Обо всем

Письмо

Рожки опять зацепились за изголовье кровати.

Солнце только-только взошло, тонкая рука привычно потянулась к прикроватной тумбочке. Впрочем, отсутствие там утреннего чая не вызвало у девушки удивления. Прислуга была отослана по домам пару дней назад, без объяснения причины. Движение рукой,и одеяло падает на пол. Свет причудливо переливается на мраморной коже Элисии, бликуют и ее небольшие бараньи рожки. Небольшое дворянское поместье встретило свою хозяйку тишиной.

Девушка пробежалась взглядом по комнате. Бежевые каменные стены, деревянная мебель ручной работы, незапертая дверь - ничего не изменилось со вчера. Выглядывающий из утренних теней шкаф помог окончательно собраться с мыслями, а прогулка по холодному полу взбодрил тело. Элисия медленно водила руками по полкам, выбирая себе подходящий наряд. Пальцы то и дело пробегали по дорогим платкам,легким платьям и изящным кружевам, оставляя их без внимания. После нескольких минут поиском выбор все же был сделан в пользу единственного во всем гардеробе однотонного платья темно-синего цвета.

- Тебе очень идет… - с улыбкой сказала девушка, вспоминая слова своей матери.

Полдень застал Элисию на кухне, когда она уже заканчивала обедать и неловкими движениями пыталась отрезать себе еще порцию копченого мяса. Резкое движение обрывает вскрик, стол засыпает мраморная крошка вперемешку с кровью, от раны расходятся сухие трещины. У девушки на глазах выступила влага, а зубы сжались от боли.

***

Родительская спальня встретила Элисию закрытой дверью и порядком. Несколько раз провернув ключ в замке, она аккуратно вошла в помещение. Дойдя до письменного стола, девушка аккуратно проверила стоящие на нем цветы.

- Их привезли из города вчера, еще свежие, - ответила она сама себе.

Следом на столе начали появляться бумага, чернила и прочие письменные принадлежности, хранившиеся в соседних шкафчиках. Разложив предметы по местам, Элисия приступила к делу, вырисовывая буквы слегка дрожащими руками. Ей пришлось вспомнить все детские уроки грамоты, и в который раз пожалеть о пропущенных. Тяжелая чернильная капля упала на только что выстраданное слово, следом перо опускается прямо на текст.

Оперев голову на руки, Элисия подняла взгляд на висящий на стене семейный портрет. Оттуда на нее смотрели родные ей люди, улыбались и обнимали друг друга. Игра света и тени на аккуратных рожках матери, по заверениям художника, получилась особенно хорошо.

- Зато у отца они были изящнее...

Чернила, перо, испачканные по несколько раз руки. Когда все было готово, солнце прошло уже две трети своего пути до горизонта. Вымытые до блеска мраморные ладони еще хранили на себе остатки влаги, а их обладательница уже пробиралась сквозь окружающий ее дом цветочный сад, сжимая только что написанное письмо. По рассказам садовника, большую часть цветов родители Элисии вырастили сами еще до ее рождения. Розы, тюльпаны, пионы и многие другие, названия которых девушка еще не слышала, сменялись с каждым новым поворотом. Вот и нужный ….

***

Каменные двери распахнулись, и девушка в третий раз оказалась в этом месте. Лучи закатного солнца падали на ступеньки под острым углом, выхватывая из полутьмы мрачные очертания знакомых фигур. Успокоить легкую дрожь, сделать несколько шагов вниз, закрыть глаза и повернуться налево. В голове Элисия делала это множество раз, однако посмотреть перед собой все равно смогла только через несколько секунд. Два черепа смотрели на нее через гробы собственных статуй, держащихся за руки. Смотреть больше пары секунд не получилось, и девушка снова опустила взгляд к постаментам, которые еще хранили следы недавней работы каменщика.

Сад уже успел впитать пропущенную платком соленую влагу, ветер стер следы девичьих ботиночек. Каменная дверь склепа вновь закрыта. Ничего не изменилось внутри, кроме письма, что лежало между мраморных пальцев слева от входа. Обычный бумажный конверт, без адреса и печати. На нем была только подпись: “От вашей Элли”.

Впервые посетив семейный склеп, еще будучи ребенком, Элисия несколько дней не могла найти себе места. Родители хотели познакомить ее с историей семьи, традициями и особенностями их рода, их расы. Однако никто не предупредил ребенка о статуях мертвых предков, что стоят на постаментах на каждом шагу. Когда спустя несколько лет ей объяснили, что это были отнюдь не статуи, девичья постель не знала тепла еще несколько дней.

Особенность их расы многие считали благословением: идеальная кожа без морщин на долгие годы, прекрасные рога из чистого минерала. Бывало даже, что проезжавшие неподалеку барды посвящали свои песни их красоте. Мало же кто знал обратную сторону: после смерти каждый становился пленником собственной красоты, высыхая и превращаясь в полую каменную статую, что будет вечно хранить их останки.

Право на счастье

- Да как вы смеете! Я буду жаловаться!

Массивная деревянная дверь с силой захлопнулась, выпуская рассерженную старушку на свежий воздух. Приемная городской стражи вновь погрузилось в тишину, прерываемую лишь тихими росчерками пера. Сидевший за столом клерк по памяти воспроизводил жалобу недавней гостьи, периодически устало поглядывая в окно.

- Всего доброго, рады были помочь …. Черт возьми, Розалий, сколько можно….

Мысли юноши вновь вернулись к бумагам, на которых обнаружилось небольшое чернильное пятнышко. Худое лицо на секунду дернулось. Вздох, взгляд на стоявшую рядом стопку идеально чистых рукописей,и вот уже почти готовый отчет летит переполненную урну.

Рабочая смена почти кончилась, когда последняя бумага наконец была готова. Собрав их все в одну стопку, клерк привычным движением достал из-под стола тряпку и принялся до блеска натирать свое рабочее место. Также ,как он делал это утром, вчера и в любой другой день.

