Обещание защищать

Глава 1

Долины – горное королевство, процветающее благодаря лазурдревам, внутри которых течет драгоценный сок, прозванный лазурью. Его живительная сила благословляет страну плодородием, оберегает от недугов и жителей Скверноземья, зовущихся порчеными. Уроженцы проклятой земли и населяющие ее монстры на протяжении столетий пытаются проникнуть в Долины, святую страну благоденствия, но храмовники – воины-монахи, использующие лазурь – неустанно противостоят им и дают отпор.

Гелдер выровнял дыхание, сделал его мерным и неспешным. Пальцы медленно натягивали тетиву, все внимание глаз было сосредоточено на цели. В центре поляны, развесив длинные уши, сидел заяц. Солнечные лучи пробивались сквозь листву деревьев и будто бы указывали на зверя, чей русый, с лазурными узорами мех теперь отливал золотом.

Время на миг застыло. В этот самый миг охотнику полагается думать только о добыче и ни о чем другом – так всегда учил дядя Тайлон, – но, как бы Гелдер ни пытался навести порядок в собственной голове, ему это никак не удавалось. Все мысли юноши были заняты утренним разговором с Ашеми, горькое послевкусие от которого ощущалось до сих пор. Вспыхнувшая с девушкой ссора в очередной раз доказала свою удивительную способность испортить весь оставшийся день, какие бы светлые надежды он ни подавал.

Негодование нахлынуло новой волной, пальцы отпустили туго натянутую тетиву. Стрела запела свистящую песнь безудержного полета и тут же завершила ее, вонзившись в тело зайца.

Гелдер высвободил из груди набранный воздух и опустил лук. Стрела попала в цель.

– Неплохо, – похвалил Тайлон. – Зверь твой.

Охотники вместе подошли к мертвому зайцу, прибитому стрелой к земле. Выстрел действительно попал в цель, но, подойдя ближе к зверю, Гелдер увидел, что совершил неточность и чуть не промахнулся.

– Ты уже и сам все понял, не так ли? – Тайлон сложил на груди волосатые руки. – Еще немного и заяц бы отделался одной царапиной. Непохоже на тебя, Гелдер. Обычно с такого расстояния ты попадаешь наверняка.

– Да, выстрел мог быть и поточнее, но ведь заяц мертв, а это самое главное.

– Главное то, что происходит у тебя в голове, выводы, к которым ты приходишь, а твой вывод мне нравится не больше, чем твой выстрел.

Осознав, что старик его просто так не отпустит, Гелдер приготовился к очередному наставлению и досадно выдохнул.

– Просто попасть в цель недостаточно, – продолжил Тайлон, с неподдельным интересом всматриваясь в лесную чащу. – В любом ремесле нужно стремиться к совершенству, точности и никогда не довольствоваться тем, что имеешь. В противном случае рискуешь потерять все, что есть. Работа над ошибками, Гелдер, – вот к какому выводу тебе стоит прийти. Как думаешь, в чем была твоя ошибка?

– Мысли, – неохотно признал Гелдер. – В момент выстрела я думал не о том, о чем должен был. Потому стрела и отклонилась.

– И о чем же ты думал?

– Это неважно. Я понял свою ошибку.

Тайлон хотел было что-то сказать, но затем передумал и поджал губы.

– Что ж, тогда поблагодарим горы за то, что они направили твой выстрел. В конце концов, только Долинам решать, попадет охотник в зверя или нет.

Непреходящая истина. Исход любой охоты всегда зависел от воли Долин. Высшим силам следовало отдать должное, а убитому зверю – почтение, которое тот заслуживал, поэтому Гелдер и Тайлон сели на колени и произнесли благодарственную молитву. Дуновение ветра и шелест листьев вторили их словам.

Когда ритуал был завершен, Гелдер выдернул свою стрелу из тела зайца и взял добычу за бесчувственные лапы. В деревню он вернется уже не с пустыми руками.

– Давно мы не охотились на оленя, – причмокнул Тайлон. – Благородное животное, красивое. И похлебка из него получается отменная, если, конечно, не жалеть зелени, – охотник недолго молчал, будто бы смакуя воображаемую трапезу. – А еще у оленей прекрасные рога. Как раздобудем, сделаешь из них ожерелье для твоей Ашеми. Ей точно должно понравиться.

Внутри Гелдера что-то вскипело, слова вырвались сами.

– Ашеми нет до меня дела. Сейчас ей ни до кого нет дела.

– Вы снова повздорили?

Временами Тайлон проявлял исключительную проницательность, заставляя говорить о том, о чем ты не планировал, и Гелдер не мог определиться, нравится ему это или нет.

– Можно и так сказать. Она почти все время проводит в храме вместе с храмовницей. Постоянно занимается своей шринописью, будто ничего другого не существует. Так же нельзя. Теперь ее почти не увидеть в деревне.

– Когда человек чем-то увлечен, ему свойственно забывать обо всем на свете, – согласился Тайлон. – Похоже, девочка всерьез взялась за обучение мастерству храмовников. Ее можно понять: любое другое ремесло покажется ей слишком простым и скучным, чтобы посвятить ему жизнь.

– Но зачем посвящать себя ремеслу, которое разлучает с друзьями? – все еще негодовал Гелдер. – Разве оно стоит того?

– Ордены храмовников оберегают Долины, в которых мы живем, защищают от зла и заботятся о природных святынях. Столь благочестивое призвание стоит жертв, Гелдер. Кто-то должен их принести.

– Но почему Ашеми? Она всю жизнь прожила с нами в деревне. Ее место среди нас.

– Боюсь, именно поэтому она и хочет стать храмовницей. Люди бывают разные, Гелдер: одним достаточно простой, спокойной жизни в деревне, а другим необходима высшая цель за ее пределами. С этим ничего не поделаешь, таков порядок вещей.

– Хочешь сказать, мне нужно смириться с тем, что Ашеми на людях не появляется? Что она забыла о собственных друзьях? – прежде всего Гелдер имел ввиду себя самого, разумеется.

Тайлон тяжело вздохнул, почесал клочками поседевшую бороду. В моменты раздумий морщины на его лице становились куда глубже и заметнее.

– Нет, мириться с таким не нужно. Но и вступать в ссоры тоже не стоит. Напомни ей о себе по-другому. Мой отец говорил, что лучший способ завоевать внимание девушки – это подарок, сделанный собственными руками, так что на твоем месте я бы хорошенько подумал над ожерельем из оленьих рогов.

– Ладно, я подумаю, но она мне… я не хочу завоевывать ее…

– Разумеется, – оборвал его охотник, едва заметно улыбаясь, – а теперь давай вернемся к делу. Разговорчивый охотник всю дичь спугнет, так ведь говорят? Лично я не хочу возвращаться в деревню с одним только зайцем.

Гелдер не стал возражать и последовал за наставником вглубь леса – в царство деревьев, ручьев и зверей, которое стало для него вторым домом. Пожалуй, именно по этой причине охота стала для юноши любимым занятием: она помогала хотя бы на время забыть о насущных проблемах и раствориться в другом, более спокойном мире.

Сегодня, однако, лес был слишком спокойным. Повсеместную тишину разрезало лишь далекое пение дроздов, доносящееся с вершин деревьев, и хруст опавших листьев и веток под ногами. Ни зайцев, ни другого зверя так и не нашлось, что казалось весьма странным, но охотничий слух Тайлона сумел уловить мелодичное журчание ручья совсем неподалеку. Глоток свежей прохлады пришелся бы очень кстати, поэтому охотники решили сделать короткий привал.

Когда Гелдер и Тайлон подошли к ручью, их окружала мглистая пелена. Туман был частым гостем в Долинах, но в этот раз он появился незаметно, как крадущийся кот, и отдавал чем-то таинственным и незнакомым. Внутри сизой дымки мир казался слишком маленьким, а лес походил на тающего в пространстве призрака.

Присев у заросших мхом камней, Гелдер осторожно – так, чтобы случайно не соскользнуть в ручей, как это часто с ним бывало в детстве – наполнил бурдюк холодной водой и тут же отпил. Приятная свежесть подействовала, как колыбель, и юноша не смог удержаться от второго глотка.

И тут раздался крик. Эхо разнеслось по округе, острым клином проникло в самую душу. Гелдер резко встал, чуть не подавившись ручьевой водой, схватился за лук и судорожно осмотрелся. Крик был человеческий, но принадлежал не Тайлону: старик стоял в нескольких шагах с натянутой тетивой и выискивающим взглядом изучал туман.

– Это было совсем рядом. По ту сторону ручья, – тревожно заметил Тайлон, кивнув в соответствующем направлении. – Нужно поспешить. На бедолагу мог напасть крупный зверь.

Гелдер тут же прикинул в голове возможные варианты. Медведь? Кабан? Ни с тем, ни с другим он встречаться не хотел, но времени на бездействие не оставалось. Каждая секунда была на счету.

Охотники в спешке переправились через ручей, ловко прыгая с камня на камень. Когда Гелдер ступил на твердую почву, крик раздался снова. Отчаянный, душераздирающий крик. Внутри все сжалось.

«Неужели опоздали?»

Мужчины перешли на бег. В ушах шумел ветер, в глазах все размывалось. Лес проносился мимо с небывалой скоростью. Силуэты птиц пролетали над головами охотников, покидая беспокойные края. Гелдер стиснул лук мертвой хваткой: оружие могло пригодиться в любой момент. Источник крика был уже совсем близко. Здесь, прямо за холмом.

Гелдер и Тайлон взобрались по пологому склону и укрылись за деревьями, чтобы осмотреться. Тишина. Ни единого звука. Только стук неистово колотящегося сердца.

Пространство блекло в холодном тумане, поэтому охотники не сразу заметили темное пятно, прильнувшее к одному из дубовых стволов. К своему ужасу, Гелдер узнал в темном пятне очертания человека. Неподвижно лежащего человека.

Тайлон первым вышел из укрытия и жестом велел Гелдеру не высовываться раньше времени. Охотник шагал медленно и осторожно – так, чтобы услышать малейший шорох и в то же время самому его не издать. Если на бедолагу действительно напал зверь, тот все еще мог таиться в тумане, дожидаясь подходящего момента для внезапной атаки.

Подкравшись к телу неизвестного, Тайлон бегло осмотрел его и выждал несколько секунд, прежде чем подозвать ученика к себе. Несмотря на сковывающий страх, Гелдер все же нашел в себе силы, чтобы выйти из укрытия и последовать за наставником, хотя не позволял себе расслабиться ни на мгновение. Это все еще могла быть ловушка. Капкан, установленный другим, третьим охотником.

Идя по кровавому следу, Гелдер приблизился к толстому дубу, у которого распласталось тело человека, на вид – мужчины. Неизвестный был одет в простой плащ, теперь изорванный и багровый от крови. Поникшая рука прикрывала живот, истерзанный глубокими ранами от когтей. Кожа вокруг порезов была темная и на вид очень больная. Длинные седые волосы спускались на грудь, скрывая лицо.

У Гелдера не осталось сомнений, что перед ним лежит труп. Он и Тайлон не успели помочь бедолаге.

В следующее мгновение Тайлон неожиданно и резко схватился за волосы трупа, грубым движением поднял голову мертвеца. А затем отпрянул, потому что увиденное повергло его в ужас.

Гелдер не сразу понял причину, по которой учителя так сильно встревожил вид мертвого. На первый взгляд могло показаться, что перед ними лежит обыкновенный старик, из тела которого уже давно вышли все остатки жизни. Однако это был совсем не старик, а молодой мужчина, чьи волосы поседели задолго до назначенного им срока. То же самое можно было сказать и о побледневшей коже: смерть не могла лишить ее цвета так быстро.

Напрашивался только один вывод.

– Порченый, – осознание прошлось по телу Гелдера волной дрожи, хотя увиденное все еще походило на безумный сон.

Тайлон присел и пальцами прошелся по коже цвета пепла.

– Беженец из Скверноземья. Не думал, что когда-нибудь увижу его в наших краях. Как же он сюда попал? Как ему удалось пересечь горы?

Гелдера мучали те же вопросы. Долины были защищены от порченых цепью гор, которая считалась непреодолимой преградой. Даже приближаться к ней было крайне опасно из-за горных патрулей и дозорных. Выходит, что этот порченый смог преодолеть оба препятствия.

И все же что-то его погубило.

– Нам нужно срочно уходить, мальчик мой, – Тайлон встал на ноги и сжал плечо юноши. – Если этот порченый смог пересечь границу, значит за ним могли последовать и его сородичи или что похуже. Не думаю, что эти раны – дело рук человека.

Охотник замолк. Вместо него стал говорить туман. Нет, не говорить. Шептать, стонать. Выть. От жуткого звука содрогался сам ветер.

Гелдер увидел, как в туманной дымке позади учителя проявляется крупная фигура. Сквозь мглу что-то приближалось. Оно двигалось плавно, будто бы скользя по поверхности земли, но очень быстро.

– Сзади! – вырвалось из Гелдера.

Тайлон тут же обернулся и увидел на расстоянии нескольких шагов черную массу. Она летела навстречу охотнику, вытянув вперед когтистые руки и издавая хриплый крик.

Чудовище приблизилось к Тайлону и замахнулось для удара. У охотника была секунда, чтобы увернуться. Он отстранился в сторону, но черные когти успели полоснуть по груди и плечу. Тайлон потерял равновесие и едва не завалился на землю. На его лице проступила гримаса боли.

Гелдеру представилась мимолетная возможность рассмотреть чудище вблизи. Непонятное существо – зверем его точно не назовешь – витало в воздухе и злобно шипело. Массивное тело было обмотано порванными лохмотьями, которые развевались на ветру черными лентами. Острые когти на конце неестественно длинных рук были влажными от крови. Десять когтей. Десять смертоносных лезвий.

У монстра не было головы, или, по крайней мере, ее не было на привычном для человека месте. Лицо существа – каменное и невозмутимое, как маска – проступало из груди. Несмотря на издаваемые вопли и рев, рот оставался закрытым. Ни один мускул не шевелился, не было и намека на мимику. Лик существа – по всей видимости, мужской – совершенно не менялся. Двигались только глаза. Алым заревом они метались из стороны в сторону, следя за добычей. Красное свечение расплывалось в тумане, глаза горели, как два маленьких зловещих фонаря.

Гелдер попятился и дрожащими пальцами потянулся за стрелой. Существо тут же отреагировало на угрозу и устремилось к юноше. Страх приближающейся смерти отрезвил охотника, вернул рефлексы. Гелдер сделал кувырок в сторону и почувствовал, как в нескольких дюймах от головы пронеслись когти. Затем развернулся и дрожащими пальцами потянулся к колчану.

Вот он, подходящий момент для выстрела.

Молниеносным движением Гелдер достал стрелу и пустил ее в монстра. Она должна была угодить в левый бок, но вместо этого пропала из виду, как только достигла цели. Охотник не сразу понял, что стрела прошла сквозь рваный балахон существа, не нанеся никакого вреда. Словно камень, брошенный в облако пара.

«Как такое возможно? Это призрак? – увиденное поставило Гелдера в тупик. – Как эта тварь могла наносить удары когтями, если она бестелесна?»

Чудище обратило свой багровый взор на растерянного юношу. Равнодушный лик существа леденил душу, сжимал внутренности, повергал в ужас. Все в нем казалось противоестественным.

Из глубин маски вырвался оглушительный рев.

– Бежим! – Тайлон схватил Гелдера за плечо и утащил за собой.

Охотники побежали прочь так быстро, как только могли. Не колеблясь. Не оглядываясь назад. В этом и не было никакого смысла: охотники всем своим естеством ощущали преследовавшую их тварь, слышали нечеловеческий вой из-за спины. За ними гналась сама смерть.

Каждый вздох отдавался жжением в груди, ветер ударял пронизывающим холодом по мокрой от пота коже. Ноги заплетались, и казалось, что следующая кочка или выпирающий из земли корень станет роковым, последним препятствием.

Только когда скрежет чудовища стал слабым эхом раздаваться вдали, охотники осмелились обернуться. В гуще тумана они не увидели никакого движения или черной массы. Тем не менее, расслабляться сейчас было бы большой ошибкой. Оба охотника понимали, что монстр скоро покажется – это лишь вопрос времени.

Тайлон спешно осмотрелся в поисках места, где можно спрятаться. Всего в паре ярдов из земли возвышался большой валун. Не самый лучший вариант, чтобы скрыться от преследователя, но другого попросту не было. Гелдер последовал за учителем и, прильнув к камню, сжался как еж, чтобы ни одна часть его тела не выглядывала из укрытия.

Охотники замерли. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержать отдышку и усмирить легкие, которые отчаянно нуждались в глотках воздуха. Гелдер не сомневался, что любой неосторожный вздох, любой шорох привлечет внимание существа. И тогда шансов на спасение уже не будет.

С другой стороны валуна донеслось устрашающее шипение. Преследователь нагнал свою добычу, его присутствие ощущалось совсем рядом. Монстр плавно перемещался, издавая звук, очень похожий на долгий, протяжный выдох. Казалось, что в следующие секунды его маскообразное лицо внезапно покажется из-за угла и испепелит своим ужасающим взглядом.

Струйка пота пробежалась по виску Гелдера. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Юноша стиснул зубы, закрыл глаза.

«Дух гор, спаси нас. Не дай этой твари нас найти. Прошу. Умоляю».

По лесу разнесся треск ломающихся веток. Шорохи пришли издалека. Монстр резко взвыл и, судя по всему, поменял направление движения. Рев стал растворяться в пространстве, удаляясь все дальше и дальше, пока не воцарилась тишина.

Гелдер медленно открыл глаза, не веря, что все еще жив. Смерть дышала ему в спину – почти буквально, – но отвлеклась на лесной шорох. Кто его издал? Какого зверя благодарить? Какого незнакомца? Гелдер был готов расцеловать того, кто сломал эти ветки, даже если это сделал медведь.

Внезапное осознание заставило юношу содрогнуться. Шорох мог издать не только зверь. И не только случайный путник. Его мог издать и еще один порченый-беженец. Или еще один монстр, прибывший из Скверноземья, чтобы сеять хаос в Долинах. Ясно было одно: дальнейшее промедление не приведет ни к чему хорошему. Нужно уходить.

– Дядя Тайлон?

Гелдер только сейчас заметил, что Тайлон медленно сползает вниз по камню. Его кожа заметно побледнела и поблескивала от испарины. Обругав свою беспечность, юноша тут же подхватил охотника и посадил на землю.

Кровоточащие порезы алыми линиями рассекали грудь и плечо Тайлона. Кожа вокруг них почернела, как обожженная пламенем ткань. Гелдер еще ни разу такого не видел.

– Здорово он меня задел, скотина этакая, – хрипло усмехнулся Тайлон.

– Раны неглубокие, но выглядят скверно, – подтвердил Гелдер. – Тебе нужен знахарь и как можно скорее. Сможешь идти?

– Да, только… только дай мне еще немного времени. Никогда в жизни так быстро… не бегал.

Юноша взял бурдюк и вылил живительную струю воды на раны. Тайлон застонал, сжал плечо Гелдера так, как сжимают фрукт, из которого выдавливают последние капли сока, но в награду за вытерпленную боль сделал пару глотков холодной как лед воды.

– Я готов, – Тайлон кивнул юноше – тот помог ему подняться. – Думаю, придется отправить гонца в Тиврон[2]. Долгерцог Вилраан должен знать о том, что здесь произошло.

– Сперва доберемся до деревни, а потом будем говорить о гонцах и долгерцогах.

– Верно. Верно, мальчик мой. Дело прежде слов. В путь.

***

Когда охотники приблизились к опушке леса, солнце уже вышло в зенит, а туман успел рассеяться. За деревьями виднелись очертания родной деревни: по холмам были рассыпаны небольшие дома, простирались террасные поля чая, риса и пшеницы. Позади возвышались массивные горы, на фоне которых поселение казалось маленьким и незначительным.

Деревня называлась Порубежьем, а все потому, что она находилась на окраине Долин, у самых ее границ. По ту сторону гор находилось Скверноземье, страна проклятых. Призрачный монстр и порченый могли прибыть только оттуда. Каким образом это им удалось, все еще оставалось для Гелдера загадкой.

Под конец пути Тайлон едва держался на ногах. Гелдеру пришлось подхватить обессилевшего охотника, чтобы тот не рухнул ничком на землю. Тайлон что-то невнятно бормотал, его лихорадило. Тело пылало от жара, а кожа вокруг полученных ран стала еще чернее, чем раньше.

– Осталось совсем немного, – подбадривал его Гелдер. – Последний рывок – и мы уже будем в Порубежье. Зокки тебя быстро подлатает, вот увидишь. Она хороший лекарь, и не с таким справлялась. Слышишь меня?

Гелдер не знал, верит ли он в собственные слова. Не знал, сможет ли Зокки справиться с такими страшными, гниющими ранами. Не знал, сможет ли он вообще донести Тайлона до деревни – настолько силы покинули его.

И все же он сделал шаг. И еще один. И еще один. Ноги жутко болели, дрожали от напряжения, но продолжали идти вперед, пока могли.

Лес уже миновал. До деревни было рукой подать. Еще совсем чуть-чуть.

– Эй! – выкрикнул кто-то, но Гелдер уже не видел, кто именно. В глазах все расплывалось. – Эй! Гелдер?

Юноша слышал приближающиеся шаги и готов был рассмеяться от счастья, если бы у него оставались силы.

Он смог. Он добрался до Порубежья. Он…

Сознание стало улетучиваться. Звуки смешались в неразборчивую какофонию, а затем в оглушительный звон. Гелдер почувствовал, как начинает падать и как его подхватывают чьи-то руки. Это было последним, что он испытал, прежде чем погрузиться во тьму. ­

Глава 2

Шрины - это традиционные обереги Долин, которые наносятся на запястье и предплечье правой (в особых случаях - левой) руки чернилами на основе лазури. Шрины имеют как гражданское, так и духовное значение и должны находится на всеобщем обозрении, поэтому традиционная одежда горного народа оставляет правую руку частично или полностью непокрытой. Во время холодов допускается носить специальный рукав с вышитыми на нем шринами. В случае совершения особо тяжкого преступления рука со всеми нанесенными на нее шринами отсекается, что клеймит провинившегося на всю оставшуюся жизнь.

Голова раскалывалась. В ушах шумело. Слова. Он слышал слова. Или ему только казалось?

«Чьи это слова? Тайлона? Но ведь он…»

Гелдер открыл глаза. Вернувшись в сознание, он сразу ощутил пронизывающую все тело слабость. Конечности ныли и сопротивлялись движению. А как же болела голова…

– Тайлон… – только и прошептал юноша.

Обрывки памяти – острые и неровные, как куски разбитой посуды – стали собираться воедино.

– О горы! Он очнулся, – знакомый голос прозвучал совсем рядом. – Госпожа Зокки, Гелдер очнулся!

– Это замечательно, Ровион, но я не могу все бросить и побежать к вам, – еще один знакомый голос. На этот раз женский. – Позаботься о своем друге, пока я не закончила.

– Но я же не умею врачевать, госпожа.

– Тебе и не нужно никого врачевать, Ровион. Просто не дай твоему другу встать с постели и принеси ему мокрых тряпок.

– Мокрые тряпки… да, сейчас! Эй, а ты куда собрался? А ну стой!

В грудь уперлось что-то большое. Гелдер опустил голову и увидел крупную ладонь, которая не давала ему подняться. Непреодолимая для него преграда, без всяких преувеличений. Юноша отдался давящей на него силе и лег обратно на кровать.

На него смотрело круглое, немного пухловатое лицо. Черные волосы были небрежно сплетены в хвост, курчавая бородка пучками завивалась на массивной челюсти. Это был Ровион, ученик местного кузнеца. Широкоплечий, коренастый и с вечно растерянным взглядом.

– Тебе нельзя вставать, дурак. Ты видел себя со стороны? Бледный и чахлый, как больное дерево.

– Что произошло? Где Тайлон? – Гелдер потянулся ко лбу, будто бы проверяя, на месте ли голова.

– Я увидел, как вы волочились по дороге, еле переступая с ноги на ногу. Когда я подбежал к вам, ты свалился без чувств прямо на меня. Потом я увидел кровь, и раны, и… Стало очевидно, что вам нужна помощь Зокки, ведь никто, кроме нее, в деревне лечить не умеет. Пришлось тащить вас в ее хижину.

– Рови, что с Тайлоном? – на этот раз Гелдер задал вопрос настойчивее.

