Облачный урок Рубина

Глава 1

Дед Митрофан возился с граблями у околицы, когда сосед Тимоха, задрав голову, вдруг выронил вилы прямо себе на ногу.

— Ой-е! — заорал Тимоха, но тут же забыл про боль. — Митрофан! Гляди на небо!

Митрофан поднял глаза и обомлел. Над деревней, распластав широкие крылья, парил огромный красный дракон. А рядом с ним, чуть покачиваясь и явно нервничая, летели два дракончика — один поменьше, другой ещё меньше.

— К дождю, — пробормотал дед, как привык говорить, завидев любую птицу.

— Да ты с ума сошёл, старый! — всплеснул руками Тимоха. — Какой дождь?! Это же ДРАКОНЫ!

Митрофан почесал бороду, подумал и рассудительно кивнул:

— Значит, к большому дождю.

А высоко над их головами разворачивалась совсем другая история.

Большой красный дракон по имени Рубин расправил крылья пошире, чтобы поймать восходящий поток воздуха, и обернулся к своим ученикам.

— Искра! Уголёк! Держим крылья ровно, не заваливаемся на бок!

Искра, дракончик поменьше, с трудом выровняла полёт. Уголёк, самый маленький, только пыхтел от усердия, взмахивая крылышками чаще, чем нужно.

— Рубин, а я устал, — проскулил Уголёк.

— Садись мне на спину, отдохни, — усмехнулся Рубин. — Искра, ты тоже давай, у меня как раз найдётся место для урока.

Дракончики забрались на широкую, тёплую спину Рубина и устроились между гребнями чешуи.

— Вот теперь, — сказал Рубин, — самое время посмотреть кое на что интересное.

Он кивнул мордой в сторону горизонта, где над дальним лесом белело пушистое облачко, похожее на клок ваты.

— Видите вон то облачко? — спросил Рубин. — Это самое обычный кучевое облако. Но если сегодня жаркий день, а земля хорошо прогрелась — оно может вырасти в нечто очень серьёзное.

— А как облако вообще получается? — спросила Искра, свесив голову набок.

— Всё начинается с земли, — начал Рубин. — Солнце греет землю, земля греет воздух над собой. Тёплый воздух легче холодного, поэтому он поднимается вверх, как пузырёк в кипящей воде. Это называется конвекция.

— Конвек… что? — переспросил Уголёк.

— Кон-век-ция, — по слогам повторил Рубин. — Запомни это слово, оно тебе ещё пригодится. Так вот, тёплый воздух поднимается, а с высотой становится всё холоднее. Влага, которая была в воздухе невидимым паром, начинает конденсироваться — превращаться в мельчайшие капельки воды. Миллионы таких капелек вместе — это и есть облако, которое мы видим.

Дракончики с интересом смотрели, как облачко впереди действительно стало заметно больше и выше, чем несколько минут назад.

— Ух ты, оно растёт! — воскликнул Уголёк.

— Растёт, — согласился Рубин. — Это вторая стадия. Пока тёплый воздух продолжает подниматься снизу, облако будет расти вверх, словно башня. Оно превращается из кучевого в мощно-кучевое, а потом — если условий достаточно — в кучево-дождевое. Или, как говорят учёные, Cumulonimbus.

Они подлетели ближе, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Облако впереди действительно преобразилось: оно вздымалось вверх серой громадой, а верхушка его начала расплющиваться и растекаться в стороны, как тесто на сковороде.

— Смотрите на вершину, — сказал Рубин. — Видите, она стала плоской и похожа на наковальню?

— Точно, как наковальня у кузнеца! — обрадовалась Искра.

— Это значит, что облако выросло очень высоко — туда, где заканчивается тропосфера, и воздух там уже не даёт ему подниматься дальше. Оно упирается в невидимый потолок и растекается в стороны. Это признак того, что облако достигло зрелости. Внутри него сейчас творится настоящий ад.

Вдалеке сверкнула первая молния, и через несколько секунд донёсся глухой раскат грома.

— Ад? — испуганно переспросил Уголёк, прижимаясь к тёплой чешуе Рубина.

— Ну, не в прямом смысле, — улыбнулся дракон. — Но там очень бурно. Внутри такого облака есть восходящие потоки — воздух несётся вверх со скоростью, с которой даже я не всегда угонюсь. И есть нисходящие потоки, где воздух, наоборот, падает вниз.

— А откуда облако берёт столько силы? — спросила Искра. — Оно же не ест, как мы.

— О, это самый интересный вопрос! — обрадовался Рубин. — Топливо для грозы — это сама вода. Когда капельки воды поднимаются высоко, там очень холодно, и они замерзают, превращаясь в кристаллики льда. А когда вода замерзает, она отдаёт тепло — как будто выдыхает его в окружающий воздух.

— Вода согревает воздух, замерзая? — не поверил Уголёк. — Это же странно!

— Странно, но так и есть, — кивнул Рубин. — Это тепло снова заставляет воздух подниматься ещё сильнее. Получается замкнутый круг: чем больше воды замерзает, тем сильнее восходящий поток, тем выше поднимается облако, тем больше в нём воды успевает замёрзнуть. Гроза сама себя подпитывает, как костёр, в который постоянно подбрасывают дрова.

Сверкнула очередная молния — на этот раз прямо из вершины тучи, породив мощный раскат грома, разлетевшийся по округе и вернувшийся многократным эхом.

— Ой! — дракончики вздрогнули и прижались друг к другу.

— Это была редкая положительная молния. Но не беспокойтесь — мы держимся на достаточном расстоянии, — успокоил их Рубин. — А раз уж молнии не унимаются, самое время рассказать о других опасностях, которые таит в себе гроза. Такое облако — не просто величественная громадина. Оно очень коварно.