Убедившись, что никто больше не придет, он закрыл на ключ входную дверь и покинул свое рабочее место. Петлявый коридор приемной, освещенный закатным солнцем, чем-то походил на утробу огромной бюрократической змеи.

- На рассвете он выглядит лучше, - прошептал Розалий, сворачивая к кабинету начальника стражи.

Немного поежившись, парень с явным нежеланием постучал.Ответа не было. Подождав еще пару секунд, он сделал глубокий вдох и открыл дверь.

Кабинет начальника выглядел именно так, как должно выглядеть. Просторный, массивный, обставленный со вкусом. Роз никогда не любил такие места, поскольку они так или иначе всегда давили на психику подчиненных. Показывали, кто здесь главный. Вот и сейчас, немного вжав голову в плечи, он поспешил к ближайшему из столов и оставил на нем стопку с отчетами.

Скользнув глазом по соседним стопкам, его на секунду аж перекосило от отвращения. Даже на самых верхних отчетах виднелись чернильные пятна, а где-то - отпечатки сальных пальцев. Правда, были эти стопки в несколько раз больше, чем его собственная.

Ноги сами поволокли парня к выходу, а звук закрывшийся двери заставил наконец немного расслабиться.

- Эй, постой! - донеслось откуда-то сзади.

Немного дернувшись от неожиданности, Розалий развернулся. И тут же расслабился, увидев семенящего к нему пухлого коротышку. Тот шел со стороны столовой, поправляя не по уставу расстегнутый на животе китель. Никто не стал перешивать стандартную униформу под его размеры, поэтому даже попытки выглядеть опрятно вызывали лишь сдержанную улыбку коллег, если не хохот.

- Доброго вечера, Эдвард. - Хватит этого официоза, рабочий день ведь уже закончился! - сказал толстячок и по-доброму похлопал товарища по плечу, - Не заскочишь сегодня ко мне на ужин? Матушка обещала приготовить отменный пирог с потрохами!

При разговоре о еде у Эда загорелись глаза и появилась легкая улыбка. Впрочем, так было каждый раз. Пища тебя не задирает. Они оба неспешно направились к служебному выходу из приемной.

- Прости, Эд, сегодня не могу. Нужно помочь матушке отнести письма. - Что, снова отцу? Тебе это еще не надоело? Война закончилась уже несколько лет назад. Он небось давно спился и помер, как и мой папаня, - коридор огласил довольный хохот.

Легкая улыбка помогла Розалию сдержать раздражение. Вспомнились даже не светлые воспоминания, а мамины рассказы о них.

Заготовленный для таких случаев вежливый перевод темы прервала внезапно открывшаяся перед юношами дверь, из которых вышло двое крепких парней в таких же строгих кителях.Один из них бодро оглядел парочку клерков, смиряя их суровым взглядом и капитанским званием.

- Рози, ты все отчеты сдал? - сказал он, коверкая имя собеседника на женский лад. - Так точно… - Тогда зайдешь ко мне позже за новой порцией, - после он взглянул на стоявшего рядом Эдварда и добавил, - Рулька может катиться домой.

На этом разговор был закончен, и капитан отправился по своим делам, заливаясь смехом вместе со своим товарищем. Розалий же остался стоять на месте и заметно помрачнел.

- Я… - Знаю, друг. Иди, я сам зайду к твоей матушке, -опередил его Эд и двинулся к выходу. Чуть задержавшись у двери, он добавил, - Ты бы завязывал с этим, совсем дома не бываешь. - …..Да, знаю. - со злостью прошептал Розалий в закрывающуюся дверь.

***

Утреннее солнце нанесло беспощадный удар прямо в чуть приоткрытый глаз. Не смотря на заслуженный выходной, оно разбудило Розалия куда раньше, чем ему бы того хотелось. Руки все стремились сжать перо, а голова еще гудела от перенапряжения.

- Даже в выходной нет спасения, - устало, но совершенно беззлобно сказал юноша, слегка потягиваясь.

Не всякий может заснуть сразу после незапланированного пробуждения. Розалий, к его величайшему сожалению, был именно из таких. Мягкая постель манила, но не дарила расслабления. Пропитанная потом рубаха, про которую перед сном парень даже не вспомнил, сейчас будто пытала его постоянным ощущением грязного тела. Что ж, поражение принято. Одеяло откинуло в сторону, босые ноги опустились на холодный каменный пол.

Мало кто в трущобах мог похвастаться каменным домом. Тот, что принадлежал Розалию и его матери, был как раз на границе с торговым кварталом и представлял из себя весьма добротное одноэтажное строение. В прошлом.

Сейчас же каменные стены покрылись трещинами, а посетителей всегда встречал влажный ветерок вперемешку и каменной пылью. Мебель нуждалась в экстренном ремонте еще пару лет назад, а в погреб не совались даже вездесущие мыши. Не удивительно, что гости приходили к Розалию с его матерью с завидной … нерегулярностью.

Неприятное пробуждение и скверное физическое состояние не помешали юному клерку расплыться в улыбке, почуяв с кухни аромат свежей выпечки. Ноги сами понесли его, будто околдованного, в сторону кухни. Там же он и застал свою матушку, хлопочущую рядом с печкой. “Она что, встала раньше меня? Я даже петухов еще не слышал!” - пронеслось в голове.

- Доброе утро, золотце, - сказала женщина и мило улыбнулась, вытирая морщинистой рукой остатки муки с одежды. - Доброе…. - парень не сразу нашел, что ответить, а потому просто улыбнулся и уселся за стоявший рядом стол. - Будешь курник? Твой любимый, с корочкой. - Да, конечно! Спасибо, матушка.