Кузнечный подмастерье замялся, почесал затылок.

– Он… им сейчас занимается Зокки и… когда она увидела раны, то… я давно ее такой не видел. Говорит, что дело плохо.

Гелдер выругался и закрыл лицо ладонями. Если сама целительница так отреагировала на раны, значит, все было еще хуже, чем он предполагал.

– Слушай, Гелдер, – осторожно начал Ровион, – что с вами стряслось? Там, в лесу.

В голове возник образ чудовища. Маскообразное лицо преследовало мысли, настигало их, не отпускало. Алые глаза смотрели прямо в душу. Даже сейчас от этого взгляда бросало в дрожь.

– На нас напали, – голос Гелдера слегка дрожал.

– Кто напал?

– Монстр. Призрак. Я не знаю, что это было, но оно точно прибыло из Скверноземья.

– Из Скверноземья? – изумился Ровион. – Ты уверен? Может, это был какой-нибудь зверь или еще что?

– Святые горы, Рови, думаешь, я не могу отличить зверя от чудовища? Думаешь, мне привиделось? Может, сходишь в лес и посмотришь на все сам?

Молчание. Ровион потупил взгляд, и Гелдер почувствовал укол совести.

– Ладно, прости, я не хотел грубить. Просто… тяжело вспоминать об этом. Я и сам хотел бы, чтобы это был обычный зверь. Но это был не зверь, Рови. По крайней мере, такого я никогда не встречал.

– Тогда как же это чудище попало к нам в Долины?

– Этого я тоже не знаю. Мы с Тайлоном встретили в лесу труп порченого. Наверное, тот был беженцом и, пересекая границу, привел за собой монстра.

– Порченый? Привел монстра? Нет-нет, я тебе верю, ты не подумай. Просто все это звучит, как одна из сказок-страшилок для детей.

– Действительно…

Друзья молча глядели в пустоту, каждый погруженный в свои мысли. Ни тому, ни другому совершенно не хотелось их озвучивать.

– Пойду принесу для тебя мокрые тряпки, – Ровион выпрямился во весь рост и направился к выходу, – а ты пока лежи здесь. Если Зокки увидит тебя на ногах, она заставит меня днями напролет собирать для нее горные травы в качестве наказания.

Ровион ушел, и Гелдер остался наедине с собой. Наедине с кошмарами и тревогами, которые терзали его с того самого момента, как он очнулся. Юноша думал о Тайлоне. Старый охотник заменил ему отца, заботился, как о собственном сыне. Он научил Гелдера стрелять из лука, ориентироваться в лесу, различать животных. Научил жить.

Неужели это была их последняя охота? «Нет, не последняя – сопротивлялся Гелдер, – Мы хотели поохотиться на оленя. И мы сделаем это. Вместе. Вдвоем».

Правда, теперь даже простая прогулка по лесу могла закончиться плачевно. Гелдер прекрасно понимал, что ни он, ни кто-либо другой не будет в безопасности, пока то ужасное существо прячется в туманах Порубежья. Выходит, от монстра нужно было избавиться. Но как можно навредить призраку?

Гелдер вспомнил слова Тайлона, одни из последних разумных слов перед лихорадочным бредом: «… отправить гонца в Тиврон… долгерцог Вилраан должен знать о том, что здесь произошло».

Гонец. Тиврон. Долгерцог. Помощь.

Он едва не забыл о самом важном, что ему следовало сделать: донести весть о бедствии до правителя его родной Ветреной долины. Юноша больше не мог позволить себе лежать без дела. Только не сейчас.

Вопреки просьбе лучшего друга, Гелдер поднялся с постели, но почти сразу сел на край кровати: головокружение дало о себе знать. Как только в глазах прояснилось, он попробовал ступить на дощатый пол.

Первый шаг был неуверенным, и Гелдер боялся, что на этом его короткое путешествие и закончится, но ощущение твердой опоры под ногами вдохновило сделать второй и даже третий шаг, несмотря на жуткую усталость в ногах.

– Тебе же сказали лежать.

Гелдер вздрогнул. Он сразу узнал этот голос. Слегка ломкий, властный, но одновременно нежный и чарующий. Голос Ашеми.

Слух его не подвел. В дверном проеме стояла молоденькая девушка с каштановыми, заплетенными в пучок волосами. Она была одета в серо-голубое платье – в тон больших глаз, теперь слегка покрасневших. Губы были сжаты в ниточку и едва заметно дрожали.

– Мне уже рассказали о вас с Тайлоном.

Сердце Гелдера отбивало бешеный ритм. Юноша вдруг почувствовал себя глубоко виноватым.

Некоторое время они молчали. Потом Ашеми медленно подошла к Гелдеру и обняла. Он ощущал ее прерывистое дыхание, вдыхал аромат ее волос. Благодарил судьбу за этот дивный, растянувшийся в вечность миг. Но и корил себя за то, что их последняя встреча закончилась очередной ссорой. Подумать только, та встреча действительно могла стать последней.

– Я рада, что вы живы, – прошептала Ашеми.

Раздался топот приближающихся шагов. В комнату вернулся Ровион, держа в руках рваные тряпки, с которых падали капли воды. Он остановился как вкопанный.

– Ох, я не вовремя, да? Просто Зокки попросила меня…

Ашеми разомкнула объятия и отстранилась. На ее щеках запылал румянец.

– Мокрые тряпки? То что нужно. Спасибо тебе, Ровион.

– Нет, нет, нет. Мне сейчас не до тряпок, – возразил Гелдер, отмахиваясь руками.

– А почему вообще ты не лежишь? – пораженно подметил Ровион. – Я же сказал тебе, что мне прилетит, если ты будешь бродить здесь как ни в чем не бывало!

– Я соберу за тебя все, что прикажет Зокки, даже если придется забираться на горы. Это сейчас не главное. Ашеми, мне срочно нужно к твоему отцу.

– К моему отцу?

– Да. Мне нужно, чтобы он отправил гонца с посланием в Тиврон.

– Зачем?

Гелдер очень кратко рассказал о произошедшем в лесу: о порченых, о монстре и о всем, что было дальше. Ашеми внимательно его слушала и, по всей видимости, верила каждому слову, что стало для юноши большим утешением.

– Выходит, на вас напало существо из Скверноземья, – заключила она, задумавшись. Вдруг ее глаза вспыхнули. – Это значит… это значит, что Зокки не справится с ранами.

Внезапная новость застала Гелдера врасплох.

– Чего?

– Это значит, что Зокки не справится с ранами, – повторила Ашеми, но уже громче и адресуя слова скорее самой себе, чем кому-либо другому.

– Почему? – встревоженно спросил Гелдер, но Ашеми неожиданно встала и устремилась к выходу из комнаты, по пути всучив Ровиону так и не использованную тряпку. Тот, ничего не понимая, прижал тряпку к груди и проводил девушку растерянным взглядом.

– Стой, ты куда? – Гелдер поднялся на ноги, но Ашеми уже скрылась за дверью. Ответа не последовало.

Юноша поспешил вслед за девушкой и выбежал из комнаты. Ровион тоже не остался в стороне, хотя всем своим видом показывал, что происходящее ему совершенно не нравится.

– Ашеми!

Гелдер оказался в небольшом коридоре, окруженный тремя дверьми. Гадать, в какую из них отправилась Ашеми, не пришлось: нужная дверь была открыта, а в проеме мелькнул подол женского платья. Через несколько ударов сердца Гелдер нагнал девушку, но, когда он осознал, куда попал, его сердце сжалось.

Комната была обставлена полками и шкафчиками, на которых разными цветами переливались колбы и сосуды с неизвестными жидкостями. В ноздри ударил резкий, терпкий запах. Он мог принадлежать чему угодно: и пучкам трав, которые свисали с потолка на привязи, и вареву, что кипело на очажном огне, и странным порошкам в ступках, коих было по меньшей мере с дюжину. Но внимание Гелдера привлекло совсем другое.

В центре комнаты, у всех на виду, на длинном столе лежал человек. На обнаженной груди зияли следы от когтей, почерневшие и воспаленные. Глаза были больными и впалыми. Гелдер не сразу узнал в мужчине Тайлона: охотник выглядел настолько иссушенным, что едва походил на самого себя. От прежнего Тайлона осталась только причудливая борода, заплетенная в косу, и шрин на правом запястье, который выделялся на фоне бледной кожи лазурными узорами.

Как только в комнату пожаловали гости, Зокки перестала помешивать булькающий настой в котелке. Ее болотного цвета глаза – и без того озабоченные – расширились от потрясения.

– Гелдер, упрямец ты этакий, ты не должен здесь находиться! Твое тело еще не оправилось после обморока.

Признаться, эти укоры стали изрядно раздражать Гелдера. Неужели всем так трудно понять, почему ему не место в постели? Но юноша не стал отвечать на упрек. Он не сводил взгляд с учителя, ошарашенный его плачевным состоянием.

– Тайлон…

Казалось, охотник услышал свое имя, но забыл, что оно значит, потому что мгновением позже стал бормотать всякую несусветицу и мотать головой.

– Проклятье, – выругалась Зокки, – у меня нет времени на споры с тобой, глупый ты мальчишка. У твоего учителя сильная лихорадка и ужасное заражение чем-то, что я не могу распознать. Ашеми, помоги мне процедить отвар. Чего ты стоишь?

– Отвар ему не поможет, госпожа целительница. Вернее, он отсрочит осложнения, но никак не приблизит Тайлона к выздоровлению.

– Девочка, неужели ты думаешь, что я собираюсь лечить его одним лишь отваром? Хватит нести чепуху и подойди ко мне.

– Посмотрите на его раны, – настаивала Ашеми. – Они не глубокие, но кожа вокруг них стремительно чернеет. Как вы и сказали, это не простое заражение. Тут замешаны темные силы.

Эти слова вырвали целительницу из суеты и заставили остановиться.

– Что ты имеешь ввиду?

– Гелдер рассказал мне, что эти раны были нанесены существом из Скверноземья. Да, именно из Скверноземья, поверьте мне, прошу. В тело Тайлона проникло проклятье, поэтому оно так почернело.

Зокки заколебалась и бросила на Гелдера вопросительный взгляд. Юноша одобрительно и очень быстро закивал.

– Проклятье? Ну хорошо. И что же ты предлагаешь делать?

– Отнести его к храмовнице Гетрии. У нее есть лазурь, которая прогонит проклятье из тела Тайлона. Я уверена, что госпожа Гетрия поможет нам.

– Помочь, быть может, и поможет, да только до ее храма надо еще добраться. Ты уверена, что у Тайлона есть силы на такое путешествие?

– У моей семьи есть повозка. На ней мы сможем отвезти его к храму.

– Даже если так, времени у бедняги осталось немного. Недуг растекается по телу слишком быстро.

– Ваши отвары дадут ему время. Госпожа целительница, другого выхода у нас просто нет. Только храмовница может спасти Тайлона.

Зокки посмотрела на больного охотника и задумалась.

– Пусть будет по-твоему, но Тайлону в любом случае понадобится отвар.

– Конечно, сейчас я вам помогу.

Обретя согласие, женщины засуетились у котелка, из которого валил густой пар. Гелдер осторожно приблизился к учителю и хотел было дотронуться до него, но в этот самый момент Тайлон дернулся в сторону и застонал. Юноша испуганно отпрянул и ударился о что-то большое. «Чем-то большим» оказался Ровион, который очень незаметно проник в комнату вслед за друзьями.

– Давай не будем им мешать, Гелдер. Лучше выйдем на улицу, заодно воздухом подышишь.

Гелдер растерянно кивнул, но так и остался стоять на месте, поэтому Ровиону пришлось буквально выволакивать друга наружу. Когда дверь хижины открылась, лицо обдало ярким светом. Свежий воздух наполнил легкие, и оба юношей почувствовали отрезвляющее облегчение.

Продлилось оно недолго. Прямо у хижины Гелдера поджидала толпа любопытных и крайне обеспокоенных деревенщин, которые засуетились, завидев уже знаменитого на всю округу юношу.

– Где Тайлон?

– Что с вами произошло?

– Как ты себя чувствуешь?

Вопросы полились рекой, но у Гелдера не было ни малейшего желания на них отвечать. Голова раскалывалась на части, а замыкающий его круг земляков будто бы вытеснял сам воздух и мешал вздохнуть. Теперь мысль о том, чтобы вернуться обратно в постель, казалась юноше куда более здравой, чем прежде.

Всеобщее внимание привлек топот копыт. Головы всех присутствующих повернулись к мужчине, который верхом на бурой лошади рысью скакал в самое сердце толпы.

– Посторонись! – прокричал он.

Мужчины и женщины, что окружили Гелдера и Ровиона, расступились и отбежали в сторону, чтобы не попасть под копыта резвого скакуна. Толпа ахнула и стала бурно переговариваться.

Наездник сбавил темп и перевел лошадь на шаг. Он заглянул в глаза каждому, предостерегая от глупостей. Взгляд его был сильным и властным.

– Довольно! Оставьте мальчиков в покое. Неужто вы не видите, что загнали их словно скот? Ступайте по своим делам, селяне, и сохраняйте спокойствие.

– Я слыхала, шо на Тайлона и его мальшишку Гелдера напала стая волков, – возразила какая-то старуха. – Как нам работать в полях и сохранять, значица, спохойствие, если эти лесные щудища могут заявиться в нашу деревню?

Толпа разразилась одобрительными возгласами и кивками.

– Если страшитесь этих ваших волков или прочей твари, идите по домам и ждите вестей. Как ваш старейшина, я разберусь в происшествии и сообщу обо всем, что узнаю. Но до тех пор прошу вас не докучать ни мне, ни ребятам, ни нашей знахарке Зокки, которая прямо сейчас сражается за жизнь Тайлона. А теперь идите. Ну же!

Люд стал медленно расходиться кто куда, ворча и бросая назад озабоченные взгляды, пока у дома не остались только Гелдер, Ровион и мужчина на коне. Впрочем, для всех жителей Порубежья это был не просто мужчина. Верхом на рослом жеребце восседал Зан, старейшина деревни и отец Ашеми.

– Гелдер, – голос Зана, все еще твердый, стал более мягким и заботливым, – для меня великое облегчение видеть тебя в здравии. Надеюсь, вскоре эти слова я смогу сказать и Тайлону. Он внутри, верно?

– Да, и ваша дочь тоже. Она помогает Зокки с приготовлением лекарств, – Гелдер набрал воздуха в грудь. – Господин Зан, нам нужно поговорить и как можно скорее.

– Разумеется, для этого я и приехал. До меня успели дойти разные слухи, и сейчас только ты можешь сказать, что произошло с тобой и Тайлоном на самом деле.

Старейшина Порубежья спешился и похлопал коня по шее. Животное уставилось на хозяина благодарными глазами и громко фыркнуло. Оно делало это по любому поводу, поэтому деревня назвала его Ворчуном. Имя хорошо прижилось.

– Ровион, я слышал, что это ты принес Гелдера к Зокки.

– Ну да, но я был не один и…

– Молодец, – мягко оборвал его Зан. – Деревня гордится тобой.

Ровион залился краской и склонил голову, как покорный слуга. Парень был рад любой похвале, потому что учился кузнечному делу у Лонана, пожалуй, самого строгого кузнеца во всех Долинах. Тот был скуп на теплые слова, но хорошо учил своему ремеслу и делал из простых мальчишек настоящих силачей, знающих, как выковать любой инструмент.

– А теперь, если все вдоволь надышались свежим воздухом, давайте пройдем в дом и вы расскажите мне все с самого начала.

Юноши кивнули и вместе с Заном вернулись в хижину, из которой едва успели выйти. Впрочем, прогулки могли и подождать, а вот ситуация с Тайлоном ждать не могла.

***

Струя травяного чая плавно лилась из чугунного чайника в чашу Гелдера. От зеленоватого напитка исходил пар и цветочный аромат – такой букет вкусов мог быть только у чая, приготовленного у Зокки. Помимо чайного сервиза, исполненного в традициях Долин, на столе была деревянная дощечка с долмой.

В животе у Гелдера заурчало. Он осознал, насколько сильно проголодался, и, как только трапеза была благословлена молитвой, потянулся к угощениям. Еда оказалась очень вкусной. Гелдер забил долмами свой рот и запил горячим чаем, да так, что обжег язык. Соблюдение правил этикета казалось юноше жутко неуместным, а вот сбережение ценного времени – крайне необходимым.

Старейшина Зан сидел напротив и наблюдал. Он настоял на том, чтобы Гелдер, вопреки своему упрямству, хорошенько подкрепился после изматывающего путешествия, а иначе продолжения разговора можно было не ждать. Спорить с главой Порубежья было бесполезно.

К моменту, когда Гелдер взял последнюю долму, вокруг него собрались все, кто знал о происшествии в лесу, за исключением Зокки, которая все это время ухаживала за Тайлоном. Ровион сидел рядом и держал в руках чашку остывшего, почти не отпитого чая. Ашеми уже успела помочь с лекарствами и теперь в нетерпении переступала с ноги на ногу, ожидая, пока отец разрешит обсуждение.

– Что же, давайте начнем, – объявил Зан.

– Обязательно было ждать, пока он поест? – колко спросила Ашеми.

– Ашеми! Гелдер перенес такое, что ты и представить не можешь. Он заслуживает спокойной трапезы, а мне нужно было все обдумать.

– О чем тут думать, отец? Я уже говорила, что Тайлон рано или поздно умрет, если мы оставим его здесь. Только госпожа Гетрия спасет его.

– Всегда есть то, о чем стоит подумать, дочь моя. Пренебрегать размышлениями – значит пренебрегать жизнью, а в нашем случае потерять жизнь очень просто. Не приходило ли тебе в голову, что ждет тех, кто повезет Тайлона к храмовнице? Не забыла ли ты случаем, что где-то там, в туманной дали, все еще блуждает монстр? Или порченые, которые уже могли рассеяться по Долинам? Стоит любому из нас покинуть деревню, и его жизнь окажется под угрозой. Что уж, даже сидя здесь, у домашнего очага Зокки, я не знаю, что может поджидать нас у порога.

– Я готова пойти на риск, – решительно заявила Ашеми после недолгого молчания.

– О горы, Ашеми, ты не понимаешь, о чем говоришь. Пусть ты и находишься у госпожи Гетрии в ученицах, но не заблуждайся насчет себя. Ты не воительница и не героиня из баллад. Ты обычная девушка – талантливая, умная, но беззащитная перед лицом того ужаса, о котором нам поведал Гелдер.

– Госпожа Гетрия обучила меня владению мечом.

– Едва ли меч поможет тебе, когда ему нечего резать. Ты слышала Гелдера: монстр бестелесен, сталь ему нипочем.

– Но у него наверняка должна быть слабость, - девушка не сдавалась.

– Ашеми, довольно. Не тебе искать эту слабость, если она вообще есть. Нам нужно отправить гонца, чтобы Тиврон прислал отряд храмовников. Только они могут спасти нашу деревню.

– Гонец нам ни к чему, – отрезала Ашеми. – Госпожа Гетрия свяжется с Тивроном быстрее любого гонца.

– И как же?

– Через лазурь. Госпожа Гетрия говорила мне, что храмовники умеют общаться на расстоянии с помощью лазури. Тем больше у нас причин незамедлительно отправиться в путь.

Все затихли. Гелдер не совсем понимал, что имеет ввиду Ашеми, но расспрашивать не стал. Отчасти потому, что не хотел выглядеть глупым, а отчасти потому, что за все это время так и не удосужился прожевать долму.

– Хорошо, допустим. Но как быть с монстром? Только не говори мне, что обучена сражаться с порождениями Скверноземья.

– Она будет не одна, – Гелдер привстал и распрямил плечи. – Я пойду вместе с ней.

Зан устало выдохнул и стал массировать лоб.

– Гелдер, ты совсем недавно потерял сознание. Я никуда тебя не пущу.

– А я и не требую вашего разрешения, – Гелдер сам поразился дерзости своих слов. – Тайлон для меня, как родной отец, и я не оставлю его. Ни за что. К тому же, я один из немногих в этой деревне, кто знает, как защищаться и защищать других. Быть может, монстру и не страшны стрелы, но мой лук все еще чего-то стоит.

– Ваши с Ашеми жизни стоят куда больше.

– Не мы пойдем, так кто-то другой. Кто-то должен будет это сделать, а иначе Тайлон умрет.

– Я… я тоже пойду, – присоединился Ровион.

– Еще и Ровион, – подхватил Гелдер. – Одна только его рука размером с кузнечный молот. Хотите сказать, в нашей деревне есть кто-то сильнее?

Напряженная тишина. Зан встал и пригвоздил Гелдера к месту проникающим взглядом. Никто не осмеливался вымолвить и слова. Затем старейшина сложил руки за спиной и подошел к окну. Солнце уже преодолело зенит и медленно падало к горизонту.

– Вами я рисковать не хочу, – отрывисто выговорил Зан.

Ашеми сделала несколько аккуратных шагов в сторону отца. В ее движениях и мимике больше не было прежней пылкости.

– С нами все будет в порядке, отец.

Зан отвернулся от окна и взглянул на дочь. В его глазах, голубых и холодных, смешалось столько теплых и противоречивых чувств, что прочесть их все не представлялось возможным. Страх, тревога, мольба повернуть назад. Отцовская гордость. Любовь.

– Сам я отправиться с вами не могу, как бы мне того не хотелось, – наконец, заявил Зан. – То же касается и Зокки. На нас лежит ответственность за Порубежье, и честь не позволит нам оставить деревню в столь трудное время. Гелдер. Ровион. Ашеми. Вас всего трое, не считая Тайлона и Ворчуна, который повезет телегу. Вы точно готовы пойти на это?

– Мы должны, – посмотрев в лица друзьям, Гелдер понял, что высказался за всех. Ровион и Ашеми согласно кивнули.

Зан молча смотрел на ребят, собирая в себе силы, чтобы принять окончательное решение.

– Тогда решено. Ашеми, займись телегой и Ворчуном, а вы, ребята, останьтесь еще ненадолго. Скажу вам двоим слова напутствия.

Ашеми послушалась и удалилась прочь, затворив за собой дверь. Мужчины остались наедине.

– Вам рассказывали в детстве страшные сказания про Глухие Пещеры – те самые пещеры к северу от Порубежья? О, конечно рассказывали. Ни один родитель не хотел, чтобы их ребенок забрел в это совершенно недетское место, поэтому всех мальчиков и девочек пугали тем, что в Глухих Пещерах живут злые духи, похищающие маленьких детей. Все обходили это место стороной, боялись даже приблизиться.

Но только не моя Ашеми. Рассказы лишь возбудили ее интерес, разожгли любопытство. Однажды она отправилась в эти пещеры, чтобы исследовать каждый их уголок, и случайно упала в подземный грот, из которого не смогла выбраться. Ашеми пробыла там почти весь день, без еды и воды, совсем одна. Если бы жители деревни не сообщили мне, в какую сторону ушла моя дочь, я мог бы не найти ее вовремя. Но горы благоволили мне, и я вызволил дочь из Глухих Пещер.

Надеюсь, вы понимаете, зачем я рассказал вам эту историю. Смелость Ашеми граничит с безрассудством и глупостью, и эта граница очень часто пересекается. Моя дочь не видит и не понимает опасностей этого мира, поэтому ее нужно вразумлять и оберегать.

Гелдер, Ровион, отныне эта обязанность лежит и на вас. Защищайте Ашеми, не дайте ей совершать глупости и не совершайте их сами. Если есть возможность бежать – бегите, если есть возможность спрятаться – прячьтесь. Не лезьте на рожон, не мните о себе слишком много. Обещайте мне.

Гелдер слушал внимательно, не сводя глаз с Зана, и чувствовал, как пространство сдавливает его со всех сторон. Вероятно, это был груз ответственности, груз обещания, которое Гелдер готовился дать Зану. Впрочем, юноша не колебался: он уже давно дал это обещание самому себе.

– Обещаю, что буду защищать Ашеми ценой своей жизни.

– Я тоже даю вам свое слово, – вторил Ровион, нервно облизывая высохшие губы. – Мы вернемся в Порубежье втроем и со здоровым Тайлоном. Вот увидите.

Зан по-отцовски положил руки на плечи Гелдера и Ровиона, проникновенно взглянул им в глаза.

– Обещание защищать. Самое важное обещание в жизни любого мужчины. Сдержите его.

