнулась вязкая жижа. Это была не та же зеленая мерзость на воротах – а нечто белое, как слюна бешеного зверя. Макс поднял глаза и со страху в миг обмочился: над воротами на него хищно глядело существо с острыми зубами, искривленной шеей, торчащими из спины позвонками и сочащимися кровью глазами.

– Толян…? – Макс дрожащими руками сжал гитару и заставил себя не моргать.

Монстр медленно сполз по стене, лунный свет обласкал его набухшие пульсирующие вены и измазанную кровью пасть. Существо вымолвило нечто невнятное, будто остатки сознания человеческого пытались вытащить наружу обрывки забытых слов. Оно опустило голову, приняло атакующую позу и прыгнуло на Макса, тот молниеносно увернулся и обрушил мощный удар гитарой по затылку чудища, некогда бывшего его приятелем.

У существа подкосились ноги, оно зарычало, обернулось – готовое вновь напасть. Но Макс с неизвестно откуда взявшейся в теле прыткостью уже подскочил к ящику инструментов, схватил отвертку и налетел на монстра. Из распухшей и посеревшей шеи бывшего барабанщика хлынула кровь, он завизжал как прирезанная свинья, чуть побился в конвульсиях и рухнул, оставшись истекать кровью в полумраке гаража.

Макс глубоко задышал, в груди полыхал пожар. Не отрывая взгляда от мертвого существа, он вновь взял гитару. Как только сердце слегка успокоилось, он прислушался. Там, за воротами гаража, шумела зараза, которая беспощадно распространялась по улицам города из-за экспериментов Франкенштейна. Тут и там кричали о помощи люди, рычали неведомые твари, врезались друг в друга машины. Начиналась адская заварушка, и Макс был к ней готов. Оставалось только очистить любимую гитару от крови и надеть другие штаны.

Мишка не обидит

Клим сутки пролежал в коробке – думал, похоронили заживо. Первые два часа он колотил по металлической поверхности, пока не стер костяшки пальцев в липкую мазню. Верещал так, что разодрал глотку собственными связками. Когда раздался спасительный щелчок, Климу не хватило сил подняться – его щуплую тушку как мешок с мусором вывалило в ящик побольше, то был вонючий подвал.

Клим откашлялся и с трудом поднялся на дрожащих ногах. Перед ним полумрак выплюнул тучную фигуру в белой, покрытой желтыми пятнами майке. На стуле в механической маске медведя сидел мужчина с расстегнутой ширинкой и широко расставленными ногами. Незнакомец не двигался, а на шее висела табличка с посланием «Выбирай». К рукам ему кто-то привязал нож и ключ.

– Дядь, живой? – Клим подошел к незнакомцу, забрал ключ и направился к металлической, тюремного вида двери за стулом, – вытащу нас из этого дерьма.

Маска с грохотом повалилась на пол. Дохлик взглянул на лицо незнакомца, и из глаз как по указке полились слезы. В голове вспыхнули воспоминания, как этот мордатый медведь делал с ним то, о чем и просто подумать страшно. Клим схватил нож и вспорол брюхо медведю – кишки со шлепком вывалились на его ноги. Не успел Клим стереть кровь с лица, как хлопнул засов.

– Вот, что будет, если истощить зверя, оставить наедине со своими страхами и позволить ему дать волю гневу, – из ниоткуда на Клима обрушился знакомый женский голос. Клим поднял голову и увидел под потолком динамик.

– Я знаю тебя… Чего ты хочешь? – он почти плакал.

– Помнишь, как на суде ты говорил, что эта тварь не трогал тебя? Заплатили хорошо? Или испугался? Дай угадаю… Комплекс жертвы? А когда его выпустили, он добрался до меня. И что ты мне посоветовал затем?

– Простить…

– Что ж, у тебя сейчас был выбор простить ради спасения. Ты выбрал мщение, но я дам тебе возможность научиться прощать. У вас будет много времени побыть… наедине.