Женщина засеменила к стоявшей неподалеку печке. Эти несколько метров она прошла чудовищно медленно, успев по пути громко закашляться. “А ведь курицы у нас не было,разве что на базаре...”, - парень заметно помрачнел.

Первый кусок пирога был безумно вкусным, но его трудно было есть без боли. Не мог он полностью поднять и валявшееся где-то на уровне подпола настроение юноши. Любимый курник кончался на удивление долго, беседа как-то не клеилась.

- Есть кто дома? - послышалось из-за двери.

Услышав этот голос, Роз на мгновение расцвел. Усадив засуетившуюся матушку за стол, он пархнул ко входной двери. Ржавые петли заскрипели, и на пороге показалась она.

- Доброе утро, Роз. - Доброе утро, Оливия….

Растерянность вперемешку с радостью отразились на лице парня самым очевидным образом - он засмущался. Покрасневшие щеки невозможно было не заметить на фоне его слегка бледного лица. Будто на белую простынь кто-то по детский наивности вылил бутыль сладкого вина, надеясь получить картину закатного пейзажа.

Отступив на шаг назад, Розалий пригласил девушку в дом. Та лишь мило улыбнулась, скользнув внутрь грацией породистой кошки. Даже через кадетскую форму из нее буквально струилась женственность. А уж в платьях она смотрелась …. вылитая принцесса!

***

Как может проходить встреча старых друзей? Особенно тех, между которыми будто огнивом чиркают? Матушка поняла все без слов и постаралась в меру сил быстро покинуть кухню, отмахиваясь фразами про уборку и усталость. Они остались одни.

- Ты надолго? - начал Роз. - До конца дня, потом снова в училище.Не знаю, когда будет следующий отгул.

Слова девушки сопровождались гнетущей тоской в голосе. Легкая улыбка лишь усугубляла.

- Ты не обязана заставлять себя…- парень с досадой сжал кулаки. - Роз, мы уже много раз это обсуждали, - девушка вздохнула, - Или так, или потеря дворянства. А это последнее, что осталось у нашей семьи. - Но ты же … - начал было парень, но собеседница жестом его прервала. - Давай не начинать это снова, как в прошлый раз. Ты же знаешь, я тоже хочу уехать, - взгляд Оливии уперся в стол, - Ты знаешь. Знаешь, что я не могу. - Да пошли все к черту! - не выдержал парень, повысив голос. - А о матери своей ты подумал? Об Эде? Подумал о том, каково им будет?

Вопрос был простым, но ударил по больному. Во всех смыслах. Повисшую в воздухе тишину удалось нарушить еще не скоро, и больше они к этой теме не возвращались. Остаток дня прошел за неспешной прогулкой по окрестным лесам.

***

День обещал быть таким же, как и сотни прожитых ранее. Утро, завтрак, дорога до здания городской стражи. Доброе утро, добрый день. Мы все обязательно проверим, не беспокойтесь. Ваша жалоба будет рассмотрена в ближайшие дни. Крики, ругань, вежливая улыбка. Перерыв, обед, снова за стол. Ненавистный кабинет начальника. Нужно переделать еще несколько отчетов, задержишься? Голова устала, но ноги сами знают дорогу. Остывший ужин, теплая постель. Снова утро.

Уставший взгляд заметил странности только у самого подхода к дому. Внутри горел свет. “Матушка в это время обычно уже спит.” - вспомнил Розалий. Из окна было слышно приглушенные голоса. Он распахнул дверь и застыл, увидев в тусклом свете седую сгорбленную фигуру незнакомца. Мрачное отражение света чужих воспоминаний, которое он едва узнал.

- Здравствуй, сын.

***

- Где ты был раньше?! - парень сорвался на крик.

Разговор уже давно шел на повышенных тонах. Этому едва ли мешали как сдержанные слезы матери, так и темное время суток. Они хотели сказать друг другу все.

- Война закончилась много лет назад, почему ты не вернулся?! - Потому что я не мог! - было видно, что Розалий задел отца за живое. - И это по твоему ответ?! - А какой ответ ты ждал?

Мужчина вдруг осекся и вопросительно посмотрел на мать. Та лишь отрицательно покачала головой.

- Откуда у нас этот дом? - внезапный вопрос поставил распаленного ссорой Розалия в ступор. - Получен тобой за примерную службу…. - Примерную службу? До начала войны? До того, как я пошел служить? - вопросы были адресованы парню, печальный взгляд - его матери.

Напряженное молчание продолжалось еще несколько минут. Каждый думал о чем-то своем.

- Я не мог дать твоей матери то, чего она хотела. Я мог лишь не мешать. - Не в деньгах…. - нерешительная речь Роза тут же была прервана. - Почему ты так не похож на меня, сын?

Только набрав в рот воздуха для ответа, парень осекся. В его голове что-то щелкнуло, а глаза загорелись.

- Почему…. сейчас? - Последняя просьба, - сухо ответил мужчина.

Ком подошел к горлу, в мысли в голове стали походить на несущееся с горы колесо. Без цели, без контроля, прямо в бездну. Сорвавшись с места, Роз выскочил на улицу и побрел по ночным улицам. Это был первый день, когда он решил пропустить работу. И последний, когда он видел свою мать.

***

В комнате, подернутой светом тусклой электрической лампочки, двое людей неспешно вели беседу. Тьма за окном ничуть не смущала их, увлеченных разговором уже не первый час.