Губы старейшины дрогнули в глубокой, слегка грустной улыбке. Зан отпустил ребят и сцепил руки за спиной.

– А теперь идите. Должно быть, Ашеми уже ждет вас.

Гельдеру и Ровиону ничего не оставалось, кроме как последовать словам старейшины. Они взяли все необходимые припасы и помогли отнести Тайлона к телеге, которая вскоре прибыла вместе с Ашеми и Ворчуном.

Когда юноши опустили сымпровизированные носилки в кузов телеги, пальцы на руках налились кровью: Тайлон оказался тяжелее, чем им представлялось. Находясь в плачевном состоянии, охотник все еще сохранял в себе силу и внушительный вес.

Гелдер выдохнул и протер лоб от испарины, а потом сделал то же самое Тайлону. Лихорадка охотника до сих пор не прошла, но, наоборот, разбушевалась, как хищница, учуявшая слабость своей жертвы.

– Ему точно понадобятся мокрые тряпки, – заметил Ровион, забираясь в телегу и покрывая лоб Тайлона освежающей тканью. – Будем менять их на протяжении всего пути.

– Не забудьте про снадобье, – добавила Ашеми, протягивая юношам флягу с лекарством. – Постарайтесь, чтобы в рот попадало хотя бы несколько капель – это существенно повысит наши шансы прибыть к госпоже Гетрии вовремя.

– Да, да, я знаю, – пробормотал в ответ Гелдер.

– Не «дакай» мне тут. Править Ворчуном буду я и следить за дорогой тоже буду я, поэтому мне важно, чтобы вы оба заботились о том, что за моей спиной.

– Как скажешь, храмовница Ашеми.

Гелдер пробубнил издевку тихо, но убедился, чтобы Ашеми все услышала. Глаза девушки расширились от негодования, губы сжались в возмущении.

– Похоже, все в сборе, – громко объявил Ровион, намеренно прерывая раскаляющуюся перепалку. – Необходимые запасы погружены, все на месте. У Гелдера есть лук, у меня сильные руки, а у Ашеми светлая голова.

Старейшина Зан собрался с духом, подошел к бортику телеги, коснулся дерева.

– Да благословят вас горы. Поспешите, но будьте бдительны. Ашеми, – он обнял дочь и поцеловал ее в волосы, – береги себя и… возвращайся домой. Все вы возвращайтесь домой.

Повозка тронулась. Гелдер провожал взглядом деревню, которая удалялась все дальше и дальше. Родной дом. Очаг безмятежности. Место, куда они все вместе обязательно должны вернуться.

Глава 3

Скверноземье - это собирательное название всех земель за пределами Долин. В давние времена эти территории принадлежали, как их теперь называют, Мертвым Королевствам, которые, по легенде, были прокляты духом гор за свои грехи. С тех пор руинами когда-то процветающих государств правят голод, болезни и монстры, а обитатели Скверноземья, порченые, отчаянно борются за выживание.

Уже смеркалось. Небо залилось закатным пламенем, прощальным жестом дневного светила. Надвигалась ночная тьма, которую Гелдер теперь боялся больше, чем когда-либо в своей жизни.

Повозка вздрагивала на каждой кочке, тряслась и скрипела, когда колеса натыкались на ямы и неровности дороги. Повезло, что к храму Гетрии вообще вела хоть какая-то дорога. Путешествие напрямик через лес наверняка бы превратило повозку в разбитую телегу, а Ворчуна вынудило бы фыркать и возмущаться вдвое чаще.

И все же Тайлону и так было непросто. Охотник острой болью ощущал каждую впадинку, каждый камень, который попадал под колеса. Он ворочался и разговаривал на наречии больных, языке бормотаний и неразборчивого лепета.

Ровион подал флягу с целебным отваром, и Гелдер поднес ее к губам Тайлона. Большая часть лекарства – багровой жидкости с самым неприятным запахом на свете – пролилась мимо, но что-то все же попало внутрь. Юноши надеялись, что этого хватит.

Несмотря на то, что спасительное лекарство вызывало у Гелдера нескрываемое отвращение, он решил попробовать его на вкус – совсем немного, чтобы Тайлону точно хватило до конца пути. На вкус отвар был не лучше, чем на запах, а то и еще хуже. Гелдер сморщился и выплюнул все на дорогу.

– Ашеми, ты уверена, что это лекарство, а не отрава?

– Зокки в таких вещах не ошибается. Ее опыту я доверяю больше, чем твоим вкусовым предпочтениям.

– Что вы туда добавили? Птичий помет? Или кусок того самого пирога, который мы приготовили в детстве?

– Вечно ты его вспоминаешь, – ухмыльнулась Ашеми.

– Только девчонкам может прийти в голову добавить в пирог цветы.

– Ты и вовсе предлагал добавить горькую траву, – заметил Ровион. – Если бы я тогда не попробовал ее на вкус, пирог бы вышел еще отвратительнее.

– Мог бы в таком случае и все цветы съесть. Проверить на вкус, так сказать.

Ребята залились тихим смехом, но быстро смокли, вспомнив про не самую располагающую для смеха обстановку. К Гелдеру вновь вернулась настороженность. И печаль.

– Давно мы так не собирались. Все вместе, как раньше.

– Вот и собрались, все втроем. Ты этого хотел? – Ашеми встряхнула вожжами, Ворчун фыркнул и ускорился.

– Конечно же нет. Ты знаешь, что я имел ввиду.

– Да, прости, – Ашеми робко притихла. – Но мы уже не дети, чтобы печь пирог с цветами и горькой травой.

– Я скорее про то, что… мы могли бы проводить больше времени вместе.

Повозка снова подпрыгнула, и Тайлон разразился коротким кашлем. Всякий раз это ударяло по мужеству Гелдера, заставляло сердце сжиматься, как ежа при приближении лисы.

– Ты снова про это? – вздохнула Ашеми. – Ты же знаешь, я бы рада, но есть дела и поважнее простых прогулок или детских игр.

– Например, целыми днями рисовать шрины? – Гелдер вложил в слова куда больше эмоций, чем планировал. – Это для тебя важнее друзей?

– Ты так ничего и не понял…

– Ну так помоги понять.

Краем глаза Гелдер заметил, как Ровион потупил взгляд и поджал губы. Ему не хотелось все это выслушивать, но, мрак побери, придется, потому что молчать дальше Гелдер не мог.

– Вы важны для меня, Гелдер, но шринописи просто так не обучишься. Это искусство постигают годами, а иногда и десятилетиями. Ты и представить не можешь, сколько сил у меня уходит на то, чтобы нарисовать один, даже самый простой шрин. И это еще на пергаменте, а не на человеческой коже.

Но госпожа Гетрия верит в меня, верит, что у меня есть талант. Она верит в простую деревенщину, пусть и дочку старейшины – это не меняет сути. У меня есть шанс посвятить жизнь чему-то великому. Быть может, даже стать храмовницей.

– Храмовницей? – изумился Гелдер.

– Я постигаю не только шринопись, – пояснила Ашеми, – но и искусство владения мечом, чтение и многие другие науки, название которых тебе ни о чем не скажет. С этими знаниями меня могут взять в ученицы в Тиврон. У меня есть будущее, Гелдер. Оно есть и у тебя, и у Ровиона, но к нему проложена тернистая дорога. Нужно много трудиться, чтобы чего-то достичь.

Гелдера поразила одна только мысль, что Ашеми может покинуть Порубежье. Что, если ее и вправду примут в Тивроне и она станет храмовницей? Что, если она останется там… навсегда?

– Если тебе настолько плевать на нас всех, тогда занимайся своей шринописью, сколько вздумается.

– А ты обижайся, сколько вздумается.

– Хватит! – прервал друзей Ровион. – Сейчас не время и не место, чтобы ссориться. К тому же, вы слишком шумите. Не забыли, что может поджидать нас в лесной чаще?

– Разумные слова, – поддержала Ашеми. – Учись у своего друга, Гелдер.

Тело затряслось от негодования. Гелдер чувствовал себя, как раздразненный зверь, но остатки благоразумия не дали язвительным словам вырваться наружу.

– Эй, Ашеми, ты это видишь? – Ровион привстал и указал пальцем вперед.

Гелдер сощурил глаза и всмотрелся вдаль. На дороге показался расплывчатый силуэт. Сердце заколотилось быстрее, когда Гелдер сперва принял неясные очертания за монстра, но вскоре здравый смысл подсказал, что силуэт слишком мал и не может принадлежать чудищу. Он больше похож на человеческий.

– Да, вижу, – подтвердила Ашеми.

– Это один из ваших, ну, храмовников? – почти шепотом спросил Ровион. – Или их прислуга, или…

– Я вижу не настолько хорошо, чтобы сказать наверняка. Я не знаю. Похоже… похоже, он в плаще.

– Храмовники носят плащи?

– Как и все обычные люди, Ровион. Перестань спрашивать. Лучше будьте наготове.

Повозка замедлила свой ход, когда Ворчун приблизился к незнакомцу, завернутому в темную ткань. Лицо было скрыто в тени просторного капюшона. У Гелдера пересохло во рту. Он приготовился сделать молниеносный выстрел из лука, если того потребует ситуация.

– Кто ты, путник? Куда направляешься? – Ашеми крепко сжала вожжи.

Незнакомец ответил не сразу.

– Меня зовут Скейв, – ответил грубый голос с необычным акцентом. – Я не местный.

– Вы прибыли издалека? Вам помочь?

– Да, ваша помощь мне не помешает.

Скейв щелкнул пальцами, и из-за кустов выбежали закутанные в плащи фигуры с натянутыми луками и дубинами. Повозку окружили в считанные секунды.

Ашеми застыла, когда увидела направленные на нее стрелы. Ровион растерянно осматривался по сторонам, угрожая нападающим боевой стойкой. Положение было проигрышное, но Гелдер продолжал держать Скейва на прицеле.

– Не делайте глупостей, хорошо? Мы не хотим никого убивать, – Скейв снял капюшон.

Свет заходящего солнца озарил гладкую, пепельную кожу на голове путника, на его пальцах и шее. Гелдер ощутил на себе тяжесть ледяных глаз незнакомца, которые, казалось, смотрели на него из самой тьмы преисподней.

Юноша догадался обо всем даже прежде, чем капля пота успела скатиться со лба на висок. Его пробрала дрожь.

– Что тебе нужно, порченый? – Гелдер сильнее натянул тетиву.

– Не горячись, малец. Я тебя помню. Наши пути уже пересекались, когда гап’к устроил побоище в лесу. Ты тогда был не один, а… – Скейв вытянул голову, рассматривая повозку. Его глаза нашли Тайлона. – Ох, мне жаль. Выходит, гап’ку все-таки удалось ранить твоего спутника.

– Какой еще гат’к? – непонимающе спросил Гелдер.

– Гап’к – так зовут монстра, который на вас напал. В Скверноземье их сотни, и, к нашему общему несчастью, один из них отважился пересечь границу вслед за мной. Ужасная тварь. Она убила одного из моих товарищей и готова была покончить и с тобой, если бы я ее не отвлек.

Гелдер не сразу понял значение последних слов, но затем вспомнил, что спасло его от лап монстра. Удачный шум, который вовремя привлек к себе внимание.

– Так это был ты? Ты тогда отвлек этого… гап’ка?

– Не то чтобы я хотел тебя спасать – просто сделал один неосторожный шаг, так что не обольщайся, горное дитя. Тем не менее, теперь ты мой должник и окажешь мне ответную помощь.

– Не буду я тебе помогать, будь ты проклят!

– Я уже проклят, – тут же парировал Скейв. – Проклят родиться порченым и жить в Скверноземье. Вы даже не подозреваете, что происходит по ту сторону гор. Вам не знакомы ужасы чумы, которая медленно высасывает жизнь, оставляя прогнившие тела; вы не знаете голода, который заставляет людей убивать друг друга ради куска хлеба; ваши земли не кишат чудовищами, которые нападут во мраке ночи. Вы живете благословенной, беззаботной жизнью. Я хочу того же. Для себя и своей семьи.

Гелдер почувствовал странное волнение в груди, ощутил, как ослабевает ненависть. Это ему совсем не нравилось и казалось неправильным.

– Думаешь, ты первый, кто сбежал в Долины? – спросила Ашеми. – До тебя были десятки, сотни таких же порченых, как ты. Всех ждала одна судьба: поимка и смерть. Долина чует вас, видит ваш черный след. Вам не найти покоя в этих краях.

Скейв повернул голову к девушке и встретился с ней глазами, тяжелыми и печальными. Гелдер не мог развидеть глубину этих глаз, таких естественных, таких человеческих. Конечно, это была лишь маска, скрывающая хищную жестокость, но маска казалась такой живой…

– Я слышал легенды, – начал порченый. – Легенды о том, что мы можем измениться, очиститься, сбросить ярмо нашей природы. В Долинах растут особые деревья, ведь так? Лазурдрева, божественные деревья. Их питает сок, который вы называете лазурью. Говорят, она способна исцелить от любых ран, продлить жизнь. Избавить от тьмы. Я верю в эти легенды, именно они привели меня сюда.

– Лазурь священна, – возмутилась Ашеми. – Порченые недостойны и одной ее капли, и уж тем более она не изменит то, кем вы являетесь. Твои легенды – ложь.

Лицо Скейва дрогнуло и исказилось.

– Ты не знаешь этого наверняка, не так ли? Никто не знает. А у меня… у меня нет выбора. Я должен попробовать. Ради всех нас. Ради… – Скейв покосился в сторону леса, но затем вернул внимание на повозку. – Вы принесете нам лазурь.

– Чего? – Ашеми едва удержалась, чтобы не сделать резких движений.

– Ты все расслышала. Нам нужна лазурь, и вы ее нам добудете. Таким образом ты – да, ты, тот что с луком, – отплатишь мне свой долг. Услуга за услугу.

– Но у нас нет лазури, – возразил Гелдер.

– Конечно нет. То, что вы пьете ее каждый день – пустые россказни. Лазурь оберегается и хранится в надежных местах. И вы знаете где именно, верно? Определенно знаете, потому что направляетесь в это самое место.

Скулы Гелдера задрожали от злости. Разговор действовал на него как пытка.

– А если мы откажемся?

– Тогда от вас не будет никакой пользы, и нам придется вас убить, – прямо пояснил Скейв. – Но, повторюсь, мы не хотим никого убивать.

Ашеми презрительно фыркнула.

– Убийство в вашей крови, вы живете смертью.

Внезапно один из порченых вспыхнул ненавистью и метнулся к Ашеми, крича:

– Гадкие горцы, с меня довольно! Сейчас я отрежу твой грязный язык, девчонка!

Гелдер поспешил на помощь, но его опередили.

– Стой, Итар! – Скейв сдержал своего товарища. – Они слишком молоды и ничего не знают.

– Раз они ничего не знают, то пусть держат рот на замке, – прорычал порченый.

– Впредь они будут аккуратнее выбирать слова. Все нормально, Итар, мы уже почти пришли к согласию. Не так ли, ребята?

Гелдер поджал губы, встретился взглядом с Ровионом, ища подсказку или совет, но нашел такую же парализующую растерянность, которая сковывала и его самого.

Юноша колебался. Сама мысль о пособничестве порченым вызывала отвращение и тошноту. Те, кто падал настолько низко, чтобы помочь врагу, лишались всякой чести и достоинства и заканчивали жизнь на эшафоте, как самые гнусные из предателей.

Но есть ли выбор поступить иначе? Стоит ли честь жизни Ровиона, жизни Тайлона? Жизни Ашеми?

Руки Гелдера сами опустили лук. Сейчас он был совершенно бесполезен.

– Хорошо.

Слова будто бы произнес кто-то другой, или они сами произнесли самих себя. Гелдеру стало не по себе, когда он осознал, на что дал согласие.

Ашеми повернулась назад с выпученными глазами. Гелдер не стал заглядывать в них ради собственного блага.

– Мудрое решение, – Скейв закивал в подтверждение своих слов. – На рассвете следующего дня я приду за обещанной лазурью. Нам нужна дюжина мехов.

– Дюжина? – поразился Гелдер. – Это же целое состояние. Думаешь, мы сможем просто взять и незаметно украсть все это прямо из-под носа храмовницы?

– Вы что-нибудь придумаете, я в этом уверен. А чтобы вам лучше думалось, нам стоит поставить на кон что-то действительно ценное. Например, жизнь одного из вас.

По спине Гелдера прошел холодок.

– О чем ты говоришь?

– Заложник. Мы заберем одного из вас с собой, чтобы вам не приходили в голову дурные мысли предать или обмануть нас.

– Да ты спятил! – вспыхнул Гелдер.

– Я останусь!

Все затихли. Гелдер посмотрел на Ашеми, но понял, что голос принадлежал не ей.

Ровион встал во весь рост, вышел вперед с поднятой вверх головой, но его страх все еще был виден невооруженным глазом.

– Что ты делаешь? – прошептал Гелдер.

– Хочешь, чтобы заложником стала Ашеми? Я тоже не хочу, потому и вызвался.

– Дурак… - Гелдер не знал, как ему возразить.

– Все будет хорошо. Ты же сам говорил, что сильнее меня никого нет. Они не смогут причинить мне вред, – Ровион неуверенно улыбнулся. – Держись нашего обещания. Позаботься об Ашеми и Тайлоне, а я позабочусь о вас.

– А о тебе кто позаботится?

Вместо ответа Ровион крепко обнял друга, а после спрыгнул с повозки. Порченые обступили его и взяли за руки.

Гелдер задрожал от негодования, оскалил стиснутые зубы. Они только начали свой путь, и уже потеряли Ровиона. Неужели обещание, данное Зану и самому себе, уже нарушено? Ведь он не смог защитить всех. Не смог.

– Ты храбр, юноша, – похвалил Скейв вызвавшегося Ровиона. – С тобой будут хорошо обращаться, если твои друзья выполнят обязательства. Даю тебе слово.

«Будто твое слово чего-то стоит», – подумал Гелдер.

– А теперь, – продолжил Скейв, – мы покинем вас, но знайте, что мы всегда рядом. Увидимся с первыми лучами солнца. С вас лазурь, с нас сохранность вашего друга. И… мне жаль, что так получилось.

– Неужели? – процедил Гелдер.

– Мы не разбойники и не мародеры. Мы простые люди, которые хотят мирной жизни.

– Простые люди, берущие заложников, – уточнила Ашеми.

Скейв похолодел, но, отвернувшись, дал знак своим людям, и порченые скрылись в лесных сумерках вместе с Ровионом. Гелдер смотрел им вслед, пока не стихли шаги и треск хвороста.

Стрекотание сверчков наполнило тишину.

– Проклятье. Проклятье, проклятье! – Гелдер схватился за голову и скатился по стенке телеги на землю.

– Ты и вправду хочешь обокрасть храмовницу? Отдать этим мерзавцам лазурь? – Ашеми разомкнула дрожащие, покрасневшие от напряжения пальцы.

– Я… я не знаю, – глаза залились жаром. – У них Ровион, мы не можем…

– Мы станем предателями, Гелдер. Такое не прощают, это след на всю жизнь.

– Мне плевать! Плевать на честь, на лазурь и все остальное! Хочешь сказать, у меня был другой выбор? Если бы я отказался, вы, как и я, были бы уже мертвы! – пальцы ходили ходуном, Гелдер сжал их в кулак. – Ваши жизни для меня дороже всего на свете. Я должен вас защитить. Я обещал!

Гелдер почти ничего не видел. Горячие слезы превратили мир в расплывчатые очаги цветов и узоров. Он мог лишь гадать, что сейчас чувствует Ашеми, потому что ее лицо было неясным, ничего не выражающим облаком.

Они оба молчали.

– Мы что-нибудь придумаем, – наконец, сказала Ашеми. – Нужно продолжать путь.

Раздался хлопок вожжей, и Ворчун потянул за собой телегу. Гелдер вытер глаза рукавом, отвернулся. От досады ему хотелось что-то сломать, пнуть, затоптать в землю – лучше самого себя, чтобы спрятаться от всего мира. Как же он был наивен. Он не защитник. Он пустое место.

***

На протяжении оставшегося пути Гелдер чередовал заботу о Тайлоне с самобичеванием. Напоив больного охотника снадобьем, юноша предавался горькому забвению и оглядывался назад, пока еще мог что-то развидеть в потухающей дали.

Ровиона, конечно, там не было. Да и не могло быть. На пустой уходящей дороге Гелдер видел лишь послеобраз своей никчемности, след своего позора.

Когда во мраке стало исчезать и это, Ашеми попросила зажечь фонарь: они и Ворчун едва видели в темноте, поэтому повозка легко могла угодить в канаву. Гелдеру пришлось выполнить просьбу и вернуться в реальность, которую он всеми силами избегал.

Он бы предпочел утонуть в ночной темноте, забыться в рассуждениях о собственных ошибках, но рядом с ним лежал Тайлон. Больной охотник напоминал юноше о том, что у него все еще есть ответственность перед дорогими ему людьми. Что на нем до сих пор лежит груз данного им обещания.

– Похоже, мы добрались, – объявила Ашеми.

Впереди, в сиянии фонаря, начали возникать очертания некой структуры, напоминающей арку. Она имела необычную форму в виде кольца и была выполнена из камня, уже покрытого трещинами и слоями мха, явными атрибутами древности. Исписанные замысловатыми рунами, круглые врата предвещали путь к чему-то сокровенному и обособленному от остальной части леса. Миновав арку, Гелдер испытал благоговейный трепет перед священными землями, на которые только что ступил.

Повозку стали сопровождать ряды дорожных фонарей и едва заметные огоньки. Сперва юноша принял их за искры, но для простых искр они были слишком яркими и игривыми, словно сами определяли, куда им лететь. Странные огоньки скрылись в лесной чаще, и Гелдер так и не смог увидеть их вблизи. Впрочем, он сразу понял, что отвлекся на что-то незначительное в сравнении с тем, что ждало его впереди.

Дорога фонарей привела путников к небольшому строению с куполообразной крышей, похожей на шляпу с заостренными вверх полями. Из обеих сторон дома исходили каменные стены, огибающие задний двор, а у входа поблескивали свисающие на привязи украшения, которые скорее всего служили оберегами и амулетами.

Это был храм Гетрии, и внутри него определенно кто-то был, потому что из окон просачивался теплый свет.

Ворчун остановил повозку и, не изменяя своему прозвищу, фыркнул. Ашеми набрала в грудь воздух и громко позвала:

– Госпожа Гетрия!

Тишина. Затем зашевелились тени, послышались шаги. Двери раздвинулись в стороны, и входные ступени залились тусклым светом. В проеме стояла женская фигура в просторной рясе и с фонарем в руке.

– Госпожа Гетрия. Это я, Ашеми.

Храмовница спустилась по ступеням, грациозно и неспешно, как это делают благородные особы. Каждое движение было выверенным, точным и плавным.

– Ашеми, что ты делаешь здесь в столь поздний час? – спросила женщина.

– Нам нужна ваша помощь. На наших охотников напал монстр из Скверноземья, одного из них ранили. Лекарства не помогают, госпожа, он умирает.

Гетрия подошла к своей ученице, подняла фонарь, чтобы осветить повозку. Огонь ударил по лицу, и Гелдер инстинктивно прищурился. Когда взор прояснился, ему предстал образ статной женщины средних лет. Кожа была смуглой и слегка морщинистой, глаза – словно два янтаря. Темные волосы с проседью были заплетены в пучок согласно традициям Долин и украшены деревянной шпилькой. Вся остальная часть тела, за исключением правой руки, на которой переплетались узоры шринов, была скрыта под просторной робой серого цвета.

Храмовница изучающе смотрела на Гелдера, будто бы читая все его мысли, затем перевела внимание на лежащего рядом Тайлона.

– Срочно несите его в мою келью. Подробности расскажете позже.

– Конечно, госпожа, спасибо вам.

– Пока еще рано меня благодарить. Я сделаю все, что смогу, но лазурь не всесильна. Будем надеяться, что Долины благоволят вашему другу.

Гелдер приготовился нести охотника, но тело дрожало. Он боялся за жизнь Тайлона, ведь, как оказалось, даже лазурь не может гарантировать исцеление. Однако, к собственному потрясению, Гелдер понял, что не это главная причина его страха. Встретившись с храмовницей лицом к лицу, юноша, наконец, осознал, какую властную и проницательную женщину он должен будет обокрасть. И это пугало не меньше, чем встреча с самым кровожадным монстром Скверноземья.