— Расскажи! — в один голос попросили дракончики, хотя оба крепче вцепились в чешую.

— Во-первых, град, — начал Рубин. — Внутри облака кристаллики льда кружатся вверх-вниз на восходящих потоках. Каждый раз, проходя через слой переохлаждённой воды, льдинка обрастает новым слоем льда, как снежный ком. Так повторяется много раз, пока льдинка не станет тяжёлой, как хороший камень — и тогда восходящий поток уже не может её удержать, и она падает вниз градиной.

— Ничего себе камень с неба! — ахнула Искра.

— Во-вторых, — продолжал Рубин, — шквал. Это когда холодный тяжёлый воздух вместе с дождём вдруг резко обрушивается вниз из облака и, ударившись о землю, разлетается во все стороны с огромной силой. Такой порыв может сломать деревья и повалить дома, а уж дракона, летящего слишком близко, может швырнуть оземь так, что чешуя треснет.

Уголёк присвистнул, но тут же смутился, потому что дракончики свистеть ещё толком не умели.

— А в-третьих, — сказал Рубин серьёзным тоном, — обледенение. Если летишь внутри облака, где полно переохлаждённых капель воды, они могут замерзать прямо на крыльях. Лёд делает крылья тяжёлыми и меняет их форму — и дракон, как бы силён он ни был, может потерять управление и рухнуть. Поэтому мы держимся снаружи и никогда — слышите, никогда! — не летаем внутрь грозового облака.

— Никогда! — эхом повторили Искра и Уголёк, всем сердцем соглашаясь.

Пока они беседовали, облако продолжало жить своей бурной жизнью. Ветер на высоте гнал верхнюю часть облака в одну сторону, но само облако как будто не спешило подчиняться.

— Смотрите внимательно, — сказал Рубин. — Обычные облака плывут по ветру, как листья по реке. А вот настоящая гроза может двигаться собственным путём, наперекор ветру.

— Как это? — удивилась Искра.

— У грозы есть свой характер, — с улыбкой объяснил Рубин. — Дело в том, что холодный воздух, опускающийся из облака вниз, растекается по земле и на своём переднем крае поднимает новый тёплый воздух — совсем как ты, Уголёк, поддеваешь хвостом камушек, чтобы он покатился. Там, с боку от старой грозы, рождается новая ячейка. Старая часть слабеет и отмирает, а новая растёт и берёт на себя роль главной. Так гроза словно шагает боком, прирастая новыми клетками, и может двигаться совсем не туда, куда дует общий ветер.

— Она как будто живая, — тихо сказал Уголёк.

— В каком-то смысле да, — согласился Рубин. — А если такие ячейки рождаются одна за другой в одну и ту же сторону, они выстраиваются в целую линию или систему — учёные называют это мультиячейковой грозой или даже линией шквалов. Тогда гроза идёт не одним облаком, а целым отрядом, где каждый боец сменяет уставшего товарища.

Гроза впереди тем временем набирала мощь. Рубин прищурился, разглядывая её основание.

— А вот сейчас будет самое удивительное, — сказал он. — Иногда, если ветер на разных высотах дует в разные стороны и с разной силой, восходящий поток внутри грозы начинает закручиваться, как волчок. Такую грозу называют суперъячейкой.

— Суперъячейка! Звучит грозно! — обрадовался Уголёк, забыв про страх.

— И не зря, — кивнул Рубин. — Суперъячейка — это единый, вращающийся, огромный столб восходящего воздуха, который называют мезоциклоном. Такая гроза может жить не час и не два, а много часов подряд, потому что вращение помогает восходящему и нисходящему потокам не мешать друг другу, а работать рядом, как две шестерёнки. Именно суперъячейки рождают самый крупный град и, если повезёт — а точнее, не повезёт, — даже смерчи.

— Значит, одна гроза может породить другую? — уточнила Искра.

— И правда, — сказал Рубин. — Помните, я говорил про новые ячейки сбоку? Иногда от большой грозы отделяется кусок и сам становится новой самостоятельной грозой, со своим восходящим потоком, со своей наковальней, со своим характером. Это называют дочерней ячейкой. Так одна гроза может дать начало целому семейству.

Солнце начало клониться к закату, и гроза, погуляв вдоволь над лесом, стала терять силу. Наковальня расплылась и побледнела, ливень поредел, а гром звучал всё тише и добрее.

— Она… умирает? — тихо спросил Уголёк, которому вдруг стало жалко облако.

— Скорее, засыпает, — ласково поправил Рубин. — Восходящий поток слабеет, ведь тёплый воздух снизу заканчивается, а без него облако не может подпитывать само себя. Нисходящие потоки постепенно побеждают, дождь вымывает из облака последнюю влагу — и гроза стихает, как костёр, в который перестали подбрасывать дрова.

Дракончики смотрели, как серая громада медленно теряла очертания, растворяясь в вечернем небе, оставляя за собой лишь свежий, немного прохладный воздух и запах мокрой земли.

Внизу, в деревне, дед Митрофан и Тимоха всё это время просидели в амбаре, поглядывая в щёлку на далёкие всполохи молний.

— Кажись, стихает, — сказал наконец Тимоха, выглядывая наружу.

Они вышли на крыльцо. Небо очищалось, последние тучи уходили за горизонт, а воздух был свеж и пах дождём, хотя ни одна капля так и не упала на их деревню — гроза прошла стороной, над лесом.

Высоко в небе, уже совсем маленькими точками, удалялись три дракона — большой красный и два поменьше, летевшие теперь куда увереннее, чем несколько часов назад.

Митрофан проводил их взглядом, прищурился и удовлетворённо кивнул своей бороде.

— А я говорил — к большому дождю, — сказал он.

Тимоха только рукой махнул и пошёл поднимать оброненные вилы.