- Почему ты так хочешь всех убить? - спокойно спросил один из собеседников, лежавший на кровати. - Потому что так и должно быть! Все к этому идет, это логичное развитие событий - ответил второй, расхаживая по комнате. - Тебе не кажется, что нам в лоб снова упираются грабли? - То есть? - Ты знаешь, как поступил бы на месте Розалия. И я знаю, как поступил бы я. - Да, финал получится откровенно говоря … мрачным. Трагедия, не драма. - Так зачем мы снова лепим себя? - кровать нещадно скрипела от каждого движения, но беседе это никак не мешало, - Ладно, не себя. В этот раз мы с тобой сделали Франкенштейна, взяв по половине от каждого. Прогресс! - Прогресс - донеслось другого конца комнаты. - Почему же мы не можем сделать им сказку? - Потому что так не бывает. - Но ведь это не жизнь! Это литература, чтоб ее! Мы сами можем слепить сказку! - Скучную, банальную и шаблонную, - на этот раз голос был ближе к кровати. - Даже у фантазий есть право на счастье. - Ты же понимаешь, что как у Стругацких не получится? Ничего не бывает даром. - Понимаю, - кровать перестала скрипеть, - Но пусть хоть у кого-то….

***

- Сегодня мы прощаемся с нашим дорогим другом. Эдвард был примером для многих, кому посчастливилось быть с ним знакомым. Он был трудолюбивым, ответственным и позитивным человеком, на которого хотелось равняться. Когда мы только познакомились...

Речь начальника городской стражи была столь же долгой, сколь и скучной. Многим присутствующим еще после нескольких предложений, зачитанных без каких-либо эмоций с бумажки, стало банально скучно. Пару раз слышались смешки, а к концу откуда-то сзади даже раздался храп.

- А почему здесь нет церковников? - спросила молодая девушка-клерк у сидевшей рядом подруги. Форма выдавала в них сотрудниц из другого отдела. - У них аллергия на суицидников, - сухо ответила та, не отрываясь от взятого с собой романа.

Как только речь закончилась, публика начала расходиться. Дальняя часть кладбища вновь стала “холмом, где никто не бывает”.

- На всех одна речь, но никому не подходит....

Среди брошенных стульев и раскопанной земли возвышались три фигуры. Мужчина с девушкой, облаченные в траурные одеяния, неспешно подошли к могиле старого друга. Минута молчания превратилась сначала в две, потом в десять, а затем перестала считать. В словах не было нужды.

Взгляд мужчины, до этого печально путешествуя по сырой земле, наконец зацепил знакомый сгорбленный силуэт. Третий, кому было не все равно. Он стоял в отдалении, чтобы не смущать других участников тряпьем, что когда-то были траурным костюмом. Такое бывает, если носить его не снимая.

Их взгляды пересеклись, впервые за много лет. Огонь в глазах мужчины полыхнул, но ответом был пепел. Пара взялась за руки и отправилась прочь, причин задерживаться больше не было. Единственный за много лет повод посетить родной город.

Старик же остался недвижим. Стоя в одиночестве посреди пустого кладбища, он наконец позволил себе расплакаться. Наполовину - от гордости. Наполовину - от отчаяния.

Монолог цветка

Вот и пошел отсчет отведенного срока жизни. Кто-то празднует, я же не могу даже заплакать. Лишь смотреть на мир и наблюдать, как обращаюсь в прах под раздосадованные возгласы окружающих меня продавцов. Иронично, не правда ли?

Вот всегда вы так с нами. Сначала заботитесь, растите младенчества, давая все самое лучшее. Однако в один момент все вокруг накрывает тьма, и вот ты уже мчишься в неизвестность. Мчишься мучительно долго, чтобы после нежные руки срезали тебя, поставили в воду и оставили в холоде. Или же срезали еще раньше, чтобы всю дорогу ты мучился от боли и осознания собственной беспомощности. Все равно все дороги приведут тебя в холод, где остается только ждать своего могильщика.

Разве это не так? Как можно назвать того, кто будет решать, где ты проведёшь свои последние мгновения на этом свете? Хотелось бы конечно, чтобы это был твой хороший друг, или даже возлюбленная, но увы….

Еще будучи ростком мне строила глазки одна Роза с соседней клумбы. Или как там называется у людей это место? Питомник? Да, в сущности, не важно. Мы были еще зелеными и не окрепшими, мечтали о том как наконец цвести, о счастливом будущем. Как сможем выбраться из питомника, неведомо как оказавшись вдвоем в огромном поле, где будем лишь мы. Все будет только для нас.

Эгоистично? Безусловно, но ведь счастье, оно на то и счастье, что для тебя. Разве будет для вас счастьем счастье другого человека? Его солнечное место и плодородная почва? Или ,как у вас это там называется, “богатство”, “слава” и все в этом духе. Может, кто-то и будет рад за близких, но вот за незнакомого человека ….. Очень сомневаюсь.

Молодыми мы были, глупыми. Собственно, как это обычно и бывает, жизнь все расставила по своим мечтам задолго до того, как у нас появились первые бутоны. Пробегавший по питомнику ребенок зачем-то сорвал мою Розу. С корнями. После чего с невозмутимым видом побежал к родителям, будто ничего не случилось. Сорвал мою Розу…. Убил мою Розу. Что, не так приятно звучит? Разве жизнь живого существа равноценна паре маминых оплеух?

Не думайте, я не изливаю вам душу. Нечего изливать. Из нашего питомника меня забирали последним, когда душевных ран стало больше, чем самой души. Нету ее. Хотя, вы никогда и не считали, что она у нас есть, я же слышал.

Я не горюю больше по соседям, стоящим рядом со мной в холодном зеркальном морге, что оттягивает нашу смерть. Зачем? Они скоро выполнят свое предназначение, отправятся в мир иной. Лучший мир? Хотелось бы.

Сегодня наших братьев уходит на смерть особенно много. То тут, то там их уносят целыми толпами, будто Харон в часть праздника дарит каждому проезжающему букетик цветов. Вот и на меня сейчас косится какой-то бедно одетый парень, нерешительно пересчитывая содержимое бумажника. Давай уже, не жди. Я готов.

Темнота на этот раз была не абсолютной. Простенький пергамент, сцепленный скотчем, не был непроницаемым и делал обстановку в моем гробу чуть позитивнее. Путешествие на новое место жизни, в первый раз показавшееся мне вечностью, теперь прошло спокойно и мирно. Не за что цепляться, не о чем переживать. Я не боюсь.