Глава 4

Долинный шрин обладает исключительной важностью, потому что несет в себе благословление духа гор, а также служит символом гражданственности и верности Долинам. Для того, чтобы его получить, юноша или девушка должны достичь совершеннолетия и совершить паломничество к ближайшему храму храмовников. Там они пройдут церемонию, предполагающую клятвенное заверение верности государству в присутствии храмовника и последующее нанесение соответствующего долинного шрина.

Казалось, что прошла уже целая вечность. Томительное ожидание не давало Гелдеру покоя. Все, что он мог, это просить у высших сил помощи, как это сейчас делала Гетрия в своей келье. Храмовница попросила его и Ашеми покинуть комнату, чтобы она могла в уединении и покое произнести молитву об исцелении Тайлона.

Гетрия уже дала старому охотнику лазурь, но всего несколько капель. Гелдер посчитал эту бережливость крайне странной и неуместной. Лазурь действительно ценилась на вес золота, серебра и самых драгоценных камней, ради нее развязывались целые войны, но чудодейственного сока у храмовницы было в избытке. Она наверняка могла позволить себе проявить большую щедрость, ведь на кону была человеческая жизнь.

Так или иначе, оставалось только ждать. Гелдер начал ходить кругами. Помещение, в котором он и Ашеми находились, было чем-то вроде притвора к святилищу, где человек подготавливал свой дух, прежде чем войти в лазурную рощу. Комната была скромно обставлена духовными атрибутами: с потолка свисали полотна с древними письменами и изображениями гор, в курильницах горели благовония, а у стены, на небольшом алтаре, стояла статуэтка лазурдрева.

Однако все внимание глаз притягивали ворота, ведущие во внутренний двор – к лазурной роще. На дверях были вырезаны узоры, похожие на шрины, но не закольцованные, а вытянутые в ряды. Несмотря на то, что Гелдер не владел глубокими познаниями в шринописи, он догадывался о значении написанного. Все, что находилось по ту сторону врат, было священным и сакральным. Ничто темное и злое не должно было туда проникнуть.

Гелдеру стало не по себе. Он не просто испытывал трепет перед лазурной рощей. Он ее боялся. Боялся потому, что пришел к храмовнице со злым замыслом, намерением совершить богохульство и украсть лазурь, отдав ее самым недостойным существам на земле. Что самое ироничное, теперь Гелдер сомневался, осталась ли в нем самом хотя бы капля достоинства.

– Как мы это сделаем? – юноша старался говорить тихо, чтобы храмовница никак не могла услышать его из кельи.

– Сделаем что? – мгновением позже Ашеми поняла все сама. Ее лицо, и без того уставшее и изможденное, поникло в стыде и отвращении. – Может, нам рассказать ей обо всем? Возможно, госпожа Гетрия поможет нам.

– А что, если она не захочет помогать? Тебе ли не знать, как она относится к лазури. Для нее это святая святых, дар духа гор своему народу, а мы хотим отдать его порченым. Нет, говорить ей о Ровионе и порченых нельзя. Если расскажем, то украсть лазурь уже не получится.

– Это несправедливо, Гелдер. Она приняла нас в своем доме, согласилась помочь Тайлону, поделилась лазурью, а мы хотим отплатить ей злом.

– Мне и самому это не нравится, но Ровион пропадет, если мы не совершим это зло.

– Может, нам попробовать обмануть порченых, обхитрить? –отчаянно предлагала Ашеми. – Они ведь из Скверноземья и не могут знать, как выглядит лазурь. На их родине лазурдрева не растут.

– Хочешь подменить лазурь на что-то другое? Я не уверен, Ашеми, совсем не уверен. А если порченые все-таки смогут отличить подлинный сок от поддельного? Тогда нам несдобровать. Нет, это слишком большой риск.

Двери раздвинулись. Гетрия вошла в притвор, сведя пальцы рук в перевернутый домик. Когда она встретилась глазами с Гелдером, внутри юноши что-то вздрогнуло, сделало кувырок и вернулось на место.

Услышала ли храмовница их разговор? Если и да, то не подавала виду, потому что выглядела так же, как и раньше – собранно и хладнокровно.

– Охотник будет жить, – объявила она. – Лазурь укрепила его тело, но воля к жизни помогла ему не меньше. Сейчас ваш друг нуждается в присмотре и покое.

Страх сменился радостью. Гелдер воспрянул, попытался удержать прерывистое дыхание. Ему хотелось закричать от ликования, но перед лицом храмовницы, да еще и в священном месте это походило на кощунство.

Ашеми тоже улыбнулась – сначала неуверенно, затем смелее – и заключила Гелдера в объятия. Они оба, наконец, почувствовали облегчение.

Получилось.

Конечно, это было бы невозможно без помощи лазури и госпожи Гетрии, поэтому при первой возможности Гелдер преклонил колени перед спасительницей Тайлона.

– Госпожа храмовница, мы обязаны вам всем. Я не знаю, что бы мы без вас делали.

Ашеми упала на колени еще более самозабвенно. Гетрия мягко улыбнулась, сделала грациозный жест рукой.

– Встаньте. Не меня вам надо благодарить, но Долины. Благодарить за то, что они делятся с нами своей силой и мудростью. Воистину, лазурь способна на многое, но в спасении охотника есть и ваша заслуга – не забывайте об этом. Полно, встаньте.

Наверное, любой другой на месте Гелдера ощутил бы то, что чувствуют герои из сказок, когда одерживают победу над злом. Чистую радость, ликование и уверенность в том, что в будущем все будет хорошо. Гелдер же понял, что лишен этого чувства. Совесть не позволяла ему называть себя героем и уж точно не позволит после того, как он украдет лазурь у храмовницы.

Если он ее украдет.

– Гелдер, верно? – обратилась к нему Гетрия. – Красивое имя, уходит корнями в древность. Нам нужно кое-что обсудить. Ведь это ты был свидетелем нападения… того существа?

– Да, госпожа.

– Тогда следуй за мной в лазурную рощу, а ты, Ашеми, будь добра, присмотри за охотником и, если он очнется, позаботься о его нуждах. Мы скоро вернемся.

Ашеми смущенно кивнула. Вероятно, она ожидала, что примет более активное участие в дальнейшем разговоре, но таково было решение храмовницы, и девушка не стала возражать.

Гелдер чувствовал себя не менее смущенным. Разговор наедине с храмовницей? В лазурной роще? Чем он это заслужил – заслугой или провинностью? Что его ждет?

Приглашение вызвало слишком много вопросов, но одна вещь в его голове все же прояснилась. Теперь юноша понимал, почему Ашеми относилась к Гетрии с таким трепетом и уважением. Каждое слово, произнесенное храмовницей, указывало на разницу между простой деревенщиной и почетной слугой Долин.

Гетрия подошла к резным воротам, ведущим в рощу, и обернулась.

– Знай, Гелдер: сейчас мы войдем в священное место, природный храм Долин. Подготовь свой дух, прежде чем идти за мной в лазурную рощу. Как будешь готов, дай мне знать.

Как именно подготовить дух, Гелдер не знал. Он растерянно огляделся по сторонам, словно стены могли дать ему подсказку, и не придумал ничего лучше, чем закрыть глаза и успокоить вырывающееся из груди сердце.

«Простите меня, Долины. Простите за то, что я собираюсь сделать».

Гелдер раскрыл глаза и кивнул. Храмовница понимающе склонила голову в ответ и коснулась врат.

Толчок. Врата распахнулись в стороны. Ночной воздух проник внутрь, принес незнакомые, но чудные запахи. Гетрия переступила порог, и Гелдер пошел следом, но, сделав первый шаг, понял, что слукавил: его дух совершенно не был готов к лазурной роще.

Перед ним раскинулся дивный сад, подобных которому он никогда не видел. Каменная тропа вела в небольшую рощицу, пестреющую голубыми огнями. Юноша узнал в них тех самых «искорок», которые попались ему на глаза в лесу. Только теперь их было гораздо больше.

– Что это за огни? Я уже видел их раньше.

– Это лазурные светлячки, – пояснила Гетрия. – Их можно встретить только в лазурных рощах. Прекрасны, не правда ли?

Сотни светлячков скапливались в потоки яркого света и сияли, как звезды на небосводе. Серебряной пылью они путешествовали по роще, озаряя ее главное сокровище – лазурдрева.

Могучие деревья блистали в собственном величии, их кроны переливались оттенками лазури. Витиеватые стволы покрывала сморщенная древностью бледно-инеевая кора, на которой виднелись ряды рубцов. Надрезы были настолько аккуратными и живописными, что казались частью дерева и нисколько не умаляли его красоту.

Вся растительность рощи контрастировала с привычными тонами леса, выделялась на фоне обыденности остального мира. В этом месте грань между земным и небесным была тонкой, как весенний лед. Гелдер понял, что попал в царство неведанной ему силы, которая была сокрыта в каждой травинке, каждом цветке, каждом листе. Воздух наполняла жизнь и легкость, от которой можно было впасть в блаженное забвение.

Пока Гелдер шел следом за храмовницей, на него чуть не сел один из блуждающих по роще светлячков. Юноше даже не хотелось отмахиваться и отпугивать это дивное существо. Лазурный свет притягивал к себе, пьянил своей красотой. К нему хотелось только приближаться и приближаться.

– Это твое первое знакомство с лазурной рощей, не так ли? – спросила храмовница.

– Да, – коротко ответил Гелдер.

– Я не увидела шрина на твоем запястье, поэтому сразу об этом догадалась. Большинство людей бывает в роще только раз в жизни, чтобы принести присягу перед горами и получить шрин своей долины. Выходит, у тебя все еще впереди, как и у Ашеми.

Дорога замыкалась вокруг тенистой поляны, окруженной лазурдревами. Храмовница остановилась в самом ее центре.

– Мы пришли в сердце этой рощи. На этом самом месте мои предшественники столетиями возносили молитвы духу гор и проводили медитации. Нам с тобой предстоит сделать нечто подобное, но сначала, – храмовница сняла с пояса флягу и протянула Гелдеру, – тебе нужно отпить из этого сосуда.

Юноша уставился на флягу и на держащую ее ладонь. Та была покрыта длинной перчаткой, уходящей в глубины просторного рукава, но на другой, правой ладони перчатки не было.

– Это лазурь. Сок, текущий в жилах этой рощи. Учитывая все, через что ты прошел, ты достоин сделать глоток.

Гелдер подумал, что ослышался. Он был поражен до глубины души.

– Я… нет, я не могу, я же…

– Простолюдин? Деревенский простак? В этом мире не бывает простаков. Каждый человек – это удивительное переплетение разума и души. За все прошедшие века ни один мудрец не смог постичь глубину этой связи, поэтому называть человека созданием простым – есть величайшее невежество. А теперь сделай глоток, Гелдер. Будь уверен, ты это заслужил.

Юноша с ужасом смотрел на флягу. Смотрел насквозь, прямо на лазурь, которая хранилась внутри. В животе что-то скрутилось.

– Мне тоже нужна перчатка, чтобы прикоснуться?

Храмовница не поняла, что имел ввиду Гелдер, пока не проследила за его взглядом, прикованному к ее перчатке. Женщина улыбнулась.

– О, нет, это лишнее. Видишь ли, все, что тебе нужно, это соблюсти меры и сделать не более одного глотка, – Гетрия настойчиво вручила Гелдеру сосуд с лазурью и сняла перчатку. – В противном случае может произойти это.

Легкая ткань сползла с левой руки храмовницы, обнажив нечто, что не каждый смог бы назвать «рукой». Вместо человеческой кожи Гелдер увидел древесную плоть, словно конечность была заменена искусным изделием столяра. Древесные волокна, по текстуре очень напоминающие лазурдрева, переплетались в привычной для руки форме и местами покрывались корой. На выпирающих неровностях виднелись спилы.

Зрелище это было не самым приятным, но, тем не менее, удивительным. На несколько мгновений Гелдер потерял дар речи, а когда обрел, едва ли мог подобрать нужные слова.

– Что это с вашей рукой?

– Мы, храмовники, называем это одревеснением. Оно случается с каждым, кто выпивает слишком много лазури за короткий промежуток времени. Тело не справляется с переполняющей его силой и начинает меняться. Этот процесс необратим, поэтому моя рука останется такой навсегда.

– С моей рукой будет то же самое? – ужаснулся Гелдер.

– Нет, если ты выпьешь столько лазури, сколько я тебе скажу. Одного глотка тебе хватит, – Гетрия заметила, что ее предостережения ввели юношу еще в большее волнение, поэтому добавила: – Не страшись лазури, Гелдер. Сок вдохнет в тебя жизнь и принесет гармонию и легкость. Поверь, тебе станет гораздо лучше. Но только если будешь соблюдать меру.

Гелдер все еще колебался, но, наконец, нашел в себе смелость, чтобы отпить из фляги. Он сделал ровно один глоток и позаботился о том, чтобы ни одна лишняя капля не проскользнула внутрь. Затем ощутил приятный, нежный вкус. Проглотил, зачерпнул воздуха. И поразился.

Сделанный им вдох был самым наполненным, самым обновляющим в его жизни. Освежающая легкость наполнила грудь, просочилась в самые удаленные части тела. В голове прояснилось, тяжесть растворилась в пронзительной ясности. Роща заиграла новыми красками, новыми звуками, которые органы чувств ранее не улавливали.

Гелдер медленно поднял руки, покрутил ими в стороны, сжал и разжал пальцы. Движения были плавными и свободными, как у человека, который избавился от сдерживающих его оков. Юноше хотелось двигаться, бежать, устремиться ввысь, как птица. Прочувствовать мир таким, каким он, оказывается, всегда был под занавесью обыденности.

– Это сила Долин, – улыбнулась Гетрия. – Живительная, пробуждающая сила. Она позволяет делать то, что обычный человек делать не в состоянии. Я знаю, что тебе хочется выплеснуть энергию наружу, но лазурь нам понадобится для другого. Ты когда-нибудь медитировал, Гелдер?

– А? – Гелдер зачарованно смотрел на свои пальцы, будто видел их впервые. – Ну, может быть, когда-то. Молитвы считаются?

Храмовница посерьезнела.

– Юноша, посмотри на меня и сконцентрируй внимание. Не отвлекайся. Мне нужно, чтобы ты успокоился и очистил свой разум. Сядь в удобную для тебя позу. Да, вот так. Закрой глаза. Забудь о тревогах, избавься от ненужных мыслей.

Прогнать мысли о монстре, порченых и заключенной с ними сделке было тяжело, но со временем лазурь помогла сделать и это. Страхи не исчезли, но удалились на задний план, в тень. Оттуда их голоса доносились слабым, едва различимым эхом.

Внезапно Гелдер понял, что куда-то проваливается. Ощущение было очень похожим на потерю сознания, за исключением того, что сознание все еще оставалось целостным. Однако оно изменилось, перестроилось и теперь работало по-другому.

Все померкло, стихло – и тут же вспыхнуло ярким огнем, уходящим в бесконечность. Тьма бесследно ушла, пространство обрело смысл.

Лазурная роща бесследно пропала, как и все остальное, что наполняло привычный мир. Гелдер понял, что оказался в совершенно незнакомом ему месте, окруженный со всех сторон бескрайним небом. Он будто бы плавал в огромном море звезд и облачных узоров, которые освещали ночную гладь.

Сначала юноша подумал, что все еще падает в никуда, и его охватила секундная паника. Быстро встав на ноги и судорожно оглядевшись по сторонам, он сразу понял, что под ним вовсе не пустота, а равнина из твердого камня. Потрескавшееся плато круглой формы парило в пространстве, как остров, окруженный водными просторами. Одинокий кусочек земли, потерянный в вечности.

– А вот и ты.

От неожиданности Гелдер дернулся и обернулся. Позади него на плато стояла Гетрия, такая же реальная и осязаемая, как и он сам. Пальцы храмовницы, по обыкновению, были сплетены на талии в знакомый домик, поэтому юноша больше склонялся к тому, что перед ним не призрак и не мираж, а настоящий человек.

– Что это за место? Где мы?

– То, где мы находимся, трудно назвать местом, хотя ты можешь считать его чем угодно. Это Эфир – пространство, соединяющее всех пользователей лазури. Выпив сок, мы с тобой получили право оказаться здесь.

Гелдер дотронулся до своей кожи, пощупал, попробовал ущипнуть. Боль пришла незамедлительно и показалась вполне естественной.

– Этот Эфир… реален?

– Настолько, насколько ты позволяешь ему быть, – Гетрия медленным шагом двинулась к границам каменной равнины. – Эфир существует в нашем сознании и сознании тех, в ком на данный момент времени есть лазурь. Физически мы все еще находимся в роще, но духом пребываем здесь, на этом острове. Это наш общий остров, Гелдер. Оплот нашего сознания.

– И зачем мы здесь?

– Хороший вопрос. Помнишь, я сказала тебе, что нам нужно будет поговорить? Так вот, разговор состоится здесь, в Эфире, но говорить ты будешь не со мной, а с другой храмовницей из Тиврона. Ты расскажешь ей все, что видел и слышал, и она оповестит орден об угрозе, нависшей над вашей деревней.

Гелдер нахмурился и еще раз внимательно изучил остров. Пустое плато – только и всего. Никого другого, кроме Гетрии, здесь не было.

– Но мы же здесь одни.

– На этом острове – да, но за его пределами есть и другие острова. Они разбросаны по всему Эфиру. Нам же нужен один конкретный. А теперь подойди ко мне, Гелдер. Наше время здесь ограничено, поэтому пора приступать к делу.

Храмовница остановилась у самого края острова, перед обрывом в бездну. И сделала шаг.

– Стойте! – выкрикнул Гелдер.

Расстояние между ним и Гетрией было слишком велико, но юноша все равно рванулся с места в тщетной надежде успеть вовремя.

Он не успел. И в следующее мгновение понял, что и не должен был.

Нога храмовницы оперлась о пустоту, ступила на что-то невидимое. За первым шагом последовал второй, и вновь пространство не дало Гетрии провалиться вниз. Она непринужденно стояла посреди всеобъемлющего неба и подзывала к себе.

– Не бойся, я не упаду. Возьми меня за руку, и, будь уверен, я не дам упасть и тебе. Давай, этот путь мы должны пройти вместе.

Оказавшись у обрыва, Гелдер ужаснулся размеру пропасти, над которой парила храмовница. Если что-то упадет вниз, то оно будет вечно падать в объятия недосягаемых звезд.

Юноша сглотнул и осторожно потянулся к протянутой ему руке. Это была та самая «деревянная» рука храмовницы, но, что поразительно, теперь она светилась изнутри. Древесные волокна горели голубым сиянием, как сотни лазурных светлячков, собранных вместе. Зрелище было красивым, но нисколько не придавало Гелдеру уверенности в том, что заносить ногу над пустотой – разумное решение. И тем не менее он взял храмовницу за светящуюся руку, зажмурился и сделал шаг.

Сердце замерло. Голова зудела страхом вечного падения.

Гелдер открыл глаза. Перед ним все так же стояла храмовница, но теперь она была на один шаг ближе, чем раньше. Он не упал, но твердо стоял посреди пустоты. Нога нашла что-то, что приняло на себя весь вес.

– Не так уж и страшно, верно? – улыбнулась Гетрия. – Сейчас мы отправимся в плавание по Эфиру. Это будет похоже на очень быстрый бег или даже полет. Главное не отпускай мою руку, пока мы не достигнем другого острова, а я позабочусь обо всем остальном, хорошо?

– Хорошо, – неуверенно ответил Гелдер. – А вы знаете, куда бежать? Я не вижу других островов, кроме нашего.

– Если ты их не видишь, это еще не значит, что их нет. Нужный нам остров находится на некотором расстоянии. Точную дорогу до него я не знаю, но чувствую направление, в котором нужно двигаться. Большего мне знать и не требуется. Все остальное знает Путеводительница. А теперь держись крепче.

– Путеводите?..

Гелдер не успел договорить, потому что его резко понесло вперед с небывалой скоростью. Вцепившись в руку храмовницы, он летел вслед за ней по звездному небу, которое превратилось в мешанину цветов. Потоки ветра – или чего-то очень похожего на ветер – били в лицо и размывали взор так, что глаза почти ничего не видели. Одежда неистово трепетала и готова была сорваться с тела. Гелдер боялся, что еще чуть-чуть и сорвется он сам.

– Потерпи еще немного, – эхо доносилось откуда-то издалека. – Она уже рядом.

«Кто рядом? О ком идет речь?»

Что-то коснулось спины. Что-то теплое и приятное. Чья-то ладонь.

Гелдер покосился назад и увидел яркое свечение – такое же, что исходило из руки храмовницы, но в несколько раз сильнее. Ему почудилось, что свет имеет форму человека: юноша мог явно различить плечи, грудь и, самое главное, голову.

– Путеводительница! Нам нужно с тобой поговорить!

Сгусток света кивнул и вместе с Гелдером и Гетрией изменил направление движения. Все трое сделали рывок, и полет ускорился. Когда пальцы уже стали соскальзывать, а хватка слабеть, Гелдер внезапно остановился у подножия каменного острова.

В висках пульсировало. Рассудок еще не успел понять, что произошло. Гелдер замер на месте, не осмеливаясь пошевелиться.

– Можешь ступить на остров, – сказала Гетрия. – Мы нашли тот, который был нам нужен. Ты в порядке? Гелдер?

Слабость прошлась по телу стремительной волной, ноги подкосились, и юноша упал на четвереньки. Голова кружилась и раскалывалась на части. Тяжело дыша, Гелдер пытался прийти в себя после самого необычного путешествия в его жизни.

– Это с непривычки, скоро пройдет. Твой разум никогда не преодолевал такие расстояния, поэтому ему нужно немного времени, чтобы освоиться.

– Что это было? Там, пока мы бежали… или летели… или… неважно. Я увидел человека, только он светился, как живой фонарь. Я сошел с ума?

– Отнюдь, хотя в Эфире потерять рассудок легче, чем ты можешь себе представить. Глаза тебя не подвели. Ты увидел ее, – Гелдер поднял голову и заметил, что храмовница показывает пальцем в сторону.

В центре острова стояла женская фигура, облаченная в лазурный свет. На ней не было одежды, не было даже волос. Незнакомая девушка была совершенно нагая и чистая, как безоблачное небо. Ее возраст не поддавался определению, но Гелдер все же решил, что она скорее молода, чем стара: фигура незнакомки была стройной и, без преувеличения, идеальной.

Светящаяся девушка подошла к прибывшим на ее остров гостям, и Гетрия почтительно поклонилась.

– Путеводительница, приветствую тебя. Спасибо, что ответила на зов.

– Это мой долг перед Долинами – указывать верный путь каждой живой душе в Эфире. Я тоже приветствую тебя, Гетрия из Порубежья. И тебя, юноша. Ты мне незнаком. Как твое имя?

Язык заплетался от растерянности перед красотой Путеводительницы. Она походила на богиню, посланницу, прибывшую с небес. Ее кожа отливала девственной белизной и была гладкой, как шелк, а голос был проникновенным и звонким, как хоровое пение.

– Гелдер. Меня зовут Гелдер.

Путеводительница приветственно кивнула. В искренности этого жеста не было сомнений.

– А почему вы… такая...

– Яркая? – закончила за Гелдера девушка. – Не смущайся, ведь ты не первый, кто задает этот вопрос. Просто я связана с этим местом особыми, очень прочными узами. Можно сказать, что Эфир для меня, как родной дом. Здесь я по-настоящему свободна.

«Свободна? Здесь?»

– Путеводительница, позволь, я перейду к делу, – вмешалась Гетрия.

– Разумеется.

– Я обращаюсь к тебе и ордену по очень тревожному поводу. Юноша, что стоит перед тобой, стал свидетелем пересечения границы монстром из Скверноземья. Если это правда – а в этом я почти не сомневаюсь, – то всем окрестным землям грозит большая опасность.

Сегодня мы имеем дело с одним монстром, завтра можем столкнуться уже с сотней, а там и не далеко до масштабного проникновения через границу. Мы обе знаем, что такие инциденты нужно пресекать на корню, пока все не стало только хуже. Я требую внимание ордена и самого скорого подкрепления.

Реакция Путеводительницы была на удивление сдержанной. Ни следа паники. Только мягкая озабоченность, как у человека, которого очень трудно удивить.

– Я передам твои слова ордену, но командованию нужны подробности. Как говорили наши предки, «не поднимай свой меч, не зная, сколько мечей поднимется против тебя». Могу я увидеть, что произошло с юношей?