Голос оборвался коротким дребезжанием, за которым последовала удушающая тишина. Медведь проснулся – под собственные всхлипы он принялся судорожно собирать и заталкивать в дырявый живот внутренности. Клим наблюдал, как грозная туша на стуле обмазывалась кровью. Когда медведь остановился, Клим упал на колени, и из его глотки вырвался истошный крик, обреченный стать консервой в банке гниющего отчаяния.

Карусель

В огоньках вечернего Дублина легко закружиться – особенно, когда вкушаешь уже не первый бочонок пенистого. Ну куда же без него, пенистого, звонко напевала Влада подружкам, когда видела их последний раз. Когда был этот последний раз – а почем ей знать, да и незачем, когда вокруг столько розовых щек, танцующих фонарных столбов и блестящих, усыпанных красочными узорами витрин. Самое замечательное в таком состоянии – разрушение языкового барьера. Если вчера неловко и словцо опрокинуть, то сегодня вечером – ты великий поэт, песенник и оратор.

Хмель как ветром сдуло от одного взгляда. Два сияющих огонька плавали в вихре лошадок на карусели в центре площади. Принадлежали они высокому, стройному как тростинка незнакомце в белой рубашке и широких черных брюках. Вот только не элегантный костюм и не точенная талия привлекли Владу – огоньки сияли в отверстиях маски Арлекина. Влада точно знала, что это за маска, ведь в мир театра ее привела страсть к костюмированным шоу и поездка в далеком детстве в Венецию, где побывала на настоящем карнавале.

На скулах вспыхнул румянец, и Владе захотелось скрыться, чтобы незнакомец на карусели не подумал, что она следит. Влада сделала пару неуверенных шагов в сторону лавки со сладостями, а парень в маске проводил ее хищным взглядом. Так он смотрит на меня, подумала Влада и невольно улыбнулась. Она всегда была трусихой в вопросах флирта, но дух приключений в чужой стране заставил решиться на авантюру. И вот – Влада и сама не заметила, как уже кружилась не в огоньках хмеля, а на лошадке рядышком с незнакомцем в маске и сияющими глазами.

– Рад, что ты подошла. Меня зовут Киран, – голос был бархатным, будто не человек это, а мурлыкающий котик. Из ниоткуда он вытащил леденец на палочке и предложил его Владе.

– Благодарю, – подавив смешок, Влада взяла угощение, облизнула его и назвала свое имя. – Почему пялишься, позволь спросить?

– Неловко признавать, но видел вас с подругами в пабе, разругались там жутко. Когда заметил тебя здесь, сразу и вспомнил. Из спора вашего понял, что поездка сюда оказалась спонтанной?

Ноги подкосились, сладость во рту обратилась горечью, а в животе закрутило. Зачем он поперся за мной, думала Влада, и напомнил про этих дур. Влада села на лошадку, музыка будто затихла, четким и громким оставалось только мурлыканье Кирана.

– Начудила я. Ударила братца-наркомана утюжком прямо на семейном ужине, собрала вещички и прости-прощай. Подруги просят позвонить ему и заодно проплатить тваренышу очередную терапию. А я им – да пусть суициднулся бы, нехер обещаниями бросаться.

Владу подташнивало, но хмель давно отпустил – просто карусель закрутилась быстрее, отчего лица вокруг превратились в сплошную мазню. Но дело было не только в карусели, произнесенные слова делали Владе гадко и в то же время заставляли гордиться.

– Что собираешься делать?

– А ты думаешь? Сейчас спрыгну с карусели и позвоню, куда деваться. Твареныш, но мой, – Влада взглянула на маску. – Откуда ты такой взялся? Да еще и в маске, как мне нравится…

– Думаю, он большой мальчик, должен сам во всем разобраться.

– И правда… – Влада перестала узнавать собственный голос, он стал далеким и чужим. Ей вдруг так захотелось прикоснуться к маске, она потянулась к лицу незнакомца, и чем ближе к цели были пальцы, тем более размытым казался мир вокруг. Музыка и прочие звуки становились тише, пока совсем не исчезли. Карусель крутилась все стремительнее, и на ней оставались только они – Влада и ее любимый, прекрасный незнакомец, с которого так хотелось снять маску.