Тусклый свет старой советской лампочки ослепляет, но даже через резь я могу увидеть свое последнее пристанище. Маленькая однушка с обшарпанными обоями, замызганная тесная кухонька…. Девушка, чье лицо расплывается в улыбке. Она бережно берет меня в руки, будто простая ромашка для нее - какое-то сокровище. Бросается на шею паренька, смахивая с глаз выступившие слезы.

Я провел остаток своей жизни в простом стеклянном стакане посреди кухонного стола. Девушка, которой меня подарили, каждый день опрыскивала меня, меняла воду, добавляла туда что-то очень вкусное…. Не помню, чтобы когда-то чувствовал себя столь ценным. Может быть, не все люди столь уж плохи

Сломленный

Всепоглощающая темнота сменилась звуками отдаленных шагов, которые звучали спасительно громко в этой тихой сырой разъедающей глаза темноте. Звуки приближались, и чем ближе они становились, тем отчетливее можно было различить детали: две пары тяжелых сапог, скорее всего мужских, уже подошли к месту, где едва можно было различить легкое движение воздуха. Единственное мало-мальски подвижное место в камере, которое долгое время исполняло роль спасательного круга, позволявшего оказавшимся в этой тьме несчастным почувствовать, что они еще в мире живых.

Каменные плиты, оказавшиеся дверью во внешний мир, с оглушительным скрежетом распахнулись, ослепив тусклым светом сидевшего в камере Рейнмара. Должно быть, он был рад, что наконец-то покинет это сводившее с ума место, но не зря же говорят: будь осторожен в своих желаниях ……

Первым делом двое ослепительно ярких в свете тусклых факелов мужчин подхватили парня под руки и потащили по коридору в неизвестном направлении. От них пахло сыростью, железом и кровью, однако у ослабшего от голода и ран Рея не было сил сопротивляться неизвестным, которых пока даже не получалось нормально рассмотреть. Коридор петлял, сменялись каменная кладка, высота потолка и освещение, пока наконец перед лицом несчастного не оказалась тяжелая железная дверь…..

Освещение здесь было несколько ярче, но глаза Рея уже успели привыкнуть непривычно яркому освещению, в сравнении с абсолютной темнотой камеры. Его несли двое Игле, чертовых кровососов, битву с которыми его армия выиграла перед тем, как парень впал в беспамятство. «Почему я здесь? Неужели мы все-таки проиграли? Что же произошло?», - тяжелые мысли отнюдь не способствовали позитивному мышлению, а иссохший без воды язык не давал и шанса озвучить их вслух. Холодные сильные руки грубо посадили израненное тело на стоявшее неподалеку железное кресло и пристегнули руки железными кандалами прямо к холодному металлу, на котором явно чувствовались ржавчина и пятна засохшей крови.

Сил хватило, чтобы парень мог осмотреться: каменное помещение без окон с одной единственной дверью, откуда и занесли несчастного. Два силуэта в темных одеждах уже развернулись спиной и удалялись, не забыв закрыть за собой дверь. Комната была слишком просторной для обычной камеры: то тут то там стояли шкафы для каких-то инструментов, в тени виднелись очертания причудливых приспособлений, о назначении которых нетрудно догадаться….. жаль только догадываться совсем не хотелось. Время шло мучительно медленно, и оставленный один Рей уже мог было подумать, что о нем забыли, но нет. Откуда-то из самого дальнего и темного угла раздался пронзительный скрежет метала, пробирающий до костей и, казалось, сама душа покрылась от него мурашками. Присмотревшись, израненный воин смог рассмотреть очертания еще одного Игле, сидевшего на небольшой скамейке и неотрывно смотревшего прямо на него. В руках он держал какой-то изогнутый кинжал, который с ужасным скрипом точил об камень, медленными и редкими движениями проводя им по лезвию. Лицо рассмотреть было весьма проблематично, лишь только горящий взгляд и кожаный фартук выдавали в нем специалиста по «продуктивному общению»….

Оторвавшись от насиженного места, Мясник начал медленно приближаться к Рейнмару, все еще завершая приготовления к предстоящему разговору. Подойдя достаточно близко, бросил беглый взгляд на заточенный кусок стали, который так усердно обрабатывал столь долгое время.

- Достаточно …. - донеслось до ушей Рея, когда холодная сталь наконец прикоснулась к дрожащей плоти юноши. Мгновение, и длинная полоска кожи от локтя до кисти слетела на пол, сопровождаемая истошными воплями неожиданно активного солдата.

- Силы еще есть…. - размышлял Мясник, наблюдая затем, как парень корчится от боли и вырывается из сковывающих его железных пут. Несколько капель крови, стекающих с руки, попали на старое железное кресло, добавив новых пятен к бесчисленному числу старых и почти почерневших кровавых разводов.

Кожа лоскутами слетала с тела Рея, выдавливая из и без того измотанного тела все новые и новые вопли. Голос был сорван еще давно, а руки и грудь теперь были больше похожи на плоть животного, которую осталось лишь разделать и положить на прилавок. В последнюю очередь садист принялся за голову, которая до этого была заботливо положена на ржавую балку-подголовник. Когда кинжал начал приближаться к лицу, парень зажмурился, в бессильных попытках противостоять неминуемой участи, но вместе с новой порцией боли пришел и свет, безумно яркий и неумолимый. От него нельзя было спрятаться, нельзя убежать или отвернуться, и это чувство беспомощности сводило с ума истерзанный разум воина. Свет ударил с новой силой, не оставляя надежды, и вместе с ее смертью упало на пол второе веко Рейнмара…..

Скальп, за который принялся Мясник в следующую секунду, вызвал у парня самые пронзительные крики из всех, что были до этого, и когда кинжал завершил круг вокруг головы, а рука в перчатке потянула за волосы, обнажая покрытый кровью череп, Рей впал в беспамятство, уносимый неистовым потоком боли и безнадеги….