– Разумеется, – ответила Гетрия. – Гелдер, подойди к Путеводительнице. Сейчас она проникнет в твою память.

– Что?

– Не бойся, дитя, – объясняла девушка, ступая светящимися ногами по холодному камню. – Все страшное уже позади. Я хочу лишь взглянуть на это твоими глазами. Ты не против?

– А… ну…

Внутри все всполошилось. Гелдер почувствовал себя беспомощным зверем, загнанным в угол. Внезапно возникшая дилемма заставила мозг работать в несколько раз быстрее.

«Если она увидит мою память, то непременно узнает о моей сделке с порчеными, но если я откажусь, то вызову подозрения. Быть может, я смогу скрыть от нее то, что не хочу показывать? Но смогу ли я?..»

Путеводительница уже стояла прямо перед Гелдером и протягивала к нему сияющие руки. Времени больше не осталось.

– Это будет быстро.

Гелдер хотел было попятиться, но его лба коснулся палец Путеводительницы, изящный и легкий, как перо птицы.

Вспышка. Он целиться из лука, стрела попадает в зайца. Вспышка. На него смотрит лицо порченого, безжизненное и бледное. Вспышка. Он уклоняется от смертоносного рывка монстра, атакует в ответ, но стрела пролетает насквозь. Вспышка. Тайлон, деревня, теплая постель. Вспышка.

Он едет в повозке, небо окрашено сумерками, рядом сидит Ровион. Вот он, этот момент. Гелдер собрал в кулак всю свою волю и попытался подавить это воспоминание. Он не знал, как это делать, а потому брыкался и противился абсолютно всему. Борьба ни к чему не привела. Воспоминание слегка помутнилось, но затем обрело ясность и заиграло вновь. Очередная вспышка проявила лазурную рощу и разговор с Гетрией. Здесь он впервые выпил лазурь и попал в Эфир.

Наконец, всплеск света озарил все вокруг и вытеснил Гелдера из мира его собственных воспоминаний. Когда сознание вернулось на место, юноша отпрянул и, споткнувшись, упал на треснутое плато острова.

– Ты в порядке, Гелдер? – спросила Гетрия.

Юноша не знал, что и ответить. Теперь «в порядке» было точно не про него. Спина ныла от падения, но сердце ныло еще сильнее. Гелдер понял, что все выдал. Теперь Путеводительница знает обо всем. Она знает о порченых.

На светящемся лице девушки застыло отсутствующее выражение. Гелдер мог поклясться, что поверх этой невозмутимости заметил тень изумления. Путеводительница осмысливала увиденное.

– Теперь истина открылась мне, – наконец, сказала она. – Вашей деревне действительно грозит опасность.

– Тот монстр, который напал на Гелдера. Он тебе знаком? – спросила Гетрия.

– Да, он зовется гап’ком, – Путеводительница многозначительно посмотрела на Гелдера, зная, что юноше уже известно это имя. – Порождение тьмы, охотящееся в тумане. Противостоять ему нелегко. Гап’к существует в полупризрачном состоянии, и обычные атаки ему не страшны, а любая нанесенная им рана отравлена губительным проклятием. Насколько я поняла, именно это проклятие чуть не забрало жизнь охотника Тайлона.

Все было именно так.

– Как сразить этого монстра? – продолжала расспрашивать Гетрия. – У него есть слабые места?

– Как я и сказала, обычные атаки ему не страшны, но гап’к, как и любое порождение Скверноземья, боится лазури. Она для него как яд, но не смертельный, этим его не убьешь. Чтобы победить гап’ка, нужно разрушить маску, которая заменяет ему лицо. Юноша знает, о чем я говорю. В этой маске заключена жизненная сила монстра, его сердце. К несчастью, других уязвимостей у гап’ка нет.

– Этих будет достаточно. Когда прибудет отряд храмовников, я лично присоединюсь к нему и помогу очистить Долины от этого чудовища. Спасибо за помощь, Путеводительница. Твоя мудрость как всегда несравненна.

– Это еще не все.

Гелдер пришел в отчаяние. Он знал, что прямо сейчас его замысел будет раскрыт. Встреча с порчеными, похищение Ровиона, план кражи лазури – все всплывет наружу. Кого он пытался обмануть? Храмовников? Видимо, он все еще остался наивным ребенком, который считал, что ему все по силам. Как же глупо…

– Есть еще кое-что, что ты должна знать, Гетрия из Порубежья. Прямо сейчас твоя лазурная роща – главная цель гап’ка. Рано или поздно он явится к тебе, чтобы осквернить и уничтожить лазурдрева. Будь готова держать оборону, пока не прибудут храмовники. Роща должна уцелеть любой ценой.

Больше Путеводительница ничего не сказала.

Гелдер замер. Он не понимал, что происходит. Гетрия тоже пребывала в смятении, пусть и по другой причине. В ее глазах мелькнула озабоченность, скулы напряглись, но всего на несколько мгновений. Затем храмовница вернула свой прежний невозмутимый облик и покорно преклонила колени.

– Да, Путеводительница. Я отдам свою жизнь, если это потребуется для защиты рощи.

– Слова истинной храмовницы. Пусть Долины укрепят твое тело и дух. Мужайся и ты, Гелдер. Насколько я знаю, ты дал обещание защищать своих друзей. Надеюсь, тебе хватит сил его сдержать.

«И про обещание она тоже знает, – понял Гелдер. – Она действительно видела мои воспоминания, но тогда почему умолчала о самом главном? Почему не раскрыла нашу с Ашеми тайну?»

Гелдер завороженно смотрел в жемчужные глаза Путеводительницы и спрашивал их «почему». Эти глаза все видели, все понимали. Они горели белизной звезд, излучили тепло, поражали глубиной. Они таили в себе ответ, но Гелдер не мог его прочесть. Никто не мог прочесть эти удивительные глаза.

Путеводительница слабо улыбнулась.

– А теперь идите. Гап’к может напасть в любой момент, поэтому будьте наготове. Хвала Долинам.

– Хвала Долинам, – отозвалась Гетрия.

Прежде чем покинуть остров и отправиться в полет по Эфиру, юноша в последний раз осмотрел каменное плато и его хозяйку. Мерцая звездами, она махала рукой в знак прощания, обращаясь, вероятно, именно к нему. Путеводительница казалась такой родной и близкой, что Гелдеру даже не хотелось уходить. Она видела все, через что он прошел, понимала все его чувства, как никто другой. Потому и промолчала.

– Спасибо, – прошептал Гелдер и шагнул вслед за храмовницей в пустоту.

Неудержимая сила забрала его с острова, а Путеводительница постепенно превратилась в далекую звезду, затерявшуюся среди тысячи других звезд на небосводе Эфира.

Глава 5

Предания гласят, что лазурдрева были посажены в Долинах древней расой Сеятелей. Прибыв из далеких земель, они поделились с народом людей лазурью и учением о божественной сущности, которую теперь называют духом гор. В те времена Сеятелями были основаны первые ордена храмовников, которые именовались Храмами. Их главной целью была защита лазурдрев и постижение путей лазури, что каждый Храм делал по-своему, в соответствии с учением их основателей.

Возвращение в обычный мир было подобно пробуждению от очень долгого сна, когда в первые мгновения ты не понимаешь, что есть реальность, а что есть вымысел. Гелдер открыл глаза и ощутил пугающую непривычность собственного тела, слишком тесного и ограниченного. В Эфире он чувствовал себя свободной птицей, вольной полететь хоть на край света, а теперь столкнулся с осознанием того, что никаких крыльев у него нет и, скорее всего, никогда не будет.

Вокруг все так же росли лазурдрева, землю устилал ковер неестественно синей травы, а луна прорезала ночное небо. Гелдер понял, что, несмотря на длинные полеты с одного острова на другой, он на самом деле оставался на одном и том же месте все это время. Однако что-то все-таки изменилось…

– Ты хорошо справился, – похвалила Гетрия, отряхивая полы одежды от грязи. – Теперь нам остается только ожидать подмоги и молиться Долинам, чтобы это ожидание не принесло новых неприятностей. Ашеми наверняка уже успела заскучать. Давай проведаем ее и твоего учителя Тайлона и заодно расскажем обо всем, что узнали. Гелдер, ты меня слушаешь?

Юноша не слушал. Он внимательно разглядывал храмовницу, всматривался в немного поблекший образ. Глаза будто бы покрылись мутной пеленой. Сперва он подумал, что это последствия долгого пребывания в Эфире или просто усталость от тяжелого дня, но затем его поразило ужасное осознание: дело вовсе не в глазах.

– Госпожа Гетрия, – почти шепотом позвал Гелдер, – вы это видите?

– Вижу что? – храмовница замолчала и насторожилась. Она тоже все поняла.

Лазурную рощу объял зыбкий туман. Дымным покрывалом он оседал на холодную землю, завладевал пространством, окружал со всех сторон. Свет от фонарей и светлячков растворялся во мгле, как капля воды, упавшая на сухой пергамент.

– Гап’к приходит вместе с туманом. Это значит, что он рядом, – Гелдер потянулся за луком, но тут же вспомнил, что оружие осталось в храме. Как и Ашеми.

Юноша уже был готов рвануться в дом, но Гетрия преградила ему путь.

– Не так быстро. Из нас двоих охотник ты, а не я. Тебе ли не знать, что с хищником нужно вести себя осторожно. Тем более с таким, как гап’к.

– Но как же Ашеми и Тайлон? Они могут вообще не подозревать о том, в какой опасности находятся.

– Я не собираюсь их оставлять, – храмовница достала из-за пазухи знакомую флягу с лазурью и несколькими глотками осушила содержимое. – К сожалению, это вся лазурь, что есть у меня под рукой. Остальные запасы находятся в погребе под домом. Нам необходимо добраться до них, если мы хотим остаться в живых. Держись подле меня и не отступай ни на шаг.

Гетрия крадучись пошла к вратам, через которые она и Гелдер попали в рощу. Как и прежде, двери оставались запертыми, и можно было лишь гадать, что происходит по другую их сторону. Гелдер пошел следом, подавляя настойчивое желание перейти на бег. Его терзала мысль, что он снова опоздает и увидит безликие трупы дорогих ему людей. С каждой секундой такой исход становился все более вероятным.

Они миновали ряды фонарей, подступили к воротам и прислушались. Тишина. Гелдер не услышал ни злобных завываний, ни угрожающего рычания. Впрочем, он и не знал, умеет ли гап’к скрывать свое присутствие. Был лишь один способ это выяснить. Ворваться внутрь и проверить на собственной шкуре.

Храмовница не спешила. Она сосредоточенно вслушивалась во все, даже самые незначительные звуки. Юноша догадался, что все дело в лазури. Прямо сейчас восприятие Гетрии превосходило человеческое и могло улавливать гораздо больше, чем обычный слух. В сравнении с ней Гелдер был глухим и слепым.

Неожиданно Гетрия выпрямилась и без какого-либо предупреждения распахнула двери в храм. В открытый проход просочился туман. Гелдер, и без того растерянный и напряженный, приготовился к худшему. Только сейчас он понял, что его единственное оружие против врага – пара кулаков.

– А-а-а-а-а!

Не успел Гелдер отреагировать, как из тумана показалось лезвие меча. Прорезая мглу как выпущенная стрела, сталь блеснула в паре дюймов от храмовницы и остановилась в колющем выпаде. В мгновение ока Гетрия изогнулась, выполнила захват и вцепилась в руки, держащие эфес клинка. Нападающий попытался сопротивляться и высвободить меч, но сковывающая его хватка была крепкой, как камень. Оружие застыло в воздухе.

– Не узнала свою наставницу? – последняя попытка избавиться от захвата, и Гетрия сама отпустила обездвиженную ею жертву. – Опусти свой меч. Это всего лишь мы.

Лезвие меча задрожало, потянулось к земле. Туман рассеялся и заклубился вокруг женской фигуры, облаченной в серо-голубое платье. Грудь лихорадочно вздымалась, ноги подкашивались.

– Госпожа Гетрия, простите меня, – голос девушки дрожал не меньше, чем ее руки.

– Ничего страшного, Ашеми. Пока во мне действует лазурь, такими атаками меня не проймешь. К тому же, тебе еще предстоит поработать над выпадами.

– Ашеми! – Гелдер ринулся навстречу и схватил девушку за плечи. – О горы, ты в порядке?

– Вроде того. Можешь уже отпустить, а то дух из меня выдавишь.

– Да-да, прости, конечно, – Гелдер смущенно отстранился назад. Губы Ашеми сжались в едва заметную улыбку. – Значит, ты тоже увидела туман?

– Да. Повезло, что в келье было окно.

– Тайлон все еще там?

– С ним все хорошо, он спит. Признаться, я бы тоже вздремнула, если бы не заметила неладное. У вас есть план, что нам делать с гап’ком? Зачем он вообще пришел сюда?

Гетрия задумчиво поглядела на свою ученицу.

– Чтобы уничтожить лазурдрева. Эту цель преследуют все порождения Скверноземья. Но откуда ты знаешь, как зовут этого монстра?

Ашеми замерла с открытым ртом, не находясь с объяснением; щеки вспыхнули краской. Она не должна была знать это имя и совсем про это забыла. Про гап’ка она узнала из разговора с порчеными, который должен был оставаться тайной. Осознание совершенной оплошности заставило девушку растеряться еще сильнее.

– Я… я вспомнила, как… прочла о нем в одной из ваших книг.

– Неужели? В моей библиотеке?

Нависла напряженная пауза. Гетрия сверлила Ашеми самым холодным и самым подозрительным взглядом из всех, что Гелдеру довелось видеть на лице храмовницы. Юноша чувствовал, что он и Ашеми балансируют на краю пропасти, где даже слабое дуновение ветра может решить их судьбу. Если ветер все же подует и Гетрия уцепится за наскоро выдуманную ложь, то падение будет долгим и болезненным – в этом можно не сомневаться.

– Выходит, мне стоит освежить память, – наконец, заключила храмовница. – Но сейчас не об этом. Мы с Гелдером знаем, как остановить гап’ка. Слабое место монстра – это его лицо, но без лазури нам не удастся подобраться достаточно близко, чтобы нанести удар. Идите за мной в погреб, там есть все необходимое.

Храмовница не стала медлить и поспешила в дом, полы ее одежды ветром понеслись за ней, как верные слуги. Гелдер и Ашеми обменялись тревожными взглядами, с облегчением выдохнули. Они оба понимали, насколько опасна была ошибка и к чему она могла привести. Ашеми выговорила губами что-то похожее на «прости» и последовала за наставницей.

Когда Гелдер тоже вошел в притвор дома, Гетрия в спешке отодвигала один из молитвенных ковриков перед алтарем. Расшитая узорами циновка взлетела в воздух, и на ее месте показался деревянный люк с вырезанным на нем символом лазурдрева. Храмовница достала связку ключей и, подобрав нужный, вставила в замочную скважину. Раздался металлический щелчок, Гетрия потянула за ручку люка, и дверь в погреб со скрипом открылась. В темноту прямоугольного проема уходила обшарпанная лестница.

– За мной, – скомандовала храмовница, уходя все ниже и ниже под землю. – И поспешите. Времени у нас очень мало.

Заглянув в проем, в который ему предстояло спуститься, Гелдер понял, что внизу было не так темно, как сперва могло показаться: изнутри исходило тусклое, холодное свечение, которого, впрочем, было достаточно, чтобы обозначить глубину спуска. Недолго думая, юноша схватился за перекладины лестницы и начал погружаться в полумрак. Ашеми полезла следом.

Ноги ступили на твердую поверхность, усыпанную чем-то рыхлым и зыбучим. Гелдер отпустил лестницу и обернулся. Перед ним раскинулась небольшая комната с низким потолком и полукруглым сводом. По краям стояли ряды толстых бочек и этажерки с прозрачными баночками. Некоторые из них были наполнены синеватой жидкостью, а другие – лазурными светлячками. Маленькие существа метались из стороны в сторону, образовывая внутри сосудов настоящие вихри, освещающие весь погреб.

В дальнем конце комнаты стоял длинный, повидавший время сундук. Гетрия первым делом подошла именно к нему и откинула крышку, с которой посыпалась пыль.

– Обычным оружием гап’ку не навредить, но у стали, смазанной лазурью, есть шанс. Воспользуемся этим, – храмовница достала из сундука ножны, полуобнажила вложенный в них клинок. – Этот будет твоим, Гелдер. Держи.

– Мне он ни к чему. У меня есть лук и стрелы, да и мечом я орудовать не умею.

– В таком случае тебе нужно кое-что попроще, – Гетрия положила ножны обратно в сундук и, покопавшись, подала юноше другое, более примитивное оружие. – Кинжал не будет тебе лишним, даже не возражай. Что, по-твоему, будешь делать, если эта тварь подберется к тебе вплотную? Тут лук и стрелы тебе не помогут, уж поверь.

Гелдер согласился и взял кинжал. В руке он лежал хорошо, но все же ощущался иначе, чем старый добрый лук.

– А теперь самое важное, – храмовница сняла с одной из полок два кожаных бурдюка. – Лазурь. Прежде, чем вы возьмете ее с собой, запомните следующее: каждый новый глоток приближает вас к одревеснению, поэтому используйте лазурь с умом. Ашеми, ты знаешь свою границу, а ты, Гелдер, просто старайся пить как можно меньше. Вы меня поняли?

Ашеми и Гелдер кивнули и получили в распоряжение самый ценный дар Долин: целый бурдюк священного сока, о котором простые смертные могли лишь мечтать. Легенды гласили, что лазурь – не что иное, как кровь духа гор, пролитая им за свой народ, поэтому держать в руках такое количество сока было великой честью.

Тут друзьям и пришло осознание того, где они оказались. Вся лазурь была у них на виду, покоилась в бочках, ничем не защищенная. Единственной преградой была сама храмовница, слишком мудрая и слишком внимательная, чтобы сомкнуть свой пристальный взор. Гелдер мог протянуть руку к заветной лазури, но понятия не имел, как пронести ее наружу без ведома Гетрии.

С поверхности донесся приглушенный рев. Его эхо проникло сквозь землю и воздух, раздалось в ушах чудовищной песней, которую могло исполнить только одно знакомое Гелдеру существо. Гап’к подступал к лазурной роще и гордо объявлял об этом всему миру.

– Сделайте глоток лазури. Сейчас же!

Сначала Гелдер растерялся, но затем смог оторваться от безрезультатного разглядывания потолка и сделал тщательно выверенный глоток лазури. Уже знакомая легкость прошлась по телу освежающей волной, очистила разум, но теперь юноша ощущал присутствие гап’ка гораздо отчетливее, чем прежде. Близость монстра вызывала не столько страх, сколько неприязнь и отвращение к его темной сути. Внутри Гелдера появилось острое желание расправиться с чудовищем.

– У вас есть план, как нам победить эту тварь?

– У меня есть несколько идей, – ответила Гетрия, – но для меня важно, чтобы вы во всем подчинялись моим указаниям и не действовали поодиночке. Если вы готовы меня слушать, то слушайте очень внимательно.

И друзья слушали. Внимали каждому слову, сказанному храмовницей, и каждому вою, доносившемуся с поверхности. Собранность и страх столкнулись друг с другом, и собранность побеждала. По крайней мере, пока что.

***

Близился рассвет. Сидя на черепичной крыше дома, Гелдер наблюдал за тем, как небо постепенно освобождалось от мрака, а звезды растворялись в утренней чистоте. Насладиться этой картиной в полной мере мог только он, потому что внизу, в лазурной роще, все было окутано туманом.

В наступившем царстве теней остались только расплывчатые контуры и бледные образы, одним из которых был образ Гетрии. Сложив руки на эфесе воткнутого в землю меча, храмовница стояла посреди рощи и, как бдительный смотритель, ожидала прихода неприятеля. Несмотря на повышенное восприятие, Гелдер почти не видел ее лица, но был уверен в том, что даже сейчас оно оставалось непоколебимым.

«Боится ли она? Бесстрашие – это маска или ее истинная суть?» – такие вопросы всплывали в голове у юноши на протяжении всего ожидания, потому что он не представлял, как можно сохранять спокойствие, когда рядом блуждает полупризрачный монстр.

Конечно, всплывали и другие вопросы, связанные, прежде всего, с исполнением придуманного плана. Он был простым и рискованным, но, пожалуй, самым лучшим планом, который можно было составить за считанные минуты до сражения. И тем не менее, Гелдеру он не нравился. Было бы у них больше времени…

Усиленный лазурью слух уловил движение. Предрассветное умиротворение нарушилось новым, пробирающем до костей воем, который раздался у самых ворот, ведущих к храму Гетрии. Гап’к подступал к роще по той самой тропе, по которой Гелдер совсем недавно ехал на повозке.

Из непроглядной мглы раздалось конское ржание, жалобное и пронзительное. Юноша поджал губы от страха и ненависти, сдавил рукоять лука. Где-то там, в тумане, он и Ашеми оставили Ворчуна, верного жеребца, который вез их сквозь ночную неизвестность. Бедное животное было напугано, чувствовало приближение зла. И ничего не могло с этим поделать.

Шепчущий туман закричал душераздирающим, предсмертным воплем. Жизнь лошади улетучивалась с каждым визгом, пока не исчезла в долгом молчании. Гелдер стиснул зубы с силой, способной прокусить камень. Глаза обдало жаром, на руках побелели костяшки. План требовал от юноши оставаться на своей позиции и не вступать в бой раньше времени. Знай он обо всем заранее, отпустил бы Ворчуна на волю, дал избежать смерти, но теперь уже было поздно.

Внезапно поведение гап’ка изменилось. Плавное движение по тропе превратилось в стремительный рывок, который прогремел в ушах раскатистым рокотом. Раздался треск дерева, и дом сотрясся от обрушившейся на него силы. Гелдер припал к черепице, чтобы не свалиться с крыши, и лазурь дала почувствовать, как вокруг него содрогается мир.

Еще один грохот, и ворота, ведущие в рощу, раскололись вдребезги. Рассекая туман, обломки разлетелись в стороны острыми клиньями, и некоторые из них пронеслись в пугающей близости от храмовницы. Но Гетрия и не шелохнулась. Она стояла неподвижно, устремив свой взор на незваного гостя. Гап’к явился, как и предрекал туман.

Гелдер приготовился, занял удобную позицию. В руке он уже держал особую, пропитанную лазурью стрелу. Юноша положил ее на тетиву и стал выжидать нужный момент. Он волновался, как никогда в своей жизни, потому что от его следующего выстрела зависело слишком многое. Нельзя было промахиваться.

Храмовница выдернула из земли острие своего меча и изящным жестом пригласила монстра вступить в бой. Грациозный взмах клинка был также знáком, который приводил план в действие и давал Гелдеру и Ашеми понять, что нужный момент настал.

Гап’к с предвкушением зарычал. Бесчувственная маска, замещающая лицо, оставалась холодной и равнодушной, как камень, но огни багровых глаз отражали настоящую природу монстра. Их ярость вырывалась наружу красным пламенем, которое желало лишь одного: убивать.

Черная масса задрожала от издаваемого воя и ринулась вперед. Острые когти потянулись к желанной добыче, приготовились резать плоть. Гетрия пошла им навстречу, приняв боевую стойку. Расстояние между ними быстро сокращалось, столкновение было неизбежным.

«Сейчас!»

Гелдер нацелился на несущегося как ветер монстра. Лазурь наполнила легкие, укрепила пальцы, прояснила взор. Туман все еще скрывал от глаз мелкие детали, но размытого силуэта было достаточно, чтобы наметить выстрел. Как бы гап’к не старался, он был слишком большим, чтобы бесследно раствориться во мгле.

Глубокий выдох. Выстрел. Стрела обрела долгожданную свободу и скрылась в тумане. Настали мучительные мгновения неведения. Затем раздался новый рев, ранее Гелдеру незнакомый. Гап’к замедлился, сбился с траектории своего рывка, будто что-то его сильно толкнуло. Стрела пронзила монстра со спины, как нож предателя, и заставила пошатнуться.

Гетрия тут же воспользовалась ошеломляющим эффектом выстрела и перешла в нападение. Спокойный шаг сменился бегом, руки занесли сверкающий меч для рубящего удара. Храмовница издала боевой клич, и монстр, завидев атаку, ответил тем же. Их крики слились в единую песню войны, дуэт двух злейших врагов, и стороны столкнулись. Клинок Гетрии описал дугу и врезался в плоть монстра.