Руки начали неметь, пальцы непроизвольно разжались, и леденец улетел прочь. Маска перед глазами раздвоилась, но Влада продолжала к ней тянуться. Наконец, она схватилась за нее и нежно сняла с лица незнакомца. Сердце охватил мороз от кошмара, открывшегося под маской. Там копошились тысячи черных личинок. Меж ними скакали тусклые огоньки, два из которых изображали глаза. Вместо рта зияла бездонная дыра, стенки ее пульсировали сочащимися черной слизью жилками. Из пасти вылез тоненький хоботок, который ловко присосался к шее Влады.

– Не нужно тебе возвращаться домой, побудь со мной…

– Что-о-о происхо-о-одит? – Влада распевно удлиняла чуть ли ни каждую гласную. – Э-это все-е ледене-е-ец?

– Пойдем, – Киран нежно приобнял Владу и помог ей встать с лошадки. Спустя мгновение Влада провалилась во мглу.

*

На карусели не просто музыка, подумала Влада, когда вновь услышала знакомую мелодию. Как шарманка. На площади духовые трубки воспроизводили игривую и немножко убаюкивающую песенку. Только теперь это были робкие колокольчики. Влада открыла глаза и с трудом освоившись в полумраке незнакомого помещения увидела шкатулку.

– Раритет, – гордо заметил Киран. Он был в маске, но трубку с шеи Влады так и не отцепил, она стала длиннее и толще. – Расскажи мне о брате.

– Дурак он, потрепал всем в нашей семейке нервы, – Влада с ужасом оглядела собственные руки, они свободны, но под влиянием какой-то дряни нельзя и пальцем дернуть. Однако больше всего пугало Владу то, что ей хотелось закричать, позвать на помощь или просто спросить у Кирана, чего ему нужно, но вместо этого как ни в чем не бывало продолжала светскую беседу.

Трубка извивалась, а Киран под маской сладко причмокивал тем, что находилось у него в черном месиве. В кармане Влады завибрировал телефон, но Киран и не подумал его отнять – лишь тихонько хихикнул, ведь из его оков никто и никогда не вырывался.

– Кто ты? – Влада углядела за спиной Кирана два хрупких полупрозрачных крыла, как у бабочки, но угольно черных.

– Удивительно, сознание еще не утратила. Раз так, поделюсь – я странник из рода темных фейри. Брожу по миру, собираю горечь человеческую, сбиваю с пути. Пару веков назад еще верил в род людской, но понял, что только на корм годитесь. Особенно вкусных допиваю досуха, а еще вредных – так что лучше не сопротивляйся. Но не будем. Что планируешь делать с братцем, негодяем эдаким?

Мобильник вновь загудел. Влада кинула взгляд на карман и поерзала на стуле, надеясь раскачать его, свалиться и тем самым сорвать невидимые ковы. Это могли быть оповещения о новостях или еще какая ненужность, но Влада думала о брате – в тот момент, когда она не в силах что-либо сделать, ей хотелось узнать, как у него дела.

Киран почесал затылок и вопросительно хмыкнул, не переставая наблюдать за Владой. Он отцепил от шеи трубку и заглотил ее под маску, продолжая безмолвно глядеть на гостью. Влада все-таки раскачала стул и грохнулась на пол.

– Интересно, – упав, Влада вновь окунулась в прохладу полумрака, и из него тянулся бархатный голос, – впервые за столько лет я почувствовал искру в своих крыльях. Так уж и быть…

Короткая вспышка перенесла Владу обратно на лошадку. Она огляделась по сторонам, незнакомца в маске нигде не было. Карусель крутилась медленно, детской песенкой обещая безопасность и спокойствие. Прежде чем спрыгнуть с карусели, Влада глянула под ноги, там в огоньках городской площади блестел леденец. Сладость откликалась тихим мурлыкающим бархатом в темных уголках памяти, который никогда не исчезнет.