***

Глухой скрежет метала вместе с хлюпаньем жидкости донесся до пробуждающегося от мрака сознания Рейнмара, а следом в нос ударила непереносимая вонь, как если бы посреди неубранного поля боя организовали выгребную яму. Ощущение вязкой субстанции и влаги, покрывавшей тело, было столь ярким, что будто бы заполняло собой все окружающее пространство, и лишь редкие колебания воздуха на не испачканной коже позволяли понять, что парень не находится в этой субстанции по уши. Вновь приходится через силу открывать глаза, поддаваясь столь банальному желанию узнать, где находишься и что с тобой. Эх, если бы парень знал, что увидит, он предпочел бы навсегда остаться слепцом….

Вокруг находилась каменная яма глубиной в несколько метров, уходящая в обе стороны. Рей хотел было посмотреть, куда она тянется, но не смог: его голова была прочно закреплена железными оковами, с которых при любых попытках пошевелиться сыпалась ржавчина. В ногах виднелась густая склизкая масса, в которой по одному запаху можно определить нечистоты естественного происхождения. Кажется, мысли о выгребной яме были не так уж далеки от реальности.

Прямо перед парнем стояло три два железных креста в человеческий рост, на которых отчетливо виднелись места для крепления металлических оков. Сейчас оба креста пустовали, однако что-то подсказывало Рею, что это ненадолго. Сам же парень, по всей видимости, находился на точно таком же кресте, прикованный за руки и за ноги металлическими кандалами так, чтобы он не мог двигаться. Голова также была жестко закреплена в одном положении, а потому обзор ограничивался возможностями зрения.

На секунду задумавшись о том, зачем же его привязали здесь, парень вдруг услышал отчетливый шум воды, который стремительно приближался откуда-то сверху. Чем ближе он становился, тем все более неуютно становилось Рейнмару, ведь звук теперь находился прямо над ним. Спустя несколько мгновений на крест сверху вылился поток коричнево-зеленоватой жидкости с очень характерным запахом, не оставив ни единого сомнения в ее происхождении. Ввиду отсутствия других занятий, или просто ради банального желания отвлечься, он стал рассматривать твердые остатки того, что выпало на соседний крест и сейчас плавало в верхних слоях нечистот. Какие-то мелкие куски ткани, кусок плесневелого сыра, фекалии, немного наполовину переваренной рвоты, еще один непонятный плесневелый кусок пищи, фрагмент человеческого легкого …..

В этот момент Рейнмару стало по-настоящему жутко. Занятия по «Телу человеческому» в церковной школе он помнил хорошо, а потому сомнений в нем не осталось. Холодный пот прошиб парня, по телу поползли мурашки, медленно захватывая все пяток до самой макушки. От увиденного или скорее от стресса его чуть не вырвало. Однако желудок был настолько пуст, поэтому наружу не вышел даже желудочный сок. Над головой вновь зашумело, и на голову воина упало несколько капель.

- Твою мать, - сказал парень, хотя это было скорее только в его голове. Сухой рот вкупе с титанической усталостью позволили ему разве что тяжело и прерывисто вздохнуть, предвещая неизбежное. Следом за каплями полилась струйка, а затем и весь поток вылился на парня, обдав его нежнейшим ароматом с ног до головы. Несколько увесистых ошметков ударило его по голове и плечам, но Рей даже думать не хотел о том, что это могло быть. Глаза его покрыла мерзкая влага, отчего он снова погряз во тьме, не в силах выбраться из нее своими силами.

Пока тьма сковывала парня, его начало одолевать странное чувство…. Все тело слегка зудело и пощипывало, будто на свежую рану капнули немного лимонного сока. Не в силах самостоятельно определить природу этого чувства, Рейнмар сосредоточил все свои силы на том, чтобы просто открыть глаза. Сколько времени прошло, прежде чем он смог открыть глаза? Секунды, минуты или может быть часы? В этом жутком месте время тянулось совсем по иному, и разуму не за что было зацепиться, чтобы его отсчитывать. Сначала возникла идея считать его по выбросам нечистот, однако они были столь редкими и непоследовательными, что эта идея тут же отпала. Теп не менее, через 7 выбросов на соседние кресты обессиленный человек наконец-то смог открыть глаза и сосредоточил все возможности своего зрения на том, чтобы хоть немного осмотреть себя.

Все тело парня было покрыто мелкими порезами, где-то глубокими, где-то была оцарапана лишь кожа. Кожа ….. «Стоп, откуда она появилась?», - Рей окончательно потерял связь с реальностью. Последнее, что он помнил до того, как оказаться здесь, это как его заживо свежевали. Почему же сейчас на нем лишь царапины? И почему он заметил это лишь сейчас? Самое ужасное же заключалось в том, что на нем не было ни единого клочка одежды, лишь порезы и нечистоты. А тем самым чувством, что беспокоило парня, было ощущение воспаляющихся мелких ран, из которых уже местами выделялся гной…..

Не успел несчастный осознать плачевность своего положения, как откуда-то сверху послышался звук шагов столь желанный и ненавистный одновременно. Вместе с ним были слышны и приглушенные и полные боли стоны, которые также неспешно приближались. До Рейнмара, обратившего всего себя во слух, донеслись обрывки диалога двух мужчин, что находились сверху.

- …. Ты уверен? Именно так и сказал?

- Да, именно так. Заодно проверим, насколько хорошо работает этот самый «особый крест».

- А что до того, который уже внизу?

- Разве что-то не так? Пусть посмотрит на то, что его ждет, быстрее сломается. Давай разберемся с этим побыстрее, тут жутко воняет.