Юноша замер. Даже наблюдая за всем с крыши, он видел слишком мало и не знал, чем завершилась атака храмовницы. Монстр стоял к нему спиной и закрывал своей темной массой весь обзор. Впрочем, Гелдер мог и догадаться: удар был несмертельным. Гап’к все еще стоял на ногах, если так можно сказать про существо, левитирующее в воздухе. Свое слабое место, каменную маску, монстр закрыл длинными руками. Меч въелся в них, как в щит, и так и не достиг главной цели.

Такой исход был ожидаемым. План едва ли предполагал, что все завершится первым ударом, поэтому Гелдер приготовился сделать новый выстрел. Каждая стрела отравляет монстра лазурью, поэтому противник должен будет рано или поздно вымотаться и потерять бдительность. Когда это произойдет, маска станет уязвимой для смертельного, последнего удара.

Не успел гап’к прийти в себя после атаки Гетрии, как из его груди показалось острие другого меча. Лазурь и кровь чудовища стекали с лезвия, смешиваясь в густую и отвратительную жидкость. Гап’к громко завыл, его красные глаза бешено заметались. Меч прошел чуть ниже лица, в нескольких сантиметрах от того, чтобы поразить монстра в самое сердце. И все же это был хороший выпад.

Подбежав со спины, Ашеми вогнала клинок в черный балахон гап’ка по самую рукоять, но все равно продолжала продавливать меч как можно глубже. Девушка приблизилась к монстру, как никто другой до нее, стояла вплотную к существу, которое могло убить ее в мгновение ока, но даже не думала отступить. «Смелость Ашеми граничит с безрассудством и глупостью,» – так говорил старейшина Зан. Теперь эти слова обрели для Гелдера новый смысл. Отвага девушки восхищала и пугала одновременно.

Пока Ашеми атаковала монстра сзади, Гетрия решила продолжить атаку спереди. Резким движением она вырвала клинок из кровоточащих рук чудища и нацелила острие в точку промеж сверкающих глаз маски. Осознав опасность, гап’к взревел от злости. Гелдер узнал этот рев: так кричит зверь, загнанный в угол. Так кричит зверь, которому уже нечего терять.

Юноша ничего не успел предпринять, все произошло слишком быстро. Гап’к совершил широкий размах, который отбросил Гетрию к ближайшему лазурдреву. Храмовница ударилась о ствол и, неподвижная, упала на землю. В туман взмылись игривые струйки багровой крови. Словно нити, они двигались следом за острыми когтями чудовища, теперь обнаженными в их полной красе и ужасе.

– Ашеми! – только и успел прокричать Гелдер. Имя унеслось в туман протяжным эхом, слишком медленным, чтобы что-то изменить.

К счастью, девушка поняла все сама и успела среагировать. Она оставила свой меч воткнутым в тело гап’ка и попятилась назад как раз вовремя, чтобы избежать сокрушительного удара монстра. Окровавленные когти прорезали воздух в паре дюймов от Ашеми, затем попытались достать девушку снова, но лазурь наделила ее такой ловкостью, что все атаки миновали ее.

Гап’к продолжил бы свое наступление, если бы Гелдер не всадил вторую стрелу в грудь монстра. Отравленный лазурью наконечник впился в темную массу, которая уже начала обрастать оружием, как дикобраз. Пока монстр болезненно выл, у Ашеми появились драгоценные секунды, чтобы полноценно отступить.

Гелдер не собирался останавливаться. Он потянулся за третьей стрелой и, натянув тетиву до предела, выстрелил снова, на этот раз в плечо. Юноша сделал бы и четвертый, и пятый, и шестой выстрел; он был готов всадить в тварь хоть весь колчан, но гап’к не стал бездействовать.

Лазурь, которая должна была ослабить монстра, казалось, только придала ему сил. Молниеносным движением гап’к обрубил древка стрел и, вместо того чтобы наброситься на врагов, возвел руки к небу. Непонятное поведение монстра озадачило как Гелдера, так и Ашеми, которые не знали, как им реагировать. Гап’к стоял неподвижно, замер в неизвестной ритуальной позе.

«Это мой шанс».

Гелдер нацелился на каменную маску монстра, открытую и незащищенную, и собрался сделать выстрел, когда со всех сторон пространства к нему обратился холодный шепот. Туман заговорил с ним жутким голосом, как и при первой встрече с гап’ком. Юноше казалось, что к нему взывают духи мертвых, все и сразу. Они хрипели, стонали и тихо говорили с ним на языке мглы.

Туман стал сгущаться. Бледная пелена поглощала в себя цветы, деревья, даже само небо. Гелдер с ужасом понял, что больше не видит ни гап’ка, ни Ашеми: они оба исчезли в сизой дымке, как и бóльшая часть рощи. Нацеленная на монстра стрела теперь смотрела в никуда, поэтому охотник беспомощно опустил лук.

Все пошло не по плану: гап’к, несмотря на скоординированную атаку, остался жив, Гетрия получила серьезные ранения, а Ашеми затерялась в тумане, оставшись один на один с монстром. Лазурь сдерживала панику Гелдера изо всех сил, но сердце все равно барабанило в груди, а глаза судорожно выискивали в объявшей их неизвестности что-то, что подскажет, где таится враг и где находится Ашеми. Глаза ничего не нашли.

– Ашеми, где ты? Отзовись!

Когда Гелдер услышал отклик, то понял, что совершил страшную ошибку. Ему ответил далеко не тот ломкий и, тем не менее, нежный голос, к которому он привык, а хищный вопль. Гелдер вовремя сообразил, что открыл монстру свою позицию, и попятился вбок.

Секундой позже из тумана вынырнуло темное пятно. Гап’к обрушил всю свою разрушительную мощь на место, откуда ранее велся обстрел из лука, и куски черепицы взмыли в воздух. Гелдер потерял равновесие и упал на спину. От сильного удара лук выскользнул из пальцев и, скатившись с крыши, исчез во мгле.

Гап’к понял, что промахнулся; красные глаза быстро отыскали свою настоящую цель. Монстр рванулся к юноше с вытянутыми когтями, раскидывая черепицу, как опавшие листья. Гелдер перекатился в сторону, и когти чудовища снова угодили в крышу. К несчастью, перекатываться было уже некуда: юноша чуть не сорвался вниз, но все же успел ухватиться руками за обрыв и повиснуть. Расстояние от крыши до земли было не очень большим, но под ногами устилалось бездонное море тумана, которое воспринималось Гелдером как самая настоящая пропасть.

Гап’к высвободил когти и злобно зарычал. Он терял терпение. У Гелдера сложилось впечатление, что тварь также теряла и в скорости, но, возможно, дело было в том, что он сам стал быстрее, благодаря лазури. Если бы не сок лазурдрева, шансов выстоять перед гап’ком попросту бы не было.

Долго висеть на крыше Гелдер не мог. Хватка была некрепкой и постепенно слабела, а гап’к уже начал приближаться к обрыву. Когда юноша увидел над собой маскообразное лицо монстра и занесенные когти, ему пришлось собрать всю свою волю и отдаться падению вниз, чтобы гап’к не обрубил ему руки.

Приземление вышло не самым приятным. Столкнувшись с землей, ноги болезненно заныли, и Гелдер завалился на бок. Челюсть и ребра приняли на себя удар, и по телу прокатилась новая волна боли. Вставать на ноги юноше хотелось меньше всего на свете, но прямо сейчас жалость к себе была непозволительной роскошью, которая могла стоить жизни. Гелдеру пришлось заставить себя подняться.

Первым, что он увидел, был лук, который лежал на траве всего в паре футов. После падения с крыши оружие осталось вполне целым, чего, однако, Гелдер не мог с полной уверенностью сказать про себя. Лазурь приглушала болезненные ощущения, но не избавляла от них полностью, поэтому, нагибаясь за луком, юноша закряхтел, как изможденный старик.

Снова оказавшись при оружии, Гелдер осмотрелся по сторонам. Толку было немного: туман все еще ограничивал видимость и не давал должным образом сориентироваться. Юноша предположил, что находится где-то рядом с воротами, ведущими в рощу, и стал спешно двигаться вдоль границ, которые служили своего рода ориентиром. Лучше знать, что позади тебя стена, а не сплошная неизвестность.

Так он обошел почти четверть рощи, постоянно оглядываясь назад и перебирая в голове варианты того, как можно отыскать Ашеми, не поднимая шума. К несчастью, издаваемый гап’ком рев отпугивал все здравые идеи. Думать о чем-то, кроме выживания, было крайне тяжело.

«Гелдер!»

Юноша вздрогнул от неожиданности и остановился. Он точно услышал голос, причем совсем рядом, будто говорили прямо ему в ухо, но вокруг не было и души.

«Гелдер, ты меня слышишь? – снова заговорил голос. – Это я, Ашеми. Ответь мне, Гелдер!»

Удивительно, но голос действительно был как у Ашеми, хотя его источник не поддавался определению. Сперва Гелдер подумал, что девушка находится от него на некотором расстоянии, а он в свою очередь слышит ее, благодаря обостренному слуху, но это не вязалось с тем, что монстр никак не реагировал на посторонний звук. Говори Ашеми так громко на самом деле, гап’к уже явился бы по ее душу.

И тут Гелдера осенило.

«Эфир. Она связывается со мной через Эфир».

Это объяснение казалось самым разумным и, пожалуй, единственно верным. Наверняка, Ашеми уже доводилось выпивать лазурь и путешествовать по Эфиру вместе со своей наставницей, поэтому она вполне могла выйти на связь столь необычным способом. Другое дело – сам Гелдер, ведь, даже догадавшись, как именно девушка разговаривает с ним, он не был уверен в том, что сможет ответить на зов. Эфир был для него бескрайним и бездонным морем, в котором он только научился барахтаться, просто чтобы не утонуть.

«Гелдер, отзовись! Ох, только ради всего святого не кричи на всю рощу. Говори через лазурь, как ты это делал сегодня вместе с Гетрией. Просто сосредоточься на моем голосе, вспомни обо мне и скажи, что с тобой все в порядке. Вот ведь проклятье…»

Туманную тишину наполнил звериный вой, в лицо подул холодный ветер. Судя по звукам, гап’к уже давно спустился с крыши и бродил по роще в поисках своих жертв.

«Неужто он нашел Ашеми?» – ужаснулся Гелдер, ведь девушка неспроста оборвала связь на полуслове. Им медленно овладевало желание бросить все и отправиться в объятия тумана, идя на любой звук, который он услышит по пути, чтобы рано или поздно найти либо Ашеми, либо свою смерть. Но Ашеми просила совсем о другом.

Гелдер выругался, но все же решил сперва попробовать связаться через лазурь. Он прижался спиной к каменной стене – его единственному надежному ориентиру – и, невзирая на мольбы здравого смысла оставаться настороже, закрыл глаза. Ашеми просила сосредоточиться на ее голосе, вспомнить о ней, и Гелдер вспомнил. Вспомнил, как в детстве играл с ней в лесу в прятки. Вспомнил, как готовил с ней тот самый пирог из цветов. Вспомнил, как мог часами напролет смотреть на нее, как завороженный, и забываться в теплых чувствах, тогда еще едва знакомых. Вспомнил ее ломкий голос, серо-голубые глаза, пряди каштановых волос. Вспомнил, чего боялся больше всего на свете: потерять ее.

«Я здесь, Ашеми».

Нахмурившись и стиснув зубы от мыслительных стараний, юноша понял, что вовсе не произносил эти слова. Они сами прозвучали у него в голове и убежали куда-то очень далеко, как эхо по горным просторам.

«Хвала Долинам, ты жив! Чего так долго молчал? Я уже всякое успела надумать, пока звала тебя».

Гелдеру вдруг стало так тепло и так радостно, что на лице просияла мимолетная улыбка.

«Я… прости. Это первый раз, когда я…»

«Нам нужно найти друг друга, как можно скорее. Я прячусь за одним из лазурдрев в центре рощи, а ты где?»

«Я хожу по окраине, у самых стен. Не могу сказать, где именно».

«Тогда будет лучше, если ты пойдешь ко мне. Вокруг меня полным-полно лазурных светлячков – пусть это будет твоим ориентиром. А я пока буду отвлекать эту тварь. Не волнуйся, опасность мне не грозит».

«Хорошо».

«Тогда скоро увидимся».

Гелдер открыл глаза, и по щеке прокатилось что-то мокрое и обжигающее. Наверное, это был всего лишь пот. Юноша оттолкнулся от стены, и туман принял его к себе, в холодные просторы неизвестности.

Глава 6

«Если для нас лазурь – это благословенная эссенция, то для всех существ родом из Скверноземья – это губительный яд, который к тому же испускает раздражающую вонь. Монстр не пожалеет ни времени, ни сил, чтобы как можно быстрее расправиться с лазурдревами, источниками этого зловония. Наш святой долг заключается в том, чтобы не допустить этого».

«Наставления храмовнику», Глава 3, Страница 7

Пробираясь сквозь мглу, Гелдер едва ли мог с уверенностью сказать, что или кто его ждет через дюжину шагов. Мгновения растягивались в вечность, когда каждое из них могло таить за собой смертельную угрозу. Юноша был как на открытой ладони – ничем не защищенный и, к тому же, почти слепой. Двигаться приходилось медленно и очень аккуратно, взвешивая каждый шаг.

К счастью, Гелдер совершал свой путь не в полном одиночестве. Помимо голоса Ашеми, ему составлял компанию маленький огонек, вечно наворачивающий круги и пируэты. По неизвестной причине один из лазурных светлячков последовал за охотником, только завидев того у стен рощи. Что-то в Гелдере определенно привлекало летающего спутника, потому что насекомое так и не улетало. Юноше лишь оставалось надеяться, что причиной этой привязанности был не исходящий от него запах пота.

Тем временем, лазурная роща превратилась в настоящие охотничьи угодья, где титул главного охотника по праву принадлежал гап’ку. Как и подобает своему призванию, монстр выискивал своих жертв, хотя теперь делал это куда осторожнее. Он почти не издавал звуков, а те, что все-таки вырывались наружу, смешивались с вездесущим в тумане шепотом. Проникающие в уши голоса мешали сосредоточиться и создавали впечатление, что опасность всегда рядом, поэтому Гелдер периодически останавливался и внимательно прислушивался к звукам рощи.

Во время одной из таких «остановок» юноша заметил впереди себя очаги едва различимого света. Рассеянное в тумане сияние не было статичным, как у дорожных фонарей, но находилось в постоянном движении, из чего напрашивался единственный вывод: свет принадлежал упомянутым Ашеми лазурным светлячкам. Гелдер наконец-то приблизился к условленному месту встречи, а его маленький попутчик засуетился пуще прежнего, предвкушая встречу с собратьями.

Каждый новый шаг проявлял образы лазурдрев, все таких же молчаливых и спокойных. В минуту нависшей над ними угрозы они, как непоколебимые воины, продолжали исполнять свой святой, не поддающийся осмыслению долг. Гелдер нашел в них столь необходимое ему мужество, чтобы продолжать идти вперед, несмотря на страх. Он был уверен, что прямо сейчас за ним наблюдают сами Долины.

«Остановись».

К внутреннему голосу Ашеми, слишком громкому и прямолинейному, Гелдер так и не успел привыкнуть, а потому был застан врасплох. Он тут же замер, как статуя, но сделал это скорее рефлекторно, чем умышленно.

«Я слышу твои шаги, ты совсем рядом. Попробуй идти левее. Нет, ты отдаляешься, лучше поверни направо и возьми чуть выше. Да, именно так. Теперь немного… Стой! Ты видишь перед собой лазурдрево? Оно такое, крупное, и на стволе много надрезов».

Перед Гелдером действительно возвышалось большое дерево, чьи толстые корни впивались в почву, как щупальца. Ствол был усеян продолговатыми прорезями, которые определенно должны были как-то участвовать в процессе добычи лазури. Юноша с удовольствием бы вник в тонкости сокособирательства, будь обстоятельства более подходящими. Достаточно и того, чтобы по пятам не следовал жадный до крови монстр.

«Да, лазурдрево я вижу. Оно прямо передо мной. Куда идти дальше?»

Девушка никак не ответила, зато туман донес до ушей чьи-то шорохи с другой стороны ствола. Гелдер попятился назад с уже натянутой тетивой, но секундное опасение пропало без следа, когда из-за дерева вышла Ашеми. Увидев друга, она облегченно выдохнула и усмехнулась.

«Не так уж и сложно было залезть в твою голову. Ты как, цел?»

«Ребра побаливают, а в остальном все хорошо. А ты?»

«Когда план не сработал, я думала, что встречу свой конец, но мне повезло. Прокричав мое имя, ты отвлек эту тварь на себя».

«И это ты называешь везением? Никакое это не везение. Он полез ко мне на крышу, и я чуть не лишился головы!»

«Было бы чего лишаться, дурачок. Теперь будем общаться только через лазурь, чтобы не поднимать ненужного шума. К слову о лазури, – Ашеми достала бурдюк и отпила из него полный глоток сока, – не забывай пополнять свой запас. Я, вот, уже потратилась на разговоры с тобой».

«А как мне понять, что внутри меня осталось мало лазури?»

«Со временем ты научишься это чувствовать, а пока просто пей. Я уверена, что ты потратил больше моего, пока возился с гап’ком на крыше».

Гелдер последовал совету и выпил еще немного лазури, но усердствовать не стал. Гетрия ясно дала ему понять, что в большом количестве сок превратит его в ходячее дерево. Самым пугающим было то, что юноша не знал, где проходит его собственная граница и сколько лазури он может выпить без губительных для него последствий. Возможно, с этим глотком он уже пересек черту.

«Госпожа Гетрия до сих пор не отвечает на мой зов. Либо она без сознания, либо… В любом случае, мы должны узнать, что с ней произошло».

«Я видел, как гап’к прошелся по ней своими когтями. Думаю, если она и жива, то очень скоро ей будет так же плохо, как и Тайлону».

«Если она не пополнит запасы лазури, то ей действительно несдобровать. Надо скорее ее найти».

Перед носом пролетел один из светлячков, и Гелдер замахал рукой, прогоняя назойливый огонек. Был он тем самым привязавшимся к нему светлячком или нет, юноша не имел ни малейшего понятия, но это насекомое навело его на очень интересную мысль.

«Ашеми, почему здесь так много светлячков?»

«Что? Светлячков? Ну, думаю, их притягивают лазурдрева. Зачем ты спрашиваешь?»

«А почему их притягивают лазурдрева?»

Ашеми недовольно нахмурилась.

«Гелдер, ты нашел очень неподходящее время для любопытства. Пойдем уже».

«Да погоди же ты. Я просто подумал… пока я искал тебя, за мной увязался один из светлячков. Я все гадал, почему он прицепился ко мне, и, похоже, наконец-то понял. Мне кажется, что светлячков привлекает лазурь. Это объясняет, почему их так мало на окраине рощи и так много здесь. Все потому, что в лазурдревах и в нас самих прямо сейчас есть лазурь. Светлячки слетаются на нее, как пчелы на пыльцу».

«К чему ты ведешь?»

«Если в Гетрии все еще осталось хотя бы немного лазури, светлячки дадут нам об этом знать».

Девушка задумалась.

«Знаешь, быть может, твоя голова не такая уж и пустая. Если все, что ты сказал, на самом деле так, то искать госпожу Гетрию будет гораздо проще. А теперь нам точно пора выдвигаться».

Гелдер согласно кивнул. Как бы ему не хотелось подольше задержаться у лазурдрева, долг перед храмовницей был куда важнее. Совесть просто не позволяла бросить Гетрию одну.

«Будем держаться вместе, – предложила Ашеми. – Сначала обойдем ближайшие лазурдрева, а затем попробуем найти светлячков там, где их не должно быть».

С этими словами Ашеми покинула свое пристанище, оставляя после себя след из светлячков, которые, как пылинки, отделялись от ее одежды. Некоторым все же хватило смелости остаться, зарывшись в каштановые волосы девушки или осев на спине. Гелдер не сомневался, что и его спина теперь мерцает парой огоньков.

Скопления светлячков служили для друзей своего рода маяками, которые указывали путь через завесу мглы к лазурдревам, поэтому держаться верного направления было нетрудно. Что было трудным, так это не привлекать к себе лишнего внимания, потому что гап’к не раз давал о себе знать, издавая свой рев всего в нескольких ярдах. В такие моменты Гелдер и Ашеми, по возможности, прятались у лазурдрев и полностью замирали, пока монстр не сгинет. Когда это срабатывало и в округе наступала тишина, юноша вновь и вновь поражался тому, что до сих пор жив.

К сожалению, поиски храмовницы оставались безрезультатными. Светлячки приводили к лазурдревам, рядом с которыми не было ничего, кроме дивной флоры. Никаких следов Гетрии найти не удавалось, и с каждым разом надежда на обратное становилась все тоньше.

«Здесь ее тоже нет, – в очередной раз заключила Ашеми. – Она должна быть у одного из лазурдрев, я в этом уверена. Может быть, надо искать в другой части рощи?»

«Может быть».

Прямо у лица снова засуетился светлячок, изрядно досаждая Гелдеру. Юноша не придал этому особого значения, пока перед глазами не мелькнул еще один. И еще один. И еще один. Светлячки вылетели из волос Ашеми, покинули крону лазурдрева и рассредоточились по туману сотнями крохотных звезд. Странное поведение озадачило Гелдера, пока до него, наконец, не дошло: светлячки дрожали.

«Что происходит? Они… боятся?»

Непрестанный шепот в голове стих. Потому что на его место пришел оглушительный крик.

Гап’к вырвался из тумана так быстро и так неожиданно, что лазурь едва успела предупредить Гелдера об опасности. Ему пришлось довериться ей и попытаться увернуться от атаки, которую он толком не мог увидеть. Когти монстра описали дугу, сокрушая воздух своей скоростью, и юноша уже было уклонился в сторону, как вдруг, в самый последний момент, плечо обожгло острой болью. Гап’к все-таки смог достать его кончиками своих когтей.

Порез оказался неглубоким, но все же дал о себе знать, когда Гелдер попытался остановить натиск врага выстрелом из лука. Натягивание тетивы выдалось настолько мучительным, что рука просто отказалась бороться с болью и беспомощно поникла.

Гап’к воспользовался слабостью своей жертвы и продолжил наступление. Он сделал еще один замах, но в этот раз лазурь помогла Гелдеру вовремя увернуться и занять уверенную позицию. Не давая противнику возможность одуматься, гап’к навалился на него тыльной стороной своей лапы и ударил наотмашь, словно щитом. Невероятная сила сбила с ног, и юноша покатился кувырком по земле.

Мир завертелся в неистовом круговороте, пока Гелдер не уперся головой во вспоротую им почву. Кровь и земля смешались во рту и на губах, легкие задыхались от сдавливающей боли, в ушах звенело. Как только юноша сумел встать на колени и сделать что-то похожее на вздох, он разразился надрывающим кашлем, который чуть не поверг его обратно на землю.

Искушение упасть было велико, и Гелдер уже было поддался ему, но то, что он увидел в следующую секунду, уничтожило саму мысль о бездействии. Впереди него, в клубьях тумана, шла яростная битва двух фигур. Одна из них была громоздкой и размашистой, как гора, а другая – ловкой и быстрой, как ветер.

Этим ветром была Ашеми.

На первый взгляд могло показаться, что девушка участвует в причудливом, но совершенно неуместном танце, однако она делала ровно то, что и подобает делать ветру, когда тот сталкивается с непреодолимым препятствием. Ашеми огибала удары гап’ка, уворачивалась от смертельных замахов когтей, уклонялась от выпадов и захватов монстра, который медленно разрушал рощу.

Возможностей для ответного удара почти не представлялось, поэтому девушка только и могла, что метаться из стороны в сторону, как неуловимое дуновение. Сейчас лазурь спасала ее от лап чудища, но ничто не могло длиться вечно. Когда запас сока будет исчерпан, избегать когтей гап’ка станет невозможным.

Гелдер не мог этого допустить. Он должен был вмешаться в бой, привлечь к себе внимание монстра, дав Ашеми шанс хотя бы перевести дух, но тут юноша понял, что совершенно беспомощен: его оружие было сломано. На тропе, что он проделал, пока катился по земле, лежал надломившийся пополам лук. Вероятно, древко не выдержало толчка или повредилось при падении, хотя теперь это было уже неважно. Гелдер держал в руках обломки предмета, который служил ему единственной опорой и последней надеждой. Он не знал, что теперь ему делать, и растерянно наблюдал за схваткой, в которой ему больше не было места.

Тем временем движения Ашеми стали заметно терять в грациозности. Танец с гап’ком уже настолько истощил девушку, что она начала запинаться, а уклоняться от когтей ей удавалось скорее за счет удачи, чем за счет ловкости. Лицо гап’ка при этом оставалось неизменным, но Гелдер был убежден в том, что чудище ликует, скалит зубы в предвкушении победы.

Очередной выпад монстра застал Ашеми врасплох и оставил царапину на бедре. Проступившая кровь дала обеим сторонам знать, что их танец подходит к концу.

Они смотрели друг другу в глаза, зная, что следующее столкновение будет последним. Ашеми сохраняла боевую стойку, но еле удерживала меч в ослабевших руках. Она понимала свое положение, но все равно отказывалась отступать.

«Прости меня, Гелдер. Прости за все. Я…»

Голос Ашеми внезапно потух, девушка пошатнулась. Она поняла, что истратила всю лазурь без остатка. Теперь она всего лишь обычный человек.

Глаза гап’ка сверкнули жаждой крови, и монстр бросился в бой. Его когти неслись вперед, словно коса жнеца. Один взмах – и все будет кончено.

– Ашеми!

Крик юноши уносился в туман долгим эхом. Это был отчаянный, беспомощный крик.

Однако произошло то, чего ни гап’к, ни Ашеми, ни Гелдер не могли предвидеть. Из тумана вырвалось нечто, окруженное целым вихрем лазурных светлячков. В потоке блуждающего света сверкнуло лезвие клинка, и сталь отсекла монстру правую руку. Черные когти упали на землю, как мертвый груз, и гап’к завопил от боли.

Гелдер не мог поверить своим глазам. Путь монстру преградила сама храмовница Гетрия. Все еще живая, она только отдаленно напоминала прежнюю себя: рваное, багровое от крови одеяние, побледневшая кожа, измотанный взгляд, хриплое дыхание. Как и в случае с Тайлоном, раны явно давали о себе знать.

Внутри Гетрии все еще оставалась лазурь, о чем свидетельствовало обилие светлячков, но сок не мог излечить от всех недугов в столь короткий промежуток времени. Иными словами, храмовница была на пределе своих возможностей и в шаге от того, чтобы упасть без сил.

– Госпожа Гетрия! – вслух изумилась Ашеми. – Вы… Я думала…

«Я горжусь тобой, Ашеми, – вдруг заговорила храмовница через лазурь. – Тебе еще предстоит пройти долгий путь, и я не допущу, чтобы он оборвался здесь. В конце концов, из нас двоих я храмовница этой рощи и именно мне принимать удар. Гелдер, теперь ты слушай меня. У тебя все еще есть кинжал, который я дала тебе в погребе».

Точно. Гелдер вспомнил, что не безоружен. Его лук расколот надвое, но он все еще не безоружен. Юноша нащупал на поясе ножны и вынул из них изогнутый кинжал. В его отражении он увидел самого себя, потерянного и испуганного.

«У тебя будет всего один шанс покончить с этой тварью, поэтому не упусти его. Доверься лазури, и она позаботиться обо всем остальном. Сдержи данное тобой обещание, Гелдер! Сдержи его прямо сейчас!»

Гетрия встала во весь рост, занесла свой меч и ринулась в атаку на ошеломленного гап’ка. Монстр гневно зашипел в ответ и вытянул вперед уцелевшие когти, свое единственное оружие.

– Госпожа, не надо! – взмолилась Ашеми, но храмовница была уже далеко впереди. Мириады светлячков летели за ней, как герольды, сопровождающие правителя в последний бой.

Слова Гетрии эхом отдавались в голове Гелдера. «Сдержи обещание. Сдержи обещание. Сдержи обещание». Как же он мог забыть про него. Он ведь обещал защитить Ашеми, обещал не падать духом, обещал оставаться сильным до самого конца. Тогда почему в отражении кинжала на него смотрит жалкий трус, потерявший всякую надежду? Когда он успел сдаться?

«Нет!»

Свежесть листвы, легкость ветра, сила, с которой ростки жизни прорываются к свету – все эти образы и ощущения разом вспыхнули в голове ярким пламенем. Оно выжгло страх, обратило в пепел сомнения. Гелдер поднялся на ноги, как распустившийся цветок, вдохнул клубья тумана, как самый свободный человек на свете. Вокруг него уже кружили светлячки, воспевая лазурь своим присутствием.

«Я сдержу свое обещание! Пускай умру, но сдержу!»

Пальцы сжали рукоять кинжала, и Гелдер устремился к гап’ку со всей доступной ему прытью. Лазурь бушевала в нем, как ураган, несла вперед на крыльях ветра. Ничто не сдерживало его, ничто не отвлекало от цели. Во всем мире остались только они, охотник и чудовище. Их судьбу решит одно мгновение, один точный удар.

Гетрия набросилась на гап’ка вместе со всеми лазурными светлячками и верным клинком в руке, но прежде, чем меч вошел в черное тело монстра, тот проткнул храмовницу когтями-копьями. Пронзенные друг другом, они застыли в неподвижности, пока их не захлестнула волна светлячков. Свет смешался с тьмой, оставив одно единственное окно, через которое все еще было видно гап’ка и его маску.

Для Гелдера все стало предельно ясно. Это его шанс.

Лазурь толкнула юношу вперед, рука сплелась с кинжалом в единое целое, которое, подобно стреле, устремилось к гап’ку. Оказавшись достаточно близко, лезвие врезалось в маску монстра и пробило насквозь с такой силой, что по ней побежали трещины.

Из образовавшихся разломов засочился туман. Красные глаза гап’ка вспыхнули в ужасе и извергли предсмертный, содрогающий уши крик. Затем глаза потухли и крик прекратился. Тело монстра стало исчезать, пока полностью не растворилось в тумане. Все, что от него осталось, это обломки лица, невозмутимого и пустого, как и при жизни.

Гелдер и храмовница рухнули на землю, как и все мечи и стрелы, что были в теле монстра. Битва завершилась звоном металла и гулким грохотом упавших тел, после чего в лазурной роще воцарилась гробовая тишина. Больше никакого шепота в голове, никаких чудовищных воплей. Все было позади.

– Госпожа Гетрия! Госпожа Гетрия!

Долгожданный покой тут же пропал. Гелдер вспомнил о храмовнице, о последних мгновениях перед столкновением с монстром и, к своему ужасу, догадался, почему Ашеми вновь и вновь повторяла имя своей наставницы.

Он встал на ноги настолько быстро, насколько могли позволить измотанные мышцы, и застал девушку совсем рядом с собой. Ашеми склонилась над неподвижно лежащей храмовницей и сотрясалась от горя. Слезы скатывались с ее подбородка и окропляли ужасные, несовместимые с жизнью раны на теле Гетрии. Когти монстра проткнули ее насквозь, оставив кровавые дыры, залечить которые лазурь была уже не в состоянии.

– Госпожа Гетрия, скажите, что мне делать! Я… я… у меня есть лазурь, я сейчас дам вам отпить. Умоляю, только держитесь!

Гелдер знал, что это бесполезно, но так ничего и не сказал. Бездействие отвращало его, заставляло скрипеть зубами от злости, но любые слова или попытки помочь давно потеряли всякий смысл.

«Не надо, – голос был тихим и слабым, но остатки лазури все же дали Гетрии возможность заговорить, пусть и не своими устами. – Долины… скоро заберут меня к себе. Теперь вы… в ответе за эту рощу. Берегите… ее».

Взгляд храмовницы устремился в пустоту, губы испустили последний вздох. Ашеми пыталась достучаться до наставницы, разбудить от вечного сна, в наступление которого отказывалась верить, но Гелдер остановил ее и спрятал в объятиях. Девушка свернулась калачиком и тихо заплакала. Вместе с ней, казалось, скорбела вся лазурная роща.

Туман постепенно рассеивался. Когда мглистая пелена была окончательно сорвана, Гелдер проследил за стеклянным взглядом храмовницы и наконец понял, что она смотрела совсем не в пустоту. Все это время она созерцала небо, такое же золотистое и далекое, как и ее глаза.

Приближался час рассвета. Час, который должен был положить всему конец.

Глава 7

«Порченые – это те же монстры, только в человеческом обличье. Их души уже давно погибли, как и земля под их ногами».

«Наставления храмовнику», Глава 5, Страница 3

На месте ворот, ведущих в лазурную рощу, зияла огромная дыра. Повсюду лежали обломки расколотого дерева, куски разбитой черепицы. След разрушения тянулся через весь дом, вплоть до еще одной дыры, через которую гап’к прорвался внутрь. Складывалось впечатление, что храм был насквозь пробит огромным валуном, пущенным из осадного орудия.

Под ногами хрустели древесные щепки и оконное стекло. Гелдер вошел в развалины дома с колотящимся сердцем, но, к своему облегчению, обнаружил, что келья, в которой лежал Тайлон, осталась нетронутой. Монстр разрушил все на своем пути, но это место обошел стороной.

Дверь со скрипом отодвинулась. Гелдер пересек порог кельи и остановился как вкопанный. На старой кровати – одной из немногих составляющих скромного убранства комнаты – распластался рослый мужчина. Узнать его было так же легко, как и удивительно непросто: на правой руке был все тот же шрин Ветреной долины, борода переплеталась в тонкую косичку, грудь была изувечена глубокими порезами, но от прежнего, безнадежно больного Тайлона не осталось и следа. Кожа порозовела, дыхание выровнялось, и охотник стал походить на живого человека.

Несмотря на подавленное состояние, Гелдер не смог сдержать радостной улыбки. Он упал на колени рядом с учителем и коснулся его морщинистого лба. Лихорадка спала. Тайлон спал самым обыкновенным сном, без судорог и безумных кошмаров.

– Ты все проспал, старик.

Приятная тишина и уединенность навевали дремоту, но юноша никак не мог позволить себе погрузиться в сон, поэтому согласился лишь на короткую передышку. Он прислонился спиной к кровати и сполз на пол полуживым грузом.

– Все закончилось. Тот монстр мертв. Но госпожа Гетрия отдала за это свою жизнь. Она всех нас спасла, а я… я… – Гелдер ощутил тяжесть в горле, будто собственное тело душило его и выжимало все внутренности. – Я все это время винил ее. Винил в том, что она забрала к себе Ашеми, что она завлекла ее в свое храмовничество, где нет места… мне. Я презирал ее, а теперь обязан всем, что у меня есть. Дурак, дурак, дурак…

Эмоции вырвались наружу надрывным плачем. Когда слезы закончились, внутри Гелдера осталось только ощущение пустоты и блеклое понимание настоящего, будто оно – всего лишь сон, бессмысленный и лишенный всякой радости.

За окном, или, если быть точнее, крохотным и единственным в келье оконцем, светало утренней теплотой. Птицы приветствовали рассвет дивными песнями, которые наполняли Гелдера чем-то, что не давало ему окончательно потерять связь с реальностью. Звуки жизни медленно возвращали ощущения, перевязывали раны. Не исцеляли, нет, именно перевязывали и только лишь затем, чтобы дать пожить еще немного, выполнить свой долг и затем упасть без чувств.

– Порченые скоро будут здесь. Они обещали прийти с первыми лучами солнца и обменять Ровиона на лазурь, а я не знаю, как мне поступить. Я не могу жертвовать другом ради лазури, будь она хоть самой ценной вещью в мире. Но, отдав ее порченым, я лишу себя всякой чести и попру память храмовницы. Как я могу пойти на такое после всего, что она для меня сделала? Это отвратительно. Это жестоко. И все же… что мне остается?

Как бы Гелдер ни надеялся получить правильный ответ, Тайлон так и продолжал молча спать. Если охотник и размышлял о чем-то в своей голове, то совсем о другом, и юноша невольно высмеял свою глупость.

Никто ему не поможет. Он и Ашеми остались совершенно одни. Сокрушенные, вымотанные и не имеющие никакого представления о том, что делать дальше.

– Ашеми сказала, что не будет задерживаться в роще слишком долго: позаботится о теле госпожи Гетрии и сразу придет сюда. Времени наедине у нас с тобой осталось немного, поэтому, прежде чем уйти, я попрошу тебя об одной вещи: что бы дальше не произошло, какой бы выбор я не сделал, прости твоего глупого ученика.

Сказав это, Гелдер решительно встал и вышел из кельи, оставив Тайлона в заслуженном покое и блаженном неведении.

***

Солнце уже взошло и пробуждало мир от ночного сна, но Гелдер предпочел оставаться в тени как можно дольше. Он сидел на ступенях перед входом в храм, которого теперь и входом можно было назвать лишь с натяжкой – скорее, месивом из обломков и черепков.

За спиной лежали руины, но впереди картина была нисколько не лучше: разбитая повозка, гниющая плоть и рой трупных мух. Тело Ворчуна лежало на боку в луже собственной крови и отдавало затхлой вонью. Глаза лошади все еще были открыты и пристально наблюдали за Гелдером, даже будучи незрячими. Но Гелдеру уже было все равно.

Сначала вид трупа вызывал у юноши отвращение, но потом наступило холодное безразличие. Его взгляд стал таким же пустым и мертвым. Тяжесть минувшей ночи легла на плечи, и царапина, нанесенная гап’ком, снова запульсировала огнем. Лазурь не давала порче распространиться по телу, как это было с Тайлоном, но не могла полностью заглушить боль. Возможно, это было и к лучшему: боль ежесекундно напоминала юноше о том, что он до сих пор жив и может хоть что-то чувствовать.

Сзади послышались шаги. Это Ашеми вернулась из погреба, принеся с собой остатки мехов лазури. Теперь их насчитывалось ровно двенадцать, как того и требовал уговор со Скейвом. Она поставила сосуды с соком на крыльцо дома и села на ступеньки рядом с Гелдером.

– Как ты и просил, – Ашеми также протянула ему лук и колчан со стрелами. – Я нашла их в сундуке с оружием.

Гелдер взял лук, прошелся по нему ладонью, оценивая материал. Работа была неплохой, даже впечатляющей. Безымянный мастер сделал оружие упругим, но тем не менее крепким и надежным.

– Зачем он тебе? – спросила Ашеми, прервав долгую паузу.

– Мне спокойнее, когда под рукой есть лук. Да и вообще, с чего мы взяли, что порченые сдержат свое слово и не тронут нас? Их больше, и они могут напасть в любой удобный момент.

– У нас есть лазурь.

– Гетрию это не спасло.

Ашеми поджала губы и отвернулась, и Гелдер тут же пожалел о сказанном.

– Прости.

– Ничего. Я понимаю.

Наступило скорбное молчание.

– Как думаешь, как бы она поступила на нашем месте? – поинтересовался Гелдер.

Девушка на время задумалась.

– Так, как того требует совесть. Госпожа сделала бы то, о чем не будет сожалеть. Она всегда поступала именно так, даже если это шло вразрез с мнениями других.

– У тебя была хорошая наставница, – чуть помолчав, ответил Гелдер. – Жаль, что я это понял только сейчас.

Из леса раздался треск ломающегося дерева и торопливое шарканье. От неожиданности Ашеми вцепилась в руку Гелдера, но это была лишь секундная слабость. В следующее мгновение друзья уже стояли во всеоружии, плечом к плечу, готовые встретить заявившихся гостей мечом и стрелами.

Порченые прибыли к храму с первыми лучами солнца, как и обещали. Первым из чащи вышел Скейв – вероятно, лидер всей этой шайки. Увидев нацеленный на него лук, он подал сигнал своим товарищам, которые незамедлительно показались из-за деревьев с оружием наготове. Один из порченых вел за собой коренастого парнишку, приставив к его горлу острый кинжал.

«Ровион».

На лице Гелдера вскипела неприкрытая злость. Всем этим представлением Скейв нарочито демонстрировал ему свои возможности, напоминал о неравном раскладе сил.

– Должен признать, я удивлен, что вам удалось пережить эту ночь, – начал Скейв. – Гап’к мертв, не так ли? Похвально. Не каждый способен сразить эту тварь, особенно в ее злосчастном тумане. Теперь вы хотя бы немного понимаете, через что нам, порченым, порой приходится проходить.

– Пришел читать нам нотации? – едко ответила Ашеми. Ее глаза, опухшие от слез, пылали огнем.

– А у тебя все такой же острый язык, девочка. Впрочем, ты права. Мы здесь не для того, чтобы праздно болтать. Как видите, ваш друг жив и здоров. Ровион, верно? Мы успели с ним познакомится, пока вместе пережидали эту долгую и туманную ночь. Славный парень, но путы ему совершенно не идут. Я готов освободить его, если вы выполните вашу часть уговора. Дюжина мехов лазури.

– Мы помним уговор, – Гелдер взял в руки один из бурдюков с лазурью. – Все двенадцать мехов у нас.

– Замечательно. Но прежде, чем вы передадите их нам, мы должны убедиться в вашей честности. Итар, проверь содержимое мехов.

Вперед вышел крупный порченый в полуободранном плаще. Если Гелдер все правильно помнил, то это был тот самый порченый, который тогда, в лесу, в порыве гнева чуть не набросился на Ашеми. Сдержанность определенно не была его сильной стороной, и об этом говорило не только его поведение, но и внешний вид. Итар выглядел как насупившийся кабан, готовый при первой возможности пустить в ход клыки.

Порченый остановился перед Гелдером всего в паре шагов, грубым жестом потребовал дать ему один из мехов с лазурью. Его гримаса была настолько самодовольной и противной, что юноше захотелось выплеснуть на нее все содержимое бурдюка. Какой бы ценной ни была лазурь, это наверняка бы стоило того.

– Погодите-ка, – прервал их Скейв. – С чего это нам рисковать и проверять все самим? Гелдер, будь так добр, отпей немного той жидкости, что держишь в руках. Так мы поймем, что ты и твоя подружка не подмешали нам яд.

«Осмотрительно».

Гелдер медленно поднес к губам горлышко бурдюка, так, чтобы ненароком не спровоцировать Итара на какую-нибудь пылкость. Порченый внимательно наблюдал за каждым его движением и держал ладонь на рукояти своего меча.

Когда сладость лазури уже подступила к кончику языка, юношу наполнила безумная решимость. Внезапно он понял, что ему делать. Знал, чем это может обернуться для него и всех остальных, но, к собственному удивлению, почти не колебался и ни о чем не сожалел. Впервые за долгое время для него все стало предельно ясно.

«Приготовься, Ашеми», – сказал он девушке через лазурь и сделал глоток. Потом еще один. И еще один. И еще. Волна лазури захлестнула гортань, обжигая ее сластью и силой.

«Что ты задумал? Не смей!»

– Эй, – встревоженно позвал Скейв, – достаточно уже. Мы поняли, что яда там нет, оставь и нам немного. Эй, я тебе говорю!

В глаза ударил свет, кончики пальцев покалывало от урагана, который бушевал под кожей. Ветра лазури неслись по жилам, наполняя тело необузданной легкостью. Внутри Гелдера вспыхнуло что-то, что он едва мог контролировать. Свобода разрывала его на части, как бабочка разрывает свой кокон.

Итар непонимающе глядел на юношу, его скулы раздраженно подрагивали. Терпение порченого опустошалось так же быстро, как и сосуд с лазурью, рука уже доставала из ножен порывистый клинок.

Слишком медленно. В глазах Гелдера все стало слишком медленным. Теперь его взор улавливал каждую пылинку и делал это быстрее, чем когда-либо. Эффект лазури усилился в разы и позволил двигаться со скоростью, неподвластной даже самому ветру.

Не успело сердце ударить и единожды, как Гелдер бросил полупустой бурдюк в лицо Итара. Лазурь выплеснулась на глаза и ослепила порченого, а сам сосуд камнем врезался в переносицу. Итар обхватил лицо руками и зарычал от боли.

Враг открылся для атаки, но Гелдер не стал его добивать. Каждую выигранную им секунду он вложил в готовящийся выстрел, самый точный и самый молниеносный на его памяти. Стрела вырвалась в полет, как хищный зверь, и насквозь пробила череп порченого, который стоял позади Ровиона. Бедолага не успел ничего сделать, и, вероятно, не успел ни о чем подумать. Он замертво упал на землю с торчащим из головы древком.

Пролитая кровь ознаменовала конец переговоров и начало бойни. Часть порченых кинулась врассыпную, другая по команде Скейва перешла в нападение. В общей сложности Гелдер насчитал восемь противников. Ни один из них не должен был подобраться к нему или Ровиону на достаточно близкое расстояние, поэтому следующие выстрелы были совершены незамедлительно.

Лазурь отточила навык стрельбы до пугающего совершенства. Каждый выстрел отдавался в голове непреодолимой жаждой сделать новый. Стрела еще не долетала до цели, как юноша уже клал на тетиву другую. Никому не удавалось сбежать, никому не удавалось увернуться. Порченые падали друг за другом, крича от боли и окропляя землю брызгами черной крови.

Краем глаза Гелдер заметил, что Итар пришел в себя и направляется к нему с мечом наперевес, поэтому стрельбу пришлось прервать. Порченый обрушил клинок в надежде порубить юношу пополам, как гнилое бревно, но его сила не поспевала за скоростью лазури. Гелдер легко уклонился и даже сумел ответить ударом под дых, но тут же отступил, чтобы не давать противнику преимущества на близкой дистанции.

Итар оказался куда проворнее, чем ожидалось, и быстро ответил новым выпадом, не оставляя охотнику возможность выстрелить. Чтобы избежать смертоносной стали, Гелдеру приходилось изворачиваться снова и снова.

Битва грозила затянуться, когда на помощь пришла Ашеми. Зайдя с фланга, она застала порченого беззащитным и, взмахнув клинком, вспорола ему брюхо. Итар выронил меч, согнулся пополам и свалился на землю, корчась в предсмертной агонии.

Девушка наблюдала, как с каждой секундой жизнь покидала тело порченого, и не могла двинуться с места. Осознание того, что она убила человека, парализовало ее с головы до ног.

– Гелдер! Ашеми!

Перескакивая через трупы, Ровион сломя голову бежал навстречу друзьям. Он спотыкался и махал руками, поэтому Гелдер сперва подумал, что кто-то его преследовал. Хорошенько присмотревшись, охотник понял, что за спиной Ровиона действительно бежал один из уцелевших порченых, но совсем не к нему, а от него. Скейв, единственный выживший порченый, спасался бегством.

Битва была выиграна: Ровиону ничего не грозило, а лазурь не досталась в руки порченых. Вот он – конец. Вот оно – исполненное обещание.

Но кое-что все же не давало Гелдеру покоя. Он не мог позволить Скейву скрыться. Мысль о том, что этот грязный негодяй, этот порченый убежит безнаказанным, раздавалась в голове жаждой справедливости.

Оставив все позади, Гелдер кинулся в погоню. Он разминулся с озадаченным Ровионом и ворвался вглубь леса вслед за Скейвом. В тот миг юноша ничем не отличался от гончего пса, думающего только о своей добыче и ни о чем другом.

Благодаря лазури, Гелдер значительно превосходил порченого в скорости. Его ноги превратились в яростный механизм, работающий без остановок и неисправностей, а от глаз не могло скрыться ни одно препятствие.

Расстояние до Скейва стремительно сокращалось, и внутри Гелдера все сильнее разгоралось пламя ненависти. Оно расплывалось по телу и обжигало внутренности. Конечности зудели от переполняющего их нетерпения.

Охотник решил, наконец, покончить с затянувшейся погоней. Пальцы скользнули по оперению, натянули тетиву до предела и сделали выстрел. Стрела со свистом устремилась вперед и угодила порченому в левую ногу, чуть ниже колена. Скейв вскрикнул, повалился лицом вниз и проехался по земле добрых несколько футов.

Даже будучи раненым, порченый не переставал сражаться за свою жизнь. Он продолжал ползти, волоча за собой простреленную ногу и чудом сохранившуюся надежду на спасение.

– Ты мой! – прокричал Гелдер.

Скейв замер и медленно перекатился на спину. Когда он увидел нацеленный на него наконечник стрелы, то понял, что ему уже не сбежать. Измазанное в грязи лицо скривилось от боли и холодного принятия неизбежного.

– Я не боюсь смерти, горец, – прохрипел порченый. – Я прожил с ней слишком долго, чтобы бояться.

– Тогда наслаждайся.