После этих слов откуда-то сверху спустилась цепь с крюком внизу, которая лихо подцепила тот крест, что стоял прямо напротив Рейнмара. «Видимо, сзади есть кольцо, чтобы поднимать их», - подумал парень, пока крест медленно уезжал наверх. Сверху послышалась возня и мерзкий скрежет заржавевшего метала, а затем снова звук цепи, медленно движущейся в обратном направлении. Когда крест наконец опустился, а шаги наверху стихли, парень наконец позволил себе внимательно осмотреть товарища по несчастью.

«Януш всемогущий ….», - только и пронеслось в голове воина, когда наконец бросил взгляд вперед. Перед нимзакованная в кандалы висела прекрасная девушка с густыми темными волосами до плеч. Острые скулы и впалые щеки говорили о том, что девушка тут куда дольше Рейнмара, но при этом она сумела каким-то удивительным образом остаться невероятно красивой. Тонкий носик с легкой горбинкой невероятно органично смотрелся на бледном опущенном лице, а красивые черные брови подчеркивали пусть и закрытые, но даже при этом невероятно красивые глаза…. Эх, как много бы отдал сейчас Рей за то, чтобы девушка хоть ненадолго открыла их. Парень буквально тонул в спасительной красоте, пожирая ее взглядом и мыслями. Нежные тонкие ключиц, лебединая шейка, слегка растрепанные волосы закрывали единственный сосок….

В этот момент холодный пот прошиб тело Рейнмара, возвращая того в суровую реальность. Один из сосков его прекрасной спутницы был отрезан, а раны на его месте вниз стекала наполовину засохшая дорожка крови. Все ее тело было в синяках, порезах и следах сексуального насилия. На шее и руках многочисленные следы от порезов и укусов, через которые пили и забирали кровь. «Это не Кровавый налог, который берут с населения. Эту девушку поймали и использовали как игрушку, для развлечения», - сердце плененного воина, доселе скованное страхом и отчаянием, на миг воспылало жаждой возмездия, но этот огонь очень быстро потух. «Что я сейчас могу? Я не то что маг, а даже не полноценный воин», - мысли, одна печальнее другой, крутились в голове у обреченного на муки солдата. Время тянулось невероятно долго, а Рей все надеялся, что его прекрасная соседка откроет глаза….

Когда первая волна нечистот окатила девушку, воина буквально выбило из колеи. «Как? Как такое прекрасное создание можно так опорочить?», - вертелось в голове у парня в течении пары минут, пока он не обратил внимание на странные изменения в теле девушки. Безусловно, нагноения на его теле болели, росли и множились, однако тело прекрасной незнакомки покрывалось ими в буквальном смысле на глазах. Рейнмар будто в ускоренной съемке видел, как порезы на ее теле краснеют и воспаляются, из них начинает сочиться гной, кожа вокруг темнеет, воспаление становится язвой, и вот маленький кусочек кожи уже охватил некроз…. Парень не мог на это смотреть, но некуда было деть взгляд. Возвращаться в сводящую с ума темноту он при всем желании не мог, она сводила с ума, однако зрелище перед ним расшатывало разум не меньше. Буквально в течении нескольких часов прекрасная дева превратилась в почерневший кусок плоти, жизнь в котором угасла многие месяцы назад. Рей остался висеть рядом с разлагающимся трупом (ис)пытуемой, вынужденный терпеть становившуюся все невыносимее боль от нагноений и язв.

Бесконечно долгое и столь же мучительное ожидание прервала отборная ругань, доносившаяся сверху. Там вновь стояли двое мужчин, что-то бурно обсуждая. И как только Рейнмар не заметил их приближения в столь глухой тишине? Неужели он настолько погрузился в свои мрачные мысли? Напрягая слух и стараясь при этом поменьше смотреть перед собой, парень попытался уловить хотя бы детали диалога:

- /отборная ругань, которой позавидует даже опытный сапожник/. Какого черта она превратилась в стухший окорок?

- Передержали …..

- Знаю, мать твою, что передержали! И нам теперь искать ей замену. А я так не хотел идти в набег в этом месяце…../очередная порция ругани/. Ладно, давай хотя бы место освободим.

Цепь с крюком вновь спустилась вниз, чтобы унести безжизненное тело ввысь, к проклятым кровососам. Вместе с телом девушки ускользало и сознание Рея, не выдерживая пережитого страха, стресса и боли. «Она ведь так и не открыла глаза….»

***

Когда сознание Рейнмара вновь вернулось к нему, он снова был прикован к покрытому засохшими пятнами крови столу. Само помещение на этот раз было чем-то похоже на то, первое, однако знакомого палача видно не было. Парень хотел было немного выдохнуть, собраться с мыслями и осмотреться чуть более внимательно, но знакомые шаги за дверью заставили его поджилки трястись, а сердце биться чаще. Да, его старый знакомый вместе с еще кем-то приближался ко входу в пыточную, и намерения его были явно не добрыми….

- Ну что за халтура! – донеслось из раскрывшейся двери, после чего уверенные шаги стали приближаться с нарастающей скоростью.

- Я же просил вернуть тело в изначальное состояние!, - палач крайне недовольно огрызался на собеседника, который видимо отвечал за «обновление» (ис)пытуемых. Тот в свою очередь покачал головой, и что-то тихо пробурчал себе под нос.

- Что-что? Тебя не услышать, даже если будет прямо в ухо говорить!

- Да потому что все равно в расход, зачем мне силы тратить на какой-то фарш! -не выдержал лекарь, резко перейдя с шепота на крик. Он хотел было еще что-то сказать, однако вместо этого изо рта его вырвался сгусток крови, глухим шлепком стукнувшийся об пол. Удивленный взгляд его успел уловить лишь острие клинка, что пробило живот и маячило где-то спереди, прежде чем сознание и жизнь окончательно покинули тело.