Юноша уже был готов пригвоздить порченого к земле, как вдруг из ниоткуда к нему выбежал какой-то незнакомец и с криками «стой!» загородил собою Скейва.

Это был мальчишка лет десяти, худой и совсем без волос. Пепельного цвета кожа говорила о том, что он тоже был родом из Скверноземья.

– Пожалуйста, не надо! Не убивайте моего отца! Он ничего вам не сделает, прошу!

– Что?..

Малец дрожал от страха, но от Скейва не отступал ни на шаг. Гелдер понял, что прямо сейчас целится в ребенка. Такого же мальчишку, которым он и сам был не так давно.

«Что происходит? Кто это? Нет, это не имеет значения. Он порченый, он враг, он…»

Голова разрывалась от нерешительности. Гелдер не мог позволить себе выстрелить, даже зная, что перед ним порченый. Ему стало тошно от самого себя, от всего того, что он сделал и думал сделать. Он больше не понимал, что правильно, а что нет.

– Что ты здесь делаешь? Я же сказал тебе не высовываться. Глупый! Беги, пока все еще можешь, – умолял Скейв.

Мальчишка-порченый не обратил никакого внимания на мольбы отца и продолжал настаивать на своем.

– Отпустите нас. Это все из-за меня. Это из-за меня мы отправились в Долины. Это из-за меня к вам пришел гап’к.

– Что ты несешь? – пробормотал Гелдер.

– Папа сделал это, чтобы вылечить меня. Прошу, простите нас. Мы не хотели всего этого. Дайте нам уйти, пожалуйста. Вы больше не увидите нас, обещаю.

Гелдер не заметил, как опустил, а потом и вовсе выронил лук из онемевших пальцев. Ноги ослабели и согнулись пополам под тяжестью необъяснимого чувства вины. Юноша корил себя за это, но уже не мог с уверенностью сказать почему.

Внезапно жжение в пальцах усилилось, и Гелдер ощутил, будто с них снимают кожу. Кисть левой руки вспыхнула цветами лазури и стала покрываться древесной корой. Она разрасталась и поглощала плоть, двигаясь вверх по руке, как чума. Юноша завыл от боли.

– Скорее, идем.

Мальчишка помог подняться своему хромающему отцу. Гелдер слышал, как они вместе ушли в неизвестном направлении. И глубоко внутри знал, что не остановит их. Не потому, что не мог, хотя боль от одревеснения почти обездвижила его. Но потому, что не хотел и более не видел в этом смысла.

Гелдер так и лежал, свернувшись на земле калачиком, пока жжение в левой руке наконец не прекратилось. Оправившись от боли, он попробовал пошевелить пальцами, затем целой кистью и испытал знакомые, но, тем не менее, странные ощущения. Кожа сменилась древесной корой, рука потеряла былое изящество и чувствительность, а в некоторых местах даже обзавелась заусенцами и маленькими веточками.

Последствия были неизбежны, и Гелдер это прекрасно понимал. Сражаясь с гап’ком, он уже выпил предельное для себя количество лазури и знал, что если сделает еще пару глотков, с ним произойдет то же, что когда-то произошло с госпожой Гетрией. Одревеснение. Такова была цена за спасение друзей, и юноша готов был ее уплатить.

Только сейчас, оказавшись здесь, в лесу, под чистым утренним небом, Гелдер почувствовал что-то похожее на облегчение. Правда, оно было не таким, на какое юноша рассчитывал после всего пережитого. Он помог спасти Тайлона, сразил гап’ка, защитил Ашеми и Ровиона от порченых, но не обрел полного покоя. Что он упустил, чего не сделал, чтобы наконец убедить самого себя, что все позади?

«Я убил их, – повторял про себя Гелдер. – Убил шестерых порченых. Неужели я отнял жизни простых людей? Что, если у них тоже были дети? Что, если все порченые такие же, как Скейв?»

Чем больше он думал об этом, тем сильнее у него сворачивало желудок и более тусклым становилось небо над головой. Все оказалось куда сложнее, чем юноша мог себе представить. Размышления почти отправили его в столь желанный сон, когда до ушей долетело эхо его собственного имени: «Гелдер. Гелдер. Гелдер». Не успел он прийти в себя, как над ним уже нависли знакомые дружеские лица.

Ашеми и Ровион что-то возбужденно говорили, активно жестикулировали и постоянно трясли его за плечи. Вероятно, они говорили о том, как за него волновались, какой он круглый дурак или что-то подобное, но Гелдер почти все пропустил мимо ушей. Несмотря на произошедшее, ему вдруг стало так хорошо и спокойно, что его единственным ответом была простая улыбка человека, который рад видеть своих старых друзей в здравии после долгого путешествия. И этой улыбки было более чем достаточно.

Глава 8

«Я ходил по роще и видел, как ветер уносит с собой сорванные листья. Тогда мне открылось, что передо мной пролетают человеческие жизни. Подобно листьям, наши судьбы определяет ветер. Он срывает нас с привычных мест и несет в далекие и незнакомые края, пока, наконец, не стихнет. Пути его нельзя постичь, нельзя изменить. Все, что остается человеку, – это смирится с тем, что он всего лишь лист, несомый ветром, и принимать то, что дарует ему судьба. Это и есть Путь Ветра».

Записки неизвестного храмовника

Уже прошел целый день с тех пор, как гап’к вторгся в окрестности Порубежья. Время пролетело почти незаметно, ведь, едва разобравшись со всеми насущными проблемами, друзья свалились без сил кто куда и хорошенько вздремнули. Неудивительно, что эти часы покоя стали самой блаженной частью наступившего дня.

Ближе к вечеру в храме, за который отныне отвечали Гелдер и Ашеми, пришлось наводить порядок, а это оказалось весьма непростой задачей. Бόльшая часть дома была разрушена гап’ком и нуждалась если не в ремонте, то точно в генеральной уборке. К тому же, Тайлону все еще требовался заботливый уход, как, впрочем, и всем тем, кто не смог пережить минувшую ночь.

Гелдер и Ровион несколько часов провели в лазурной роще, копая могилу для храмовницы. Это место показалось им наиболее подходящим: в конце концов, Гетрия заслужила упокоиться в окружении тех лазурдрев, за которые отдала собственную жизнь.

Пока юноши работали лопатами, Гелдер успел поведать другу о подвиге почившей и в деталях рассказать о произошедших событиях. Рассказ вышел долгим, но Ровион внимательно выслушал его до конца. Многого он, конечно, не понял, но осыпать вопросами и без того вымотанного Гелдера не стал, ограничившись лишь несколькими.

Как только яма была вырыта, Ашеми провела прощальную церемонию и почтила память своей наставницы. Девушке пришлось особенно тяжело.

Что же касалось Ворчуна, то конь оказался слишком тяжелым даже для того, чтобы просто сдвинуть его с места, поэтому о достойном погребении не могло быть и речи. Ребята, как смогли, простились с бедным животным на том же месте, где оно было убито гап’ком, и поблагодарили за верную службу. Без его помощи дорога до лазурной рощи потребовала бы куда больше времени и сил.

Смерть скакуна была одной из причин, по которой друзья до сих пор не решались вернуться в деревню, хотя и далеко не главной, ведь при желании путь можно было проделать и пешком.

Главной причиной было отсутствие острой нужды возвращаться. Внутри храма нашлись съестные припасы на несколько дней, поэтому ребята могли позволить себе остаться на некоторое время, чтобы восполнить силы, позаботиться о Тайлоне и дождаться прихода подкрепления, которое Гетрия запросила у ордена храмовников.

Заслуженный отдых каждый проводил по-своему: Гелдер занимался охотой, пополняя запасы еды, Ашеми изучала рукописи, которые должны были помочь в обращении с лазурдревами, а Ровион пытался благоустроить храм, чтобы тот не напоминал развалины. Однако их пути рано или поздно пересекались в лазурной роще – в месте, которое очаровало всех троих, особенно Ровиона. Уже в который раз прогуливаясь по саду, он не переставал восхищаться лазурдревами и завороженно разглядывал их, как только что найденные драгоценные камни.

– Удивительные деревья, – повторял он. – А какие листья… Вот бы Долины смилостивились и вырастили такое около моего дома. Или около кузни. Было бы на что отвлечься во время работы.

Гелдер посмеивался над неугасающим восторгом друга, но на самом деле понимал его чувства. Он сам мог часами напролет разглядывать собственную руку, которая теперь немногим отличалась от лазурдрева, и поражаться ее устройству.

Каким-то неведомым образом конечность продолжала работать, несмотря на отсутствие плоти, крови и, возможно, даже костей, хотя юноша это никак не проверял. Одревесневшая рука ощущалась более громоздкой, чем обычная, но имела свои преимущества. Например, благодаря огрубевшим пальцам, натягивание тетивы стало менее болезненным занятием.

Разумеется, деревянная рука вызвала много вопросов как у ничего не знающего Ровиона, так и у Ашеми, которая поняла все с первого взгляда. Сперва девушка бранила Гелдера за, как она любила говорить, «мальчишеское безрассудство», но со временем ее пыл сменился назойливым любопытством. Ашеми изучала одревесневшую руку с таким рвением и интересом, что успела замучить юношу своими просьбами «сделать так» и «повернуть этак». С другой стороны, Гелдер был несказанно счастлив, ведь после всех невзгод ему наконец-то довелось провести с девушкой время, которого ему так не хватало.

Тем не менее, одна вещь до сих пор не оставляла юношу в покое: то, что произошло между ним и Скейвом в лесу. Учение Долин требовало убивать порченых при первой же возможности, но Гелдер предпочел дать врагу возможность убежать.

Почему он отпустил Скейва и его сына? Почему это показалось ему правильным несмотря на то, что перед ним были порченые, уроженцы тьмы? На эти вопросы юноша все еще не мог дать внятный ответ. У него были догадки, но облекать их в мысли – и уж тем более в ясные утверждения – было мучительным для души занятием.

– Ровион.

– Да?

– Я все думал расспросить тебя о том времени, пока ты находился в плену у порченых. Ты не против?

Ровион замедлил шаг и немного замялся.

– Да, конечно. Спрашивай, о чем хочешь.

– Скажи мне, только честно, что ты думаешь о них. О порченых. Ты же постоянно был рядом с ними, верно? Что ты чувствовал?

Вопрос явно вызвал у Ровиона смятение, потому что тот не сразу нашелся с ответом.

– Ты же помнишь, нам с детства рассказывали, что порченые – это те же монстры, только в человеческом обличье. Что их злодеяния были так велики и многочисленны, что сама земля под их ногами стала гнить от переполняющих ее грехов. И вот я оказался среди порченых. Конечно, мне было страшно. Я думал, что они в любой момент прирежут меня и бросят умирать где-нибудь в лесу.

Юноша замолчал и, казалось, больше не собирался говорить, как вдруг заметно сгорбился и тихим голосом продолжил:

– Но так мне думалось только в начале. Потом я стал замечать за ними странные вещи. Все еще угрюмые, они иногда обменивались шутками и смеялись. Во время трапезы они делились друг с другом едой и даже дали мне кусочек мяса, когда у меня заурчало в животе. Рядом со мной ел парнишка, совсем еще юный. Кажется, он был сыном Скейва, их лидера, и постоянно расспрашивал о Долинах и о том, как нам в них живется. Видел бы ты его глаза, Гелдер, когда я рассказывал ему о нашей жизни в деревне. Они горели от восхищения, как у мечтательного мальчишки. Совсем такого же, как мы с тобой.

Ровион остановился посреди дорожки и посмотрел другу в глаза.

– Хочешь знать, что я думаю о порченых? Я думаю, что они совсем не такие, какими мы их представляем. Может это и ересь, но ты просил ответить честно, и я ответил. Надеюсь, роща не услышала моих слов.

Гелдер кинул задумчивый взгляд на свою одревесневшую руку. Он вспоминал, как эта самая рука направила оружие на Скейва. А затем на ребенка.

– Этот мальчишка, о котором ты говорил, – начал Гелдер. – Он пришел на помощь Скейву, когда я нагнал его. Я сказал тебе и Ашеми, что ему удалось сбежать, но все было не совсем так. Это я дал Скейву сбежать. Ему и его сыну.

– Почему ты сразу не сказал? – удивился Ровион.

– Потому что не знал, сможете ли вы понять. То, что я сделал, идет вразрез с волей Долин. Многие бы осудили меня за это.

– Теперь я уже не знаю, в чем действительно заключается воля Долин, – признался Ровион, – и тебя я не осуждаю. Думаю, ты поступил правильно.

От этих слов Гелдеру стало гораздо легче. Возможно, в этом мире неопределенностей он действительно сделал правильный выбор.

– Мальчики! – Ашеми стояла на месте разрушенных ворот и чуть ли не прыгала от волнения. – Тайлон очнулся! Скорее идите сюда!

Друзья переглянулись и вместе сломя голову побежали в храм. Долгожданная новость перенесла их с одного конца рощи в другой всего за несколько ударов сердца, а у Гелдера оно билось очень быстро. Перепрыгивая ступеньки, ребята ворвались в дом, резко повернули и, запыхавшиеся, вбежали в открытую дверь кельи.

Юношам открылась удивительная картина того, как Тайлон, вопреки просьбам Ашеми, пытался встать с кровати и сбросить с себя покрывало. Девушка отговаривала его как могла, но охотник упрямо не слушал и только бормотал что-то себе под нос. Тогда-то он и заметил, что в комнату пожаловали новые гости, и встретил их растерянной улыбкой.

– Дядя Тайлон! – Гелдер подбежал к нему вплотную и хотел было обнять, но в самый последний момент сдержался. Все-таки раны на груди никуда не делись.

– Гелдер, мальчик мой.

– Я так волновался за тебя, старик. Думал, что ты уже не проснешься.

Тайлон рассмеялся.

– Нет уж, больше спать я не намерен. И так тело болит от безделья.

– Оно болит совсем не от безделья, – возразила Ашеми, – а от того, что еще не окрепло. Вы были на волоске от смерти и спаслись чудом, так что не тратьте ваше везение понапрасну.

– Ох, Ашеми, вечно ты такая, – проворчал охотник.

– Какая же?

– Чересчур заботливая, – немного подумав, улыбнулся охотник.

Девушка залилась румянцем, и из нее вырвался короткий смешок.

– Это только потому, что вы чересчур беспечный. Вы встретились лицом к лицу с гап’ком, неужели забыли?

– С кем-кем я встретился? – Тайлон непонимающе оглядел всю окружившую его троицу. – Что еще за гат’к?

Ребята неуверенно переглянулись. На мгновение они выглядели встревоженными и даже напуганными, но потом каждый из них осознал, что все пережитое ими осталось позади. Какой бы страшной ни была ночь, она уже давно прошла.

– Гелдер, и что с твоей рукой? Почему она… такая? Что с тобой произошло?

– Ох, старик, – вздохнул Гелдер, – мне многое предстоит тебе рассказать.

И он рассказывал. Рассказывал долго и подробно всю историю с самого начала, а Ашеми и Ровион время от времени перебивали, чтобы добавить что-нибудь важное. У них было на это полное право. Эта история принадлежала каждому из них, и каждый будет вспоминать ее до конца своих дней, как самое страшное и самое удивительное приключение, которое происходило с ними в Порубежье.

***

К вечеру того же дня прибыли храмовники. Это был отряд из четырех человек, одетых в те же серые робы, которые носила Гетрия, и хорошо подготовленных к сражению: каждый был верхом на коне и имел при себе изрядный запас лазури, боевой посох и прочие снасти для схватки с монстрами Скверноземья.

Отрядом командовал некий капитан Дэйн, рослый горец с черными, как уголь, волосами, заплетенными в хвост, как у всех храмовников. Узнав из рассказа Ашеми, что гап’к уже был повержен силами одной храмовницы и двух подростков, он и его товарищи изрядно удивились. Но чего они точно не ожидали, так это того, что ребятам также удалось отбить атаку порченых и защитить лазурь от похищения.

Конечно, далее храмовников ждала печальная новость о том, что все эти события закончились не без потерь: в битве за лазурную рощу пала их сестра по призванию, Гетрия из Порубежья. Отряд посетил ее могилу и отдал честь той жертве, на которую она пошла ради защиты лазурдрев и простых людей.

Учитывая, что Ашеми приходилась ученицей погибшей храмовнице, капитан Дэйн выразил девушке особые, личные соболезнования. Он чувствовал свою вину за то, что не смог прибыть раньше, хотя весь путь до храма он проделал практически без остановок. Ашеми, разумеется, не могла винить его за это и не стала. Отбросив эмоции в сторону, она отчитывалась перед храмовниками, словно была одной из них. Капитан сразу увидел в девушке результаты наставничества Гетрии и потому относился к ней с большим уважением.

Когда дело дошло до разговора с Гелдером, Дэйн не мог не заметить его одревесневшую руку. Озабоченный увиденным, он настоятельно попросил юношу объясниться, и Гелдер рассказал о том, как лазурь помогла ему убить порченых, которые, видимо, вслед за гап’ком пробрались в Долины и напали на храм. О сделке с порчеными он, как и его друзья, намеренно умолчал.

– Дай мне твою руку, – потребовал капитан Дэйн, выслушав рассказ.

Гелдер протянул храмовнику одревесневшую конечность: очевидно, что речь шла именно о ней. Капитан внимательно изучил ее, пощупал, проверил работу деревянных суставов и связок и с сочувствующим видом отпустил.

– Бедные ребята, – поражался он, – как у вас только хватило сил пережить все это? Неудивительно, что вам пришлось пойти на крайние меры...

Дэйн замялся и отвел хмурый взгляд. Гелдер почувствовал, что сейчас храмовник скажет ему что-то, о чем недоговаривал с самого начала их разговора. Что-то очень неприятное и тревожное.

– Со мной все будет хорошо? – спросил Гелдер.

– Да, твоему здоровью ничего не грозит… – опять этот задумчивый тон, – однако теперь твоя жизнь будет не такой, как прежде. Ты должен покинуть родной дом и стать храмовником.

Гелдер опешил.

– Чего?

– Либо так, либо нам придется отсечь обе твои руки.

Грудь сдавило от потрясения. Сердце отдавалось в голове гулкими ритмичными ударами.

– Н-но… но почему? Что я сделал?

– Ты нарушил древние обычаи: только храмовник или его ученик могут выпить столько лазури, сколько выпил ты. Ни тем ни другим ты не являешься, а потому, как простой смертный, должен понести наказание за свой проступок – отсечение священной правой руки и одревесневшей части тела. В твоем случае это обе руки.

Юноша похолодел и посмотрел на свои руки, будто бы проверяя, на месте ли они. Пальцы – и обычные, и деревянные – ходили ходуном.

– Теперь понимаешь, почему тебе нужно отправиться с нами? Став храмовником, ты искупишь свою вину и отдашь Долинам то, что они помогли тебе сохранить, – капитан сжал Гелдеру плечо и заглянул ему в душу. – Твою жизнь.

Гелдер хотел было отстраниться, но крепкая хватка храмовника удерживала его на месте – и на ногах, которые теперь едва несли на себе груз тела.

«Неужели у меня нет выбора? Неужели я должен стать храмовником? Но ведь это на всю жизнь, это… это…»

– Я понимаю, это непросто принять, – продолжил Дэйн, – но так всяко лучше, чем остаться калекой до конца своих дней. Ты через многое прошел, Гелдер, в тебе есть мужество. Собери его сейчас и выбери правильный путь. Тем более что идти по этому пути ты будешь не один, – капитан заметил вопрос на лице юноши и пояснил: – Та девушка, Ашеми, отправится вместе с тобой. Она показала себя хорошей ученицей, и я оскорблю честь ее наставницы, если не дам ей возможность продолжить обучение. Вы оба станете храмовниками.

Юноша не знал, что и подумать – и уж тем более как ему ответить. Он никогда не хотел становиться храмовником. Охота в лесу, семья, дети и спокойный быт в родном краю – вот, каким он видел свое будущее. В этой картине мира не было места ни гап’ку, ни порченым, ни храмовничеству, однако все это разом вломилось в его жизнь, даже не постучавшись. У него не было выбора не отворять дверь.

Единственное, что не давало сердцу разбиться на осколки, – это Ашеми. Гелдер долгое время жил страхом того, что девушка окончательно исчезнет из его жизни. В последние месяцы он гнался за ней, как за вольным и неуловимым ветром, который мог на некоторое время явиться и в следующее мгновение потеряться из виду, словно ни его, ни этой тщетной погони никогда и не было.

Теперь же Гелдеру выпал шанс догнать Ашеми или, как минимум, не отставать. Эта надежда была самой большой и, пожалуй, единственной ложкой меда в бочке дегтя, которой теперь рисовалась ему жизнь.

– Так что ты решил? – спросил, наконец, капитан Дэйн.

***

Наутро, переночевав в храме, храмовники начали планировать дальнейшие действия. Дэйн поручил своим товарищам оставаться в Порубежье, чтобы защищать лазурдрева и деревню, пока на место погибшей Гетрии не выберут нового хранителя рощи. Сам же он связался через Эфир с храмовниками-магистрами и доложил им о роковых событиях последних дней.

Затем капитан отправился в Порубежье, чтобы сообщить о произошедшем уже деревенским жителям. Ашеми поехала вместе с ним: девушке нужно было проститься с семьей и друзьями, а также взять с собой в путешествие все необходимое.

Гелдер тоже думал над тем, чтобы в последний раз посетить деревню, но в какой-то момент осознал, что в Порубежье ему не с кем и не с чем прощаться. Конечно, там были его знакомые, соседские старики и старухи, которые знали его с пеленок, но на деле все по-настоящему важные люди либо находились сейчас в храме, либо готовились вместе с ним к отъезду и не нуждались в прощании.

Да, Гелдер принял решение покинуть Порубежье и стать храмовником. Это стоило ему бессонной ночи, душевных терзаний и горьких слез, предвещающих грядущие утраты. Но выбор был сделан.

Почти все оставшееся время юноша посвятил прощанию с Ровионом, его лучшим другом, и с Тайлоном, его лучшим наставником. Они обнимали друг друга, вместе смеялись, плакали, делились напутствиями и надеждами. Надеждами на то, что однажды они вновь встретятся, вновь обнимутся и вновь посмеются от души, как в старые добрые времена.

Однако было еще нечто, с чем Гелдеру надлежало проститься. Это были родные леса, холмы, горы. Даже воздух. Все это останется позади, как дивное воспоминание; как сон, который, возможно, когда-нибудь снова станет явью, а, может быть, и навсегда останется только сном. Но даже если так, то грезы эти будут блаженными, чистыми и пахнущими свежей листвой, мхом и ароматными травами.

Последние свои часы в Порубежье Гелдер провел именно в лесу, недалеко от храма. Там, сидя на упавшем дереве, он со склона наблюдал просторы деревни и прилежащих земель. Ему было хорошо и спокойно.

Сзади послышался треск. Гелдер резко обернулся.

– Это я, – Ашеми подняла руки. – Прости, что потревожила. Можно… с тобой посидеть?

Гелдер ухмыльнулся и кивнул. Девушка села рядом с ним и присоединилась к созерцанию видов, близких сердцу.

– Я буду скучать, – призналась она. – Давно хотела уехать отсюда, но только теперь понимаю, насколько дороги мне стали эти места. И люди. Все-таки жаль, что мы не испекли с Ровионом еще один пирог с цветами и горькой травой.

Ашеми с грустью прищурила веки и улыбнулась. Она была так красива в этот момент, что Гелдер забыл и про виды, и про Порубежье, да и вообще про все на свете.

– Я верю, что мы еще вернемся, – поделился он. – Тогда мы будем уже взрослыми храмовниками, а Ровион – самым искусным кузнецом в окрестностях. Тогда мы соберемся вместе, расскажем друг другу истории и испечем этот пирог. Только мы втроем. Как раньше.

Между друзьями наступило мечтательное молчание.

– Мне жаль, что все так вышло, – почти прошептала Ашеми. – Пойми меня правильно, я рада, что ты будешь обучаться храмовничеству вместе со мной, просто… Ведь ты хотел иной жизни, верно?

– Хотел, – согласился Гелдер. – Но недавно – а если подумать, то давным-давно, еще в детстве – я дал себе одно обещание. Самое важное обещание, которое может дать мужчина. И это обещание я намерен сдержать, куда бы оно меня ни завело, сколько бы времени ни заняло. Даже если это означает стать храмовником.

– И что же это за обещание?

Гелдер посмотрел девушке в глаза и улыбнулся.

– Обещание защищать.