Второй кровосос, палач, едва успел отойти от шока, как его горло тут же пробил брошенный откуда-то из темноты кинжал. Сдавленный хрип захлебывающегося в собственной крови, и вот второе тело громко ударилось об пол, окрасив его очередным кровавым пятном поверх еще сотен таких же. Палачи не были готовы к нападению в собственном доме, и расплата за подобную неосторожность была для них самой суровой.

- Наконец-то, хоть кто-то живой. Эй, ты меня слышишь?! - перед лицом Рея замаячил факел, что еще недавно покоился на стене. Сознание стало трезветь куда стремительнее, и вместе с тем все больше накатывало осознание произошедшего. Прямо перед глазами стоял молодой парень в форме его королевства, поверх которой располагался черный маскировочный плащ. Сам парень выглядел уставшим и грязным, но при этом его слегка детские черны лица, широкие голубые глаза и светлые кудри так сильно контрастировали со всем окружающим, что его появление казалось нереальным.

- Меня зовут Нед, я пришел вытащить тебя и остальных пленных. Пока что ты первый , - сказал кучерявый спаситель, снимая оковы с ослабевших рук и ног пленника. – Идти сможешь?

- Наверное…., -только и смог выдавить из себя Рейнмар, едва переступая с ноги на ногу. В его слабой и неуверенной походке буквально чувствовалась боль, к тому же бывший солдат сейчас больше походил на калеку: многочисленные шрамы по всему телу, а также заметная хромота на правую ногу. Тем не менее, он стоически поплелся за своим спасителем, который уводил его все глубже в подземелье.

- Мы спасем всех, вот увидишь! – подбадривал вновь свободного соратника Нед, освещая факелом путь вперед. Откуда-то спереди послышались голоса, но молодой воин тут же выпустил вперед пару кинжалов, а по коридору пронесся неожиданный порыв ветра. «Колдун наверное, только такой и смог бы сюда пробраться», - подумал про себя Рей, скрепя зубами от усталости. Сейчас его двигала вперед только призрачная надежда и ощутимая доля ненависти ко всем тем, кто творил с ним такое. «А ведь точно, мои раны не могли так быстро зажить. Эти кровососы тоже использовали какое-то колдовство на мне, наверняка. Опять эти колдуны…..», -мысли все продолжали роиться в голове освобожденного, пока его спаситель пробивал им путь вперед. Чем дальше они шли, тем медленнее им приходилось двигаться: все больше врагов окружало их и все сильнее они становились. Рей не видел этого, он лишь устало следовал за маячившей впереди спиной, попутно размышляя о всем, что пережил. Пока в конце концов не возникла в нем одна простая, но невероятно живучая мысль: «А могу ли я доверять своему спасителю?».

Из размышлений его вывела жгучая боль, что пронзила обе его руки. Сознание быстро оказалось на грани, ноги подкосились и тело, упав на колени, начало заваливаться на бок. В голове пронесся знакомый голос, явно рожденный не угасающим сознанием и болью: «Черт, вот так увернулся…». В глазах потемнело, чувствовались только дуновения ветра и чьи-то руки, тащащие тело обездвиженного от боли Рейнмара куда-то в сторону. Руки пропали, послышался скрип двери и звук падения чего-то тяжелого, в том же направлении. «Это на время их задержит…», - пронеслось в голове, или откуда-то извне. Уже трудно было определять источник.

«Я не могу снять это, сейчас поищу что-то. Похоже, нас забросило на какой-то склад», - звуки становились все отдаленнее, терялась четкость. «Что это ….. Неужли ….. Можно попробовать…… Слышишь меня…», - руки зачем-то снова потянули обессиленного Рея, в этот раз хватаясь в и без того пульсировавшие от боли руки. Его оперли на край чего-то деревянного, и после руки резким рывком опустили куда-то вниз. По телу уже наполовину калеки прокатилась такая волна боли, какую трудно даже вообразить, и он тут же потерял сознание. Однако оно не заставило себя ждать и вновь вернулось уже спустя пару мгновений, а вместе с ним и прошла та дикая боль, что сковывала тело и мысли.

- Не знаю, как, но это сработало, - сказал Нед, показывая на руки Рейнмара. Они до локтя были угольно-черными, будто вымазанными в чем-то, и этот слой запекся твердой коркой. Неумелые попытки оторвать его обратились сильным импульсом боли, пробравшем до дрожи все тело солдата. Черный слой спекся с мясом, полностью заменив кожу на руках вплоть до локтей.

- Так, а сейчас надо отсюда выби…., - договорить наивный спаситель не успел, поскольку его снесло ударной волной и осколками дерева, отбросив и швырнув о стену с ужасающей силой. Самого Рея тоже швырнуло куда-то в угол, где он сильно ударился головой обо что-то металлическое.

- Я…..хочу….жить….., - только и смог выдавить из себя парень, уже не услышав ответное «Будет исполнено».

***

- Где…. Я….., -промычал себе под нос Рейнмар, приходя в сознание.

- Вы на границе земель клана Холодных оков и территории людей, в середине горного хребта в подножья горы со стороны земель клана. Северная часть континента, -донесся откуда-то сверху безжизненный металлический голос.

- Кто….ты…..

- Мое имя Эсперто, я орудие, созданное для служения моему хозяину.

- Кто …. Твой ….хозяин….

- Вы мой хозяин.

- Что?, -от неожиданности Рей даже смог резко открыть глаза. Перед ним стоял человек, или кто-то очень на него похожий. Лица не было видно, лишь чернота, как и все одеяние неизвестного.

- А что стало …. Со всеми остальными?, - спросил парень, конечно же имея ввиду своего неудавшегося спасителя.

- Все помехи устранены, все прочее не было достойно внимания. Все ваши приказы выполнены,- отчеканил неизвестный, так и не двинувшийся за все то время, что Рей разговаривал с ним, лежа на сырой земле.

- Что ж, и как теперь быть … - спросил сам себя Рейнмар, положив свою все еще черную руку на лицо….